Текст книги "Волшебная кондитерская в сером городе (СИ)"

Автор книги: Стаси и Элен Твенти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 60. Долги

Алина

Утро принесло с собой серый, безразличный свет, который лишь подчеркнул уродство руин. Ночь Алина провела у сердобольной соседки, которая приютила ее и Бориса, но сон не пришел. Как только рассвело, ее, словно магнитом, потянуло обратно. На место преступления. На место ее собственной казни.

Она стояла перед своим мертвым магазинчиком. Запах гари за ночь не выветрился, он впитался в стены, в мокрую брусчатку, в саму душу этого места. Она зашла внутрь. Вода, оставленная пожарными элементалями, хлюпала под ногами. Все было покрыто слоем черной, жирной сажи. Уцелевшие банки на полках были черными, их содержимое – безнадежно испорчено. Ее любимые чашки, которые она так долго собирала, разбились от жара.

Алина опустилась на колени посреди этого хаоса. Ее руки машинально потянулись к обугленному размокшему блокноту на полу. Книга рецептов. Она провела пальцем по странице, и сажа смешалась с водой, превратившись в грязное месиво. Все ее идеи, все ее мечты – все превратилось в мусор.

Она сидела так, не зная, сколько времени прошло, оцепенев от горя. Алина больше не чувствовала ни холода, ни отчаяния. Только пустоту.

Изольда

Изольда не спала всю ночь. Образ сломленной девочки на тротуаре стоял у нее перед глазами. Слова мужа эхом отдавались в голове. Она встала с рассветом, оделась – не в свой безупречный костюм, а в простое темное платье и удобные туфли.

Изольда направилась прямо к кондитерской. Картина разрушения оказалась еще более страшной при дневном свете. И посреди этого хаоса, на коленях, как на пепелище, сидела Алина. Она была такой маленькой и потерянной в этом море грязи и сажи.

Что-то внутри Изольды, какая-то старая, заржавевшая деталь ее души, со скрипом повернулась. Она смотрела на дело рук своих. И ей стало стыдно. Впервые за много-много лет ей было по-настоящему, до тошноты стыдно.

Изольда не стала звать ее. Не стала говорить слов сочувствия – они прозвучали бы фальшиво и оскорбительно. Вместо этого она обошла магазинчик, ее взгляд искал хоть что-то. У стены валялась старая доска. Рядом стояло ведро с дождевой водой. Изольда подобрала какую-то тряпку, которую, видимо, обронили пожарные, и вошла внутрь магазинчика. Алина даже не подняла головы.

Изольда Арнольдовна, первая леди Чародола, женщина, которая не прикасалась к грязной работе со времен своей юности, намочила тряпку в холодном ведре, отжала ее и подошла к наименее пострадавшему участку стены. И начала оттирать сажу.

Ее движения были неуклюжими, непривычными. Грязь размазывалась, оставляя серые разводы. Ее идеальный маникюр тут же почернел. Но она продолжала. Терла методично, упрямо, сосредоточенно, словно пыталась оттереть не только копоть со стены, но и вину со своей души.

Алина

Алина услышала странный звук – шорох, плеск воды. Она медленно подняла голову. И не поверила своим глазам.

В нескольких шагах от нее стояла Изольда Арнольдовна. В простом темном платье. И она... она мыла стену. Ее стену. В ее разрушенном магазине.

Это было так абсурдно, так невозможно, что Алина на мгновение подумала, что надышалась дымом и теперь у нее галлюцинации. Она смотрела, как эта безупречная, аристократичная женщина неумело, но отчаянно пытается оттереть черную копоть.

Прошла минута. Две. Алина наконец обрела голос.

– Изольда Арнольдовна? – хриплым шепотом вырвались слова. – Что... что вы делаете?

Изольда не сразу обернулась. Она с силой провела тряпкой по стене еще раз, оставляя чуть более светлую полосу. Затем она остановилась, ее плечи тяжело опустились. Она не повернулась полностью, лишь слегка обернула голову, и ее профиль был строгим и измученным.

– Долги отдаю, девочка, – сказала она.

Глава 61. Самая настоящая магия

Алекс не спал. Всю ночь он просидел в своем холодном кресле, глядя в темное окно. Каждое жестокое слово, которое он бросил в лицо Алине, эхом отдавалось в его голове, смешиваясь с самодовольным голосом Эдуарда: «Магия победила».

Он был идиотом.

Он позволил своей боли, своему унижению превратиться в яд, и выплеснул его на единственного человека, который видел в нем не просто «человеческий ресурс», а кого-то большего. Он растоптал ее мечту, потому что его собственная мечта только что была уничтожена. Это было мелко, жестоко и непростительно.

С первыми лучами рассвета Алекс принял решение. Он пойдет к ней и будет молить о прощении. Он будет стоять под ее дверью хоть весь день, пока она его не простит. Алекс решительно накинул куртку и вышел на улицу, репетируя в голове слова извинения, каждое из которых казалось жалким и недостаточным.

Когда он сворачивал в ее переулок, то почувствовал это. Запах.

Едкий, горький запах мокрого пепла, который перебивал даже сырой утренний воздух. Его сердце ухнуло в пятки. Он ускорил шаг, а потом побежал, не разбирая дороги. Паника ледяными тисками сжимала его грудь. «Нет, нет, нет, пожалуйста, нет…»

Он вылетел из-за угла и замер.

Картина была страшнее, чем он мог себе представить. Ее яркий, живой магазинчик превратился в обугленный, почерневший скелет. Воль гари была такой сильной, что защипало в глазах.

Его взгляд метнулся по улице, отчаянно ища ее. И он ее нашел.

Алина была внутри, посреди этого пепелища. Она стояла на коленях, вся в саже, маленькая и потерянная, и что-то перебирала в руках.

Алекс хотел броситься к ней, но что-то заставило его замереть. Нечто невозможное. Нелогичное. В нескольких шагах от Алины, спиной к нему, стояла еще одна фигура. Женщина в простом темном платье. Она методично, упрямо оттирала сажу со стены.

Изольда.

Мозг Алекса отказался обрабатывать эту информацию, которая показалась сбоем в системе. Вирусом в коде вселенной. Два заклятых врага, две противоположные силы этого города – в одном кадре, посреди руин, и одна из них... помогает?

Эта абсурдная, немыслимая сцена выбила из него остатки страха и сомнений. Он не знал, что здесь происходит, но знал, где должен быть.

Алекс сделал шаг, его ботинки хрустнули по осколкам стекла.

– Алина...

Она медленно подняла голову. Ее лицо было бледным, перепачканным сажей, а глаза – пустыми, как разбитое окно за ее спиной. Увидев его, она вздрогнула, и в ее взгляде промелькнула боль.

– Алекс?

Он подошел и опустился перед ней на колени, не обращая внимания на грязь и воду. Он взял ее холодные, испачканные сажей руки в свои.

– Алина, я... – слова застряли у него в горле. Все его заготовленные речи показались фальшивыми. Он посмотрел в ее опустошенные глаза, и правда вырвалась сама. – Я идиот.

Слеза скатилась по ее щеке, оставляя чистую дорожку на грязной коже.

– Все, что я сказал вчера... это была ложь. Это был яд. Это говорила моя собственная неудача, моя злость на весь мир. И я вылил все это на тебя. Прости меня. Пожалуйста, прости.

Он опустил голову, не в силах выносить ее взгляд.

– Твоя магия... – продолжил Алекс, и его голос дрогнул. – Твоя магия – самая настоящая. Самая сильная в этом сером городе.

Он поднял на нее глаза, и в его взгляде была отчаянная, выстраданная искренность.

– Она не в дипломах и не в дурацких заклинаниях. Она вот здесь, – он коснулся ее груди там, где билось сердце. – Она в том, что ты делаешь с людьми. Ты заставляешь их поверить в себя. Ты сделала Лизу смелой. Ты заставила мэра улыбаться. Ты... ты заставила меня почувствовать что-то. Впервые за долгое время. И я... я испугался этого и попытался все сломать.

Она смотрела на него, и по ее лицу катились слезы.

Алекс мягко потянул ее на себя, помогая подняться. Алина встала на нетвердые ноги, и тогда он обнял ее. Крепко, отчаянно, как будто хотел своими объятиями собрать ее разбитый мир воедино. Она уткнулась ему в плечо, и ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий.

Они стояли так, посреди руин, двое сломленных людей, нашедших друг в друге единственную уцелевшую опору. А в нескольких шагах от них, не оборачиваясь, продолжала свою невозможную, покаянную работу женщина, которая их чуть не уничтожила.

Глава 62. Мы поможем

Лиза сидела на полу в своей комнате, глядя на жалкую кучку цветной бумаги у своих ног. Ярость, которая вчера бурлила в ней, схлынула, оставив после себя лишь холодный, липкий осадок стыда. Каждое жестокое слово, которое она выкрикнула в лицо Алине, теперь возвращалось к ней бумерангом, оставляя на душе уродливые царапины. «Я вас ненавижу». Кто она такая, чтобы говорить такое?

Лиза не пошла в школу. Она сказала маме, что заболела, и это было почти правдой. У нее болела душа.

В дверь настойчиво постучали. Она не хотела никого видеть, но стук повторился, и в комнату без спроса заглянула Соня, а за ней, как тень, – Миша.

– Лиз, ты чего? – встревоженно спросила Соня. – Мы тебя в школе потеряли.

– Я... неважно себя чувствую, – пробормотала Лиза, отводя взгляд.

Соня и Миша переглянулись.

– Лиза, – начал Миша, и его голос был тихим и серьезным. – Ты слышала? Про «Сладкую Фантазию»?

– Что слышала? – она подняла на них глаза, и в сердце шевельнулось дурное предчувствие.

– Магазинчик... он сгорел прошлой ночью, – сказала Соня.

Слова упали в тишину комнаты, как камни. Сгорел.

В голове Лизы тут же всплыла картина: она, мокрая от дождя, кричит Алине в лицо полные ненависти слова. А потом – огонь. Связь была иррациональной, но для нее – абсолютно реальной. Словно ее злость, ее ненависть материализовались и подожгли это место. Ее начало подташнивать от ужаса и вины.

– Это... это я виновата, – прошептала она, и ее губы задрожали.

– Что?! – Соня подскочила к ней и села рядом на пол. – Ты с ума сошла? Говорят, это несчастный случай, от свечки! Ты-то тут при чем?

– Я... я вчера была у нее, – призналась Лиза, и слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули наружу. – Я наговорила ей ужасных вещей. Сказала, что ненавижу ее.

Соня обняла ее за плечи.

– Лиз, послушай. Ты была обижена. И ты имела на это право, – твердо сказала она. – Но пожар – это не твоя вина. Совсем.

– Но что же теперь будет? – всхлипывала Лиза. – С ней?

– Вот именно это мы и должны выяснить, – сказал Миша. Он, который всегда был таким тихим, вдруг посмотрел на них с неожиданной решимостью. – Сидеть здесь и плакать – не поможет. Ни тебе, ни ей. Пойдем.

Они шли по улицам, и с каждым шагом страх в душе Лизы боролся с чувством долга. Она не знала, что скажет. Как она посмотрит в глаза девушке, которой вчера желала зла?

Когда они свернули в переулок, она замерла. Картина была страшнее любых ее представлений. Черный, обугленный фасад. Запах гари. И посреди этого пепелища, в объятиях того хмурого программиста, стояла Алина и плакала. Рядом, в немыслимой, абсурдной сцене, жена мэра, Изольда Арнольдовна, оттирала тряпкой сажу со стены.

Лиза хотела развернуться и убежать. Спрятаться. Но рука Сони на ее плече была твердой.

– Вперед, – тихо сказала она.

Лиза сделала глубокий вдох. Она сделала один шаг. Потом второй.

Алина подняла заплаканные глаза и увидела ее. Она вздрогнула, и в ее взгляде промелькнул страх, словно она ждала новой волны обвинений.

– Алина... – начала Лиза, и ее голос дрогнул.

Все слова, которые она репетировала в голове, все извинения – все они застряли в горле. Она посмотрела на разрушенный магазин, на заплаканное лицо Алины, на своих друзей, стоящих за ее спиной. И поняла, что слова сейчас не важны.

– Мы... – она сглотнула. – Мы пришли помочь.

Лиза не стала ждать ответа. Она увидела ведро с грязной водой, которое оставила Изольда, взяла его и решительно направилась к ближайшей водосточной трубе.

Соня и Миша переглянулись и тут же включились в работу. Соня подобрала какой-то уцелевший стул и начала собирать на него разбросанные осколки. Миша, с присущей ему методичностью, стал осматривать уцелевшие стеллажи, проверяя, что можно спасти, а что – нет.

Алина смотрела на них, на этих троих подростков, которые без лишних слов просто начали наводить порядок в ее разрушенном мире. Она посмотрела на Лизу, которая, набрав воды, неуверенно, но упрямо начала оттирать сажу рядом с Изольдой.

Слезы снова навернулись на ее глаза. Но на этот раз это были не слезы отчаяния или горя. Это были слезы надежды. Потому что в тот момент, на самом дне, когда она думала, что потеряла все, к ней пришли те, ради кого она все это и затевала. И они пришли не с обвинениями, а с помощью.

Глава 63. Пироги на пепелище

Андрей и Кира

Новость о пожаре дошла до Андрея на работе. Один из клиентов, получив магическое оповещение, сочувственно покачал головой: «Слыхали? Кондитерская-то сгорела ночью». У Андрея внутри все похолодело. Он бросил инструменты, извинился перед заказчиком и сорвался домой.

Он нашел Киру в ее комнате, она сидела с наушниками, но музыка не играла. Она уже все знала. Город был маленьким, а плохие новости – быстрыми. Ее лицо, как всегда бледное, казалось почти прозрачным. В ее темных глазах стояло незнакомое выражение – не подростковый гнев, а настоящая, взрослая тревога.

– Я... – начал Андрей.

– Я знаю, – перебила она. Кира встала, подошла к шкафу и начала переодеваться из домашней футболки в свои привычные черные джинсы и тяжелые ботинки. – Что мы возьмем?

Андрей на мгновение растерялся, а потом понял.

– Ящик с инструментами, – сказал он. – И перчатки. И ведра.

Они собирались молча, как слаженная команда. Он доставал из кладовки молотки и ломы, она – тряпки и мусорные мешки. Это было простое, понятное действие. Когда у кого-то беда, ты не стоишь в стороне. Ты берешь инструменты и идешь помогать.

Аглая и Ефросинья

Новость застала Аглаю Петровну за утренним чаем. Разумеется, это был «Тихий вечер». Она пила его, когда коммуникатор зазвонил голосом ее соседки Марьи.

– Аглая, ты слышала?! Пожар! «Сладкая Фантазия»!

Аглая чуть не выронила чашку. Ее первая реакция была – «Безобразие!». Вторая – странная, ноющая боль где-то в груди. Эта шумная, яркая, неправильная девочка... она ведь слушала. Она единственная за много лет, кто слушал ее ворчание не с раздражением, а с интересом.

– Допрыгалась со своими свечками, – проворчала она вслух, но в этом ворчании не было злорадства.

Она решительно встала. Сидеть сложа руки было не в ее правилах. Слова сочувствия – это для слабаков. Нужна реальная помощь. А что может быть реальнее и важнее хорошего, домашнего пирога? Она достала муку и яблоки.

В это же самое время, на другом конце улицы, Ефросинья Никитична, узнав новость от молочника, пришла к абсолютно такому же выводу.

– Совсем одна осталась, бедняжка, – причитала она, обращаясь к своему коту. – И наверняка голодная! Все эти ее кексы дурацкие сгорели. Нужно испечь ей нормальной еды. Пирог! Яблочный с корицей, чтобы дух поднять!

В магазине

Алина стояла, прислонившись к Алексу, и смотрела, как Лиза, Соня и Миша упрямо пытаются навести порядок в ее разрушенном мире. Изольда, молча и сосредоточенно, продолжала оттирать свою полоску стены. Картина была настолько сюрреалистичной, что голова шла кругом.

И тут на пороге появились новые гости.

Первыми пришли Андрей и Кира. Андрей нес тяжелый ящик с инструментами, Кира – два пустых ведра. Они остановились, оглядывая разрушения.

– Услышали, что беда, – просто сказал Андрей, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. – Инструменты принесли. Может, доски какие оторвать надо или мусор вынести. Куда ставить?

Алина не смогла вымолвить ни слова, только благодарно кивнула в сторону уцелевшего угла. Кира, не глядя на нее, молча поставила ведра и тут же принялась собирать в одно из них крупные осколки стекла.

Не успели они освоиться, как в проеме, почти одновременно, появились две пожилые дамы. С двух разных сторон улицы, будто по команде, к магазину подошли Аглая Петровна и Ефросинья Никитична. У каждой в руках было блюдо, накрытое белоснежной салфеткой.

Они увидели друг друга и замерли.

– Я принесла пирог, – с достоинством первой произнесла Аглая. – С яблоками. Для поддержки пострадавших.

– И я принесла, – громогласно заявила Ефросинья, делая шаг вперед. – Тоже с яблоками. Но мой-то получше будет, с корицей!

– Корица – это для булочек! – тут же вспыхнула Аглая. – В настоящем пироге должен быть чистый вкус яблок!

– Ничего ты не понимаешь в выпечке, Петровна! Без корицы пирог – не пирог, а просто печеные яблоки на тесте!

Они стояли посреди этого пепелища, две непримиримые фурии, и яростно спорили о рецептах. Это было так абсурдно, так неуместно и так... по-настоящему, что Алина, глядя на них, вдруг рассмеялась. Звонким заразительным смехом.

Не переставая смеяться, Алина посмотрела вокруг. На Алекса, который сжимал ее руку. На Лизу, которая бросила на спорящих старушек удивленный, но теплый взгляд. На Андрея и Киру, которые молча выносили мусор. На Изольду, которая на мгновение замерла, глядя на эту сцену.

Кондитерская была разрушена. Будущее Алины было в тумане. Но рядом с ней оставались люди. Вокруг нее, на руинах ее мечты, собралась самая странная, самая нелепая, но самая настоящая армия спасения. И они пришли не просто убирать мусор. Они пришли, чтобы помочь ей собрать по кусочкам ее разбитый мир.

🎃🎃🎃🕸️⚡😱🎃🎃🎃

Друзья! История близится к финалу. Наверняка у вас уже сформировалось мнение о книге. Пожалуйста, поделитесь им в комментариях – нам с сестрой очень важно, что вы думаете о нашем творчестве.

Ваша реакция на книгу – это именно то топливо, которым мы как писатели, питаемся. Так что если вам есть что сказать – ждем в комментариях)

Глава 64. Эффект домино

Утро после пожара развернуло над Чародолом сюрреалистическую картину, достойную кисти безумного художника. Переулок, где еще вчера царила мертвая тишина, теперь был наполнен тихим, но упрямым движением.

В центре этого действа, прислонившись друг к другу, стояли Алина и Алекс. Они были похожи на двух уцелевших солдат после тяжелой битвы, черпающих силы в молчаливом присутствии друг друга. Вокруг них, как муравьи, трудились подростки: Лиза, Соня и Миша выносили ведрами мелкий, пропитанный водой мусор. Андрей и его дочь Кира, действуя как слаженная команда, методично разбирали обугленные доски.

Но самыми невозможными элементами этой картины были две женщины. Первая – Изольда Арнольдовна. Сняв пальто и оставшись в простом платье, она, игнорируя всех, продолжала свой покаянный ритуал – оттирала сажу со стены. Вторая фигура, а вернее, две, командовали импровизированным штабом питания у ящика, застеленного газетой. Аглая Петровна и Ефросинья Никитична, чья вражда была городской легендой, стояли плечом к плечу и яростно спорили, наливая чай первым помощникам.

– В пироге, Петровна, главное – душа и корица! – громыхала Ефросинья, отрезая кусок своего румяного творения.

– В пироге, Никитична, главное – свежие яблоки и правильное тесто! – парировала Аглая, с гордостью демонстрируя свой, более бледный, но идеально ровный пирог. – Твоя корица – это просто пыль, чтобы скрыть огрехи!

Первым свидетелем этого чуда стал почтальон Иван. Он свернул в переулок по своему обычному маршруту и замер как вкопанный. Его левитирующая сумка, подчиняясь его шокированному состоянию, тоже застыла в воздухе, смешно покачиваясь. Его мозг отказывался обрабатывать увиденное.

Изольда Арнольдовна. С тряпкой. В грязи. Старухи, которые годами обменивались проклятиями, теперь обменивались пирогами. Гот-девочка, которую все в городе считали нелюдимой, работала плечом к плечу с отцом. Это была сцена из другого, нелогичного, перевернутого с ног на голову мира.

– Изольда… Арнольдовна? – заикаясь, выдавил он. – Что здесь… происходит?

Аглая Петровна, даже не обернувшись, махнула в его сторону ножом для пирога.

– Порядок наводим, Иван! И в магазине, и в головах! Хочешь пирога? Мой лучше!

Иван, потрясенный до глубины души, отказался от пирога, но унес с собой нечто гораздо более важное. Иван продолжил свой маршрут, но теперь он был не просто почтальоном, а самым настоящим глашатаем.

– …и представляешь, Марья, – говорил он библиотекарше через полчаса, – жена мэра лично стену отмывает! Сама! А старухи наши… они там полевую кухню развернули!

Эта новость распространялась по городу со скоростью лесного пожара, но, в отличие от него, она не разрушала, а строила. Она ломала шаблоны. Люди, которые вчера с презрением говорили «эта обманщица», теперь с недоумением спрашивали: «Что же там такое происходит?»

Любопытство оказалось сильнее предубеждения.

Сначала вышел один. Потом другой. К обеду на другой стороне улицы, на безопасном расстоянии, собралась небольшая, но постоянно растущая толпа молчаливых наблюдателей. Они не решались подойти и не предлагали помощь. Но отказаться от такого зрелища тоже не могли.

Они смотрели на эту странную, разношерстную команду, которая без лишних слов, без громких заявлений, просто делала дело. Они смотрели на жену мэра с тряпкой, на спорящих старух с пирогами, на уставших подростков с ведрами.

Первый, самый важный шаг был сделан. Город перестал игнорировать. Теперь он смотрел. И то, что он видел, не укладывалось ни в какие рамки привычных слухов.