Текст книги "Городская магия"

Автор книги: Станислав Птаха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Ал заинтересовано спросил:

– Но, ведь этот человек – он как-то объяснил происхождение карты?

– О! Он поведал мне весьма занятную историю, – Масон снова инфернально улыбнулся, – якобы его родной дедушка в годы войны служил в СМЕРШЕ, и некий пленный немецкий офицер отдал ему карту, сказав, что это карта легендарной тибетской экспедиции Третьего Рейха. Не той, которая широко освещалась в прессе – а реальной. Бяшка и сам в эту историю не особенно верил, но хотел выяснить, что за местность на карте и полазить там на досуге с группой энтузиастов. Ведь карта – я видел подлинник – действительно была старой, хотя и прекрасно сохранилась, выполненной на устойчивом к внешним воздействиям, дорогостоящем специальном сорте бумаги. На такую бумагу в тридцатые годы в Европе наносили летные и армейские карты. Хотя она могла быть как немецкой, так и английской или даже португальской. На ней же не было надписей! Что само по себе очень необычно для тогдашней Европы, в те годы был бум производства и адаптации географических карт для нужд авиации и армии – и зачем кто-то изготовил не типичную «немую» карту даже мне самому стало интересно.

– Ну и как, удалось тебе идентифицировать географический район изображенный на карте? – глаза Ала нетерпеливо поблескивали, пока он задавал вопрос.

– А тебе? – задал встречный вопрос прозорливый стратегический аналитик.

– Мне – нет, – честно признался Ал, – хотя я очень значительный объем старых карт изучил, и новые спутниковые съемки брал за основу, и разные шкалы масштабирования применял.

– Ал у нас вообще большой специалист по карстовым разломам, – не преминул ввернуть злопамятный Сергеич.

Масон поморщился как от зубной боли:

– Причем тут карстовые разломы? Вот они – плоды цивилизации! Масштабировал он! Стоит ли удивляться, что в военных конфликтах традиционно побеждают менее технически оснащенные армии. Потому что самый распоследний нищий бедуин или ваххабит понимает – карту надо привязывать к реальной географической м-е-с-т-н-о-с-т-и, а не к другой карте, хотя бы и спутниковой! Надо представлять как такая местность выглядит в жизни, где по ней можно пройти проехать, какой перевал и как простреливается! Слушай Ал – а вообще, ты лично, зачем изучал эту карту? Ты ведь не то что в горах, а в благоустроенной квартире помрешь, если воду, свет и газ одновременно на сутки отключат!

– Я её нашел в семейном архиве. Мне, Масон право не ловко тебя разочаровывать – но то, что ты видел вовсе не подлинник. Подлинник сделан на самой обыкновенной почтовой бумаге, и является приложением к письму. Хотя никакой разметки или надписей на той карте тоже нет. Само письмо, написано на арабском, но автор – испанце или португалец, судя лингвистическим особенностям использования арабского языка. Письмо датируется 1939 годом. В письме автор предлагает это так называемое «сокровище Эмира Бухары» в качестве оплаты за информацию о ещё более мифическом объекте – «источнике бессмертной силы». В подтверждение серьезности своих намерений автор предлагал провести совместную экспедицию по поискам сокровища. Но, проект не был реализован – он даже не обсуждался – ведь началась вторая мировая война, а место, как я понимаю, где-то на самой границе тогдашнего Советского Союза.

Масон уважительно хлопнул Ала по плечу:

– Правильно понимаешь – эта местность на территории тогдашнего Советского Союза – нынешнего Таджикистана. Участок находится на не слишком большей высоте, но в очень труднодоступном районе.

Ал подытожил:

– То есть, некий человек, которого ты знал как Бяшу, просто скопировал карту на старую бумагу, которую было принято использовать в нуждах картографии, таким же довоенным карандашом, зная, что ты – искушенный архивист, ну, и сыграл немного на твоем авантюризме. Судя по всему – довольно удачно, раз ему удалось ввести тебя в заблуждение.

– Аллах Акбар, – Масон нервно потянулся, хрустнув длинными пальцами, похоже, разобрались.

Он виновато вздохнул, извлек из какого – то внутреннего шкафчика бутылку виски редкого сорта, соответствующие стаканы, даже Прокопеня понял, что таким стаканам место скорее в музее, чем на столе, вернее на покрытом коврами полу, где разместилась вся компания, и разлил присутствующим, с целью ускорить их мыслительные процессы, и продолжил:

– Теперь все логично становится: когда я сказал про клад, Сергеич увидал героин, который я получил из указанного Бяшкой источника, потому что Бяша Альпинист дал мне в руки, причем абсолютно добровольно! – то, что я безуспешно искал много лет – карту маршрута к сокровищу Бухарского Эмира. И я – как классический дебил – рассказал Бяше в цветах и красках где это место находится, и как туда удобнее добраться! А сука эта мне ещё и пообещал из экспедиции фотографии привезти! Ну, на все воля Всевышнего! Что теперь сделаешь? Был бы он жив – голову бы отрезал и в футбол ею играл! Одна радость, что за год с небольшим, вряд ли он успел клад экспроприировать. Такое путешествие в одиночку и быстро не провернешь!

Прокопени тоже все стало понятно – и он довольно улыбнулся, его вполне устраивало, что неприятное происшествие приключившиеся с ним в зале «СтервЪтника» как-то отошло на второй план и почти забылось:

– Действительно все логично. Видать мало было друзей у Ростиславцева, вот потому он так серьезно готовился к новой жизни. Даже рискнул сбежать после какого-то тура операций по смене пола, что б с Масоном пообщаться – приданное себе готовил. Клад это более осязаемый и продаваемый объект, чем мистерии вроде «источника бессмертной силы». Именно сокровище Ростиславцев и искал когда влез в семейный архив Ала, а остальное – так побочный продукт. К тому же – до того как пластику делать реализовался как актер – хоть и в короткометражном фильме – зато каком убедительном! Много людей эту как ты выразился «оперативную съемку» видели?

– Да в отделе даже специальное совещании проводили, на котором её показывали – мол, смотрите и учитесь – известного агента КГБ завалили среди бела дня. Гебье облажалось в новых политических условиях, ну а дальше как принято тогда было – политинформация по полной программе. Я – человек прямой врать не буду, когда Бяшу с таким комментарием увидел, удивился – он не произвел на меня впечатления такого уж суперагента. Какой-то нервный, капризный и раздерганный, ещё и в отпуске покалечился, – в нашей среде такое поведение сочли бы не профессиональным – хотя в КГБ, конечно, не ГРУ, у них были свои понятия о профессионализме. Я даже подумал – вот если из-за каждого такого шнурка совещание проводить – так наверно, надо будет все бросить и совещаться 24 часа в сутки! Как обманчиво может быть внешнее впечатление! Парень, оказывается, был умный и хитрый…

Сергеич совершенно не слушал рассуждений своих собеседников – он снова блуждал во внутренних лабиринтах своего сознания, но возвратился, так и не отыскав ответа, и изрек:

– В потолке открылся люк, ты не бойся – это глюк.

– Ты, Сергеич это к чему?

– У вас логично стало, а у меня наоборот. Ты ведь Масон человек настолько почтенный, что в город приехал и не шифровался, не прятался. Вполне доступен для общения. Даже поругался в исполкоме из-за памятника…

Ал удивленно вскинул брови и снова стал разглядывать Масона:

– Так это что тебе памятник? И из-за него у тебя конфликт с местными властями? Я думал на нем летчик изображен. Такой аляповатый… Так ты что дважды герой Советского Союза?

– Я герой однажды, а на памятнике, даже если абстрагироваться от его художественной стороны, которой там просто нету, написано что поставлен он мне посмертно. Знаешь – это плохая примета, а я очень суеверный человек – вот и просил в Исполкоме что бы убрали это безобразие. Так даже не закрасили дату смерти и слово «скончался»! Хоть действительно бери и взрывай! – Масон безнадежно вздохнул и отхлебнул виски.

Сергеич продолжил делиться своими сомнениями:

– Я не понимаю – почему же Ростиславцев, ну кем бы он сейчас не был, не попытался с тобой так или иначе связаться? Хотя бы по тому, что ты знаешь или можешь знать о его славном прошлом. Тем более, зная о твоей уникальной способности отыскивать местности по самым странным и неожиданным картам. Ведь у него как раз была такая карта, нуждающаяся в привязке – та, что я смастерил из китайской шкатулки.

Все присутствующие задумались, и первым предпринял попытку восстановить покачнувшуюся логику событий Ал:

– Вероятно, у него есть заказчики только на «источник бессмертной силы», а на сокровище этого Эмира – нет…

– Ал, – это берд, – отверг такую версию Масон, – на клад не нужен заказчик. Во всяком случае, на такой. Туда входят, если верить отрывочной информации и преданиям, не обработанные драгоценные камни, антикварные ювелирные украшения и оружие эпохи саманитов – все это, безусловно, очень ценные раритеты, и их не сложно продать даже без особых связей. Все то же придание гласит, что клад содержит несколько списков Корана принадлежавших легендарным Имамам и эмирам, чуть ли не самому Исмаилу Самани. Да современные шейхи, с учетом нынешнего интереса к исламу вообще и шиизму в частности, просто в шестизначных цифрах за эти вещи заплатят, независимо от степени сохранности! Заплатят даже за саму возможность их получить – а лучших заказчиков искать просто излишество. Со всеми издержками – Таджикистан не Северный Полюс и даже не Афган. Такая экспедиция – мероприятие, конечно, дорогостоящее и хлопотное – но вполне реальное.

Сергеич наклонил умную голову, сложил руки на груди и грустно подытожил:

– Значит некто, активно разыскивающий информацию об «источнике бессмертной силы» понятия не имеет о кладе Бухарского Эмира. И логично предположить, что этот некто – вовсе не Ростиславцев, так как для Ростиславцева клад куда привлекательнее, чем легенда об «источнике бессмертия». Для меня во всем этом есть ещё одна загадка – если Ростиславцев действительно не умер, а просто сменил пол – то почему он за столько лет так и не удосужился заняться кладом? Ведь если бы клад был найден – какие-то из составляющих его предметов так или иначе засветились бы на соответствующем рынке, и конечно Масон знал бы о них. А ещё я понял, что этому загадочному Некто – совершенно не зачем привязывать к местности старинную карту со шкатулки – потому что он и так знает, где находится изображенное на ней место. И не он один. Что скажешь – Доктор? Я прав? Поведай нам свою мужскую историю, отчего тебя – скромного психолога – с завидным упорством хотят изничтожить, да ещё такими экстравагантными методами?

* * *

Прокпеня тяжко вздохнул – он действительно не знал с чего начать и промямлил:

– Я однажды, ну по молодости, влюбился в дочку академика, – хотя это, конечно, совсем другая история…

– А ты нам расскажи не другую, а именно ту – про желтых змеек, камни и то, как ты вообще стал Прокопеней, – твердо задал наводящие вопросы Сергеич. Вот уж ясновидец доморощенный!

Игорь Николаевич начал свой рассказ…

Он действительно не всегда был Прокопеней. От батюшки ему досталась фамилия Коновалов, отчество Викторович, а ещё аналитический склад ума и тяга к естественным наукам. Хотя, как человек самокритичный, он понимал, что Коновалов – не самая подходящая фамилия для Нобелевского лауреата. А вот генерал Коновалов – совсем другое дело. Звучит гордо. Юный Игорек так реалистически представлял себя убеленным сединами почтенным старцем, читающим лекцию многочисленной студенческой аудитории, в накинутом поверх генеральской формы хрустящем белом халате, что даже поступил в военно-медицинскую академию в славном городе Санкт-Петербурге, который тогда ещё называли просто Ленинградом.

Но тяга к знаниям оказалась вещью опасной. То есть, кандидатом наук Доктор, разумеется, стал. Да только на собранном им в африканских бушах и калмыцких степях бактериологически активном материале защитился ещё добрый десяток научных руководителей и прочих прихлебателей, включая жениха той самой дочки академика. И он с рыцарским задором отправился искать правду.

Поиск истины завершился в 1989 году, в обшарпаном инфекционном госпитале невдалеке от Термеза. Признавшись самому себе, что Пастера из него не получилось, да ещё что бы не спится окончательно, на почве мрачных дум и однообразной госпитальной жизни, он начал увлеченно заниматься гомеопатией, особенно теми препаратами, что изготавливали на основе разведений змеиных ядов. Благо змей в округе было великое множество, и на досуге он с интересом тестировал их яды в различных пропорциях на бактериологическом сырье, которого тоже было в изобилии, и вирусных культурах, злорадно размышляя о том, как выйдет в отставку, откроет частную практику и фантастически разбогатеет. В те далекие перестроечные годы мирное население было охвачено кооперативной лихорадкой.

Но честолюбивой мечте о богатстве тоже не суждено было сбыться. В одно хмурое утро в госпиталь под усиленной охраной доставили несколько носилок покрытых кислородными палатками и вручили ему – предварительно истребовав массу дополнительных подписок о секретности. Доктор был сильно удивлен все-таки работал над бактериологическим оружием и допуски имел достаточно высокого уровня. Никаких комментариев в отношении происхождения патологии или рекомендаций по лечению от доставивших пациентов сопровождающих лиц не последовало. Но это был только первый крохотный камешек хлынувшей лавины удивительных и не объяснимых событий…

В носилках содержались пациенты – их состояние при визуальном осмотре напоминало сильную степень радиоактивного ожога на фоне геморогической лихорадки – хотя и это вряд ли корректное сравнение, поскольку у больных не было жара или иных присущих лихорадке проявлений. Ничего подобного он раньше не наблюдал – кожа экстраординарных больных словно полностью облезла, а небольшие, если быть точным, не больше 30 процентов от общей площади, сохранившиеся участки покрыты странной кровавой испариной, а оголенные участки тканей усеяны кровоточащими изъязвлениями. Правда, нагноительных процессов он нигде не отметил. Сами больные пребывали в бессознательном состоянии, а температура их тел едва дотягивала до 34 градусов.

Доктор, с энтузиазмом геолога набредшего на золотую жилу, принялся за сбор и изучение анализов. И зашел в полнейший тупик. Если верить не только рутинным анализам крови, а и многочленным посевам на разнообразные культурные среды и прочим достижениям лабораторной мысли – перед ним были совершенно здоровые люди с несколько сниженной реактивностью организма. Можно даже сказать патологически здоровые – он натер себе глаз об оптику микроскопа, но так и не нашел в их телах аж никаких болезнетворных микробов, вирусов или грибков, ни следов радиоактивного воздействия, химических веществ или ещё чего ни будь подобного. Что привело больных в нынешнее плачевное состояние оставалось загадкой, и как их лечить – он тоже не знал. Что бы хоть как-то документально зафиксировать физический статус странных пациентов он ежедневно под разными углами фотографировал их стареньким «Зенитом». Разглядывая фотографии сделанные в течении нескольких суток Доктор заметил довольно странную деталь на снимках казалось что струпы и ранки на телах образуют арабскую вязь…

К концу недели один из пациентов – всего странных больных было трое умер. Любознательного Доктора сразу же проинструктировали о необходимости сжечь тело, не допуская вскрытия, с массой предосторожностей которые используют только при подозрении на наличие особо опасных инфекций.

Зато статус двух других больных стабилизировался, кровавый пот прекратился, а области язв и струпов, стали затягиваться тоненькой регенерирующейся кожицей. Только вот странное дело – когда он пытался взять очередной соскоб в поисках возбудителей заразы, ему показалось, что на коже было что-то вроде татуировки – в виде все той же арабской вязи.

Действительно, по мере того как кожа восстанавливалась – странные письмена проступали все ярче – и он сразу же запечатлел это явление на фотопленку. С течением времени эти странные надписи стали беднеть, а потом и вовсе исчезли. Прошло ещё около двух недель. Больные все ещё пребывали в бессознательном состоянии, но температура их теперь приблизилась к норме, и один из них даже стал издавать некие звуки, которые уже можно было классифицировать как бред. Технически грамотный доктор сразу же попытался записывать эти звуки на магнитофон. Но услышать благодарность от исцеленных ему не довелось. Прошло ещё ровно 14 дней, и вновь появились «сопровождающие лица», на этот раз штатские, истребовали результаты анализов, полный отчет, фотопленки и магнитофонные записи, засунули носилки – палатки в специальное авто напомнили Игорю Викторовичу об ответственности за разглашение государственной тайны и исчезли.

Еще через пару недель странным образом сработала армейская бюрократическая машина – и всего полгода проходившему в майорах Игорю на плечи совершенно внезапно обрушились погоны подполковника медицинской службы и грамота штаба округа.

Надо признаться, что он – Игорь, тогда ещё Викторович, как человек любопытный и не особенно осмотрительный, сохранил на память о странном прецеденте снимки пациентов на разных стадиях болезни, и даже более того, просмотрел массу арабских словарей и прочей литературы в поисках языка, который был бы похож на загадочные надписи с тел больных. И понял, что самому ему не справится. Благо, что давний приятель, во время отпуска, в который отправился новоиспеченный подполковник, познакомил его со стареньким профессором-арабистом по фамилии Субботский.

Игорь старательно срисовал надписи с фотографий на листочки бумаги и продемонстрировал их престарелому столпу ориенталистики, мотивируя тем, что-де выписал текст из рукописного медицинского трактата, принадлежащего афганскому знахарю. Дедуля долго поглаживал седенькую бородку, разглядывал листок через очки и увеличительное стекло, убивался, что не может испытать радости от чтения всего трактата и, наконец, изрек – текст записан фрагментарно, какой-то части явно не хватает, но речь идет о неких желтых змеях, которые поглощают плоть, и дарят сохранность бессмертным камням. Когда старичок излагал эти мудреные метафоры, глаза его блестели совершенно по-юношески, он экспансивно махал руками и учинил Игорю форменный допрос о том, где и при каких обстоятельствах он познакомился с таким «значимым литературным источником», что за знахарь такой – во что он был одет, и какие имел этнические черты лица. Доктор стремительно откланялся, дав пару общих и не вразумительных ответов.

Расплата за неумеренное любопытство последовала уже через несколько дней. Но тогда он не расценивал последовавшие события как расплату, и связь их понял только много позже, слишком поздно. Итак, его по окончании отпуска, пригласили в родное министерство и предложили возглавить научную экспедицию по изучению особенностей протекания онкологических патологий в условиях высокогорья. Он конечно возражал – потому что не был специалистом по онкологии, был противником концепции о вирусной, или более широко говоря, инфекционной природе онкологии. Но министерские бюрократы со вздохом напомнили ему о подписках и допусках – никто из онкологов не был рукоположен в государственные тайны на столько, на сколько он – подполковник Коновалов, а проект горел по срокам, тем более курировали его из таких верхов что страшно и подумать, не то что сказать. И вообще – все уже готово – только езди себе по горам – да веди наблюдения…

Так он снова оказался в гористой местности в экзотической компании. Компания состояла из двух частей – собственно больных и медперсонала и так называемой «группы сопровождения». Больные – общим числом 10, действительно пребывали на последних стадиях онкологических заболеваний, и должны были скончаться не сегодня – завтра. А если быть до конца точным – то приблизительно с интервалом в 10–15 дней. В то, что пребывание в условиях высокогорья может продлить их жизнь – Игорь, как врач, не мог поверить. Страдальцы большую часть времени пребывали в бессознательном состоянии, а задача Игоря и его помощников – дух крепких мед братьев и молодого доктора онколога по имения Денис Иванович, сводилась к тому, что бы своевременно колоть их обезболивающими и снотворными средствами, а так же вести наблюдения и делать разнообразные анализы, фиксируя влияние высокогорья на статус больных.

Группа сопровождения была наиболее удручающей составляющей этого странного эксперимента. В неё входило двадцать хорошо вооруженных добрых молодцев с великолепной физической подготовкой, под командованием мрачного субъект обозначившего себя как «майор Хохлов».

Со своими спутниками Доктор познакомился уже на аэродроме – причем, медикам сразу же навязчиво предложили сдать документы и переодеться в камуфляж без опознавательных знаков – учитывая высокую степень секретности миссии. А вот больные и группа сопровождения ждали их уже в армейском самолете. «Майор Хохлов» – протянул ему карточки с описанием больных, в которых не было ни имен, ни адресов, ни какой иной личной информации – только физиологические параметры, диагнозы пациентов и рекомендованные назначения. Самолет взлетел. Игорь – формально руководитель группы – вежливо поинтересовался, куда же они направляются. «Майор» – ухмыльнулся и ответствовал кратко: «Узнаешь».

Но Игорь так и не узнал – самолет летел приблизительно от четырех – до пяти часов – часы у медиков тоже забрали – ещё до вылета. И прибыл на импровизированный аэродром «где – то высоко в горах». Потом они летели ещё пару часов на вертолете. А дальше блуждали по высокогорью под чутким руководством этого самого Хохлова. В течении всего путешествия «медики» и «сопровождение» практически не общались, да и чувствовал Игорь себя не как руководитель, а скорее как военнопленный под бдительным надзором охраны.

Тем более что картой его никто не позаботился снабдить, и даже не ознакомил с таковой. Самостоятельного же опыта не только картографии, но даже элементарного экстремального туризма, он не имел, по Африке и Азии перемещался с компасом, картой и проводниками – так что даже предположить где же эта местность находится, мог только очень смутно. Но кое-какие выводы аналитическим путем сделал. На их одежде, носилках, снаряжении не было никаких опознавательных знаков или ярлыков. Но все это было иностранного производства. Иностранными были лекарства и инструментарий, фонарики и пробирки, бинты и зажигалки, консервы и сухое топливо. Оружие, которым с ног до головы были увешаны бойцы «группы сопровождения» и темные очки тоже были отнюдь не советского производства. Вывод напрашивался один – группа находилась за рубежами Отечества, причем без малейших законных оснований. До такого мудрого вывода додумался не только Игорь. Доктор Денис – робко спросил однажды у Хохлова – «А что нам говорить, если мы кого-нибудь встретим?». «Скажете – что туристы, – ответил Хохлов, и с ироничной улыбкой добавил – если успеете».

Если бы не психологическое напряжение, путешествие было бы можно назвать познавательным – и Денис и санитары – оказались людьми профессионально компетентными, так что медицинская часть экспедиции развивалась по плану. Правда горный воздух не особенно целебно влиял на больных, двое умерли уже в первую неделею, ещё трое – в течении следующей. Игорь уже начал лелеять надежду, что экспедиция завершится быстрее запланированного, хотя старался не думать как именно. И что бы отвлечься от мизантропических мыслей, в неожиданно освободившееся время, он вспомнил строе хобби, и ловил ползучих гадов, затем приготовлял гомеопатические средства. Даже тайком попробовал их на одном из больных – своем теске Игоре. Конечно, состояние этого Игоря тоже было критическим, но он все же чаще других находился в сознании и даже мог связно разговаривать. Теска был большим оптимистом, потому что мыслил позитивно. Кроме того, он был профессиональным психологом, разрабатывал различные методики кодирования и знаковые системы, вообще был просто поразительно эрудированным человеком, даже много лет изучал арабский язык. Понятно, что Доктор с пациентом быстро подружились.

Однажды по утру, во время стоянки, – шла уже четвертая неделя пути, и у них осталось всего трое больных, Доктор почувствовал в своей палатке какой-то неприятный запах с примесью сероводорода. Как выяснилось, он исходил от маленькой юркой желтой змейки. Игорь никогда такой не видел даже на картинке, и тут же попробовал поймать змейку – с чисто научными целями, но юркая тварь быстро скользнула между камешков наружу. Доктор завяла ботинки, и последовал за ней. Охота оказалась не простой, но увлекательно – он прыгал по камням и лез через какие-то кусты, беглянку удалось догнать и придавить ботинком. Подняв желтого червяка, он заторопился в лагерь, что бы успеть сделать анализы пока не изменился состав яда – если змейка была ядовитой.

И вот тут-то действительно начался кошмар – Игорь блуждал по гористой местности много часов, но так и не смог отыскать лагерь. Он громко орал – хотя это было строго запрещено, он влезал несколько раз на возвышенности, пытаясь увидать родные палатки, Он просто сидел и медитировал, в надежде, что его найдут бдительные бойца майора Хохлова. Потом, совершенно отчаявшись, он просто тупо брел, отшвырнув злополучную змейку, тем более что таких змеек в окрестностях было полным полно – практически под каждым камнем, одна даже больно укусила его за руку, когда он попытался её поймать.

В лицо ему дул холодный ветер, по небу ползли тучи, а он просто шел и медленно осознавал – что идти некуда. И если он встретит людей, они его не заметят. Он Никто, его просто нет. А пребывает он в Нигде. Ему не надо искать Шамбалу – его привезли в этот астральный замок из обветренных камней на армейском вертолете, что бы он превратился в горного отшельника живущего в пещере с желтыми змейками. А через много тысяч лет он выйдет из своей пещеры к людям, и не узнает ни их лиц, ни их мира, ни их языка, ни звезд на небе. Его выставят в музее в виде скелета. Он знал, что уснет и с наступлением ночи и проснется уже этим скелетом.

К реальности его вернула острая боль – он споткнулся и сильно расшиб калено. Да и рука, укушенная змейкой, опухла и тупо ныла, а в месте укуса начала формироваться небольшая язвочка. Сколько всего часов он бродил трудно сказать – но видимо он влез куда-то выше в горы – потому что ощутимо похолодало, растительность напрочь исчезла, а уклон стал круче. Он решил найти что-то похожее на пещеру, что бы передохнуть и подумать, что же делать дальше. Вместо пещеры он обнаружил невдалеке тоненький ручеек, наплевав на гигиену напился сырой водицы и поплелся вниз по его течению, время от времени промывая звонко-холодной водой ранку на руке и колено.

Ему просто повезло. То есть произошло настоящее чудо – но он этого ещё не осознавал, и считал, что ему просто повезло. Вниз, по течению ручейка, стояло несколько игрушечно ярких палаток, Доктор подавил в себе первый порыв бросится прямо к ним, вспомнил о том, что он с большой вероятностью на «вражеской территории» и тихо подкравшись к лагерю, залег в маленькой расщелине и стал наблюдать. В лагере обитало человек пятнадцать – они бойко болтали на английском и итальянском, и, судя по отрывкам фраз, которые он понял, разбросанному здесь и там снаряжению, были альпинистами, вернувшимися в базовый лагерь с восхождения, и ожидавшими машин, что бы спустится вниз. То есть времени было мало. Инстинкт выживания подсказал ему что делать…

Полуосознанно он стащил с себя камуфляж, засунул под какие-то камни, в сумерках подобрался к ручейку и изрядно стукнулся головой о камни, предоставив альпинистам возможность рано по утру найти рядом с лагерем не весть откуда взявшегося голого мужика с разбитыми головой и коленом и частичной посттравматической амнезией.

Изощрялся Игорь совершенно понапрасну, к его радости территория была вполне советской – предгорья Памира. А вот экспедиция международной, но конечно были в ней и русские люди. На всякий случай он решил придерживаться версии амнезии в следствии сотрясения мозга – потому что сказать официальным властям Доктору Коновалову было абсолютно нечего.

Ему дали понюхать нашатырь, кое-как одели, перевязали голову, напоили анальгином и намазали колено и ранку на руке зеленкой, усадили и обмотали одеялом до приезда врача. А что бы не скучал, сердобольная девушка переводчик стала читать ему журнал «Наука и жизнь» 1984 года издания. Под звук её голоса Игорь ностальгировал о добром доперестроечном времени. Потом его отвезли в город.

Город – провинциальный город призрак, где с портретов по-прежнему тепло улыбался дедушка Черненко, а плакаты призывали навстречу 26 съезду КПСС. Радио в палате, куда местный врач – многостаночник уложил Игоря, радио тоже вещало о подготовке к 26 съезду КПСС. Все это было уже через чур и Игорь опасливо попросил нянечку принести ему свежую газету – потому что он совершенно ничего не помнит. Газету тетка принесла минут через пятнадцать – «Труд» за 14 июня 1984 года.

Тут он понял, что произошло чудо – ему подарили вторую жизнь. На четыре года длиннее первой. Теперь к нему могла вернуться память – он назвался отчеством и фамилией своего тески из такой недавней и уже совершенно не реальной экспедиции. Просто занял денег под «честное слов» вернуть у провинциально коллеги и купил билет на поезд до Москвы. Кроме имени у него теперь ничего не было. Он счел справедливым разыскать своего эрудированного теску – будущего пациента, и попробовать рассказать ему эту жутковато гротескную историю – ведь но психолог, и даже если не поймет, то и в психиатричку по крайней мере не отправит…

Прокопень в Москве не много. Это вообще вымирающий вид, как понял Игорь позвонив по нескольким телефонам новых однофамильцев. Один из них уже умер, а второй лежал в больнице. Соседи не знали в какой, и телефона рабочего не знали, оттого что служил теска в каком-то секретном институте.

И новый Прокопеня отправился в деревню. В Нечерноземье. Выправил паспорт в замен якобы утерянного – на имя Прокопени, поработал годик – другой психологом в школе, соорудил себе диплом о повышении квалификации. Потом в годы разгула интереса к мистике начал учится на разных тренингах, и скоро сам стал их проводить. И хотя перестроечная неразбериха и последовавшие за ней перемещения народонаселения были ему на руку, он все же особо не высовывался, от Питера и медицины старался держаться по дальше – что бы случайно не столкнуться с кем-то из знакомых по прошлой жизни.