Текст книги "Городская магия"

Автор книги: Станислав Птаха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

И все же на одном тренинге – посвященном суфистским кружениям – в 1995 году Игорь, теперь уже Николаевич, нос к носу столкнулся с седобородым профессором – ориенталистом. Старикан радостно взвизгнул, начал снова допрашивать о «свитке Знахаря», а потом, вцепившись Игорю Николаевичу в рукав сухощавыми пальцами, буквально поволок его в гости к своим московским друзьям – «посмотреть на раритеты». Публика на этом полулегальном аукционе, где продавали старинную восточную утварь и украшения, была разношерстной, по-московски мутной – смесь из творческой интеллигенции, «новых русских» и крепких мрачноватых парней – похожих одновременно и на наемников и на убежденных борцов за торжество Ислама. Игорь потолкался около часа и уехал.

А через пару дней к нему нагрянули сначала эти самые мрачноватые личности – с форменным и довольно грубым допросом о том, когда он последний раз видел «Профессора»? И что за такой «свиток Знахаря» про который Профессор толковал на аукционе? Игорь устало назвал профессора старым маразматиком, который его с кем-то спутал, а про список сказал, что он пошел на аукцион единственно по тому, что Профессор убедил его – де будет продаваться там какой-то свиток медицинского содержания. Типы видимо сочли такое объяснение рациональным и удалились.

Еще через пару дней с ним связался «душеприказчик профессора Суботского», на этот раз по официальному вопросу. Выяснилось, что профессор, который умер совсем недавно, завещал одному из своих давнишних учеников, – Прокопени Игорю Николаевичу, теперь получалось что ему, небольшой домик под Ярославлем. Игорь не нашел в себе мужества протестовать, бередить старую историю и вступил в права наследования. Он поехал в Ярославль – в надежде пересидеть там некоторое время, а потом, если повезет, продать избушку и поправить свое более чем скромное финансовое положение. Он затеял в домике ремонт и нашел на чердаке пресловутую коробку с рукописями, в том числе текстом «Магии в быту», отнес её в местное издательство, и книга вышла в свет под называнием «Городская магия». Вот и все. Конец истории. Ну, не конец конечно – просто дальше – эта история его слушателям уже известна.

* * *

– Какое безобразие! Не было порядка в этой стране, нет и не будет, – Масон разнервничался так, что даже отобрал у Сергеича сигарету, которую тот по обыкновению собирался прикурить от предшествующей, и нервно затянулся…

– Посмотри на меня внимательно, – он обратился к Прокопени, – Я – майор Хохлов. Вернее был майор аккурат в 1989 году.

Игорь Николаевич действительно внимательно стал разглядывать Масона:

– Нет, тот Хохлов был выше, и плотнее, потом он был темноглазый, брюнет…

– Да не было никакого «того Хохлова»! Я Хохлов – единственный и неповторимый. И описанная тобой операция – в принципе, по-моему ведомству хотя и не слишком типичная – но именно наш отдел такого рода операции, особенно вне советской территории осуществлял или курировал. Потому и говорю, что не было порядка в этой стране – ни тогда, не сейчас! Да я в 89 полгода в госпитале провалялся – а какие-то умники – замутили под мои документы операцию! Ну это же надо! Век живи – век учись, и дураком помрешь! Наверное, КГБ – что бы бумаги лишний раз на совместную операцию с ГРУ не оформлять – и если операция провалится наш отдел подставить! А теперь конечно – это сволочи в Лондоне и Нью-Йорке сидят и строчат книжки про то, какое ГРУ было плохое, и какие изверги там работали! Вот, пожалуйста – историческая справедливость называется – хоть сам начинай мемуары писать…

– А в какое место тебя ранили, – подал голос Ал.

– Ни в какое, – Масон презрительно взглянул на Ала, – ты, Ал, меньше фильмов смотри про Рембо. Ранение – следствие не компетентных действий. А я, представь себе, профессионал.

– Так отчего же ты лежал в госпитале? – удивился сердобольный Ал.

– У меня был вирусный гепатит.

Неожиданно из глубин собственного подсознания вынырнул Сергеич и тоже начал донимать вопросами Масона:

– И как ты его подхватил этот гепатит?

– В Афгане конечно, как же еще? Да он там был у каждого третьего, наверное – вот и у шефа моего Славина, да у всех кого не вспомни… – удивился Масон.

– Ну, тогда переформулирую вопрос, – начал занудствовать Сергеич, – при каких обстоятельствах ты заболел?

Масон удивленно покачал головой:

– Я не помню – ну как можно на такой вопрос ответить – может воды где-то хлебнул в запарке, или съел что-нибудь, вон Доктор же эпидемиолог, он тебе популярно объяснит, лучше чем я. Гепатит такая зараза – мне потом рассказывали, что я просто сознание потерял – и провалялся, как в романах пишут «в беспамятстве» больше месяца – с трудом диагноз поставили! Я же не привык болеть – а тут намаялся – полгода то по одним больницам, то по другим, пока гепатитом болел, ещё какую-то заразу подхватил, кожа просто кусками с меня слезала, даже цвет волос поменялся. В общем, кошмар просто, что было.

Прокопеня решил подтвердить свою медицинскую компетенцию профессиональным комментарием:

– Да гепатит – особенно В или С – очень сложно поддается лечению. Часто больной одной формой гепатита, уже в условиях лечебного учреждения заболевает другой. Я сталкивался даже со случаями, когда у одного человека сразу несколько штамов выявляли.

– Ты и с Масоном сталкивался, – уточнил Сергеич, – действительно посмотри на него внимательно…

Ал первым понял мысль Сергеича, но на всякий случай уточнил:

– Доктор – ты помнишь, в каком месяце к тебе поступили те загадочные больные?

– В апреле. 10 апреля 1989 года – я эту дату прекрасно запомнил, – ответил Игорь Николаевич.

Сергеич – успокаивающе махнул рукой Масону:

– Только не говори, что ты заболел в июне…

– Нет – я заболел, если верить больничному, в конце марта, – тихо сказал Масон, закурил ещё одну сигарету, и так же тихо добавил, – я действительно совершенно не помню то, что перед болезнью было – даже смутно – помню как в тумане госпиталя, но уже где-то с июня…

– А что стало с твоим шефом Славиным – раз вы вместе болели – логично предположить, что он был вторым пациентом Доктора, – спросил Ал.

– Он умер. В принципе – я ведь тоже тогда по бумагам умер, – сюда, в военкомат и вообще по инстанциям, переслали документы о моей безвременной кончине. Ну а тут власти посуетились – даже тот пресловутый памятник поставили с датой моей смерти, – Масон ухмыльнулся ещё мрачнее обычного, – видимо, когда выяснилось, что я все-таки жив – не все документы отозвали. Меня перевели в другой отдел, началась вся эта суета с Карабахом, потом с Совком…

Сергеич прикрыл глаза и начал философствовать:

– Любопытно. Значит какой-то псевдо – Хохлов просто завершил операцию, которая уже шла, и начиналась она с твоим участием. И я даже знаю, что искали – пресловутый источник бессмертия. Где он находится, и как действует, было известно только приблизительно, поэтому его решили выявить экспериментальным путем – безнадежные больные должны были начать в том месте выздоравливать.

– Мы что, по – твоему, были безнадежными больными? – засомневался Масон.

– Нет – группой сопровождения…

– Значит, что бы добраться к источнику мало знать место – он не так легко доступен, как принято думать, – Ал выглядел огорченным, – учитывая то, что случилось с Доктором – можно предположить, что в том месте существует какая то временная аномалия. В добавок в той местности обитают небольшие, но ядовитые желтые змеи, множественные токсичные укусы которых ведут к патологии, которую наблюдал Доктор у больных, поступивших к нему 10 апреля 1989 года…

– Да веселое должно быть местечко, – недобро ухмыльнулся Масон, – может все-таки предпочтительнее поискать Сокровище Бухарского Эмира?

– Никуда это сокровище не денется – 80 лет пролежало – и ещё пролежит, уверил собеседников Сергеич, – ну, а от змей как раз есть надежное средство, написать на теле специальные арабские заклинания. Ведь благодаря этой арабской магии, я думаю, Масон все-таки приобщился к источнику бессмертия и остался жив…

– Змеи что же читать умеют? Еще и по-арабски? – не без иронии спросил Игорь Николаевич – он, не смотря на многие факты личной биографии, оставался убежденным материалистом. К удивлению Доктора, Масон в силе магии совершенно не усомнился, и даже пообещал порыться в арабских трактатах, поискать заклинания от змей и оккультные средства, способствующие обретению физического бессмертия. Иными словами, к ужасу Игоря Николаевича выяснилось, что почтенный отставной полковник ГРУ и успешный владелец ресторанного бизнеса Владимир Станиславович Хохлов такой же фанат суффистской магии, как Сергеич городской.

Зато засомневался менее убежденный материалист – Ал:

– Но тогда отчего, тот третий человек, – которого наблюдал Доктор, все же умер – ведь на его теле тоже было заклинание?

Сергеич поднялся и убежденно ответил:

– Потому что, как заметил профессор Субботский, заклинание было не полным.

– А где же можно отыскать полное заклинание? – Ал, похоже, основательно собирался на поиски источника бессмертной силы.

– В коробке с рукописями, что осталась у Доктора на даче под Ярославлем, совершенно серьезно ответил Сергеич, и добавил, – пойдемте за картой пути к источнику, ну за шкатулкой…

– Это куда еще? – у Игоря Николаевича уже совершенно не оставалось сил даже на астральные путешествия, не говоря о физических.

– Сейчас определимся. Ну-ка припомни Масон – кто из Звягинских дам у тебя просил напалма? Эта длинна Лика?

– Да что ты нет, та прилизанная тетка из психиатрички – кажется Инга, сообщил Масон.

– Ну что же, придется нанести визит в родные стены, – Сергеич решительно направился к выходу.

* * *

Утро уже было в самом разгаре, а у входа психиатрической лечебницы препирался с медицинским персоналом Кастаньеда. Источником конфликта являлся огромный букет роз, который сентиментальный Сан Саныч пытался передать Лике. Представитель прокуратуры решительно требовал главного врача, но младший медперсонал был непреклонен.

– Ал, ты наблюдал когда-нибудь бой быков? – Сергеич – большей книголюб как всегда процитировал отечественных классиков. Ал, тоже как всегда, продемонстрировал полнейшее невежество в отношении знаковых литературных произведений написанных на русском языке:

– Что ты! Я противник жестокого обращения с животными и не посещаю подобного рода зрелищ!

– Значит, тебе просто повезло, что я не Альмадовар – ты сейчас увидишь настоящую корриду, при которой не пострадает ни одно животное!

Сергеич жестом профессионального офтальмолога извлек из своих хрустальных глаз линзы и сложил в специальный крошечный контейнер, а на переносицу водрузил лекторские очки, состоящие из половинок стекол. От этой метаморфозы счастливый обладатель харизмы, всегда преисполненный необъяснимой внутренней решимости и спокойной уверенности в себе сразу же превратился в некое аморфное и беззащитное созданье, неуверенной походкой подошел к стойке санпропускника, отодвинул Кастанеду и, пользуясь преимуществами аборигена, жалостно обратился к суровой медичке:

– А можно мне к Пал Антонычу?

Медсестра сразу же подобрела, прошептала что-то во внутренний телефон, и из глубин коридора появился человек с чеховской бородкой, облаченный в высокий колпак и современный короткий халат, явно происходящий из гуманитарной помощи, украшенный впереди таинственным бейджем «И. О. Ульрих П. А.». Видимо он и был тем самым «доктором Пилюлькиным», исполняющим обязанности главврача, о котором упоминал санитар.

Обладатель бейджа поманил Сергеича пальцем, с высоты своего роста заглянул за половинки стекол прямо в по-кошачьи сузившиеся зрачки бывшего пациента и поинтересовался:

– Ну – с, что стряслось?

– Да нечего… Просто за советом пришел, профессиональным… – тихо и сбивчиво пролепетал Сергеич, – у меня, знаете, цветовая гамма и ситуативная насыщенность снов изменились…

– Пойдем, – гуманно сказал Пал Антоныч, и, взяв Сергеича за локоть, снова стал углубляться в коридор, вся компания потянулась следом за Ульрихом, как дети за знаменитым крысоловом с дудочкой.

Процессия прибыла в знакомый Прокопене по недавнему визиту к Инге Юрьевне кабинет, в котором сам «Пилюлькин» занял почетное место за столом, Сергеич, на правах неизлечимо больного без приглашения водрузил себя на старомодный кожаный стул напротив стола, остальным пришлось наблюдать «корриду» стоя. Однако зрелище стоило того, что бы претерпеть некоторые временные неудобства.

Итак, Ульрих поднял брови, демонстрируя готовность выслушать экс-пациента и дать необходимую консультацию, и выжидательно посмотрел на Сергеича, тот не стал томить профессионала и задал вопрос:

– Как Вы полагаете – Пал Антоныч – может ли невменяемое лицо быть рукоположено в масонскую ложу? Стать масоном?

– Масоном? Конечно, тема глобализации и мирового правительства актуальный бред, для человека сознательно развивающего личную харизму. Надо вспомнить… где-то я читал в работах Берберовой… – Ульрих задумался, потянулся за сигаретой, Сергеич, с поразившей Прокопеню услужливостью, щелкнул блестящей стальным корпусом зажигалкой, потом тоже закурил, но, вместо того, что бы спрятать исполнившую свою функцию зажигалку, стал методично вращать её вокруг указательного пальца. Ульрих не отрывая глаз, следил за этим движением, забыв о собственной сигарете. Комната наполнилась неестественной для такого скопления людей тишиной.

– Вы меня слышите? – голос Сергеича прозвучал в полупустой комнате с высоченным потолком неожиданно резко.

– Ясно и отчетливо, – почти как эхо откликнулся Ульрих совершенно бесцветно.

– Вы готовы отвечать правдиво?

– В пределах моей компетенции, – продолжал Ульрих все так же бесцветно голосом блюдечка во время спиритического сеанса.

– Где эта картинка? – Сергеич указал зажигалкой по направлению темневшего на фоне выгоревших обоев прямоугольника.

– Хозяйка забрала, – ответствовал Ульрих.

– А если бы Вы были м-а-а-а-ленькой лаковой дощечкой с картинкой, где бы вы спрятались от хозяйки? – осведомился Сергеич сладковатым голосом опытного психиатра, ведущего прием.

– Я бы отсканировал себя, оцифровал и спрятался в компьютере, – Ульрих так смутился, что даже покраснел.

– В каком файле? – Сергеич задавал вопросы в жестком темпе.

Ульрих безнадежно вздохнул, полез в ящик стола, вынул и передал Сергеичу дискету, снова выпрямился на стуле, с его сигареты прямо на халат упал пепел. Сергеич поднял зажигалку над столом и уронил на его поверхность, предметы громко лязгнули от резкого соприкосновения, а Ульрих вздрогнул, потер ладонью лоб, приходя в себя, поправил колпак, и только теперь заметил массовку у дальней стены кабинета, и сразу же возмутился:

– Вы что тут делаете? В специализированном лечебном учреждении? В кабинете главного врача?

– Исполняющего обязанности, – уточнил склонный к манипуляциям с чинами и званиями Кастаньеда, и решительно положив на стол букет, продолжил, – это гражданке Звягиной.

– В оперативных целях… – тихо пропел язвительный Сергеич, все ещё находясь в имидже слегка помешанного.

– Я тут пребываю как представитель гуманитарной организации, – начал официальным тоном Ал, – а господин Прокопеня – тоже медицинский консультант господина Головатина, – и погрузился в длительную, изобилующую специальными терминами дискуссию с Ульрихом о той пользе, которую может принести современной психиатрии изучение Алом истории болезни пациента Головатина. Ульрих в принципе был не против, если, конечно, гуманитарные организации помогут обнищавшей земской психиатрии посредством выделения грандов или хоть какой более скромной, но не менее полезной гуманитарной помощи.

Прокопеня был в ужасе – как мог Ал затеять это долгий и бессмысленный разговор об истории болезни, когда дискета со столь ценой информацией была где-то под свитером у Сергеича и просто мечтала что бы её просмотрели как можно скорее! Прокопеня прямо – таки ощущал себя этой дискетой, корящей аристократов за полное отсутствие мелких страстишек присущих простым смертным, таких, например, как любопытство. Ох, разлагающе все-таки действует на умы воздух психиатрической лечебницы!

Сергеич тоже был не столь совершенен как потомок знатного рода, и все ещё в очках, поплелся к выходу из кабинета, Прокопеня и Кастаньеда устремились за ним. Но, быстро оставить лечебное учреждение им так и не удалось – в санпропускнике уже разгорелся новый скандал. На этот раз барьер из медицинского персонала пытался преодолеть Юрий Владимирович. Удостоверения у него не было, на слово медсестры в его срочную потребность пообщаться с главрачем верить отказывались, а Юрий Владимирович злился и нервничал, поэтому, заметив Сергеича, решительно схватил его за плече и развернул, демонстрируя сестрам:

– Вот почему ему можно тут находиться, а мне нет?

Крепкая сестра решительно потащила субтильного Головатина за второе плечо к себе:

– Да потому что он – наш больной! А вы – здоровый! Заболеете – тоже будете у нас лечение проходить и с главврачом разговаривать!

От серьезной травмы ключиц Сергеича спасло вмешательство Кастаньеды, который решительно стряхнул с плеч «жертвы репрессивной психиатрии» руки мучителей:

– Нет у них главврача сейчас, зам. декана кафедры психиатрии медицинского университета Павел Антонович Ульрих обязанности главного врача временно исполняет.

– А где же Инга Юрьевна? – растеряно спросил Юрий Владимирович, медленно осознавая что информация, известная ему, уже изрядно устарела и выбыла из разряда оперативной.

– Да уволилась, к родне – куда-то под Ярославль поехала, – сказала крепкая не то медсестра, не то санитарка, и продолжила, обращаясь уже к Сергеичу, безнадежный пациент Головатин был настоящим любимцем больничного персонала, вот Сережа, наказал таки Боженька за все дела это темные, да непонятные…

– А почему под Ярославль? Что ближе нет у неё родственников, – поддержал разговор Сергеич.

– Да кто его знает, а вот что в Ярославль – это уж точно – я ж за билетами ей бегала, – уточнила медицинская работница, – продолжила почти интимным шепотком, – тоже ведь гадала, да куда там. Все без пользы, ещё приятельница её, ну Дарья эта – та ещё так сяк. Да все по ерунде. Колдовали больше. Вот ты, да, как в воду смотрел! Даром что хилый паренек – как говорил, что Маринка поступит на бюджетное отделение – так все и получилось! И Сашку, племянника, помогла нам кудрявая женщина от армии уберечь! Все в точности как ты сказал.

– А когда это было?

– Сашку, что ли, в армию забирали?

– Да нет – как давно Вы Инге билеты покупали? Вообще когда она уволилась?

Сергеич, хоть и не снял ещё очков, но внутренняя уверенность, как и логика к нему уже полностью вернулись, поэтому вопрос прозвучал веско и серьезно. Может быть поэтому ответил на него подоспевший Ульрих:

– Да вчера как раз праздновали месяц моего вступления в должность! – оно опасливо покосился на Кастаньеду, и уже с меньшим энтузиазмом добавил, – в качестве исполняющего обязанности конечно…

Прокопеня не выдержал и тоже влез в разговор:

– Кто-то из нас что-то путает! Я с Ингой Юрьевной общался в этом самом кабинете позавчера, то есть 19 числа…

– Да потому и общались, – внесла ясность в последовательность событий бойкая медичка, явно недовольная тем, что ей помешали общаться с Головатиным, – она как раз за билетом и приходила. Вчера вечером уехала вот. В 19–40.

– Так она мне сказала, что на собрание уходит в облздрав… – Прокопеня услышал свои собственные слова словно со стороны и почувствовал себя клиническим идиотом, которому если и место в этой больнице, то только в качестве пациента. Его развели. Дешево – как наперсточники деревенского простачка. И предпринимать что-либо было уже поздно. Но пострадавшей стороной, оказывается, был не он один – Ульрих сочувственно хлопнул его по плечу:

– Да, Инга Юрьевна знаете, загадочная была женщина, весь месяц с её творческим наследием разобраться не могу…

– С чем разбираться то собрались? – Вот санитары сказывают, она перед тем как уволится, три дня бумаги какие-то и вещи жгла на заднем дворе, да ещё три ящика всякой всячины отослала с водителем Звягина к ему на дачу, я ж даже как проехать сподручней разъяснила ему, ну водителю больничному, – снова оживилась информированная медсестра, – А Вам Пал Антоныч, так просто грех жаловаться на Ингу-то Юрьевну! Ведь Вас потому только назначили, что из наших, из больничных, никто на такое место проклятое идти не рискнул бы!

– Просто – таки замок с приведениями – а не психбольница! Сергей Олегович – можно вас на 5 секунд? – недовольно поморщился Юрий Владимирович, показал Головатину какую-то папку и поманил его за собою на крыльцо.

А вот дотошный Сан Саныч из разговора сделал выводы. Причем организационные. Он потянулся к телефону и дал невидимым, но исполнительным подчиненным команду – срочно ехать на дачу Звягина, перевернуть её верх дном и немедленно отчитаться о результатах ему лично – где бы он не был.

Действительно – он прав, – подумал Прокопеня, – ведь получалась, что прозорливая Инга Юрьевна уволилась вовсе не из-за безвременной кончины своего покровителя Звягина, а уже месяц назад. Значит, Звягин почему-то ей перестал быть нужен, она знала, что поедет куда-то под Ярославль, решительно уничтожала связи с прошлым в виде документов, вещей, людей. Но уехал только вчера. Чего она ждала? Скоропостижной смерти Звягина?

Прокпеню начало мерзко поташнивать от всплывшего с удручающей ясностью в его сознании ответа на все вопросы сразу. Ига Юрьевна ждала его. Точнее мудрого автора «Городской магии». Она не знала всех ключей – ведь если верить озарениям Сергеича получалось, что опубликованная «Магия…» изрядно отличается от рукописи, да и документы, оставшиеся в ящике, содержат не много не мало – тайные арабские заклятья, гарантирующие доступ к источнику бессмертия. Какое все-таки счастье, что он так ни разу и не прочитал этой самой «Городской магии», во всяком случае, до конца!

Лоб Игоря Николаевича покрылся испариной, – а перед его внутренним взором медленно проплыла вереница тел: несчастного ФСБШника, превращенного в мумию за попытку отыскать документальные свидетельства бурной молодости Монакова, его бородатого коллеги с разлетевшейся вдребезги головой, который должно быть знал слишком много интимных секретов шахматиста – Звягина. Потом – обезображенный напалмом труп из офиса бабушки Дарьи – Прокопеня не сомневался – это было тело полковника Звягина, скромного обладателя фарфоровых вставных челюстей. Круглая физиономия балагура Костика Монакова, которому судьба уготовила странную участь быть похороненным под именем своего бывшего друга Звягина, конвульсивно подергивающееся тело Лики. Да, несомненно, бедная модель стала жертвой не то магических ритуалов, не то патологической зависимости от психотропов, приобретенной во время лечения от алкоголизма, и не по собственной воле следила за Прокопеней ещё от самой Москвы, а может быть просто ждала случая его убить? Ноги Прокопени непроизвольно согнулись в коленях, он понял, что ощущал Штирлиц, когда был «как никогда близок к провалу». И теперь Игорю Николаевичу был просто необходим глоток свежего воздуха, что бы додумать клубок тяжких мыслей до конца, но ноги его совершенно не слушались. Заметив странную бледность Прокопени, верный клятве Гиппократа, Ульрих взял Игоря Николаевича под локоток, и вывел на больничное крыльцо…

* * *

Картина, имевшая место на крыльце, оказалась довольно живописной. Юрий Владимирович с энтузиазмом археолога – первопроходца, открывшего неизвестную науке древнюю клинопись, изучал собственные документы.

– А остальное? – нетерпеливо выкрикнул он, закончив экспертизу корочек.

– Да проверьте, все уже у Вас, – досадливо махнул рукой Сергеич, находившийся на расстоянии нескольких метров от своего собеседника.

Владимир Владимирович хлопнул себя по внутренним карманам, и удивленно извлек из глубин пиджака пистолет, осмотрел его, проверил наличие обоймы, удивленно покачал головой и резко залился краской, заметив на крыльце Прокопеню в сопровождении Ульриха и возмущенно обратился к последнему:

– Скажите Павел Антонович – а можно вашему пациенту Головатину диагноз снять? Ну, что бы наконец-то официальный характер общению с ним придать?

Ульрих энергично замотал головой:

– Что Вы, ни в коем случае! Как можно! Такие диагнозы не снимают!

– Но почему?

– Да потому что с ними, по большему счету, вообще не живут! Во всяком случае, долго… – с похоронной торжественностью изрек «Доктор Пилюлькин» и положил руку на плече Сергеича, демонстрируя приоритетное право медицины на общение с этим феноменом.

– Как же так не живут! – Юрий Владимирович окончательно вышел из себя и негодующе обрушился на Ульриха, – Ведь вот он – прямо перед нами! Живой и здоровый, стоит, нагло улыбается, изгаляется – ещё и сигарету курит при этом!

Последнее высказывание столичного гостя было, за исключением фразы о сигарете, совершено далеко от истины – Сергеич не стоял, а сидел прямо на больничных ступеньках, и вовсе не улыбался, а с совершенно серьезным, даже озабоченным видом читал переданную ему Владимиром Владимировичем папку, и напрочь игнорировал реплики сторон.

Эскалации бытового конфликта воспрепятствовало стремительное появление на крыльце Кастаньеды – он тоже несколько раз глубоко вздохнул, ослабив узел галстука, протер очки, решительно потянул Юрия Владимировича за рукав к машине, а по пути нарочито громко информировал о последних новостях:

– Бросайте этот дурдом, Владимир Владимирович, и поехали – ещё один труп мои бойцы нашли. На даче принадлежащей полковнику Звягину. Правда, на этот раз быстро удалось идентифицировать – тело принадлежало Савиной Дарье Викентьевне. Благо фотографии её в каждой газете печатали – на рекламе – была тут у нас такая народная целительница. Любила нетрадиционные, знаете ли, средства. Вот плавает теперь в бассейне, с насыщенным солевым раствором. Омолаживалась видать. Вообще много там занятного – на этой даче, – дальше слов не было слышно – коллеги погрузились в зеленую «Волгу» Юрия Владимировича и отбыли.

– Нам тоже пора – у вас скоро обед, каша манная, пилюльки… – грустно сказал Сергеич, расшаркиваясь с Ульрихом. Он захлопнул папку, снял очки, встал и направился к машине, в которой уже сидел Ал, Прокопеня последовал за ним, движимый скорее любопытством, чем опасением за собственное смутное будущее.

Компания снова расположилась в конференц-зале гостиницы и Ал поведал новости, которые узнал от Кастаньеды, пока остальные «загорали» на крыльце.

Действительно – на даче, формально принадлежавшей Звягину, обнаружили женское тело, плававшее в бассейне. Оказалось, что бассейн наполнен специфическим раствором, с высоким содержанием соли и точное время смерти вряд ли удастся определить. Ясно одно – даму утопили. Тело быстро, без особого труда идентифицировали как Дарью Викентьевну Савину, поскольку её лицо было хорошо знакомо сотрудникам правоохранительных органов по портретам на рекламе в газетах. У Савиной в Н-ске не было родственников и для опознания быстренько привезли бывшего секретаря покойной и пару – тройку пациентов. Они сразу же опознали народную целительницу. А ещё в самом доме нашли массу эзотерических принадлежностей, в гараже – стальную площадку со следами сильного термического воздействия – по всей вероятности напалма. Саму дачу вчера ночью тоже пытались поджечь – хотя уже при помощи бензина. Однако бдительные соседи заметили дым и вызвали пожарных, так что здание практически не пострадало.

– Да, вот так бесславно завершил свои дни суперагент Ростиславцев, – хмуро прокомментировал Прокопеня едва дослушав Ала.

Однако, туту же исправил сам себя, второй раз за день испытав неприятную тошноту, и вспомнив о своих больничных озарениях, незамедлительно изложил их смысл остальным участникам разговора, завершив фразой:

– Не удивлюсь если эта хитроумная главврачиха и есть Ростиславцев – в самом деле, с чего мы взяли – что он бы высоким и стройным? Может на фотографиях вообще не он…

Ал напомнил:

– Мы прочитали в его личном деле – там написано рост – 182 см. Да и Масон его видел. Хотя, у меня тоже есть некоторые сомнения насчет идентичность Дарьи Савиной и Ростиславцева. Господин Ульрих сказал нам с Сан Санычем, что Савина некоторое время назад лечилась в подведомственной коллеге Инге клинике.

– Да, Ростиславцев действительно закончил свои дни бесславно, согласился Сергеич и, отчеркнув ногтем несколько строк, передал им папку, которую получил от Юрия Владимировича. Папка содержала прелюбопытный документ – не что иное, как отчет о вскрытии тела супруги Монакова. Из этого документа явствовало, что до того как скончаться обладатель тела перенес не только ряд косметических операций, но и операцию по смене пола. Прокопеня был в шоке. Зато Ал с облегчением вздохнул:

– Все наконец то разъяснилось…

– Ал – ты просто загадками говоришь, – Прокопеня снова чувствовал себя не самым большим интеллектуалом – тем более что Сергеич тоже видимо прекрасно понимал что именно разъяснилось, но он, в отличие от снобствующего Ала, снизошел до просвещения незадачливого Игоря Николаевича:

– Да, ты ж сам все понимаешь – теперь как раз стало все логично, даже не смотря на отсутствие некоторых деталей. В сущности, начало истории меняется мало. Ростиславцев действительно получил – так или иначе культурную ценность. Мы никогда конечно точно не сможем сказать – что ему было важнее – получить сокровища Эмира или же отыскать «источник бессмертия». Во всяком случае, он располагал и тем и другим, и обе части информации представляли значительную коммерческую ценность. Только с супругом Ростиславцева мы ошиблись. Видимо, наш Монаков действительно был неотразим. Настолько, что обиженный Ростиславцевым – дамой ухажер Звягин и бывшая супруга Монакова Инга стали дружить, если можно так выразится, против Костика.

– Ты думаешь, Звягин и Инга убили Ростиславцева по предварительному сговору? – усомнился Прокопеня.

– Вряд ли. Вот – Костика личное дело, времен его работы следователем – он был женат на Инге Юрьевне – в девичестве Корзиной. Правда, не долго. За две недели до того, как в армию идти женился, а вернулся из армии – и первым делом развелся. Но Инга его в покое не оставила – постоянно заявлялась к нему на службу и устраивала громкие скандалы, следила за ним… Просто маничка развилась у тетки. Она искренне считала, что Костика приворожили, бегала по знахаркам, сама пыталась научиться колдовать, – Сергеич грустно вздохнул, чуть не угробила карьеру Монакову своими выходками. Зато, когда Костик женился, на некоей Елене Ростиславцевой, если верить этой папочке, его карьера снова резко взлетела вверх. И его вечный конкурент Звягин был просто в ужасе, не мог понять – что же случилось…