Текст книги "Искатель. 2001. Выпуск №5"

Автор книги: Станислав Родионов

Соавторы: Джек Ричи,Чарльз Уиллфорд,Деймон Найт,Захар Дичаров,Журнал «Искатель»,Андрей Шаров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Она прослушала звуки открываемой двери. Шаги в передней, в коридоре… Незнакомые, шуршащие и боязливые. Евгения Маратовна беззвучно выдвинула ящик стола на ширину ладони и достала газовый пистолет. А что дальше? Ждать и оказаться для него внезапной…

На пороге появился человек, знакомый до неожиданности. До сердечного перебоя. Светлый костюм, светлый галстук, светлая рубашка… Но у этого человека лицо потемнело до такой степени, что, похоже, бросало темные блики на одежду. Стекла очков казались закопченными.

– Геннадий, что с тобой?

– Женя, меня уволили из школы.

– Тебя? Уволили?

– За такие поступки, которых я не совершал и не могу объяснить…

Евгения Маратовна положила пистолет в стол, подошла к мужу и погладила его щеку, словно хотела стереть темный налет:

– Гена, не надо ничего объяснять.

– Нет, надо… Дойдут слухи…

– Гена, я знаю, из-за чего тебя уволили.

– Уже позвонили?

– Никто не звонил.

– Откуда же ты знаешь?

– Гена, тебя уволили из-за меня.

10

Следователь прокуратуры Рябинин вернулся с места происшествия. Сняв куртку, он достал из шкафа бумажную салфетку и начал оттирать грязь с рукава, пока не засохла. Вроде бы не поддавалась. Он догадался, что не так испачкан рукав, как заляпаны очки. И щека, и лоб, и ворот пиджака… Серо-синяя глина. Пришлось взять не очень свежее полотенце – лежало меж папок с бланками допросов – и пойти в общественный туалет.

Вернувшись, Рябинин обнаружил у двери своего кабинета гражданина, которого ему захотелось отторгнуть по ряду причин. Хотя бы по главной: он семь часов провел на происшествии и устал, словно вернулся с лесоповала. К тому же гражданин весьма походил на интуриста. Обилие металлических пуговиц на куртке, шляпка с козырьком, сумка с какими-то ушами…

– Вы ко мне? – спросил Рябинин, пробуя вскользнуть в кабинет скорее его ответа.

– К вам, Сергей Георгиевич.

Пришлось впустить, коли знает имя; пришлось даже предложить стул. Убрав полотенце и пригладив волосы, Рябинин сказал:

– Слушаю.

– Сергей Георгиевич, не узнаете?

Он снял шляпу. Из-под нее выкатились волосы и рассыпались по плечам, словно покрыли их черным лаком. Мохнатые темные брови топорщились нахально. Да и крупный нос с массивным кончиком, словно его утяжелили для клевания. Черные глаза с неожиданным сиреневым отливом…

В память что-то клюнуло, но не проклюнулось. Да и не было сил на воспоминания.

– Кто вы?

– Михаил Кохин.

Теперь память мигнула фонарем, мгновенно высветив все те перипетии, которые терзали нервы, когда он вел дело на этого человека.

– Кохин, я тебя арестую.

– Ай, Сергей Георгиевич, слишком много мороки. Я теперь иностранец, был в свое время признан невменяемым. Да и восемь лет прошло, уж, наверное, срок давности вышел…

– Зачем пришел?

– Преступника тянет на место преступления. Откровенно говоря, у меня в городе ни близких, ни знакомых

Рябинин поверил: бандиты заглядывали частенько, даже отбывшие срок. В пустой жизни преступников, особенно молодых, следователь был единственным человеком, кто всерьез интересовался их судьбой и с кем можно поговорить не о деньгах, бабах и водке. Но Кохин, проживший восемь лет за границей, в советах вряд ли нуждался. Рябинин спросил:

– Ну и как тебя приняли за рубежом?

– По высшему разряду. Сперва положили в дорогую клинику, потом отправили на высокогорный курорт, ну, и почти год прожил в пятизвездочном отеле.

– За что же тебе такие почести?

– Я выдал себя за диссидента: боролся за демократию, пострадал от коммунистов, попал в психушку.

– Да, Миша, жаль, что я тебя не посадил. Ну, а потом?

– Потом я стал делать деньги.

– И много наделал?

– Мне на три жизни хватит.

– Тогда чего же у тебя вид человека, у которого болит печень?

Кохин моргнул и слегка отпрянул от стола. Рябинин слабо улыбнулся – его слова попали. Следователь знал ошибку всех преступников, если только не всего человечества: будут деньги – будет счастье. У мелкой шпаны все кончалось ресторанами и публичными девицами, у крупной – турпоездками и безвкусными коттеджами.

– Миша, я скажу банальность, но это истина: счастье не в деньгах.

– Сергей Георгиевич, но без денег нет счастья – тоже истина

– Я недавно кончил дело на бизнесмена и отъявленного бандита Хакима. Долларов у него было побольше, чем шишек в лесу. Боялся смерти, два раза в одном месте не ночевал. Деньги были, а жизни не было. И все-таки его подстрелили. Думаешь, обрел покой? Завещал похоронить себя в бронзовом гробу. Похоронили. Охотники за цветным металлом тут как тут. Теперь его прихлебатели не знают, что делать: то ли перезахоронить, то ли охрану у могилы поставить.

Рябинин убавил пыл. Тратит время. И главное. бессмысленно расточает слова. Взялся убедить Кохина, что смысл жизни не в деньгах… Это невозможно сделать вне зависимости от личности самого Кохина: его. Кохина, подпитывает общественное мнение – народ за него. Поэтому любая логика бессильна.

– Сергей Георгиевич, у вас на ухе глина.

– Из-за денег, – буркнул следователь, вытирая ухо платком.

– Не понял…

– Был на месте происшествия. В камере на первом этаже двое заключенных подняли плиту и сделали подкоп. Землю спускали в унитаз. И пробились-таки. Первый пролез, а тоннель завалил вместе со вторым. Тот задохнулся.

– Почему же завалил?

– Они подельники. Общие деньги спрятаны. Вот первый и решил: зачем делиться?

Рябинин посмотрел на часы и резко перевел взгляд на Кохина – тот шевельнулся неуютно и опустил глаза. Когда их поднял, вновь нарвался на резкий блеск очков следователя. Рябинин спросил непререкаемым голосом

– Кохин, зачем приехал в Россию?

– Подписать контракт на алюминиевый лист с фирмой «Лира».

– А зачем пришел ко мне?

– Боюсь я…

– Чего?

– Не знаю.

– Но все-таки?

Мне кажется, что за мной следят. Кто-то побывал в моем гостиничном номере…

Рябинин знал причину собственной трусости – сильное воображение. Он представлял даже то, чего не могло быть. Но Кохин, деловой человек, вряд ли страдал от излишнего воображения. Следователь написал на листке номер телефона и фамилию, протянул бизнесмену:

– В случае чего звони Леденцову – деловой оперативник.

11

Евгения Маратовна ни на йоту не изменила течения своей жизни: делала утреннюю гимнастику, ходила пешком, ограничивала себя в еде и работала с утра до позднего вечера. Она считала, что отношение к работе вытекает из отношения к жизни, а отношение к жизни вытекает из отношения к работе. Они нераздельны. Пожалуй, энергии в ней даже прибыло, потому что грозила опасность, а значит, предстояла борьба. Это она поняла всерьез после увольнения мужа. И это увольнение показало, что враг силен и безжалостен. Опускать руки…

Отец говорил: быть несчастной – это слишком легкий путь в жизни.

– Евгения Маратовна, кофе будете? – спросила секретарша.

В кофе кофеин. Ей захотелось чего-нибудь покрепче кофеина, но только чуть-чуть.

– Вера, у нас вино осталось?

– Какое?

– Которое привез итальянец, из винограда со склонов Везувия…

– A-а, «Слезы Христа». Немного.

– Налей мне.

Вера принесла – вышел ровно один бокал. Странное, пахнувшее жарой и, как ей показалось, пеплом вулкана. С последней каплей проскочила и обидная мысль: пить вино в плохом настроении – это ступить на слишком легкий путь.

– Вера, пригласите ко мне коммерческого директора.

Он вошел, респектабельный, как манекен. Полный набор: брюки, пиджак, жилетка, галстук, прихваченный старомодной булавкой. Походка вальяжная, как и подобает ее заместителю. Его одеколон «Boss» посмел перебить ее трепетные духи.

– Филипп Филиппович, хочу с вами поговорить на серьезную тему…

Он сел и оглянулся на дверь: волчья привычка озираться. И вопрос вырвался сам, без спросу:

– А почему вы всегда оглядываетесь, будто чего-то стянули?

– За этим и вызвали? – Коммерческий директор порозовел, а поскольку лицо хорошо загорело, то от прилива крови оно пожелтело.

– Давно хотела спросить…

– Евгения Маратовна, у меня остеохондроз.

– Ага. Филипп Филиппович, в чем заключаются экономические тайны фирмы?

– Не разглашать суть сделок.

– Не только. Планы финансовых операций, информацию о поставщиках, даже распорядок дня директора. А что происходит, если информация утекает?

– Фирма может понести убытки.

– Нет, Филипп Филиппович, если утечет двадцать процентов информации, фирма разорится.

– Вы меня в чем-то подозреваете? – улыбнулся он.

– Вы же моя правая рука, – улыбнулась и она. Евгения Маратовна при помощи пневматического регулятора установила высоту спинки кресла и сквозь стол глянула на свои ноги в колготках из тактиля и лайкры – цвета нежно-телесного. Коммерческий директор, оказывается, тоже смотрел на стол, под стол. Заметив ее внимание, он отвел глаза. Евгения Маратовна с некоторой грустью подумала, что за все время работы никто из сотрудников даже не попытался за ней поухаживать.

– Филипп Филиппович, хочу получить от вас искренний ответ… Может быть, я не права, что не подписываю контракт с Мишелем Кохом?

– Как вам сказать…

– Прямо!

– Фирма теряет прибыль.

– Но я же напомнила про убыточную сделку с флаконами, когда не проверили платежеспособность клиента…

– Евгения Маратовна, коммерции без убытков не бывает.

– Что-то здесь не так.

– Что не так?

– Почему никто из вас не предложил проверить платежеспособность Коха? Тогда я бы подписала, и делу конец.

– Приказали бы юристу, – он пожал плечами. Ее прямые брови пролегли стрелками, в волосах ярче блеснула тонкая медь, темно-карие глаза потеряли каризну, став черными. Коммерческий директор открылся новой гранью: можно работать аккуратно и толково, но от сих до сих. Работать с единственной целью – отделаться от нее. Выходит, она не знала своих сотрудников. Тогда ей й не узнать, кто здесь враг.

– Филипп Филиппович, давайте еще раз глянем контракт…

– Хорошо…

Она встала, взяла ключи и подошла к сейфу, вделанному в стену. Замок пощелкал, погудел и дал открыть дверцу. Внутри было просторно: несколько папок, кейс, бланки фирмы, пирамидка денег в банковской упаковке… Евгения Маратовна перебрала папки, отыскивая пластиковую с контрактом. Ее вроде бы не было. Она еще раз… Папки не было.

– Вера! У тебя контракт с Кохом?

Вбежавшая секретарша только пожала плечами:

– Контракты у меня никогда не хранились. Сейф был проверен до последней бумажки, каждый листок. Контракт как в воду канул. Оба экземпляра. Не оказалось его и у юриста. Работники фирмы скопились в кабинете.

– А замок? – спросил начальник охраны.

– Его невозможно просверлить: сверло уводит в сторону. Открыто ключами.

– А где вы их храните?

– В сумке, на столе…

– И уходили из кабинета?

– Бывало.,.

Начальник охраны закончил следствие – ему стало все ясно.

– Может быть, милицию? – предложил юрист.

– А зачем? – почти беззаботно отозвалась Евгения Маратовна. – Материальной ценности контракт не имеет, моей подписи нет…

Она не сразу поняла, отчего пришло моральное облегчение. А ведь просто: мафиозного звонка она испугалась, контракт не подписала, сделки не будет. Оставлять контракт – оставлять улику. И его выкрали. Кто-то из своих работал на мафию. Мелькнула мысль: все-таки надо позвонить майору Леденцову… Внедрять милицию в работу фирмы? Нет, самой вычислить этого подлеца.

12

Мишелю Коху не хотелось выглядеть предпринимателем: похоже, в России капиталистов, особенно доморощенных, недолюбливали. И хотя сегодня, вполне возможно, состоится церемония подписания контракта, оделся он слегка театрально. Брюки цвета кофе, пиджак цвета шоколада, широкая белая сорочка и галстук лунного оттенка, больше похожий на шейный платок. К разряду деловых людей его все-таки приобщал кейс-атташе, южнокорейский, под коричневую замшу, с двумя цифровыми замками.

Он спрятал бритву в шкаф, протер щеки одеколоном и посмотрел на часы. Пора было звонить. Он набрал номер:

– Фройлен Вера? Гутен таг. Вам звонит господин Кох…

– Здравствуйте, – ответил дряблый голос.

– Мне назначена аудиенция с госпожой Евгенией Маратовной. Ничего не изменилось?

– Изменилось…

– По поводу подписания контракта. – Кох решил, что фройлен его не поняла.

– Вы можете не приезжать.

– Контракт директор не подписывает?

– Нет никакого контракта.

– Извините, не понял. Я же лично его подписал…

– А директор не подписала.

– Тем более я должен с ней встретиться…

– Господи, да нет контракта. Пропал он!

Трубку положили. Кох ничего не понимал: как мог исчезнуть контракт? В конце концов, пропавший документ можно восстановить – все дело в банке, который дал бы под контракт хороший кредит. Кох оттуда, из Германии, при помощи переписки и телефона, факса и прочей электронной почты такой банк здесь нашел. Оставалось только явиться туда с готовым контрактом. Но контракта нет. Как объявить это – не хотелось звать их хозяевами – покровителям?

Мишель Кох спустился в гостиничный бар – надо успокоиться и все обдумать. Народу немного, но в одиночестве не посидишь. Местечко он нашел, крайний стул за стойкой у самой стены-зеркала. Слева, разумеется, тоже был стул, но пока пустующий.

Кох, большой ценитель виски, взял «Джек Дэниелс»: он не только видел цвет напитка и чувствовал аромат, но и долго ощущал послевкусие. Одна порция нервы не смягчила; Кох удивился, потому что нервы не смягчила и вторая порция. Возможно, успокоило бы третье виски, но над ухом глуховато-насмешливый голос спросил:

– Как дела?

– Контракт пропал, – вполголоса сообщил Кох.

Рядом с ним сидел мужчина в темных очках, которые держались не на заушных оглобельках, а на крутом горбу его носа. Черные волосы закрывали лоб до самых очков. Впалые щеки с коротко-модной щетинкой темнили кожу. И Кох подумал, что это лицо он назвал бы тонированным.

– В банке был?

– Что там делать без контракта? – удивился Кох.

– И они тебя вообще не видели?

– Разумеется, нет.

– Пойдешь.

– Вез контракта?

– С контрактом,

– Я же сказал: контракт исчез.

– Контракт не исчез.

Кох кивнул: контракт не исчез, а это он отупел. Пришлось подозвать бармена и взять третью порцию виски. Своему мрачному соседу он ничего не предложил, потому что перед мрачным соседом стоял полный бокал коньяка граммов на триста. Поскольку и после этой порции виски в голове не просветлело, Кох сообщил:

– Слишком большой риск.

– А ты рискни.

– Я уже сидел, с меня хватит.

Мужчина слегка опустил очки – глаза за стеклами оказались такими же черными. Ноздри раздулись так, что, похоже, увеличился и горб на носу. На Коха повеяло крепким коньяком, который перебил его виски, словно задушил. Голос, без всякой глухоты и насмешки, поинтересовался довольно-таки громко:

– Миша, ты забыл?

– Что забыл?

– Как отправил в Турцию контейнер с русскими проститутками и две из них задохнулись? Мы тебя отмазали. А девчонку, которую ты изнасиловал в Мюнхене?

– Она отказалась от обвинений, – промямлил Кох.

– Ну да, после того, как мы подарили ей норковую шубу.

Кох судорожно допил виски, словно хотел захлебнуться. Дилемма… Выбор, как правило, между плохим и хорошим. У него был выбор между плохим и очень плохим. Идти в банк за деньгами с поддельной подписью… А если банкирам взбредет позвонить в фирму? Не ходить же в банк значило порвать отношения с людьми, которые опаснее милиции. Выход оставался один, тем более он был близок к правде:

– Я боюсь не за себя, а за всю операцию: по-моему, за мной следят.

– Кто?

– Кто же, кроме милиции?

– Как узнал?

– Ушел из номера и у порога положил пять кнопок. Вернулся, посчитал: двух нет.

– Ну и что?

– Впились в подошву тому, кто входил без меня.

– Уборщица…

– Оставил волосинку на замке кейса – нету.

– Сдуло…

– В кейсе газету положил на газету, чтобы верхняя закрывала пять строчек. Вернулся, газета закрывает три строчки.

Его сосед прижал стекла к глазам так, как слабовидящие очки не носят. Осушив бокал, он приказал:

– Пойдем-ка в твой номер.

13

Впервые за год жена в субботу не работала: взяла машину и поехала на дачу. Геннадий Федорович остался дома, а точнее, вечером он должен был идти в гости к однокашнику; если еще точнее, то он искал работу. На должность учителя его взяла бы любая школа – он искал дело, где можно было бы реализовать свои педагогические идеи.

Свои педагогические идеи…

История с женой и собственный уход из школы пробили в них, в педагогических идеях, мрачную брешь. Он не ставил двойки, школьников не наказывал и был против любого давления на их психику. Но ему сообщали, что ребята покуривают сигареты и пробуют травку, пьют пиво и вино… Его практика свободного воспитания походила на лекцию об искусстве, например, в вытрезвителе. Те, кто выжил его из школы и угрожал жене, тоже когда-то были учениками и выросли бандитами. Преступники в большинстве молодые ребята, недавние школьники или вообще несовершеннолетние. Получалось, что криминал вызревал в классах. Выходит, его педагогическая деятельность схожа с политикой государства: гуманизация наказания на фоне растущей преступности.

Монотонно запел телефон. То ли его пальцы заплелись в галстучном узле, то ли он шел слишком медленно, но трубка не отозвалась.

Геннадий Федорович достал раздутую папку, уже начавшую приобретать архивный вид. Рукопись брошенной книги. Название показалось несовременным: «Сопряжение школьного и семейного воспитания». Что за «сопряжение»?

Телефон опять загудел. Теперь Геннадий Федорович успел, трубку снял во время и даже успел поаллокать. Но ему опять не ответили.

Он сел за письменный стол, который у них с женой был общим: она здесь почти не работала, проводя все время в фирме. От папки шел запах дерева, вернее, лежалой бумаги. В большом конверте топорщились разномерные листки с записями. Почему он их отложил? Не шли к теме воспитания…

Телефон-трубка, положенная рядом, заурчала. И уже в третий раз не ответили на его голос: видимо, кто-то ошибался номером и не хотел в этом признаться.

Геннадий Федорович взял эти мелкие записи, они не годились к вопросу о школьно-семейном воспитании. Но не из таких ли поступков со временем зреет криминал? Трехлетний ребенок смотрел по телевизору боевик, а когда экран выключили, подошел к своему любимому синтетическому Мишке и начал избивать его ногами – как в боевике.

Звонил телефон. Геннадий Федорович взял трубку, полагая, что вновь ошиблись. Но женский – или юношеский? – голос попросил:

– Можно Евгению Маратовну?

– Ее нет.

– А когда будет?

– Она уехала на дачу. Что-нибудь передать?

Но его уже не слушали. Геннадий Федорович пожал плечами и погрузился в заметки. Школьники стали получать записки: положи за доску пять рублей, принеси из дому фонарик, с тебя две бутылки пепси-колы, положи за цветочный горшок свои часы, спрячь под третий подоконник один доллар, под твоим столом должны лежать три пачки чипсов… За невыполнение – кара. От иголочных уколов до яда в чай. Детский рэкет?

Трубка звонила. Он предположил, что звонившая девушка решила-таки договорить. Звонившая девушка зевнула. Геннадий Федорович раздраженно отключился.

Следующая заметка была немного смешной.

Западня. Ребята выкопали полуметровую яму, поставили в нее ведро с водой и сверху замаскировали. Провалился физрук. Решили, что это детские шалости.

Звонила трубка. И опять молчала, даже зевков не было:

– Что же вы молчите?

Вот теперь, в ответ, зевнули протяжно и откровенно – даже хрустнула какая-то кость, видимо, в шейных позвонках. Геннадий Федорович не выдержал:

– Сперва проспись.

Положив трубку, он вытащил новую заметку. И мгновенно вспомнил случай, ославивший его школу. Мальчишки надели на кошку полиэтиленовый мешочек и смотрели, как она задыхается. Почему эту историю он старался замять всеми силами? Ведь не потому, что боялся за свое место. Вспомнил: потому, что мальчишки объяснили – они видели в кино, как таким образом бандиты расправились с человеком. А они всего лишь с кошкой…

Трубка звонила. Геннадий Федорович решил ее не брать. Но она звонила упорно и как-то надсадно. Поздняя мысль точно его спохватила – могла звонить из машины Евгения.

– Да-да!

– Учитель? – спросил мужской голос басовито-насмешливо.

И Геннадий Федорович мгновенно догадался: жена рассказывала про эти угрожающие басовитые звонки. Помолчав, он согласился:

– Ну, учитель.

– Сидишь без работы?

– Допустим.

– Это еще цветочки, а ягодки впереди.

– Что вам нужно? – почти прикрикнул бывший директор, как иногда повышал голос на хулиганов.

– Когда твоя баба возьмется за ум?

– Я сейчас этот разговор запишу на пленку.

– Интеллигент хренов. Его бабу берут в клинч, а ему все по солидолу.

Геннадий Федорович, хорошо знавший дела жены, задал прямой вопрос, надеясь на логику:

– Что теперь вам от нее нужно? Контракт украден, подписывать нечего…

– Учитель, теперь дело не в контракте.

– А в чем же?

– Пусть освободит место.

– Какое место?

– Директора.

– Как это освободит?

– Для других, для правильных пацанов. Посоветуй ей, учитель: пусть она косяк не порет.

– Господин бандит, нас ты не запугаешь!

– Ну пока, фантик. Передай привет своей бабе. – Он помолчал и добавил с какой-то ужимкой. – Если только ее увидишь.

Трубка умолкла. С минуту Геннадий Федорович немо смотрел на нее, пока не осознал, что жене сегодня что-то угрожает. Надо немедленно с ней связаться. Он схватил злополучную трубку и почти минут сорок названивал – Евгения не отвечала.

14

Встречных автомобилей почти не было – все ехали за город. Теплый ветерок, обдувавший невозмутимые сосны, врывался в окошко и заносил в салон молекулы коры и смолы. Стрелка спидометра ровнехонько держалась на восьмидесяти. Тихая, ненавязчивая музыка, казалось, льется в машину вместе с сосновым запахом.

От квартиры до дачи ровно пятьдесят километров. Дача… Летний домишко из комнаты, кухни и веранды. Старенький, стоявший на краю садоводства у самой дороги. Она могла бы на его месте построить современный коттедж, которые обезобразили пригороды и все живописные места. Но домик построил отец. Теперь домик стал теперь для нее чем-то вроде музея.

Каждая досочка прибита его руками – со вкусом, старательно. Диковинные стулья из пеньков, кресло-качалка из какой-то коряги, стол на сосновых пеньках, панно из шишек и сухих ягод рябины…

Евгения Маратовна непроизвольно притормаживала, когда на запредельной скорости ее обгоняла машина с ревущей музыкой – лишь мелькали запрокинутые головы с бутылками в зубах. Варвары ехали на природу.

Дача… Как ее продавать или перестраивать, если земля шести соток была просеяна руками отца? Он не сажал ни морковки с капустой, ни огурцов с помидорами, ни ягодных кустов… Только яблони и травы меж ними разные, лекарственные, непонятные, луговые: мята, чабер, лук такой и сякой, зверобой, топинамбур, ромашка египетская…

Евгения Маратовна думала о даче не только потому, что ехала туда – она была благодарна любой отвлекающей мысли. Отвлекающей от сидевшего без работы мужа, от устрашающих звонков, от бандитских выходок, от пропавшего контракта… Она только что договорилась с одним заводом о покупке большой партии ферросилиция, в сущности, сырья стратегического, необходимого для многих марок стали; нашла зарубежную фирму, готовую купить это сырье – прибыль миллионная. Она уже приказала готовить контракт и теперь пожалела о спешке: если бандиты узнают, то могут опять возникнуть. Тут куш пожирнее, чем по пропавшему контракту. Оставалась сладенькая надежда на защиту милиции.

Евгения Маратовна вздохнула. Где-то она прочла или слышала, а может, и сама додумалась: свою жизнь мы задаем своими мыслями. Ее мысли были ясны и конкретны. Честный бизнес, верность мужу и здоровый образ жизни – все.

За мыслями она потеряла скорость – ее обгоняли. Идущие впереди машины стремительно уходили. Она прибавила газу, перемахнув восьмидесятикилометровую черту. Ехать осталось минут пятнадцать…

Перед автомобилем, метрах в трех-четырех, возник мужчина. Все слилось в единый спрессованный миг. Мужчина метнулся вправо-влево… Она крутанула руль влево-вправо… Закрыла глаза и весь вес своего тела вжала в тормоз… Удар тряхнул корпус автомобиля. Мужчина отлетел в сторону, головой вниз, словно нырнул в бетон. Ее машина съехала в мелкий песчаный кювет и заглохла. Евгения Маратовна вылезла из машины. Пошатываясь, сделала несколько шагов – дальше идти не было сил. Мужчина лежал неподвижно.

Из остановившейся сзади иномарки выскочил парень с мобильником и посоветовал:

– Не трогайте его, я вызову «Скорую» и милицию.

Евгения Маратовна изваянно стояла, и казалось, что под ногами медленно оседает бетон: ей уже никогда не сделать самостоятельного шага. Убила человека. Мужчина ни вздохом, ни мускулом не дрогнул. Лицо как бы под ним, под телом. Не то длинный пиджак, не то короткое пальто…

«Москвич» остановился почти у ее ног. Из него вылез невысокий рыжеватый человек. Она узнала его с отчаянной радостью:

– Майор…

– Я, – согласился Леденцов.

– Как вы тут оказались?

– Прибыл подышать свежим воздухом. Что случилось?

– Я сбила человека, насмерть… Леденцов почему-то смотрел не на задавленного, а на ее лицо, что-то в нем определяя. Видимо, она от страха так изменилась, что майор не сразу его узнавал. Евгения Маратовна начала сбивчиво объяснять, что мужчина выбежал на проезжую часть ниоткуда, видимо, из кустов; стал метаться в каких-то метрах от колес; она сделала все возможное, надо измерить тормозной путь… Но майор ее перебил:

– Кого задавили-то?

– Мужчину…

– Какого?

– Вот этого.

Она показала на тело – ее рука повисла, как обломанная ветка. Задавленного мужчины не было. Майор переспросил:

– Так какого?

– Его нет…

– Где же он?

– Не знаю.

Она взглядом поискала парня с иномарки, который вызывал «Скорую» – ни иномарки, ни парня. Он мог уехать. Но потерпевший? Бездыханное тело…

– Я осмотрел машину: никакой вмятины, – сообщил майор. Евгения Маратовна прошлась по бетонке, оглядывая обочины. Ни в кювете, ни в траве никого не было; как не росло здесь и кустов – клеверное поле. Леденцов спросил:

– Далеко ваша дача?

– Прямо за этой горушкой.

– Я провожу, – сказал майор, садясь за руль ее машины.

– А ваша?

– Она с водителем.

Они поехали. Видимо, майор считал, что рулить ей не под силу. Евгения Маратовна нервно смотрела по сторонам, надеясь увидеть сбежавшего мужчину. Полно случаев, когда потерпевшие покидали места происшествий, уходили из больниц, выпрыгивали из машин «Скорой помощи» и прятались от милиции.

– С деловыми людьми обычно чудес не происходит, – заметил майор.

– Хотите сказать, что со мной они происходят?

– Уже два. Сперва неизвестный мужчина вырывает у вас сумочку, потом неизвестный мужчина бросается под вашу машину.

– Но ведь первого мужчину видели…

– Это и непонятно.

– Майор, клянусь, человека я сбила!

– Допустим. Но на месте, где он якобы лежал, ни капли крови.

Евгения Маратовна не ответила. Машина влетела на горку. И голубой кубик ее дачи сам лег на взгляд, как на душу – в ней потеплело или даже поголубело. Этот тихий домик отодвинет все тревоги, и улетучатся бандиты, грозящие телефонные звонки и загадочные мужчины. Она сказала, как вздохнула после сброшенной тяжести:

– Моя дачка…

Леденцов сбросил скорость. До голубого домика осталось метров сто. Евгения Маратовна глянула на синее небо: откуда же звук, похожий на далекий гром? Майор рванул машину вперед, чуть было не врезавшись в невысокую сетку ограды. И выпрыгнул на скорости из еще идущего автомобиля…

Евгения Маратовна тревожно огляделась. Майор опрометью мчался к ее домику. Она замерла, ничего не понимая…

Дом начал куриться, словно внутри оказалась парная. Этот белый дымок тут же начали просекать алые всплески. Одна рама выскочила из оконного проема, рухнув на цветы. Там, внутри, уже клубился другой дым, черный. И вдруг огонь, перестав терпеть, с гулом взвился над крышей.

Евгения Маратовна стояла у машины, как парализованная. Не наваждение ли это вроде сбитого мужчины, не прекратится ли пожар и не встанет ли рама на место? Или ее сознание мутнеет, как небо над головой от дыма?

Она задрожала от выстрелов – лопался шифер… Вернулся майор, который бегал вокруг дома и чего-то искал в саду. Начали собираться соседи. При ехали две пожарные машины… Евгения Маратовна вытерла мокрую от слез щеку и спросила почти без голоса:

– Что это?..

– В вашем доме взорвали бомбу, – ответил майор почему-то раздраженно.

– Зачем?..

– Зачем… Вас убить.

– Как они могли знать время? – не поверила она.

– Рассчитали по минутам и, скорее всего, бомбу заложили с таймером.

Она вытерла лицо платком, который посерел от оседающего пепла. Майор усмехнулся и посоветовал:

– Вам не плакать надо, а ставить свечку за здравие.

– Кого?

– Того человека, которого вы сбили.

– Не поняла…

– Он же спас вам жизнь…

– Опять не поняла…

– Не задержись вы, в доме бы оказались точно по их расчетам и сейчас горели бы внутри.

15

В канцелярии прокуратуры Рябинин встретил капитана Оладько – тот приносил материалы из РУВД. Оперативники, бегающие по городу день и ночь, казались кабинетному следователю пульсом жизни. Он сказал:

– Капитан, заскочи…

Оладько прошел в кабинет, сел и своими безразмерными ногами заполонил всю площадь. От стенки до стенки, а под стул они не влезали. Как же он при таком росте сидит в засадах, влезает в тесные милицейские машины и, главное, остается невидимым при слежках?

Капитан, что интересного?

– Сергей Георгиевич, у нас одно интереснее другого. Вот еду от деятеля. Он снял квартиру, офис, компьютер – набор девушек за границу для обслуживания туристских кораблей. Заполняли анкеты, внесли сто долларов за обучение английскому, пришли через неделю – пустая квартира. Более сотни девиц…

– Как он их находил?

– Объявление в газете. Мошенник.

Рябинина многие объявления ставили в тупик.

И расспросить знакомых неудобно. Скажут, постарел мужик, современной жизни не понимает. Оладько был коллегой, поэтому следователь признался:

– Капитан, в этой рекламе я не все понимаю. Например, «Вербую в ЦРУ». Это серьезно?

– Молодежные приколы.

– Как же газеты печатают? Например, пензовозы из Бензы…

– Опечатка: бензовозы из Пензы.

– А вот стоит номер телефона и все. Что это?

– Какое-нибудь непотребство, Сергей Георгиевич.

– Капитан, послушай: «Непрошеные гости будут обходить ваш дом стороной. Импортные препараты». Это что, газовые баллончики?

– Почему «баллончики»?

– Непрошеные гости кто: ворье, рэкетиры?..

– Сергей Георгиевич, непрошеные гости – тараканы.

– Но тут объявлено «анонимно». От кого, от хозяина квартиры?

– Как же можно выводить тараканов без хозяина квартиры? – усмехнулся Оладько.

– Тогда анонимно от самих тараканов?

– Сергей Георгиевич, анонимно от соседей.

– Так ведь от соседей тараканы и ползут…

Они отдыхали: приятнее говорить о тараканах, чем о бандитах. Крупное осунутое лицо капитана выглядело костлявым, словно все мышцы на нем высохли. От плаща пахло кожей, бензином и пивом. Он шевелил ногами, тихонько их разминая.