Текст книги "Городская магия"

Автор книги: Станислав Птаха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Прокопеня лихорадочно вспоминал полное имя Головатина – да именно Сергей, Сергей Олегович, кажется… и почти неосознанно, спросил:

– А почему Сергеич?

Головатин пожал плечами и сказал мечтательно:

– Знаешь, Доктор, я и сам бы предпочел что-то более романтичное стихийное – «Ветер» или «Ураган»…

– Ну не, «Ураган» – не счастливая погремуха. Вон Сайченко Севу, покойного, так и называли Сева – Ураган – и что? Взорвался год назад в машине, Царство Небесное! – прокомментировал Монаков – внешне он действительно напоминал папу Толю, хотя и был несколько полнее и значительно вальяжнее, а балагуром видимо был ещё большим, поэтому продолжил свой пространный комментарий:

– А Сергеич, это уважительно звучит! Сразу понятно – уважают человека, несмотря на… – Монаков осекся, и закашлялся, что бы заполнить паузу, и уже без прежнего энтузиазма тихо закончил фразу, – молодой возраст…

«Уважаемый» Сергеич бросил в сторону острый, какой-то стальной взгляд и с металлом в голосе закончил эту неосторожно сказанную фразу:

– Несмотря на отсутствие квалификации? Да?

– Да ну что ты, в самом деле, Сергеич, ну другое ж время – другие песни, другие понятия… ты – представитель качественно новой формации! Настоящий олигарх! – Монаков попытался замять свою оплошность, – год-два и про тебя в журнале «Форбс» напишут или в «Гарольд Трибьюн», а про этих Глобусов – Черепов кто вспомнит? И вообще мужики – надо выпить – а то мы, честное слово, прямо как кой-то мусульманский талибан! – подвел итог потенциальный депутат.

* * *

Игоря Николаевича, с легкой руки Головатина, успешно переименованного в «Доктора», опять подвезли к подъезду стандартной пятиэтажки, где располагалась заботливо снятая для него бабушкой Дусей квартира. Изрядно уставший за день, он решительно отказался от «дружеского ужина», на котором настаивал Монаков, лелея надежду наконец-то выспаться перед завтрашним семинаром.

На пороге квартиры Прокопеня споткнулся обо что-то, оказавшееся куриной косточкой, да ещё и основательно запутавшейся в клубке разноцветных ниток. Только особо разглядеть это своеобразный объект он уже не успел – в лицо пахнуло каким – то тяжелым, спертым воздухом со сладковатым запахом серы и ещё чего-то знакомого, но почти забытого…

Вот они преимущества пребывания в посуточно снятом жилье, – ещё пытался думать Прокопеня решительно направляясь к окну. Странно, но каждый следующий шаг давался ему все тяжелей – казалось, ступни прилипают к полу, он опустил глаза и увидел их. Множество маленьких, юрких желтых змеек клубилось на полу, обвивало его ноги, мешало двигаться. Змеек становилось все больше и больше, они расползались с невиданной скорость, оставляя на мебели и стенах следы мерзкой зловонной слизи, им уже не хватало места и они, тихо попискивая, обвивали его руки и тело, парализуя всякое движение… Желтоватый туман заволакивал глаза, и сознание…

Прокопеня не помнил, как упал и как долго пролежал… Он просто в какой то момент открыл глаза и увидел над собой потолок, со старенькой люстрой, почувствовал все тот же полузнакомый мерзкий запах. Откуда тут формалин удивился он и попытался вспомнить, что случилась, а заодно и встать – открыть окно. На это раз попытка был удачной – Игорь Николаевич жадно вдохнул чистый уличный воздух и ощутив резкий приступ тошноты направился в ванную. Двигаться ему сейчас уже стало легче, а вот процесс мышления все ещё был затруднен. Ополоснув лицо и руки, Прокопеня решил выпить кофе и поплелся на кухню.

Желание пить кофе сразу же пропало, пропало вместе с чувством реальности… На полу кухни лежало тело… Довольно крупное, обернутое как мумия с ног до самой макушки широким желтым скотчем… Именно оно было источником мерзкого формалинового запаха в доме. Покопеня подошел к кухонному окну, широко открыл его тоже, высунулся, глубоко вдохнул, зажмурил глаза и громко, отчетливо произнес:

– Это всего лишь сон. Да страшный и не приятный. Но сейчас я сосчитаю до трех и проснусь со счетом три! Один, Два, Три! Я здесь и сейчас!

– Просто бомба – Доктор, ты что, репетируешь завтрашнюю лекцию? откуда-то снизу, из двора, донесся голос, человек без сомнения обращался к нему.

Игорь Николаевич в полузабытьи, не открывая глаз сделал несколько шагов в глубь кухни, споткнулся о тело, развернулся, попятился по короткому коридорчику в сторону прихожей и вытянув руку вперед тихо попросил:

– Ударьте меня кто-нибудь – я хочу почувствовать, что живу! – и тут же задохнулся от резкой боли – Некто действительно залепил ему подряд несколько сильных пощечин.

Боль частично вернула Прокопени сознание, ощущения, чувство времени и реальности. Он наконец рискнул открыть глаза:

– Вы кто? – он уставился на темневшие рядом с ним силуэты без надежды получить ответ. Один из пришельцев щелкнул выключателем, а другой сказал:

– Доктор, да что с тобой на самом деле? Обкурился ты что ли? И когда ж ты успел только, минут пять ведь прошло всего, – Сергеич покачал головой даже с некоторым восхищением, – ты у меня в машине кейс забыл, – и он протянул Игорю Николаевичу старый добрый кейс.

– Да это мой, – теперь Прокопеня действительно медленно возвращался в «здесь и сейчас»…

– Что это за едкий запах? Формалин напоминает… И ещё что-то – из нервно паралитической группы кажется, не удивительно, что Вы такой бледный! Большая удача, что Вы не захлопнули двери – вполне могли задохнуться! – Ал, второй ночной посетитель, снял носовой платок, которым обернул ладонь, отвешивая Прокопени оплеухи, и помахивая им перед своим носом, прошел через комнату и широко открыл балкон.

– Не знаю… – Игорь Николаевич с опаской следил за движениями Ала, но на этот раз змейки не появились, значит оставалась надежда, что все происшедшее с ним было просто галлюцинацией…

– Слушай, Ал, зайди на кухню, а то у меня крыша что-то сегодня едет больше обычного, – бледный и какой-то отрешенный Головатин обеими руками тер лоб и виски, прислонившись к дверному косяку у входа в комнату – он видимо тоже обнаружил на кухне импровизированную мумию.

Невозмутимый Ал молча пошел на кухню, а Сергеич и Прокопеня потянулись за ним следом, уже зная, что он там увидит.

– Ну – где Вы его взяли и зачем? Это что действительно настоящее человеческое тело? И кому же оно принадлежало? – Ал был скорее раздражен, чем удивлен – своеобразная мумия продолжала лежать на полу кухни.

– Понятия не имею… Я пришел… и упал… зашел попить воды… а оно лежит… просто метафизика… – неуверенно изложил свою историю Прокопеня.

Ал скорбно вздохнул, видимо он уже устал от метафизики, и решительно предпринял практические действия – вытащил из мойки резиновые перчатки, надел одну из них, взял со стола кухонный нож, присел и принялся отдирать скотч с головы тела…

– Руна Альгиз! Помоги, – с почти что священным ужасом сказал Сергеич, потрогал одну из деревяшек на запястье и извлек, как обычно откуда-то из-под свитера плоскую металлическую фляжку, обтянутую кожей – изящный сосуд больше гармонировала бы с гардеробом Ала – отпив, протянул Прокопени. Игорь Николаевич хлебнул и закашлялся:

– Что это?

– Да спирт медицинский, мне ж другого ничего доктора пить не велят, но я спирт ещё настаиваю, на перегородках от орехов – это укрепляет нервную систему, – сообщил многострадальный Головатин, поморщился и с некоторой иронией добавил:

– Поэт-песенник…

Ал, почти полностью освободил от скотча лицо трупа, и теперь комментировал:

– Сходство есть, и довольно значительное… Хотя, сам посмотри Сергей, да и вы Док – он уже разлагаться начал, а ведь его пытались мумифицировать сложно сказать из-за этого когда он умер… но более трех дней назад это несомненно.

Прокопеня, из-за всплывшего невесть из каких глубин разума медицинского любопытства, опустился на корточки рядом с Алом, и надел вторую кухонную перчатку:

– Больше много, больше… Может дней 10. А ведь он ещё и в холодильнике лежал какое-то время – я не патолог, но похоже на то. Да и побрит, а тот был бородатым…

Несколько минут Ал и Игорь Николаевич дискутировали о медицинских нюансах состояния тела и возможной причине смерти. Состояние тканей явно указывало на отравление, потом имела место попытка мумификации, надо полагать не удачная, труп начал разлагаться и его положили в холодильник. Кто и зачем извлек злосчастное тело оттуда, и приволок в квартиру, в данный момент не обсуждалось.

Удовлетворенные достигнутым консенсусом коллеги встали с кафельного пола кухни и поспешили сообщить о своих выводах Головатину, все это время курившему на балконе жилой комнаты.

Дослушав их Сергеич как-то очень грустно сказал, видимо описывая свои мистические откровения:

– Знаете, что меня во всем этом больше всего удивляет? То, что я ничего не вижу. Как будто взяли, и кусок вырезали – как из пленки с фильмом. Сколько не смотрю на эту мумию, на тебя, на квартиру – просто пусто и темно… Ничего нет – ни образов, ни ощущений, ни времени. Со мной такого никогда ещё не было! Так странно. Кто вообще тебе сосватал эту… нехорошую квартиру?

– Баба Дуся. Бабушка Дарья. Дарья Викентьевна. Я не знаю её фамилии. Она как бы была организатором семинара. Пригласила меня сюда. Подготовила все объявления, помещение, слушатели и все такое… В кейсе её письма, факсы… может есть где-то и найдется её фамилия или адрес?

Сергеич прикурил новую сигарету от окурка старой, и бросил окурок на улицу:

– Я правильно понял? Если нет – поправь. Какая-то бабень, ты её знать не знаешь, но она назвалась «Бабушка Дарья», пригласила тебя сюда, провести семинар, поселила в эту квартиру, и рассчиталась с тобой за всю эту порнографию голимой зеленкой, на которой тебя сразу же попалили?

По сути Сергеич, наделанный, как оказалось, не только организаторскими талантами, но и безупречной логикой был прав. Прокопеня же выглядел во всей этой истории довольно жалко, но попытался восстановить свое реноме:

– Ну, она меня вчера встретила, и даже попросила проконсультировать полковника Звягина! Как я мог подумать, что это зелень голимая!

При упоминании Звягина Сергеич чуть не выронил из рук сигарету, придвинул какой-то ящик, стоявший на балконе, и присел на него. В невольно возникшей паузе к диалогу присоединился Ал, с совершенно дурацким вопросом:

– А что Звягин болен?

– Да нет вроде, я не заметил, пьет, во всяком случае, как здоровый честно ответил Прокопеня.

– Так зачем ему тогда была консультация эпидемиолога? – не унимался дотошный Ал.

– Вирусы на зоне будет в пробирках разводить вместо цветочков на газонах, – съязвил Сергеич, и, сжав кулак, несколько раз стукну по краю ящика в бессильном отчаянии – Ал, ну как ты, умный вроде человек не понимаешь простых вещей! Ему мало, видите ли, что я без квалификации живу как уцененный! Я даже ни политиком, ни банкиром стать не могу – потому что официально – я невменяемый! Так эта сука Звягин, ещё и хотел, что б Доктор его научил пользоваться моей «Городской магией»! Это ж ещё хорошо, что Доктор эту самую «Магию» видел тоже первый раз в жизни!

– Ну не первый, – слабо запротестовал Игорь Николаевич, – я её даже дважды начинал читать и в рукописи, и потом когда её уже издали…

– А как собственно у вас появилась Рукопись? – на этот раз вопрос Ал выглядел более оправданным.

– Я её нашел в коробке… У меня появилась дача – лет пять назад. Старенький домик, недалеко от Ярославля. Так уж сложилось что я решил там пожить… А когда приводил домик в порядок нашел старую коробку с бумагами, я её чуть не выбросил – но название на самой первой папке было очень броским «Магия в быту». Я хотел прочитать, даже начал. И тут, как раз увидал объявление, что одно местное издательство публикует книги по эзотерике и мистике. Мне деньги были просто катастрофически нужны, и я пошел туда – хотел для начала прицениться. Но все так быстро сладилось, только название поменяли, что бы вызывало ассоциации с Кастанедой, на «Городскую магию» и предисловие написали.

– Доктор, если ты нуждался в деньгах, – то напрасно не дочитал, там, на 46 странице, есть очень эффективный обряд для «прилипания денег», с использованием трех свечей и дощечки. Прочитал бы да сделал – денег просто прет после этого обряда! – Сергеич действительно был фанатом «Городской магии».

– А что произошло с настоящей рукописью, я имею виду подлинник, и куда вы позиционировали остальную часть документов? – полюбопытствовал Ал.

– Да некуда – коробка видимо так и стоит на даче, хотя я там уже больше года не был. А рукопись, наверное, пылится где-то в архивах редакции.

– То есть ты, никогда не сличал сам рукописный текст с опубликованной книгой? – Сергеич почему-то пришел в полный восторг.

– Да нет же, я вообще никогда не читал эту идиотскую книгу дальше 15 страницы, – начал раздражаться Прокопеня, – надо же как я из-за неё все-таки попал в конце концов! Что мне теперь делать? – последний вопрос Игорь Николаевич задал чисто риторически, то есть, адресуя его куда-то во Вселенную. Но неожиданно получил вполне конкретный ответ непосредственно от Сергеича:

– Облить тут все бензинчиком и спичку бросить. Пусть твоя чудная бабушка, или кто там тебя подставил, вместе со Звягиным разгребаются, кто поджег, и куда делся Доктор – Лектор. Труп этот в любом случае не опознают…

– Так же нельзя… надо лабораторные анализы сделать, экспертизу, положенные по процедуре следственные действия – перечислял законопослушный Ал. Сергеич махнул рукой:

– Тоже мне последний бой скаут, пошли за бензином…

– А зачем ходить? – Ал стукнул острым носком изящного башмака по ящику, покрытому иностранными, скорее всего испанскими, надписями, на котором только что сидел Сергеич – там внутри есть что-нибудь?

– Да какие-то довольно большие бутыли. Но все же не по-русски написано, сам почитай, ты ж у нас полиглот! – сообщил Сергеич заглянув в ящик, вытащил одну из емкостей и передал её Алу.

– Написано, что это промышленный растворитель для краски. Помечен маркировкой – чрезвычайно горюч. Не кантовать. Избегать нагрева. Хранить в темном месте. Взрывоопасен под воздействием прямых солнечных лучей.

Сергеич тихо присвистнул и обвел рукой балкон, цитируя популярный фильм:

– Все уже украдено до нас!

– Я не понял, что именно, – признался Ал, не смотря на безупречное знание русского языка, он был мало знаком с культурным наследием нации.

– Да то, что утром, но может не завтра, но рано или поздно, солнышко бы пригрело эти баночки, и все тут разнесло бы в вдребезги и пополам, и мумию и Доктора, – действительно ящик был совершенно чистым и новым, и стоял в самом центре пыльного и грязного балкончика на 5-ом этаже, всецело открытый солнечным лучам.

Ал улыбнулся какой-то ещё не знакомой Прокопени коварной улыбкой.

– Но если это так, видимо то тело, должны были опознать как Доктора, и именно по этому его хранили в холодильнике.

Сергеич с сомнением покачал головой:

– Ал, не усложняй. Если это все от Звягина проистекает – то для него это было бы слишком сложно. Я не хочу сказать, что он тупой, но просто он мыслит в рамках милицейских стереотипов, ну вот как наш Монаков примерно. Ему было куда проще, если он хотел, где-то держать Доктора живым, просто договориться в отделении, забрать у него документы, часы и прочую атрибутику, принарядить во все это какой-нибудь более менее подходящий не опознанный труп, и проконтролировать что бы экспертиза идентифицировала тело как Доктора. А морочить голову с мумификацией и холодильниками Звягин не стал бы – он же хорошо криминалистику знает, на фиг ему потом проблемы с экспертизой.

Если бы Прокопеня не был острижен «под ежик» у него волосы на голове встали бы дыбом от такой перспективы. А так он просто смахнул со лба холодный пот.

Но Ал не унимался:

– Но возможно то тело, – он показал в сторону кухни, – имеет какие-то уникальные качества, такие же как и он, – И Ал ткнул Прокопеню пальцем в грудь.

– Да какие там уникальные качества! Тому телу при жизни было под полтинник, оно упитанному дряблому человеку принадлежало. А Доктор наш – как Карлсон, – Сергеич похлопал по плечу пригорюнившегося Прокопеню, – мужчина в самом расцвете сил. И в прекрасной спортивной форме, как морпех американский! А насчет экспертизы Ал ты прав. Вообще пора прекращать всю эту криминальную активность и действовать правовыми средствами. Опись, протокол, понятые подставные. Пусть тоже посуетятся.

Прокопеня потянулся за телефоном, с намерением вызвать милицию.

– Да подожди… Ты какого числа приехал?

– Пятнадцатого, вчера, то есть, наверное, уже позавчера.

– А какой-нибудь договор на аренду этого жилища заключал?

– Нет, бабка просто дала мне ключ и сказала адрес…

– Вот и славно, мы тебя сейчас 15 числом и поселим в гостинице «Ясень», у нашей общественной организации там номер снят считай пожизненно. Так что если надо – сто человек подтвердят, что ты в ней дневал и ночевал! И про весь этого трупака знать не знаешь, ведать не ведаешь. И пусть тут менты усердствуют…

Он встал, решительно вышел на кухню, заткнул пробкой раковину и открыл воду во весь напор, потом проделал то же самое в ванной.

– Я такое видел в детском фильме. Хотя тут конечно 5-й этаж… – как всегда неуместно прокомментировал Ал и носовым платком стал протирать дверные ручки.

– Доктор, возьмите свои вещи, я имею виду действительно, что для вас ценны, – Ал серьезно посмотрел на Прокопеню, который инстинктивно потянулся за кейсом (других вещей у него просто не было), аккуратно сложил в него кухонный нож, которым Ал обдирал скотч с мумии и резиновые перчатки.

Они вышли из квартиры и расположились в джипе, потому что Ал, как настоящий бюрократ, настаивал на том, что бы дождаться приезда милиции. Действительно чрез некоторое время в доме загорелись окна, раздались шум, в подъезд вошло несколько помятых мужиков с инструментами слесарей в руках. Шум усилился. И, наконец, к дому подкатил старенький милицейский УАЗик. Сидевший на водительском месте Ал удовлетворенно кивнул и поинтересовался:

– Куда теперь?

– Надо бы выяснить, что это за такая бабушка – волшебница, есть ли она в живой природе. И если есть, – Сергеич счастливо улыбнулся, – то я даже представлю себе эти заголовки в газетах – «Ваш кандидат Звягин на службе мракобесия» или «Сатанист баллотируется в Думу». Как тебе такая предвыборная акция?

– Ты талантливый стратег, – восхитился Ал, – и как мы сможем узнать про эту бабушку?

– Да элементарно. Мы попросим помочь Костанеду.

Снова услышав это имя Прокопеня тихо застонал, зажмурил глаза и ещё раз попытался проснуться, а потом понял, что эта ночь уже никогда не закончится.

– А где он может быть? Ведь сейчас же около трех часов ночи, точнее, – Ал посмотрел на какие-то необычные полупрозрачные механические часы на руке, 2:52.

– Да что тут особо думать? Его Монаков в «Лотосе» ещё с ужина осеменяет… так что поехали в «Лотос», – Сергеич, как обычно, продемонстрировал сверхъестественную осведомленность.

Всегда бесстрастное лицо Ала, вытянулось и он чуть ли не рот открыл от удивления:

– Монаков – гомосексуалист?

Сергеич на секунду задумался:

– Костик? Да вроде нет – с чего ты взял? Он у нас как раз наоборот легендарный юбколюб.

– Ты же сам это только что сказал что он осеменяет Кастанеду, – Ал все ещё не мог успокоиться.

Сергеич и Прокопеня дружно рассмеялись.

– Да уж Ал, не тому тебя видно учила бабушка-графиня. Ну, это просто так говорят…

Ал тут же вернулся к своей обычной беспристрастной манере, и вознамерился восполнить лингвистический пробел в знании русского языка.

– И что подразумевают, когда так говорят?

– Что они пьют водку и разговаривают о делах, – максимально доходчиво пояснил Сергеич.

* * *

– Вот ты посмотри на себя! Ты же нормальный человек. Совершеннолетний! Вменяемый! Далось тебе эта прокурорское кресло. Ну, зачем тебе этот гадюшник. Это же серпентарий! У тебя разовьется преждевременная импотенция в нашей прокуратуре! Вот поверь мне – старому и больному. А суд – это же другое дело! Почтенные будни и достойная трудовая пенсия!

Действительно, Монаков именно пил водку и разговаривал, причем очень громко и эмоционально, с рыжеватым парнем в полурасстегнутой казенной рубашке, не менее казенный черный китель и галстук висели рядом на стуле – видимо содержательный разговор и сопутствующий ему ужин продолжались уже достаточно давно. Увидав компанию, Монаков обрадовался, стал махать официанту и придвигать не достающие стулья. Как радушный хозяин он представил друг другу Прокопеню и своего собеседника:

– Вот – доктор наук Прокопеня.

– Игорь Николаевич, – уточнил Прокопеня, – только я не доктор, а всего лишь кандидат, кандидат медицинских наук.

– А это – Кастанеда, – вся компания несколько секунд наслаждалась произведенным эффектом.

– Сан Саныч, – парень слегка поклонился и пожал Прокопени руку, – только я не Карлос. Я вообще Кастаньеда на самом деле. Вот, – он вынул из пиджака и продемонстрировал новому знакомому служебное удостоверение, постучав по мягкому знаку. «Кастаньеда Александр Александрович, старший следователь Н-ской областной прокуратуры…» успел прочитать часть текста Прокопеня. Он испытал некоторое облегчение, и даже начал мечтать о том, что бы все остальные события сегодняшнего дня завершились так же просто и буднично.

– Фамилию, как Родину-мать – не выбирают! – сказал гордо Сан Саныч.

– Не то, что работу или жену, – продолжал гнуть вою линию Монаков, – так выпьем за правильный выбор, когда мы можем выбирать!

Уставший и голодный Прокопеня с радостью последовал призыву, и испытал некоторое почти забытое умиротворение.

– Ты Костя, настоящий депутат, – я только за тебя голосовать буду, расчувствовался Кастаньеда и через стол пожал Манкову руку.

– Будешь за меня голосовать, Звягин тебя закопает, пылью присыплет и ещё ножкой сверху притопчет, – умерил избирательский пыл молодого коллеги Монаков.

– Если только до этого Сан Саныч его сам в наручниках не проведет по длинным коридорам… – серьезно сказал Сергеич.

– За коррупцию??? Здорово было бы… – размечтался Кастаньеда, мысленно примеряя свою экзотическую фамилию к табличке на прокурорском кабинете, – что есть варианты? – он выжидательно посмотрел на Сергеича.

– Слушай, Сан Саныч, вот как бы заяснить, что за такая у нас баба Дуся бабушка Дарья – Дарья Викентьевна, – народная целительница объявилась?

– Кто-то приболел? – осведомился Костаньеда, и, взяв из рук Прокопени бланк с витиеватым заголовком, надел очки в круглой оправе «а-ля Джон Ленон», отошел от стола. Оставшись без объекта воспитания, Монаков весь свой нерастраченный предвыборный пафос обрушила на Ала:

– Ал, вот хороший ты мужик, и говоришь, бабка у тебя русская, ещё и из дворян – ну прости меня за прямоту, ведешь себя как недобитый международный исламский террорист – ваххабит или того хуже кришнаит какой-нибудь! Я имею ввиду – что водку не пьешь! Вот раньше говаривали, кто не пьет – тот анонимщик!

Ал, не стал выяснять кто такой анонимщик, досадливо поморщился, вздохнул, и залпом выпил рюмку, видимо сегодняшние стрессы тоже не прошли для него даром, потому что сразу же за ней он выпил ещё одну. К их столу подсели несколько серьезных и солидных мужчин – все они видимо были хорошо знакомы между собой, завязалась общая беседа…

Монаков кивнул официанту и тот щедрой рукой разлил старым и новым участникам застолья очередные порции, и продолжил проводить воспитательную работу, используя, как всегда, личный пример:

– А когда с водкой было строго, ну при Горбатом – на заре перестройки – ну вы ж постарше, помните, я как раз повышал квалификацию в институте глухонемых, то есть в академии УВД, – между прочим, со Звягиным Толиком, и похожи мы с ним были – страшно. Так вот, нас вместе и отправили на стажировку в Крым – что-то там по санаторным злоупотреблениям расследовать. А сезон, мест нет, так нас вот не поверите мужики, – поселили в корпус санатория где дам – извиняюсь за пикантную подробность – по – женски болезных пользуют…

Видимо продолжение этой без сомнения поучительной истории мало занимало Ала, потому что он встал и ногой решительно отодвинул стул. Вообще-то «Лотос» был стриптиз баром, но измученный Прокопеня заметил это только сейчас, когда Ал чуть заметно пританцовывая направился к сцене, где около шестов довольно безвкусно извивалась пара девиц в стилизованных под древнеегипетские прическах и крошечных полупрозрачны передничках.

– Вот сразу видно – наш человек, люблю таких! Водки накатил и по девчонкам! Буду теперь его с собой на мероприятия предвыборные смело брать! А то вечно ходит, как не родной, Джемс Бонд какой-то, а не человек, прямо ни выпить, ни закусить при нем! – искренне порадовался за Ала и себя Монаков. Как оказалось – совершенно преждевременно.

Ал, легко запрыгнул на сцену и, под бессмертный голос Фреди Меркьюри, легким движением снял пиджак, покрутил его над головой на пальце и вручил одной из танцовщиц. Та удивленно отступила в сторону, освободив часть сцены. Последовавшее действо можно описать как авангардный балет с элементами стриптиза, исполненный вполне профессионально. То есть зрелище для постсоветского пространства весьма экзотичное и потому вызвавшее настоящий ажиотаж. Посетители отложили ножи и вилки и уставились на сцену, товарки стриптизерок выглядывали из-за сценического задника, а в дверях кухни сгрудились официанты и провора…

Когда Ал остался без рубашки, один из незнакомых Прокопени мужчин вынул толстенное портмоне, отсчитал три купюры и обратился к Сергеичу:

– Ставлю, что парень до гола разденется!

Монаков, видимо сильно разочарованный поведением Ала, тоже вынул кошелек, отсчитал деньги и положил на стол:

– Это ж ходячий пациент Доктора Фрейда – носки может и снимет… а что б до гола – это вряд ли…

Сергеич профессионально принимал растущий поток ставок – к нему начали подходили люди из-за соседних столиков и даже кто-то из охраны ресторана. Монаков, отвлекся от зрелища и полушепотом обратился к Прокопени, который наблюдал за импровизированным казино:

– Вот, Сергеич, до чего умный человек, даже ведь не записывает. Ему бы спутники запускать! Памяти – феноменальной, в карты играет – что Каспаров в шахматы, только лучше, а вот свелся со Звягиным, вундеркинд, и теперь мультфильмы прямо в голове смотрит, не включая телевизора…

Монаков не договорил – помещение огласил пронзительный женский визг, и на сцену где Ал продолжал демонстрировать сложные танцевальные па, с визгом вскарабкалась пышненькая миниатюрная блондинка, в полупрозрачном розовом платье со множеством воланов и сложных драпировок, в массе золотых колец и увесистых цепочек, и быстро цокая неправдоподобно высокими каблуками решительно направилась к Алу.

Понять даму, было можно – Ал, обладатель замечательной пропорциональной фигуры, был одет только в длинные черные шелковые носки, изящные остроносые туфли, часы, и предмет туалета, спереди напоминавший плавки, тигровой окраски. Но это был всего лишь небольшой лоскутик, который держался на срамном месте исключительно благодаря трем тоненьким кожаным ремешкам, которые были скреплены над полностью голыми ягодицами золотистым кружком небольшого диаметра. Прокопени было как то не удобно принародно разглядывать голую мужскую задницу, и он сконцентрировал внимание на кружке, даже определил на нем логотип Версаче. Ал, не обращая особого внимания на стремительную даму, ещё раз съехал по шесту – Игорь Николаевич невольно уперся взглядом в небольшую татуировку на внутренней стороне его бедра – на ней змея обвивала тонкий клинок.

Смущенный Прокопеня отвернулся в сторону, Сергеич уже начал выплачивать по ставкам, потому что Ал остановился, и раздраженно пытался отобрать у экзальтированной поклонницы свою рубашку, которую она подобрала пока бежала по сцене, и теперь прятала за спиной.

Кастаньеда сочувственно вздохнул, снял очки и пояснил:

– Нелличка Владимировночка, управляющая «Пром-Стрем Банка», бывшая дама сердца покойного Агирзанова, ну Аулом его называли… Легендарная женщина! Живым и Ала тоже не отпустит!

Монаков вопросительно посмотрел на Сергеича, который на минуту оторвался от счета денег, пожал плечами и сказал:

– Поддержал бы морально человека…

– Да мне вообще – как будущему депутату – надо быть к народу ближе, особенно к почтенным вдовам, и сироткам женского полу… – схохмил Монаков, вытащил из вазы на столе цветок, промокнул мокрый стебелек салфеткой, набросил пиджак и со словами, – Смотрите, и учитесь, пока я жив, – направился к сцене.

Сергеич приосанился и как настоящего крупье произнес:

– Принимаю ставки – через какое время этот достопочтенный джентльмен увезет отсюда мадам? – народ оживился и опять потянулся за кошельками.

Когда Прокопеня снова посмотрел на сцену, заслуженный Ловелас уже лобзал даме ручку, склонившись в галантном поклоне, Ал растаял в воздухе вместе с рубашкой. Слов слышно не было, со сцены долетали только писк и смех банкирши. Прошло совсем немного времени и Монаков, по-гусарски лихо подхватил хохотушку, весело болтавшую толстенькими ножками, на руки, высоко поднял и крикнул обращаясь к компании, толпившейся у стола:

– Все мужики, я взял банк! – и скрылся с дамой на руках за задником сцены.

Усталый Прокопеня воспринимал происходящее уже просто как диковинный фильм или спектакль режиссера авангардиста, и продолжал ещё какое-то время тупо смотреть на опустевшую сцену, словно ожидая продолжения, и очень удивился, когда Сергеич потянул его за локоть:

– Пошли, перетрем, есть кое-чего про бабушку-старушку…

Кастаньеда воинственно поблескивал очками и излагал, время от времени подглядывая в толстенный ежедневник:

– Пробил я эту Дарью через налоговые органы. Так вот бабулька красотулька, Савина Дарья Викентьевна, действительно есть в живой природе. И даже учредила частное предприятие. Снимает помещение в гостинице «Зорька», весь второй этаж. Пять штук в месяц удовольствие аренды стоит. Хотя официально предприятие зарегистрировано на адрес, будете смеяться, областной психиатрической больницы. Медицинского образования нет, лицензии нет, разращения на врачебную деятельность нет, разрешения СЭС нет, кассового аппарата нет. А рекламу на целительство в средствах массовой информации дает. То есть факты – прямо вопиющие!

Оперативность Кастаньеды впечатляла.

– Я с физиками и налоговой полицией переговорил, так как дело срочное ведь здоровье населения под угрозой – а налоговые службы как обычно – ни бу-бу, ни му-му! Вот и дождутся – комплексной проверки! Завтра в 10–30 навестим старушку, – она как раз прием начать успеет, – и Сан Саныч довольно потер руки в предвкушении завтрашнего действа.

– Здорово, – Сергеич радостно хлопнул Кастаньеду по плечу, украшенному майорским погоном и удивился – а чего это ты при таком параде?