Текст книги "Волшебная кондитерская в сером городе (СИ)"

Автор книги: Стаси и Элен Твенти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17. Начало оттепели

Вечер в доме Изольды Арнольдовны наступал по расписанию, как и все остальное. В ее доме, где царил идеальный, холодный порядок, даже тени, казалось, ложились на полированный паркет под выверенным углом. Воздух был неподвижен и прохладен, как в запертой шкатулке. Любой беспорядок – будь то случайная крошка или неуместная эмоция – немедленно пресекался.

Самозажигающиеся свечи вспыхнули ровно в половине восьмого, бросая теплые отблески на ледяной блеск серебра. Ужин, как всегда, был безупречен. Изольда сидела за столом, прямая и неподвижная, как статуя. Она обдумывала свой план. Разговор с господином Заславским из санитарной службы прошел успешно. Он был очень... восприимчив к ее доводам. Колесики бюрократической машины медленно, но верно начали вращаться в нужном направлении. Изольда Арнольдовна не испытывала злорадства. Она испытывала удовлетворение от хорошо смазанного механизма. Она не «мстила» этой выскочке с ее розовой дверью. Она «наводила порядок». Мир должен был функционировать по правилам, а не по наитию. По ее правилам.

Она ждала Виктора, готовясь к привычному сценарию: он войдет, устало бросит портфель, будет жаловаться на работу, они обменяются парой колкостей и будут ужинать в гнетущей тишине.Она уже приготовила дежурную реплику о том, что его портфель царапает паркет из мореного дуба. Эта предсказуемость была основой их брака последние лет десять.

Когда щелкнул замок, она даже не повернула головы. Но шаги мужа в прихожей были другими. Не тяжелыми, а какими-то... нерешительными. Он вошел в столовую, и в руках у него была маленькая картонная коробочка, перевязанная бежевой лентой.

Изольда вскинула на него брови. Что это? Неуклюжая попытка загладить вину за что-то, о чем она еще не знает?

Виктор подошел к столу и молча поставил коробочку рядом с ее тарелкой.

– Что это? – спросила она, и ее голос был холоден, как хрусталь бокалов.

Он не стал оправдываться или жаловаться. Он просто посмотрел на нее, и сказал слова, которые выбили ее из колеи своей неожиданной простотой.

– Дорогая, я увидел это и подумал о тебе.

Изольда замерла. Не «прости», не «я устал», не «позволь мне загладить вину». А «я подумал о тебе». Фраза, которую она не слышала уже много лет. Ее пальцы, лежавшие на белоснежной салфетке, дрогнули.

Она с подозрением посмотрела на коробочку. Упаковка была слишком простой, не из тех элитных кондитерских, где она иногда заказывала десерты для приемов. Она знала, откуда эта коробка. И это делало ситуацию еще более странной.

Медленно, словно опасаясь подвоха, она развязала ленту и открыла крышку. Внутри, на пергаментной бумаге, лежало одно-единственное пирожное. Белое, воздушное, как облачко, с капелькой розового джема и одним засахаренным лепестком фиалки. Оно было до смешного простым. Не вычурным, не перегруженным магическими эффектами. Оно было... изящным.

Изольда подняла на Виктора глаза, ища подвох. Но он просто стоял и смотрел на нее с какой-то робкой надеждой.

– Ужин стынет, – только и смогла сказать она, потому что привычные колкости застряли в горле.

Они сели за стол. И впервые за многие месяцы, а может, и годы, ужин прошел не в давящей тишине, а в легкой беседе. Виктор не жаловался на калькулятор-поэт. Он спросил, как прошел ее день в попечительском совете, и, кажется, даже выслушал ответ.

Когда с основным блюдом было покончено, он молча встал, заварил чай – ее любимый, с бергамотом, – и поставил коробочку с пирожным между ними.

Изольда колебалась лишь мгновение. Потом взяла серебряную десертную вилочку и отломила крошечный кусочек. Крем был легким, с тонким ванильным ароматом. Джем добавлял кислинку, а лепесток фиалки тихо хрустнул на зубах, оставив послевкусие весны. Вкус был чистым. Не перегруженным. Он не пытался доказать ей, что он стоит тех денег, что за него заплатили, как все десерты на ее приемах. Он просто... был. И, к ее собственному удивлению, ей захотелось отломить еще кусочек.

Они допили чай в мирном молчании. Когда Виктор убирал посуду, он на мгновение задержался у ее кресла.

– Спокойной ночи, Изольда, – тихо сказал он.

– Спокойной ночи, Виктор.

В эту ночь Изольда долго не могла заснуть.Перед глазами почему-то стояла эта дурацкая простая коробочка.

Глава 18. Трещина во льду

Несколько дней маленький бумажный пакетик лежал на письменном столе Лизы, как таинственное послание. Она уже сделала все уроки, разложила учебники на завтра и даже несколько раз перечитала главу из учебника по истории магии. Но все ее мысли возвращались к конфете, к которой она так и не осмелилась прикоснуться, и ее странному «активатору».

Подойти к зеркалу и сказать себе комплимент.

Это звучало как самая сложная задача в мире. Сложнее, чем выучить руны древних гоблинов или рассчитать траекторию полета метеора.

Но в тот день, когда за окном ярко светила луна, Лиза наконец решилась подойти к старому зеркалу на дверце шкафа. На нее смотрело до боли знакомое отражение: растрепанные русые волосы, слишком большие очки, брекеты, которые, казалось, занимали половину лица. Серая мышь во всей своей серой красе.

«Скажи комплимент», – пронеслось в голове голосом той девушки из кондитерской.

Лиза открыла рот. И закрыла. Что она могла сказать? «У меня отличные брекеты»? «Мои волосы лежат в полном беспорядке, и это мой стиль»? Каждое слово казалось фальшивым. Ее взгляд скользнул по лицу, ища хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. И вдруг она заметила свои ресницы. Длинные, темные. Когда она не щурилась от страха, они выглядели... неплохо.

Она сделала глубокий вдох.

– У меня... – голос был тихим и неуверенным, словно она говорила на чужом языке. – У меня красивые ресницы.

Слова повисли в тишине комнаты. Ничего не произошло. Никакой вспышки света, никакой волшебной музыки. Просто она и ее отражение. Но лед внутри, кажется, дал крошечную, почти невидимую трещинку.

Она вернулась к столу, дрожащими пальцами развернула пакетик и положила в рот медовую карамельку. Вкус был теплым и сладким. Никакого магического разряда. Никакого чувства всемогущества. Просто вкусная конфета. Лиза почувствовала легкое разочарование, но в то же время ей стало немного смешно от всей этой ситуации.

На следующий день на уроке истории магии все было как обычно. Господин Вяземский, учитель, монотонно бубнил о последствиях Гоблинских войн. Лиза сидела на своем обычном месте, стараясь слиться с партой. Она чувствовала на себе взгляды одноклассников и снова хотела стать невидимкой.

– А теперь вопрос посложнее, – сказал учитель, оглядывая класс поверх своих очков. – Кто может назвать три основных экономических фактора, которые привели к подписанию Эльфийско-Гномьего торгового пакта, и как они повлияли на магическое сообщество людей?

В классе повисла тишина. Это был вопрос со звездочкой, для отличников. Лиза опустила глаза в тетрадь. Она знала ответ, ведь вчера читала соответствующую главу. Все три фактора, четкие и ясные, стояли у нее перед глазами.

Сердце застучало так громко, что, казалось, его слышал весь класс. Рука вспотела. Привычный страх, липкий и холодный, начал сковывать ее. «Молчи, – шептал он. – Сиди тихо. Не высовывайся. А что, если ты ошибешься? Будут смеяться».

Но сквозь этот шепот пробился другой голос. Он был тихим, но настойчивым. В нем слышался вкус медовой карамели и эхо неловкой фразы, сказанной своему отражению. «У меня красивые ресницы». Какая глупость. Но эта глупость почему-то придавала сил.

Что-то изменилось. Ее желание остаться незамеченной впервые в жизни столкнулось с другим, новым желанием – желанием узнать, что будет, если она попробует.

Ее рука дернулась. Медленно, неуверенно, словно чужая, она поползла вверх.

Господин Вяземский удивленно моргнул.

– Лиза? Ты хочешь ответить?

Весь класс обернулся. Лиза почувствовала, как щеки заливает краска. Антон тоже обернулся и посмотрел на нее с легким недоумением.

Она кивнула.

– Ну, что ж... Попробуй.

Она начала говорить. Сначала ее голос дрожал и был едва слышен. Но слова были правильными, и это придавало уверенности. Она назвала первый фактор – истощение гномьих мифриловых шах. Второй – эльфийскую монополию на светящийся шелк. Третий – человеческое посредничество и налоги на магические артефакты. Она говорила все увереннее, и под конец ее голос почти не дрожал.

Когда она закончила, в классе на пару секунд снова воцарилась тишина.

– Абсолютно верно, – сказал господин Вяземский, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление. – И даже с собственным анализом. Прекрасно, Лиза. Пять.

Он поставил оценку в журнал. Лиза медленно опустила руку и посмотрела на свои пальцы, лежащие на парте. Они все еще слегка дрожали. Но внутри, там, где раньше клубился только холодный, свинцовый страх, теперь мерцало что-то другое. Теплое, хрупкое и очень, очень живое.

Конфета сработала.

Глава 19. Шепот в парикмахерской

Часть 1. Источник

Салон «Магический Шик» был не просто парикмахерской, а являлся главным информационным узлом Чародола, где новости распространялись быстрее любого заклинания связи, а репутации создавались и рушились под умиротворяющее жужжание самозатачивающихся ножниц. Изольда Арнольдовна сидела в кресле, пока маэстро Антуан, существо неопределенного возраста с томным взглядом, колдовал над ее безупречным каре.

Рядом, под магической сушкой для волос, ворковала Лариса Запольская, жена главы гильдии торговцев.

– …и представляешь, Изольдочка, он дарит мне левитирующую вазу! А у меня от нее мигрень! Говорю ему, подари лучше брошь, а он – «Хочу, чтобы ты парила от счастья!». Мужчины! – Лариса картинно закатила глаза.

Изольда издала вежливый смешок, дождавшись идеального момента.

– Ох, Лариса, хоть радуйся, что не пирожными пытается отделаться, – сказала она с хорошо отрепетированным вздохом.

– Пирожными? – заинтересовалась Лариса. Маэстро Антуан замер с расческой в руке, превратившись в слух.

– Да, заходила на днях в эту новую кондитерскую… «Сладкая Фантазия», кажется, – Изольда слегка поморщилась, будто от одного названия у нее заболели зубы. – Все такое… яркое. Народное.

– Ах, да, розовый домик! Моя внучка туда рвется, говорит, там конфеты волшебные.

Изольда позволила своему лицу принять выражение глубокой озабоченности.

– В том-то и дело, дорогая. Выглядит все мило, конечно. Но я, ты же знаешь, человек дотошный. Осмотрелась… И нигде не увидела знака магической сертификации. Ни одного.

Она сделала паузу, давая словам впитаться в благодатную почву.

– Сладости странные, с какими-то названиями… «от ворчания», «для смелости». Это же прямое воздействие на сознание! А если это какая-то нелицензированная бытовая алхимия? – она понизила голос до доверительного шепота. – Я никого не обвиняю, Боже упаси. Но как подумаю, что дети это едят… Просто надеюсь, что это безопасно. Было бы ужасно, если бы у кого-нибудь началась аллергия. Или что похуже.

Изольда замолчала, невинно глядя на свое отражение – она ведь просто выразила свою обеспокоенность.

Лариса Запольская сняла с головы колпак сушки. Ее лицо уже не выражало легкомыслия, а в глазах плескалась тревога. Маэстро Антуан, не говоря ни слова, вернулся к работе, но его уши, казалось, стали вдвое больше.

Яд был впрыснут. Теперь оставалось лишь подождать, пока он разойдется по кровеносной системе города.

Часть 2. Симптомы

День для Алины начался как обычно. Забежал почтальон Иван, у которого, кажется, наладились отношения с левитирующей сумкой. Зашла Марья Петровна из библиотеки, и ее жалоба на шумных подростков была скорее ритуалом, чем настоящим недовольством.

Первый укол тревоги Алина почувствовала, когда в кондитерскую заглянула Антонина Павловна, милая женщина, покупавшая мармелад для внуков. Сегодня она была напряжена и говорила шепотом.

– Алиночка, здравствуй… А скажи, милая, сладости твои… они ведь… ну… проверенные?

Алина рассмеялась, но смех получился немного нервным.

– Конечно, проверенные! Главный инспектор – мой аппетит!

Она попыталась отшутиться, но женщина лишь виновато улыбнулась, купила самый маленький пакетик и быстро ушла.

А через час случился настоящий удар. Молодая мама, которую Алина уже видела раньше, вошла в магазин с дочкой. Девочка тут же прилипла к витрине, но мать решительно остановила ее.

– Здравствуйте, – холодно сказала она. – Я пришла не покупать. Я хочу вернуть вам вот это.

Она положила на прилавок почти полную баночку «Мармеладных червячков для сообразительности», купленную три дня назад.

– Что-то не так? – растерялась Алина. – Они не свежие?

– Они не сертифицированные, – отрезала женщина. – Мне сегодня сказали, что ваша продукция не прошла никакой магической проверки. Что это просто… самодеятельность. А я не позволю своему ребенку есть непонятно что, даже если оно красиво выглядит.

Она забрала деньги и, подхватив плачущую дочку, вышла.

Алина стояла, глядя на возвращенную баночку. Обида смешалась с недоумением. Слухи. Откуда? Как? В ее голове всплыл образ жены мэра. Ее ледяной взгляд, ее слова об «антисанитарии». Это могла быть только она. Но как?..

Вечером магазинчик был почти пуст. Несколько случайных прохожих заглянули, но постоянные клиенты не пришли. Тревога сгущалась, как туман.

– Ну что, хозяйка? – подошел к ней Борис и ткнулся влажным пятачком в руку. – Кажется, кто-то решил испортить нам аппетит.

– Кто-то очень влиятельный, Боря, – тихо ответила Алина.

Она чувствовала, что это лишь начало. Первые капли яда уже попали в ее маленький яркий мир. И она понятия не имела, есть ли у нее противоядие.

Глава 20. Экстренная доза абсурда

В пятницу Алекс шел в «Сладкую Фантазию» с чувством, которое он сам себе не до конца объяснил. Это уже было не просто привычкой, а необходимостью. Словно его собственная операционная система требовала еженедельной перезагрузки с помощью дозы хорошего кофе и невозможного оптимизма этой странной девушки.

Он толкнул дверь, ожидая привычной волны тепла, ванили и ее лучезарной улыбки. Но сегодня что-то было не так.

Воздух в кондитерской был таким же теплым, но улыбки не было. Алина не стояла за прилавком. Она сидела за маленьким столиком в углу и механически протирала салфеткой сахарницу, глядя в никуда. Ее плечи были опущены, а в глазах, обычно сияющих, как крепкий чай на солнце, застыла тень. Даже Борис не бросился к нему с очередным саркастичным замечанием, а лишь лениво поднял голову и снова уронил ее на лапы. Атмосфера была... трагичной.

Алекс подошел к прилавку, и только тогда она, кажется, его заметила.

– О, Алекс... Привет, – она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась бледной и натянутой. – Тебе как обычно?

Ее голос был тихим, лишенным привычных озорных ноток. Алекс почувствовал укол странного беспокойства. Ее жизнерадостность была для него константой, маяком в сером море офисной рутины. И сейчас этот маяк едва тлел.

Его первой мыслью было развернуться и уйти. Чужие проблемы, чужое плохое настроение – это не его территория. Но ноги почему-то не двигались. Вместо этого Алекс оперся о прилавок и обвел взглядом витрину.

– Что, во всем Чародоле закончился сахар? – спросил он, используя свой обычный саркастичный тон. – Или у тебя забастовка «Счастливых Кексов»?

Она подняла на него удивленный взгляд. Вымученная улыбка стала чуть более настоящей.

– Нет, с сахаром все в порядке. Просто... осенняя хандра, наверное.

Это была явная ложь. Алекс знал, как выглядит осенняя хандра. Она не гасила свет в глазах так основательно. Он хотел спросить, что случилось, но слова застряли в горле. Он не умел задавать такие вопросы. Он был программистом, а не психологом.

Вместо этого Алекс сделал то единственное, что пришло ему в голову, – сломал шаблон.

– Ладно, – решительно сказал он. – Кофе, как обычно. И... – он обвел витрину придирчивым взглядом, выискивая самую нелепую позицию в меню, – ...и дай мне вот это. Пирожное «Солнечный зайчик».

Он произнес название с таким страдальческим видом, будто заказывал порцию яда.

Алина моргнула. Потом еще раз. И вдруг тихий смешок, настоящий, не поддельный, вырвался у нее. Она прикрыла рот рукой, но ее глаза, наконец, заблестели живым огоньком.

– «Солнечный зайчик»? – переспросила она, и в ее голосе впервые за вечер прозвучала привычная мелодия. – Для тебя? Неожиданный выбор.

– День был тяжелый, – проворчал Алекс, чувствуя, как уши начинают гореть. – Требуется экстренная доза абсурда. Кажется, это пирожное идеально подходит.

Алина встала и подошла к прилавку. Пока она готовила кофе и аккуратно укладывала в коробочку желтое, как одуванчик, пирожное, их взгляды на мгновение встретились. И в этот момент между ними не было привычной иронии или словесной пикировки. В ее взгляде была тихая, искренняя благодарность. А в его – неуклюжая, но отчаянная попытка помочь.

Он не стал лезть в душу с расспросами, не предлагал пустых советов. Он просто увидел, что ей плохо, и сделал единственное, что умел – довел ситуацию до абсурда, чтобы выбить ее из колеи грустных мыслей. И она это поняла.

– С тебя как обычно, – тихо сказала она, протягивая ему заказ.

– Спасибо, – так же тихо ответил он.

Алекс вышел из кондитерской, чувствуя себя странно. В руке у него был горячий кофе и коробочка с нелепым пирожным. Он не решил проблем Алины, он даже не знал, в чем они заключались. Но тусклый огонек в ее глазах снова разгорелся. И от этого у него на душе, вопреки промозглой осенней погоде, стало неожиданно тепло.

Глава 21. Наступление (с помощью тыкв и корицы)

Утро субботы встретило Алину непривычной тишиной. Обычно в это время в магазинчик уже заглядывали за свежими круассанами или кофе, чтобы начать выходной день с чего-то приятного. Но сегодня за окном шел все тот же серый дождь, и редкие прохожие спешили по своим делам, обходя ее яркую дверь стороной. Яд, пущенный по венам города, действовал.

Алина стояла, облокотившись о прилавок, и смотрела на свое творение. На персиковые стены, на гирлянды фонариков, на витрину, полную сладостей, в каждую из которых она вложила частичку души. И ей стало так горько, что защипало в глазах. Она могла бы пойти в мэрию, устроить скандал, потребовать справедливости. Но что бы это дало? Против такой женщины, как Изольда Арнольдовна, с ее статусом и связями, у нее не было шансов. Прямая атака была бы самоубийством.

И тут она вспомнила вчерашний вечер. Вспомнила Алекса. Его хмурое лицо, его неуклюжую попытку ее подбодрить, его заказ на абсурдное пирожное.

«Нельзя бороться с тенью, размахивая кулаками, – подумала Алина. – С тенью можно бороться только светом».

Идея пришла внезапно, как вспышка молнии. Яркая, дерзкая и немного безумная. Если люди боятся заходить к ней поодиночке, нужно дать им повод прийти всем вместе. Если они шепчутся за ее спиной, нужно устроить что-то такое громкое и веселое, что заглушит любой шепот.

– Боря, – решительно сказала она. Мини-пиг, дремавший под прилавком, поднял голову. – У меня есть план.

– Надеюсь, он включает в себя переезд в город, где ценят элитных свиней, а не слушают всяких мегер? – проворчал он.

– Он включает в себя тыквы, – загадочно улыбнулась Алина. – Много тыкв. И костюмы. И тонну конфет.

Она обошла прилавок и достала из-под него большой лист плотного картона и коробку с цветными мелками.

– Если они хотят войны, они ее получат, – заявила она, и ее глаза азартно блеснули. – Только моя война будет пахнуть корицей и шоколадом. Мы устроим Хэллоуин!

Борис удивленно моргнул.

– Хэллоуин? Хозяйка, в этом городе даже Новый год празднуют так, будто это похороны елки. Какой еще Хэллоуин?

– А вот такой! Настоящий! – Алина с энтузиазмом принялась рисовать на картоне большую, улыбающуюся тыкву. – Сделаем самый грандиозный праздник, какой только видел Чародол! Чтобы все – и взрослые, и дети – забыли про всякие слухи и просто повеселились!

Рука Алины летала по картону. В ней снова проснулся тот неукротимый дух, который заставил ее бросить все и открыть эту кондитерскую в глуши.

Через полчаса на витрине, прямо по центру, красовалось объявление, написанное веселыми буквами всех цветов радуги:

«ГРАНДИОЗНЫЙ ПРАЗДНИК ХЭЛЛОУИНА В „СЛАДКОЙ ФАНТАЗИИ“!»

Ниже, окруженные нарисованными летучими мышами и дружелюбными привидениями, шли пункты:

Конкурс на самый лучший костюм (главный приз – огромный торт!)

Специальный приз за лучший костюм для питомца!

Будем вместе вырезать фонари из настоящих тыкв!

Угощения для всех гостей: «Пальцы ведьмы», «Призрачное безе» и горячий «Тыквенный эликсир»!

Приходите! Будет страшно весело!

Алина отошла и с удовлетворением посмотрела на свою работу. Яркое объявление было похоже на вызов, брошенный серому дождливому дню и ядовитому шепоту. Это был рискованный шаг. Могло случиться так, что никто не придет, и ее провал будет еще более оглушительным.

– Ну что ж, – сказала она, обращаясь то ли к Борису, то ли к самой себе. – Посмотрим, что сильнее: страх перед слухами или желание повеселиться.

– Я ставлю на веселье, – неожиданно серьезно прохрюкал Борис. – Но только если мой костюм будет включать в себя плащ. Я буду Графом Хрякулой.