Текст книги "Искатель. 2001. Выпуск №5"

Автор книги: Станислав Родионов

Соавторы: Джек Ричи,Чарльз Уиллфорд,Деймон Найт,Захар Дичаров,Журнал «Искатель»,Андрей Шаров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Впрочем, стол украшали ее руки, крупные, холеные, с овально-выпуклыми ногтями, розовые, слабоокрашенные, что их удлиняло. Она знала про красоту своих рук, поэтому клала их на столешницу, как самостоятельную драгоценную вещь.

Сотрудники сидели полукругом в приземистых легких креслицах. Евгения Маратовна оглядела лица колким взглядом: ведь кому-то из них она перешла дорогу. Ведь кто-то из них ей угрожает и бросил пулю в почтовый ящик. Не объявить ли об этом, не спросить ли прямо? Но что это даст?

Евгения Маратовна откинулась в своем эргономичном кресле, которое мгновенно принимало форму тела хозяйки:

– Начнем. Вера, вы готовы?

– Да, Евгения Маратовна, – отозвался голос из ниоткуда: секретарь записывала оперативное совещание у себя в приемной.

– Кстати, Вера, не забывайте, что деньги вы получаете за работу, а не за просмотр латиноамериканских телесериалов…

В трансляции хрюкнуло. Сотрудники улыбнулись. Евгения Маратовна повернулась к главному бухгалтеру:

– Вы до сих пор не дали мне информацию о точке безубыточности, точке выживания. Ведь с этой точки начинается отсчет прибыли.

Пожилая женщина. Она вряд ли пойдет на криминал. Впрочем, очень боится увольнения из-за возраста, а в таких случаях некоторые люди способны на многое. Был в фирме шестидесятилетний менеджер. Узнав, что его планируют отправить на пенсию, начал выслуживаться всеми кривыми путями: писать анонимки, делать подлости, лезть вперед…

– Господин коммерческий директор, – обратилась она к нему с некоторым пафосом, – почему вы не пользуетесь электронными расчетами: выгодно, удобно и без посредников?

Он? Работает со дня основания фирмы, в худом не замечен. Зачем ему рубить сук, на котором сидит. Но это зависит от суммы предлагаемой взятки. Нет, не он. А почему он сидит – сидит спокойно, но иногда озирается, скоро и тайно, будто ждет нападения или сам намеревается напасть?

– Господин заместитель по финансам, где карта движения денежной наличности?

Этот? Смотрит в стол, но когда поднимает голову, то от какого-то движения глаз белки ярко блестят, отчего глаза вдруг кажутся белыми, хотя от природы они серые. У него же трое детей – и пуля?

– Господин юрист, кстати, с точки зрения закона все у нас в порядке?

Разве он? Громадный парень, а производит впечатление карлика – что-то в нем лилипутское. Не годится он на роль бандита.

– Господин системный администратор, вы не забыли о моем требовании, чтобы каждый сотрудник бросил курить, овладел вождением автомобиля и учил английский?

У системного бородка, усики и шевелюра. Главное, он нетайно влюблен в нее, но бизнес-флирта она не допускала. Способны ли влюбленные на агрессию?

– Господин референт, поскольку мы решили торговать бижутерией, подготовьте мне литературу обо всем, что ее касается.

Референт окончил экономический факультет и работает в фирме всего третий месяц.

– Господин начальник охраны, вы предложили огородить двор для автомобилей фирмы и их сотрудников… От угонов. А не проще ли закупить современные противоугонные системы? Кажется, хорошие выпускают в Ижевске.

Начальник охраны был принят по серьезной рекомендации, отставник, серьезен и степенен, как верблюд в пустыне. И так же молчалив: когда приходится говорить с ним по телефону, то кажется, что он отлучился покурить. Такие люди не имеют страстей и поэтому не склонны к преступности.

После кратких вопросов и ответов пришла естественная пауза: темные глаза из-под бровей вразлет рассматривали сотрудников – этот взгляд старил Евгению Маратовну. Но если жемчужины освежали лицо, то спортивная прическа делала его почти юным: пышные светлые волосы просекали тонкие пряди тускло-медного цвета. Этот цвет каким-то образом сочетался с прямым некоротким носом, придавая лицу нечто египетское.

– Господа, хочу сообщить новость: ученые выяснили, что муравьи умеют считать.

Сотрудники переглянулись. Евгения Маратовна без всякого намека на улыбку объяснила:

– Я хочу сказать, что надо считать и, главное, просчитывать. Нашу фирму я создала только благодаря, если так можно сказать, арифметическому и экономическому анализу.

– Ну, у вас талант, – не согласился коммерческий директор.

– И, видимо, был первоначальный капитал, – добавил замдиректора по финансам.

– Был, я его перечислю: блондинка, длинные ноги, молодость и знание английского.

Лица сотрудников оживились, готовые к развитию темы, но директор глянула на часы. Все какими-то незаметными движениями укрепились на стульях, понимая, что подошла главная часть оперативного совещания. Евгения Маратовна попросила юриста:

– Ну, давайте контракты.

– Уже всеми завизированы, – сообщил юрист.

Коммерческий директор счел необходимым сделать устную вводку:

– Мы заказываем в Сибири на заводе алюминиевый лист для баллончиков и продаем зарубежной фирме, господину Мишелю Коху. Очень выгодное дело.

– Что из себя представляет этот господин Кох?

– Респектабельный фирмач, свободно говорит по-русски.

– Да, приличный дядя, – подтвердил референт.

– Алюминий уже заказали? – спросила Евгения Маратовна.

– Договорились, они ждут контракт, – объяснил коммерческий директор.

– А платежеспособность этого Коха вы проверили?

– Нет. Евгения Маратовна, я видел его документы и бумаги фирмы…

Директор вложила оба контракта в пластиковую папку и медленно отодвинула к краю стола в сторону референта. Сотрудники непонимающе молчали. Евгения Маратовна нажала на рычаг поворотного устройства кресла и слегка переменила позу – платье тоже слегка разъехалось, высвободив ногу выше колена.

– Евгения Маратовна, за алюминий мы заводу даем рубли, а Мишель Кох расплачивается долларами, – сказал замдиректора по финансам.

– Восемьсот тысяч долларов прибыли, – робко подтвердил бухгалтер.

– А что будет, если мы купим алюминий, а Кох его не возьмет? – спросила Евгения Маратовна. – Забыли, как мы приобрели фигурные флаконы для одной фирмы, а она их не взяла? Арбитраж, суды…

– Но я даже видел его бизнес-план, – возразил юрист.

– Какой же смысл заказать товар и не брать? – удивился референт, в свежей голове которого не укладывались действия фирмача.

– Смысл? Под этот контракт получить в банке кредит, который, кстати, без бизнес-плана не дадут, – объяснила Евгения Маратовна посуровевшим тоном, означавшим, что разговор на эту тему бесполезен.

Референт от удивления или от застрявшего вопроса приоткрыл рот, коммерческий директор бесшумно барабанил пальцами по столешнице, системный администратор достал расческу и держал ее в руке, юрист протяжно вздохнул, замдиректора по финансам глубокомысленно воззрился на компьютер, главный бухгалтер нервно поправляла седеющую кудряшку, начальник охраны сквозь стекло рассматривал ноги директора.

– Господа, эти контракты я не подпишу.

5

У Геннадия Федоровича появилось тайное и навязчивое состояние: перебирать в памяти людей, с кем бывали нелицеприятные встречи. Учителя, родители, соседи, начальство… А ученики старших классов? Он решил остановиться только на тех стычках, которые могли вызвать стойкую злобу. Но эта стойкость зависела от психики человека: один оскорбление проглотит, другой от замечания впадет в депрессию.

Директор школы крутил баранку своего «жигуленка». Ездил он аккуратно и все-таки чуть было не задел девицу, перебегавшую улицу, – ее размашистые одежды хлестнули по фаре.

Размашистые одежды… Память всколыхнулась, как закипавшая вода…

В прошлом году он вызвал к себе учительницу химии, молодую и энергично-модную. На ее худенькое тело была надета рубашка такого огромного размера, что даже закатанные рукава и вязаный пуловер не стягивали ткани: в эту рубашку влезла бы еще и учительница физики.

– Оксана Романовна, как называется этот стиль?

– Осуждаете?

– Ну что вы… Я как директор современной школы хочу быть в курсе современной моды.

– Это направление «оверсайз», все суперогромное.

Геннадий Федорович замешкался не из-за направления «оверсайз», а из-за того вопроса, который надо было задать. Пустяк, но группа старшеклассников, хихикая и перемигиваясь, этот вопрос задала ему, директору.

– Оксана Романовна, кто такой Петр Безушин?

– Представления не имею.

– Вы назвали ученика Петром Безушиным.

– A-а, из «Войны и мира».

– Там Пьер Безухов.

– Я не читала «Войны и мира».

– Как?

– Да вот так. Геннадий Федорович, я учитель химии, а не литературы.

Она дернула плечиком, отчего ему показалось, что девушка сейчас исчезнет, завернувшись в свою безразмерную рубашку. Сперва директор хотел прочитать ей краткое нравоучение о литературе, Льве Толстом и русском интеллигенте. Но лицо девушки показалось ему настолько первозданным, что вряд ли какая-либо мысль осядет на него. И директор приказал, как в армии:

– Немедленно прочесть «Войну и мир»!

– Она толще гамбургера.

– Ну и что? – не понял он.

– Вы знаете, какая у меня зарплата? За эти деньги еще читать непрофильные толстые романы?..

Директор освободился от нее: говорили, что, увольняясь, химичка заочно обозвала его козлом и коммунякой. Реальная кандидатка на роль злобной мстительницы. Да разве она одна? А та мама, дочку которой он отчислил за продажу в школе наркоты; а тот папа, который пришел на родительское собрание пьяным и пришлось его выставлять?..

Геннадий Федорович вдруг осознал, что не едет, а стоит у поребрика с выключенным двигателем. Человеческий мозг гениален: пока одна его часть искала подозреваемых, вторая от греха подальше отогнала «жигуленка» к обочине.

Директор включил зажигание. Молоденькая мама с запеленутым младенцем, видимо, решила, что он подрабатывает извозом:

– Не подбросите меня до поликлиники?

– Только до школы, но там вам останется один квартал.

Женщина села на заднее сиденье. Какая там женщина – девчонка. У детей – дети. Геннадий Федорович жалел этих ранних женщин. Большинство из них родили случайно от случайных партнеров, материально не обеспечены, воспитывать не умеют, специальности не получили… Он хотел ее расспросить, но мамаша гукала младенцу, что-то ему бормотала и шуршала тряпками. Видимо, перепеленовывала.

Через десять минут машина остановилась у школы. Геннадий Федорович заглушил мотор, вышел и открыл заднюю дверцу, чтобы помочь юной мамаше. И отпрянул, словно его ударили…

Из машины сперва показалась длинная бесконечно-голая нога – почти до трусиков. Затем на землю стала вторая нога – бесконечно-обнаженная до тех же трусиков. И уж потом явилась девушка: рыжие волосы, черные глаза, красные губы и улыбка, обаятельная, как у киноактрисы. Она поправила объемистую сумку, висевшую на плече, одернула юбочку, сшитую из каких-то желтых лепестков и поцеловала его в щеку так звонко, что ее чмок отскочил от асфальта:

– Спасибо, Гена!

Директор бессмысленно заглянул в машину – там никого и ничего не было. Окликнуть ее? Бежать за ней? Или что?..

Перед школой было полно учеников. На ступеньках стояли завуч с охранником и завороженно смотрели на него. Сделать вид, что ничего не случилось?

Изобразив на лице беззаботность, директор подбрел к входу и напоролся на два взгляда – лазерный завуча и насмешливый охранника. Промолчать было глупо. Геннадий Федорович, соблюдая беззаботность, сообщил:

– Ребенка… гм… подвез.

– Ребеночка мы видели, – с особой теплотой согласилась завуч.

6

Леденцов глянул на адвоката, размышляя, каким бы культурным способом выжать его из кабинета. Задергался телефон внутренней связи: способ, кажется, подворачивался. Звонил дежурный:

– Товарищ майор, задержали машину: багажник набит оружием. Что делать с водителем?

– Капитан, ты что – шизанулся?

– Борис Тимофеевич, машина управляется по доверенности. Водитель говорит, что в багажник не заглянул.

– Водителя не отпускать. Передай Оладько, чтобы немедленно организовал задержание хозяина машины. Попозже я подойду.

От слова «оружие» Леденцов морщился, как от лимона во рту. Нет, не атомное оружие надо запрещать: вряд ли решатся на его применение. Надо запретить огнестрельное оружие – все, любое, везде и навсегда. Армию вооружить пиками. Охотникам выдать палки и рогатки – пусть на равных докажут свое превосходство над животными. Ну, а чиновников, торгующих танками и самолетами на государственном уровне, сажать без суда и следствия.

– Итак, слушаю, господин адвокат…

– На моего клиента составлен протокол задержания…

Телефон звонил, вернее, урчал – опять дежурный. Урчать, звонить, трещать аппараты будут каждые десять минут. И ведь теперь от них не избавиться: в автомобиле рация, в кармане сотовый.

– Товарищ майор, пришел свидетель ночной стрельбы. Говорит, милиционер пальнул первым…

– Направь к оперативникам, пускай возьмут объяснение…

Есть ли на месте кто из оперативников? Пальнул первым… И правильно сделал: пальнуть вторым он бы уже не успел. Милиционеры теперь настроены сурово и говорят, что пусть трое меня будут судить, чем четверо нести. Лучше суд за превышение, чем собственные похороны.

– Так, гражданин адвокат…

– В протоколе задержания моего клиента указано, что он имел при себе нож.

– А разве не нож?

– Гражданин майор, вы его видели?

Бородка адвоката недовольно дрогнула: звонил телефон. Леденцов взял трубку тоже без энтузиазма и долго держал ее в руке, не поднося к уху. Она, трубка, возмутилась:

– Борис Тимофеевич, где вы?

– Тута я.

– Следователь Лобин. Такое дело: насильник отказывается выехать на следственный эксперимент. Боится, что народ его растерзает. Что посоветуете?

– В каком месте эксперимент?

– В многолюдном дворе.

– Лобин, наденьте на него маску, в протоколе Укажите причину. Это же не опознание?

Адвокат ждал. Слабый запах дезодоранта витал в кабинете:

Леденцов глянул на адвокатскую бородку – от нее. От майора пахло куревом, хотя он некурящий, и пивом, хотя он в рабочее время непьющий. В него, похоже, впитались запахи коллег.

– Адвокат, говорите, не нож?

– Лишь отдаленно напоминающий.

– Потому что изготовлен по специальному заказу с кровостоком и кишкодером.

– Тогда надо было писать «предмет, похожий на нож».

Телефон, разумеется, вмешался – дежурный РУВД. Леденцов сорвал трубку и крикнул:

– Капитан, у меня сидит господин адвокат, а ты трезвонишь без конца!

– Товарищ майор, нужен совет… Задержали типа, который жарил мясо на «вечном огне». Это проступок или мелкое хулиганство?

– Не проступок и не мелкое, а хулиганство с особым цинизмом. Ни истории не уважают, ни предков, мать их!

Леденцова выводил из себя не сам рост правонарушений, а запредельный цинизм преступников. Ради денег пытать человека похлеще фашистов, за тысячу долларов заразить парня СПИДом, за пять тысяч застрелить в парадном, выкрасть ребенка из детсада и изнасиловать… Майор уставился в адвокатскую бородку, преодолевая сумасшедшее желание дернуть за нее:

– Говорите, «предмет, похожий на нож»?

– Именно.

– И требовал деньги?

– Ну, требовал, но деньги ли?

– Ага, требовал бумажки, похожие на деньги.

– Можно и так выразиться.

– Но преступник…

– Позвольте, – перебил адвокат. – Он пока еще не преступник, поскольку его вина не доказана.

– Ага, – догадался майор. – Человек, похожий на преступника.

– Да, так вернее.

– Что же получается? – усмехнулся майор. – Человек, похожий на преступника; угрожая предметом, похожим на нож; потребовал бумажки, похожие на деньги?

Адвокат молчал, видимо, сообразив, что слегка перегнул. Чтобы побороть желание хватить его за бородку, майор вцепился в свои коротко подстриженные, отрыжевшие и теперь седеющие волосы. Ему казалось, что перед ним стена: бандиты, ворье, пьяницы, добренькие обыватели, гуманные правозащитники, адвокаты… И двигаются на него и на каждого честного человека.

– Идите к следователю, – буркнул майор.

– А вы со мной говорить не желаете?

– Я буду говорить только с адвокатом.

– Но я и есть адвокат, – изумился он.

– Нет, вы не адвокат, а человек, похожий на адвоката.

Телефонный аппарат так долго звонил, что, казалось, сейчас начнет двигаться в сторону майора. Трубку пришлось взять. Дежурный заговорил, сталкивая слова друг с другом:

– Борис Тимофеевич, был звонок… Посредническая фирма… «Лира». Баба…

– Какая баба?

– Директор. Назвали имя Евгении Маратовны, сейчас уходит…

– Ну и пусть уходит.

– У нее в сумке якобы айс…

– Что?

– Наркотики.

– А кто звонил?

– Доброжелатель.

Майор помолчал: два варианта – звонок правдивый и звонок ложный. Айс – курительная разновидность амфетамина, который уже дал несколько смертей. Связываться с отделом наркотиков было некогда.

– Дежурный, давай-ка машину…

7

Под рукой оказался газик. Леденцов вскочил в него и велел сержанту ехать к фирме «Лира». Недалеко. По дороге майор выбирал вариант поведения. Предъявить удостоверение, привести понятых, составить протокол? А если звонок фиктивный, вроде о заложенных бомбах, которыми развлекаются дураки и подростки? Опозоришь директора. И Леденцов решил действовать по обстоятельствам: если в сумке наркотики, то это узнает по поведению и по лицу…

Плотный мужчина в камуфляже преградил дорогу у входа:

– Вы куда?

– К директору.

– Она уже не принимает.

Леденцов предъявил удостоверение. Мужчина не стал и вчитываться:

– Это частная фирма.

– Позовите начальника охраны.

– Я начальник…

– Начальник, и не пропускаете милицию?

– Повторяю, это частная фирма.

Леденцов сделал длинный шаг вперед, пытаясь отстранить охранника. Но тот придавил его плечом к стене. Лицо майора настолько покраснело, что рыжеватые волосы, казалось, стали белыми. Он закатил глаза и шепнул:

– Дядя, сзади…

Охранник повернул голову. Леденцов отпрянул, выдернул из своего кармана наручники, мгновенно защелкнул их на кистях охранника и махнул сержанту. Тот подбежал:

– Сержант, свезем-ка этого неуча в РУВД.

Охранник не успел ни слова сказать, ни сообразить, как оказался в газике.

Леденцов прошел в кабинет директора с таким красно-свирепым видом, что секретарша его не остановила. Женщине, сидевшей за стеклянным прозрачным столом, молча показал удостоверение. Она, в отличие от охранника, изучила документ с интересом:

– Что вас интересует, товарищ майор?

Он не успел ответить, что его интересует, – в кабинет вбежала секретарша и всплеснула руками, словно стряхнула прилипший страх:

– Начальника охраны… в кандалы…

– В наручники, – поправил Леденцов.

– За что? – удивилась директор.

– Задержан за нападение на работника милиции. То есть на меня.

– Какое-то недоразумение…

– Возможно, – согласился майор, достал из кармана «трубку» и приказал: – Сержант, это Леденцов. Сними с мужика наручники и пусть продолжает охранять.

– Садитесь, майор.

Он сел. Сумка из жатой кожи стояла на пустом столе: видимо, хозяйка намеревалась уйти и все убрала. Впрочем, на углу лежала книга: Ч. Макмиллан «Японская промышленная система». Возьмет читать в дорогу?

– Майор, чем вызван ваш визит?

– Именно этим: проверяю охранное состояние фирм.

– И как наша?

– Евгения Маратовна, вы бы объяснили охранникам, что законы государства и, например, Указы президента России весомее ваших распоряжений.

– Хорошо, я это сделаю. Поскольку вы сели, я угощу вас кофе.

Леденцов не возражал. Она не секретарше позвонила, а пошла сама. Он догадался, почему: показать себя. Высокая, стройная, в черных бархатных узких брючках, туфли на шпильках, белая шелковая блузка с кружевным отложным воротником, черный бархатный жилет, жемчужные пуговицы… В кабинете майор остался один: схватить сумочку и заглянуть? Но наркотик не пачка денег и не кусок золота – сразу не найдешь. Да и хозяйка вернулась мгновенно. Подносик с двумя чашками кофе, вазочкой с сахаром и тарелочкой кексов, порезанных так тонко, что не осталось ни одной целой изюминки.

– Богато живете, – от души вздохнул Леденцов.

– Работаем, – скромно объяснила она.

– Многие работают.

– Нет, бездельничают.

– Разве?

– Вернее, занимаются пустяками. Есть бездельники, а есть пустяшники. Эти последние хуже бездельников, потому что вроде бы при деле.

Леденцов подумал, что у них похожие волосы: у него светло-рыжие, подернутые белесостью; у нее белые, прошитые медной нитью. Темно-карие большие глаза смотрели из-под тонких прямых бровей сердито – недосказала то, что хотела сказать.

– Товарищ майор, уверена, что работаю побольше вашего. У меня не пропадает ни одной минуты, ни одной копейки. Мои сотрудники ездят на машинах, а я хожу на работу пешком. Почему? Экономлю на ремонте, экономлю на бензине, укрепляю здоровье и думаю на свежем воздухе.

Леденцов пил кофе, уверенный, что не порошковый, а сварен из молотых зерен. Когда успела? Присутствие такой элегантной дамы мешало ему чмокнуть от удовольствия.

– Борис Тимофеевич, а знаете мое хобби?

– Театр, филармония?.. – предположил он, глянув на золотое колечко с бриллиантиком.

– Не угадали.

– Значит, круизы, теннис и тому подобное.

– Мое хобби – картошка.

– Что… кушать?

– Сажать, окучивать, копать и есть. От отца мне достался домишко с участком. Жены моих сотрудников говорят: зачем лучок выращивать, когда можно купить? Я же все выращиваю, солю и мариную…

Леденцов подумал: может ли человек, державший наркотики в сумочке, рассказывать о картошке? Весь его опыт подсказывал, что она не боится и не опасается – ни тени тревоги. Глянув на часики, Евгения Маратовна извинилась:

– Спешу, а то бы рассказала и про первоначальный капитал.

Они встали. Директор взяла сумочку и пошла следом за выходящим майором. Он неожиданно обернулся:

– Евгения Маратовна, у вас в офисе враги есть?

Ему показалось, что обида пробежала по ее лицу. Нет, лишь обиженно сжались губы.

– Враги есть у каждого человека.

Леденцов пожалел, что не призвал отдел по борьбе с наркотиками. Можно, конечно, вежливо попросить разрешения заглянуть в ее сумочку. Это после беседы и кофе?

Под смурным взглядом начальника охраны они вышли из офиса и остановились на примыкавшей к ступенькам площадочке, выложенной коричневой плиткой. Газик стоял в метрах пяти, сержант уже сидел за рулем. Евгения Маратовна повернулась к охраннику, давая последние распоряжения.

Что произошло дальше, Леденцов мог объяснить только эффектом материализации его мысли, а вернее, желания…

Откуда-то из-за газика – или из-под него – выскочил человек, одним звериным прыжком достиг директора, сорвал с плеча ее сумку и бросился в сторону, в жиденький сквер. Сержант очнулся первым: хлопнув дверцей, он понесся за грабителем. Леденцов попробовал ринуться наперерез, перепрыгнул куст и выдернул пистолет…

Убегавший вдруг остановился, в какие-то секунды открыл сумочку, что-то взял и швырнул ее навстречу преследователям. И пропал за кустом, как растаял в зелени.

Они сумку подняли и обшарили сквер. Никого и ничего.

– Евгения Маратовна, проверьте содержимое, – предложил майор.

С лицом растерянно-удивленным она покопошилась в сумке.

– Деньги, документы…

– Он что-то взял, – заметил сержант.

– Не знаю… Все на месте.

Леденцов догадался, что он взял – наркотик. Но кто он? Получалось, что звонок в милицию не был ложным. Но кто же он, спасший директора «Лиры» от уголовного дела? Майор спросил:

– Евгения Маратовна, знаете этого человека?

– Я его и не видела.

– А вы? – обратился Леденцов к охраннику.

– Мне обзор был загорожен Евгенией Маратовной.

Майор обернулся к сержанту.

– Борис Тимофеевич, лица не видел. Вроде бы в коричневом пальто. Я еще удивился: лето, а он в пальто.

– Что на голове?

Сержант помолчал, думая, говорить ли. Взгляд начальника ответа требовал:

– Товарищ майор, не засек. Не голова с лицом, а белое пятно.

Не засек и Леденцов. Белого пятна он не видел, но фигура казалась какой-то смазанной, как на недопроявленной пленке. Психологи утверждают, что впечатление о человеке на пятьдесят пять процентов складывается от того, как он выглядит, на тридцать восемь процентов – как говорит, и на семь процентов – что говорит. О выхватившем сумку не известно ни одного процента. Майор спросил:

– Евгения Маратовна, вы что-нибудь предполагаете?

– Предполагаю: это ваш человек.

– Вы нас путаете с карманниками, – усмехнулся Леденцов, протягивая ей карточку.

– Что это?

– Мой служебный телефон.

– Зачем он мне?

– Не зарекайтесь. И спасибо за кофе: очень натурально-ароматный.

– Приходите, еще угощу, – вежливо отозвалась она…

В машине майор эпизод продумал: выходило, что наркотик подложили, но потом, по каким-то соображениям, его изъяли. Что же помешало?

8

Директор школы смотрел на завуча и думал, что ее маленькие светло-прозрачные глазки похожи на те две пуговички, которые пришивают плюшевым мишкам. В отличие от плюшевых, ее глазки поблескивали живой энергией. Он знал, что завуч как бы накаляется вместе с общественным настроением;

– Геннадий Федорович, я хотя и ребенком, но побывала в блокаде. Я отморозила одну ногу. На Урале я попала в зону атомного взрыва. Аптека на углу принадлежала моему деду, и я могу стать ее собственницей…

– Фрейлиной при дворе не были? – не выдержал он. – Что вы от меня хотите?

– Не понимаю вас… То вы демократ, то вы деспот. Намереваетесь отчислить Леру Волшебнинову…

– Дорогая коллега, школы делятся на платные, бесплатные, элитарные, гуманитарные, с уклоном и так далее. Но в них, в школах, надо учиться.

– Мальчишки в туалете пьют пиво. Вы же молчите?

– С государством мне не справиться. Оно по телевизору призывает население начинать день с бутылочки пива.

Завуч стояла и от этого казалась еще шире и массивнее. Внушительность ей придавала и грудь, которая, казалось, стекает от подбородка к животу. Директор поправил очки, поставив стекла с таким наклоном, чтобы они завуча уменьшили.

– Геннадий Федорович, нашу школу отремонтировал отец Леры.

– Отсюда не вытекает, что она вместо занятий может пить на уроке ликер.

– Геннадий Федорович, у Леры личный автомобиль. За городом коттедж. У отца крупнейшая фирма. У Леры жених в Америке и мобильник в кармане…

– Вы забыли про нравственность, – перебил он.

– Вам ли говорить о нравственности!

Директор покраснел. Завуч смотрела на него, как на наконец-то пойманного и уличенного, хотя краснел он в последние дни неоднократно. Ему показалось, что завуч наступательно подалась вперед; по крайней мере, ее рыхлый бюст потек в его сторону. Но отвлекла возня. В приоткрывшуюся дверь заглянуло многоголовое чудовище: директор не сразу понял, что это трое школьников налегли друг на друга. Головы заговорили:

– Геннадий Федорович, прикол! – сказала первая.

– Что?

– В вашей машине клево! – сообщила вторая голова.

– Скажите по-русски…

– Там выдают крутую пенку, – по-русски объяснила третья голова.

Директор сорвался с места и побежал во двор. Несмотря на массивность тела и текучую грудь, завуч не отставала.

Геннадий Федорович взялся за ручку дверцы, которая оказалась незапертой. Он рванул ее…

Из «Москвича» вывалилась женщина и чуть было не ткнулась лицом в утоптанную землю. Взмахнув руками, она выпрямилась. Серое пожилое лицо перекошено – видимо, улыбкой. К влажным щекам прилипли седые пряди, тонкие, как лохматые нитки. Приоткрытый рот походил на круглую темную ямку. Кофта, вымазанная не то вареньем, не то кашей, не имела цвета. Из машины, а может, и от этой бомжихи, садануло алкоголем, застойным, кисло-бочковым.

– Кто вы? – спросил директор.

– Гена, спасибо за все, – хрипнула женщина и пошла.

– Надо ее задержать, – растерянно предложил директор.

– Ваша знакомая, вы и задерживайте, – отрезала завуч, направляясь в школу.

Геннадий Федорович проветрил салон, выключил приемник, выбросил пустые бутылки и вернулся в свой кабинет. Надо было задержать… И вести пьяную бомжиху в школу, на глазах всех учеников? Впрочем, была переменка, и нетрезвую бабу уже видел весь двор. Неужели эта грязная атака предпринята лишь потому, что он взялся за какие-то реформы?

Директор провел рукой по зажмуренным глазам: что их затуманило? Мечта детства – делать из ребят свободных и интересных людей. Ушинский, Песталоцци, Макаренко, Сухомлинский… Пятнадцать блокнотов с мыслями о воспитании…

Звонил телефон. Он снял трубку, стараясь заглушить предчувствие:

– Директор слушает.

– Это председатель родительского комитета. Геннадий Федорович, разумеется, вы понимаете ситуацию?

– Какую?

– Ах, не понимаете? Презервативы, девицы, пьяные бабы! Думаю оставаться на должности директора вам нельзя.

– Хорошо, я сегодня же уволюсь.

9

Евгения Маратовна приняла вечерний душ, выпила стакан апельсинового сока и села за письменный стол. Ужинать будет вместе с мужем: ее беспокоило, что они видятся все реже и реже – в сущности, по ночам. Вот и сегодня у него не то симпозиум, не то саммит.

Она погрузилась в изучение документации. Скорость оборачиваемости капитала… Коммерческий Директор не понимает, что величина оборота зависит от продажной цены: чем она ниже, тем скорее раскупается. В результате прибыль может быть выше. Если о прибыли… Американский воротила Билл Гейтс получает прибыли пять миллионов долларов в час. Коммерческий директор не стремится к заделу товара с рыночной новизной. Есть элементарное правило: заботиться о своих клиентах, и рынок позаботится о тебе.

Она сняла часы и положила на стол. И только в этот момент уловила, что они не ходят. Уже дважды встают за день. Швейцарские, «Тиссот»… Она пустила их, зябко дернув плечом, – не к добру это. Ее отец, интеллигентнейший человек, верил в приметы и не то, чтобы ее приучил, а как бы заставил их замечать. Швейцарские часы не могут сами останавливаться… Евгения Маратовна знала одну верную примету – нет, не примету – а состояние, накатывающее на нее в отчаянные минуты. И это состояние, вернее, секундное озарение ниспадет и спасет. Так бывало. Но какие отчаянные выдуманные минуты она ждет?

Звонил телефон. Видимо, Геннадий задерживался. Евгения Маратовна сняла трубку. Мужской голос, тот, неизвестный, гадливо усмехнувшись, спросил:

– Ну?

– Что «ну»?

– Контракт не подписала?

– Еще раз позвонишь, заявлю в милицию.

– Фирмачка, больших людей обижаешь…

– Плевала я на твоих больших людей!

– Им стоит шевельнуть пальцем, и тебе придет звездец.

– Меня, знаешь, сколько раз пугали?

– Если отмазалась от наркоты, то надеешься проскочить на шарапа?

– От какой наркоты?

– Мы того халдея, который вырвал сумочку, найдем и поджарим.

– Ничего не понимаю…

– Маратовна, ты уже сегодня глаза вылупишь.

Трубку положили. Она глянула на часы – те стояли. Евгения Маратовна поднялась со стула, одернула шелковую спортивную куртку и подошла к окну.

За время предпринимательской деятельности, а может, за годы уже не юной жизни, она скопила некоторые полезные принципы. Например, надо поддакивать ситуации. Не лезть на рожон, но и не приспосабливаться. Мягко вплывать в течение жизни. Короче, надо поддакивать ситуации. Но эта ситуация требовала не поддакивания, а чего-то иного. Проще всего допустить, что названивал дурак или недоброжелатель… Проще, если бы не конкретное требование подписать контракт…