Текст книги "Антисемитизм в Советском Союзе (1918–1952)"

Автор книги: Соломон Шварц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Отнимали ли евреи землю у крестьян?
Еврейская земледельческая колонизация

До революции, как известно, еврейское земледелие в России было до крайности затруднено, и подавляющее большинство евреев не имело права владеть землей, ни даже жить вне городов и местечек. Революция – уже Февральская революция 1917 года – упразднила все ограничения, существовавшие в этой области. А когда начавшаяся вскоре ломка старого социального и экономического уклада поставила огромное большинство еврейского населения бывшей черты оседлости перед задачей поисков новых источников существования и новых отраслей для приложения своего труда, проснулась тяга евреев к земледелию, особенно к приместечковому и подгородному земледелию в местах старой оседлости, но наряду с этим и к переселению из городов и местечек и к созданию еврейских земледельческих колоний.

Волна страшных погромов, захлестнувшая в 1918/20 годах на юге и юго-западе районы наибольшего сосредоточения евреев, задержала это развитие и частью привела к разрушению существовавших на юге России еще до революции редких очагов еврейского земледелия. Но с 1921 года процесс перехода евреев к земледельческому труду возобновился и развивался в течение 20-ых годов быстрыми темпами. Об общих размерах еврейского земледелия в этот период дает представление следующая таблица5656
  Д. А. Батуринский, «Земельное устроение еврейской бедноты», Москва, изд. Озет, 1929 г., стр. 14–15. – Гектар равняется почти 2 ¹ /₂ акрам.


[Закрыть]:

В целях содействия этому развитию советское правительство в августе 1924 года создало правительственный Комитет по земельному устройству трудящихся евреев (сокращенное название Комзет), развивший во второй половине 20-ых годов энергичную деятельность (Помимо Комзета – правительственного органа – в конце 1924 года было создано для обслуживания нужд евреев-переселенцев и пропаганды идеи еврейского земледелия – в качестве «общественной», т. е. в идее свободной, неофициальной организации – Общество по земельному устройству трудящихся евреев (сокращенное название Озет); фактически большинство Президиума Правления Озета составляли члены Комзета.). В 1926 году, по предложению Комзета, правительство утвердило «план перехода в течение ряда лет на сельское хозяйство 100 000 еврейских семейств»5757
  Текст этого постановления напечатан в брошюре М. И. Калинина и П. Г. Смидовича, «О земельном устройстве трудящихся евреев в СССР», Москва, изд. Комзет, 1927 г., стр. 55–56.


[Закрыть], всего (с членами семьи) около полумиллиона человек, что вместе с имевшимся к этому времени еврейским земледельческим населением довело бы еврейское земледельческое население почти до четверти общего количества евреев в Советском Союзе. План этот, однако, не получил осуществления. Хотя вторая половина 20-ых годов и была периодом значительного развития еврейского земледелия, темпы этого развития отставали от наметок 1925/26 годов. А после перехода страны в конце этого десятилетия к лихорадочно-быстрой индустриализации, сопровождавшейся громадным ростом спроса на рабочую силу в промышленности, строительстве и всех прочих городских отраслях труда, избыточное население еврейских местечек начало быстро таять и тяга евреев к земледелию резко ослабела.

Период усиленного перехода евреев к земледелию совпал с описанным выше периодом подъема антисемитизма и совпадение это в известной степени окрасило аргументацию антисемитов.

Это сказалось не сразу. Первоначальные попытки развития подгородного и приместечкового еврейского земледелия не вызывали реакции со стороны крестьянства. Почти не оказывали в первые годы влияния на крестьянские настроения и попытки создания новых еврейских земледельческих колоний. Правда, еврейские крестьяне иногда встречали к себе в начале известное недоверие со стороны местного коренного крестьянства, но это недоверие быстро рассеивалось. Приведу два свидетельства, относящиеся оба к Украине и Белоруссии:

«При самом начале поселения евреев на земле было со стороны крестьян не столь враждебное, сколь скептическое отношение: „Какие это земледельцы? Сами, вероятно, работать не будут, а займутся спекуляцией“. Но эти настроения быстро испарились, когда крестьяне убедились, что еврейские труженики действительно собственными руками в поте лица обрабатывают землю, перенося большие лишения; а еще улучшились отношения, когда увидели, что эти еврейские новички применяют более культурные методы ведения хозяйства»5858
  М. Каменштейн, «Советская власть, еврейское землеустроение и Озет», Москва, изд. Озет, 1928 г., стр. 48.


[Закрыть].

«Отношение окружающего крестьянства к переселению евреев является, по единодушному свидетельству разных делегаций, посетивших колонии, добрососедским и доброжелательным. Такое отношение создалось, правда, не сразу. В первое время украинское и белорусское крестьянство относилось к новым переселенцам в некоторых частях с недоверием. Привыкшее видеть в лице еврея торговца, посредника, в лучшем случае мастерового, коренное крестьянство не верило ни в способность евреев заниматься земледельческим трудом, ни в серьезность их намерения заниматься этим трудом. Но постепенно их сомнения рассеялись. По мере того, как они видели, что бывшие торговцы и посредники в поте лица своего обрабатывают землю, участвуют в постройке жилищ, копке колодцев и т. д., по мере того, как они убеждались, что евреи сами сеют, жнут и снимают урожаи, украинские и белорусские крестьяне стали относиться с уважением к своим новым собратьям, таким же труженикам, как и они сами.

С другой стороны, в ряде случаев окружающее крестьянское население прибегает к помощи агротехнических мероприятий, применяемых в еврейских колониях»5959
  Батуримский, стр. 19.


[Закрыть].

Для возникновения в крестьянстве антисемитских настроений в связи с развитием еврейского земледелия не могло создаться почвы еще и потому, что небольшие островки еврейского земледелия совершенно терялись в безбрежном крестьянском море, да и земли, которые отводились евреям для устройства земледельческих колоний, брались, как правило, не из наличного используемого земельного фонда, а из неиспользуемых фондов, часто из фондов, которые еще должны были быть подготовлены для сельскохозяйственного использования упорным трудом6060
  Каменштейн, стр. 47–48.См. также Батуринский, стр. 16.


[Закрыть]:

«Фактически земли, предоставляемые еврейским переселенцам, являются в большинстве мало удобными, и еврейским переселенцам приходится очень тяжело работать и очень много претерпевать, покуда им удается преодолевать природные трудности.

Так, напр., в Крыму евреям дают землю не в южной части, где климат благодатный, а в северной части, где переселенец находит засушливую степь, бушуют дикие ветры, почва местами солончаковая, воду для питья приходится добывать на глубине 30–40 сажень и т. д.

Приблизительно то же имеет место в Степновском районе Северного Кавказа и в Кизлярском округе Дагестана.

В Белоруссии еврейским переселенцам и расселенцам приходится производить осушку болот, корчевку пней и т. д.».

Отношение крестьянства к еврейскому переселенчеству начало меняться, когда распространилась весть о готовящейся еврейской колонизации Крыма. Выше уже отмечалось, со слов Калинина, что среди писем читателей, поступавших в редакцию московской крестьянской газеты «Беднота», годами совершенно отсутствовали письма, затрагивавшие еврейский вопрос, но что зимою 1925–26 г. «в связи с переселением евреев в Крым» положение изменилось. «Крым» вскоре стал популярным аргументом антисемитов.

Аргумент этот основывался на широко распространенном представлении о Крыме, как о райском уголке с отличными почвенными и климатическими условиями для развития земледелия. В действительности таким райским уголком является в Крыму лишь его узкая южная прибрежная полоса, занимающая около 1 % площади Крыма, так называемая Крымская Ривьера, и очень благоприятны условия для сельского хозяйства и в прилегающей к Крымской Ривьере горной части Крыма (около 19 % его площади). Но совсем иным характером отличается большая часть расположенной к северу от горной полосы степной территории Крыма (около 80 % его площади)6161
  О делении Крыма на южно-бережную, горную и степную области см. «Экономико-географические очерки СССР», книга 9: Б. Шустов, «Крымская АССР», Москва-Ленинград, изд. Госплана СССР, 1927 г., стр. 17.


[Закрыть]. А между тем только в эту степную область, причем и здесь преимущественно в наименее благоприятные северные и северо-восточные части ее, был направлен поток еврейских переселенцев.

Выше, в выдержке из брошюры Каменштейна, об этом уже упоминалось. Таких высказываний в печати того времени можно отметить большое количество. Однако, критический читатель, может быть, склонен отнестись к ним с некоторым скептицизмом: при той роли, которую играл «крымский аргумент» в кругах, подверженных антисемитским влияниям, авторы, борющиеся с антисемитизмом, могли легко поддаться искушению сгустить краски, изображая положение евреев-переселенцев в Крыму более мрачно, чем это отвечало действительности. Тем больший интерес для выяснения вопроса об условиях еврейского земледелия в Крыму представляют относящиеся к этому вопросу документы того времени, не предназначавшиеся для печати. Благодаря любезности д-ра И. Б. Розена, бывшего в тот период сначала представителем еврейско-американской филантропической организации Джойнт в Советском Союзе, а затем директором и представителем Агро-Джойнта, мы имели возможность познакомиться с сохранившимися в архиве д-ра Розена докладами агрономов Джойнта и Агро-Джойнта о еврейском земледелии в Крыму и с докладом Комзета (1925 г.) Совету Народных Комиссаров РСФСР «об отводе в степной части Крымской АССР 40 000 десятин земли для переселения евреев из частей СССР вне Крыма». Доклады эти представляют положение в Крыму отнюдь не в более розовых красках, чем мы привыкли читать об этом в советской полемике против антисемитизма.

Вследствие неблагоприятных условий для развития сельского хозяйства степная часть Крыма всегда оставалась мало населенной, а после тяжелого голода в 1921 году, когда население Крыма уменьшилось более, чем на одну пятую, сельскохозяйственное население его и вовсе поредело. В 1923 году средняя плотность сельскохозяйственного населения Крыма, включая и его густонаселенное южное побережье, достигла лишь 12,3 душ на кв. километр против 50,6 душ на кв. км. в соседней Украине. В северных – Джанкойском и Евпаторийском – округах, куда направлялся основной поток еврейских переселенцев, плотность сельскохозяйственного населения была еще много ниже: 8 душ на кв. км.6262
  См. доклад агронома Джойнта С. Е. Любарского «Привлечение евреев к сельскохозяйственным промыслам и устройство еврейских земледельческих поселений в Крыму» (1924 г.), стр 16–17.)


[Закрыть].

Крестьянское хозяйство до революции было недостаточно развито в северной части Крыма, значительная часть земли принадлежала здесь крупным землевладельцам и обрабатывалась при помощи пришлых рабочих из более отдаленных губерний Украины. После революции помещичьи земли отошли к государству, но оставались в значительной части неиспользованными. Всего в 1916 году посевные площади в Крыму достигали 778 тысяч десятин (десятина равна 2,7 акра), из них 581 тысяча десятин у крестьян. В 1924 году крестьянские посевы достигали лишь 366 тысяч десятин, т. е. 62,8 % довоенной крестьянской посевной площади, все посевы 390 тысяч десятин, 50,1 % довоенной площади. Между тем, на Украине общая площадь посевов достигла уже к этому времени 91,0 % довоенной площади, а площадь крестьянских посевов превысила довоенную6363
  См. доклад С. Е. Любарского, уже в качестве агронома Комзета, «О командировке в Крым с 17-го по 31-ое января 1925 г.», стр. 16а.


[Закрыть].

Без притока переселенцев из других частей Советского Союза восстановление скромного довоенного уровня крымского сельского хозяйства и тем более дальнейшее его развитие представлялось почти неразрешимой задачей.

Но приток переселенцев очень затруднялся дороговизной землеустройства на негостеприимных землях северного Крыма и – сопротивлением, на которое натолкнулась еврейская иммиграция со стороны местной администрации. Когда в январе 1925 года Комзет постановил отвести в Крыму 40 000 десятин для еврейской колонизации и послал агронома, который совместно с представителями крымской сельскохозяйственной администрации должен был обследовать подлежащие отводу под еврейские поселения земли, Наркомзем Крымской АССР согласился предоставить для еврейских переселенцев лишь 12,8 тысяч десятин с тем, чтобы 27,2 тысячи десятин оставались резервным фондом на случай, если крымские евреи пожелают сесть на землю.

Но и из предоставленных Комзету 12,8 тысяч десятин Комзет мог принять только 8140 десятин, которые, хотя и «имеют почвы невысокого качества», всё же могут быть целесообразно использованы, но от остальных 4,7 тысяч десятин Комзет вынужден был просто отказаться6464
  См. доклад Комзета в СНК РСФСР «Об отводе в северной части Крымской АССР 40 000 десятин земли для переселения евреев из частей СССР вне Крыма» (1925 г.), стр. 1–2.


[Закрыть].

В течение последующих лет площадь отводимых для евреев-переселенцев крымских земель из года в год росла, особенно в 1929 и 1930 годах, но условия еврейского земледелия в Крыму оставались тяжелыми, урожайность полей и доходность хозяйства низкими6565
  Об этом очень красноречиво свидетельствуют доклады землеустроителей и агрономов Агроджойнта за 1927/29 годы, хранящиеся в архиве д-ра И. Б. Розена.


[Закрыть].

Несмотря на все усилия Комзета, Озета и Агро-Джойнта, планы еврейского переселения в Крым оставались поэтому невыполненными, и после 1930 года отведенная под еврейские поселения площадь была несколько сокращена6666
  В 1930 году земельный фонд для еврейских поселений в Крыму достигал 344,8 т. гектаров; к началу 1932 г. он сократился до 319,4 тысяч гектаров. См. Л. Зингер, «Несколько цифр о положении еврейских переселенцев в Крыму», «Революция и Национальности» (журнал Отдела Национальностей ЦИК СССР и Коммунистической Академии), 1933 г., февраль, стр. 65.). Общее количество семей евреев-земледельцев в Крыму достигло к 1-му января 1932 года 5122 (Там же, стр. 66.) при теоретически возможной емкости предоставленной для колонизации площади почти до 16 000 семей. Перспективы сельскохозяйственного освоения этих значительных, но трудно поддающихся сельскохозяйственному использованию земельных фондов были, однако, мало благоприятны. «Если в течение ближайших лет в Крымскую АССР будет переселено, согласно плану, еще несколько тысяч еврейских семей, что уменьшило бы (при отсутствии отходов) свободную емкость фондов», меланхолически писал в начале 1933 года Л. Зингер, «то и тогда останутся неиспользованными около 6000 долей или свыше 12 000 гектаров земли» (Там же, стр. 65.).


[Закрыть].

Неблагоприятные для развития земледелия условия в северных и северо-восточных частях Крыма и невозможность заселения их без предварительной затраты больших средств и заставили, повидимому, советское правительство уделить такое внимание вопросу о землеустройстве евреев в Крыму. В официальных кругах открыто ориентировались при этом на приток средств из-заграницы. М. И. Калинин в цитированной выше статье «Еврейский вопрос и переселение евреев в Крым» так прямо и писал:

«Вот как нам пишут агрономы, посланные по обследованию крымских земель:

Нами производится теперь выбор мест под поселки. Приходится выбирать из всех зол наименьшее. Ни в одном месте нельзя с уверенностью ожидать достаточно воды и хорошего качества. На всех участках можно делать только шахтные колодцы глубиной свыше 20 сажен до 50-ти. Артезианские воды большей частью в этом районе горько-соленые… Проблема обводнения этих участков настолько серьезна и сложна, что я должен перед вами поставить вопрос о возможности и допустимости заселения участков Евпаторийского района.

Как видите из этой выписки, на эту землю простых поселенцев посадить нельзя; чтобы их посадить, на каждую десятину надо вложить минимум пару сотен рублей; ни у советского правительства, ни у населения этой суммы нет. Эта сумма может быть собрана только заграницей, что евреи и делают».6767
  «Известия» от 11-го июля 1926 года.


[Закрыть]

На 1-ом съезде Озет в ноябре того же года М. И. Калинин вновь вернулся к этой мысли и апеллировал к национальному чувству «еврейских капиталистов» заграницей:

«Перед еврейским народом стоит большая задача – сохранить свою национальность, а для этого нужно превратить значительную часть еврейского населения в оседлое крестьянское, земледельческое компактное население, измеряемое, по крайней мере, сотнями тысяч. Только при таких условиях еврейская масса может надеяться на дальнейшее существование своей национальности…

Для этого требуются большие средства. Правительство со своей стороны употребляет все усилия для того, чтобы дать хотя некоторую материальную помощь… Но, с другой стороны, советское правительство не мешает, чтобы евреи-переселенцы в национальном отношении получали помощь от евреев-капиталистов, находящихся за пределами СССР, заграницей… Тут происходит совпадение интересов, исходящих из различных точек зрения – национального сохранения массы и национального чувства еврейских капиталистов, которые, будучи капиталистами, пользующимися всеми благами, вместе с тем не могут спокойно спать, зная, что народ, родственный им по крови, страдает, мучается».6868
  «Первый Всесоюзный Съезд Озет в Москве. Стенографический отчет», Москва, 1927 г., стр. 66–67.


[Закрыть]

Эта помощь заграничного еврейства – отнюдь, конечно, не одних лишь «еврейских капиталистов», а в основном американско-еврейских рабочих и американско-еврейских средних классов – действительно достигла очень значительных размеров. К 1929 году общая сумма затрат на земельное устройство евреев в Советском Союзе достигла 22,5 миллионов рублей, «из коих 16,7 млн. рублей падают на средства заграничных организаций и около 5,8 млн. рублей на советские»6969
  Батуримский, стр. 17.


[Закрыть], т. е. соответственно 74,2 и 25,8 % или почти три четверти и четверть.7070
  По-видимому, еврейские общественные организации (Джойнт и позже Агроджойнт), там, где еврейские поселенцы приходили в тесное соприкосновение с местным не-еврейским населением, оказывали помощь и крестьянам не-евреям. На это есть указание в цитированном выше (см. прим, 30) докладе С. Ю. Любарского 1924 года: «Нужно при этом принять во внимание, что согласно существующим условиям, одновременно с устройством еврейских поселенцев необходимо будет оказывать помощь также и местному не-еврейскому населению и что на это потребуется не менее 33,5 % сметы» (стр. 28).


[Закрыть]

К этому времени «крымский аргумент» антисемитов оказался почти забытым.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
БОРЬБА С АНТИСЕМИТИЗМОМ

Воспоминания о роли антисемитизма, как орудия контрреволюции в годы гражданской войны, надолго оставили глубокий след в сознании руководящих кругов советского общества и наложили явственный отпечаток на всю борьбу с антисемитизмом. Борьба эта то усиливалась, то затихала, но всегда лейт-мотивом борьбы с антисемитизмом в Советской России оставалась «опасность контрреволюции». Вне этого, как это ни поразительно, антисемитизм почти не привлекал к себе внимания советских официальных кругов. На этом я еще остановлюсь ниже.

Борьба с антисемитизмом велась в Советской России в двух плоскостях: мерами уголовной репрессии и политической пропагандой и просветительной работой. Оба вида борьбы с антисемитизмом требуют краткого специального анализа.

Борьба с антисемитизмом мерами уголовной репрессии

В Америке и в Западной Европе в кругах, интересующихся проблемой антисемитизма, широко распространено мнение, будто проявления антисемитизма караются в Советском Союзе очень сурово, вплоть до применения смертной казни, что суровые кары применяются уже за антисемитские выходки, оскорбления и высказывания и тем более за насилия по отношению к евреям на почве антисемитизма. Во всем этом много преувеличений. Действительность гораздо сложнее, чем это кажется со стороны, и хотя активные антисемиты и подлежат по закону судебному преследованию, кары, которые их постигают, отнюдь не выходят из рамок нормальной судебной репрессии в Советском Союзе.

Представление об исключительной остроте судебной репрессии по отношению к антисемитам основано на ошибочной оценке раннего декрета советского правительства об объявлении погромщиков «вне закона». В «Известиях» от 27-го июля 1918 года, в отделе «Действия и распоряжения правительства», действительно был опубликован документ, о котором идет речь7171
  Дата подписания этого декрета при опубликовании его не была отмечена, поэтому он цитируется по дате опубликования, но часто ошибочно: не 27-го июля, а 27-го июня 1918 года. Ошибка эта, по-видимому, пошла от Ларина, стр 8 и 278.


[Закрыть]. В виду интереса, который он до сих пор вызывает (особенно заграницей), приведу его почти полностью:

ОТ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ

По поступившим в Совет Народных Комиссаров сведениям, контрреволюционеры во многих городах, особенно в прифронтовой полосе, ведут погромную агитацию, последствием которой были местные эксцессы против трудового еврейского населения. Буржуазная контрреволюция берет всвои руки то оружие, которое выпало из рук царя.

…………………………………………………………………………………………………………

В РСФСР, где провозглашен принцип самоопределения трудовых масс всех народов, нет места национальному угнетению. Еврейский буржуа нам враг не как еврей, а как буржуа. Еврейский рабочий нам брат.

Всякая травля какой бы то ни было нации недопустима, преступна и позорна.

Совет Народных Комиссаров объявляет антисемитское движение и погромы евреев гибелью для дела рабочей и крестьянской революции и призывает трудовой народ социалистической России всеми средствами бороться с этим злом.

Национальная вражда ослабляет наши революционные ряды, разъединяет единый, без различия национальностей, трудовой фронт и на руку лишь нашим врагам.

Совнарком предписывает всем Совдепам принять решительные меры к пресечению в корне антисемитского движения. Погромщиков и ведущих погромную агитацию предписывается ставить вне закона.

Само правительство явно не придавало этому акту того значения, которое приписывалось ему впоследствии в литературе. Акт этот задуман был лишь как воззвание правительства, обращенное к населению и местным органам власти, – отсюда и его непритязательное заглавие: «От Совета Народных Комиссаров» – и первоначально в нем не было его последнего абзаца, который только и придал ему характер специального уголовного закона. О происхождении этого абзаца много позже рассказал А. В. Луначарский: (тогда народный комиссар просвещения). Рассказ этот проливает свет на характер акта 27-го июля, как он был первоначально задуман. У Луначарского7272
  А. В. Луначарский, «Об антисемитизме», Москва-Ленинград, Госиздат, 1929 г., стр. 38. – О приписке Лениным этого абзаца к декрету 27-го июля упоминает и С. Диманштейн во введении к изданному им сборнику статей Ленина «О еврейском вопросе» (1924 г., стр. 15) и в сборнике «Идн ин ФССР» (на идиш – «Евреи в России») (Москва, 1935 г., стр. 17).


[Закрыть] мы читаем: Когда Я. М. Свердлов принес этот акт для подписи Ленину, —

«Ленин его прочел и красными чернилами своею собственной рукой на этом документе приписал:

Совнарком предписывает всем совдепам принять решительные меры к пресечению в корне антисемитского движения. Погромщиков и ведущих погромную агитацию предписывается ставить вне закона».

Но и после этого акт 27-го июля не играл сколько-нибудь заметной роли и даже – что тоже, кажется, оставалось до сих пор незамеченным – не был включен в выходившее выпусками по несколько раз в месяц «Собрание Законов и Распоряжений Правительства».

Объявление декретом 27-го июля 1918 года погромщиков вне закона было актом военного законодательства и вскоре утратило всякое значение. При выработке Уголовного Кодекса 1922 года, первого советского уголовного кодекса, о нем даже не вспомнили. Авторы кодекса не забыли, конечно, об опасности «агитации и пропаганды, заключающейся в возбуждении национальной вражды и розни». Этой формулой покрывалась и пропаганда антисемитизма, и никаких специальных статей об актах антисемитизма ни в Уголовном Кодексе 1922 года, ни во всем последующем законодательстве уже не было. В качестве кары за возбуждающую национальную вражду пропаганду и агитацию Кодекс предусматривал «лишение свободы на срок не ниже одного года со строгой изоляцией»; за то же преступление при особо отягчающих обстоятельствах во время войны кара могла быть повышена вплоть до расстрела («Уголовный Кодекс РСФСР», Москва, изд. Наркомюста, 1922 г., ст. 83.). Поскольку постановления эти могли применяться по отношению к виновным в актах антисемитизма, они касались лишь случаев антисемитской агитации и пропаганды, но не отдельных антисемитских выходок. Дальнейшее законодательство придало этому еще большую ясность. Само собой понятно, что попытки устройства погрома карались строже, но по общим нормам уголовного права без специальных статей о них в Уголовном Кодексе.

Положение о преступлениях государственных 26-го февраля 1927 года7373
  «Собрание Законов и Распоряжения Правительства СССР», 1927 г., № 12.


[Закрыть], целиком вошедшее затем в Уголовный Кодекс, расширило понятие «возбуждения национальной вражды», приравняв к нему и «распространение или изготовление и хранение литературы», возбуждающей национальную вражду. Основанная на нем ст. 59^[7] действующего сейчас Уголовного Кодекса гласит:

«Пропаганда или агитация, направленные к возбуждению национальной или религиозной вражды или розни, а равно распространение или изготовление и хранение литературы того же характера, влекут за собою – лишение свободы на срок до двух лет.

Те же действия в военной обстановке или при массовых волнениях влекут за собою – лишение свободы на срок не ниже двух лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты – расстрела с конфискацией имущества».

И здесь, как и в Уголовном Кодексе 1922 года, речь идет лишь о «пропаганде и агитации» (и о приравненных к ним распространении, изготовлении и хранении литературы). Пленум Верховного Суда РСФСР в специальном постановлении 28-го марта 1930 года разъяснил, что ст. 59^[7] не должна применяться к «выпадам в отношении отдельных лиц, принадлежащих к нацменьшинствам, на почве личного с ними столкновения»; такого рода выпады должны караться по нормам о нанесении оскорбления (ст. 159 Уголовного Кодекса) или, если они «сопровождались хулиганством», как таковое (ст. 74) («Уголовный Кодекс РСФСР», Москва, изд. Наркомюста, 1938 г., стр. 148.).

В практике ст. 59^[7] применялась чрезвычайно редко и судебное преследование за акты антисемитизма отнюдь не носило энергичного характера. Пресса сообщала об этом очень скупо, изредка останавливаясь на репрессии по отношению наиболее резких проявлений антисемитизма. Сводного анализа судебной практики по делам об антисемитизме и советская – даже и специальная – периодическая печать, и учебные и справочные пособия по уголовному праву тщательно избегают. Лишь однажды за все годы мне попалась такая сводная статья, анализирующая судебную практику по делам об антисемитизме в Москве и Московской губернии в 1927/28 году7474
  И. Зильберман, «Суд в борьбе с антисемитизмом», «Еженедельник Советской Юстиции» (журнал Наркомюста), 1929 г., № 4, стр. 83–85.


[Закрыть], период относительного расцвета антисемитизма и борьбы с ним. Статья эта, остававшаяся до сих пор совершенно незамеченной, ярко рисует чрезвычайную скромность судебной репрессии, как орудия борьбы с антисемитизмом. Приведу из этой статьи наиболее ценные фактические данные:

«…Мы собрали все дела об антисемитизме, прошедшие через народные суды Московской губернии за 1927/28 год. Дела эти были тщательно изучены, и результат их изучения мы предлагаем вниманию читателя.

Прежде всего необходимо отметить весьма небольшое количество дел. Всего за указанный период мы имеем 38 дел об антисемитизме. Из этого количества в уездах только 4 дела, все остальные по городу Москве, остальные народные суды уездов сообщили, что дел об антисемитизме у них в производстве нет и не было.

Столь незначительное количество дел об антисемитизме, прошедших через народный суд, чрезвычайно характерно. Оно говорит о том, что только небольшая часть случаев антисемитизма попадает на рассмотрение суда: либо, когда потерпевший поставлен в безвыходное положение, буквально затравлен и вынужден обратиться к помощи суда, либо, когда случайно, благодаря сцеплению целого ряда обстоятельств, на поверхность всплывает какое-либо „громкое” дело, выдающееся из ряда других своей гнусностью и социальной опасностью.

Как правило же, окружающие проходят мимо фактов антисемитизма, последний не находит себе достаточного отпора со стороны окружающих. Об этом говорят цифры. В 34 случаях (из 38) судебные дела возникали по заявлению потерпевшей стороны, хотя в большинстве случаев проявления антисемитизма имели место в отнюдь не изолированной обстановке…

Оказалось, что в большом проценте дел (около 35 %) дело не ограничивалось одними словесными оскорблениями и, как правило, сопутствовавшей им контрреволюционной погромной агитацией. Здесь мы имеем злостное хулиганство, с особо издевательским отношением к объекту антисемитских нападений. Сюда мы относим избиения в квартирах, открытые нападения на улице на проходящих евреев и нанесение им побоев, различные издевательства, систематическую травлю и выживание из квартир и проч. Эти последние случаи особенно часто можно наблюдать в судебной практике по жилищным делам.

Вот примеры: Некто Крамской, ломовой извозчик, судившийся за хулиганство и неоднократно подвергавшийся административным взысканиям, систематически оскорблял проживающего с ним в одной квартире еврея-инвалида. Не довольствуясь этим, он ворвался однажды в комнату своего соседа и учинил форменный погром, изрубив топором всю мебель. Суд осудил его по 2 ч. 74 ст. Уголовного Кодекса и приговорил к шести месяцам лишения свободы с последующей высылкой (дело нарсуда Красно-Пресненского района).

Шакалинис – учительница, бывшая домовладелица, вместе с сыном, членом Комсомола, занялись систематической травлей евреев, проживавших в одной с ними квартире. Суд приговорил их к штрафу (дело нарсуда Сокольнического района).

Корнеичев, шофер, набросился на проходившего по улице в центре Москвы врача и избил его, сопровождая свои действия погромной агитацией (полтора месяца лишения свободы, дело нарсуда Бауманского района).

Покровский, рабочий, систематически оскорблял другого рабочего-еврея, стоявшего за станком в непосредственной близости от него. Эта травля с угрозами избить продолжалась продолжительное время, пока затравленный рабочий не обратился в суд (а где находились в это время местные партийные, профессиональные, общественные организации?). Суд приговорил Покровского к одному месяцу принудительных работ.

Количество приведенных примеров можно было бы увеличить во много раз…

Итоговые цифры по карательной политике по этим делам таковы: к штрафу приговорены 30 человек (из 70), к принудительным работам – 12, к лишению свободы – 14, к общественному порицанию – 3, оправдано – 10. Преступления квалифицировались по статьям 146, 159 и 74 Уголовного Кодекса»7575
  О статьях 74 и 159 см. выше в тексте. Ст. 144 Уголовного Кодекса говорит о причинении телесного повреждения.


[Закрыть].

В этих итоговых данных по 38 делам с 70 обвиняемыми поражает ничтожное количество – всего 14 человек – осужденных к тюремному заключению («лишение свободы»). Осуждение, кроме того, 12 человек к «принудительным работам» не означало заключения их в тюрьму: принудительные работы, или, как сейчас их называют, «исправительно-трудовые работы», это, по советской юридической терминологии, обычные работы, исполняемые по месту постоянной работы или службы, без лишения свободы, но с вычетом части заработка (до 25 %) в пользу государства.

Поразительный пример сдержанности судебной репрессии по отношению к привлекаемым по делам об антисемитизме приводит Ларин7676
  Ларин, стр. 277–278.


[Закрыть]:

«На практике сплошь и рядом даже у судебных органов к антисемитским проявлениям имеется довольно терпимое отношение, вырастающее на почве всё еще довольно распространенной сравнительной терпимости к явлениям бытового разложения („мы не монахи“). Вот из „Комсомольской Правды“ свежий пример из судебной практики г. Москвы за 1929 год. Народный суд 14 участка Красно-Пресненского района г. Москвы разобрал дело по обвинению отца и сына Красиных в антисемитизме. В приговоре суд говорит: „Помимо нанесения побоев Красиными матери и сыну Фридман, обвиняемые произвели погром в квартире у последних, разбили дверь, поломали посуду, о чем имеется в деле акт, составленный правлением жилищного товарищества; из показаний свидетелей устанавливается, что Красин является антисемитом“. За всё это нарсуд назначил только 6 месяцев принудительных работ.

Как известно, принудительные работы не связаны даже с арестом, а заключаются обычно в том, что из получаемого человеком жалованья вычитается известный процент в виде денежного штрафа в пользу государства. И это всё за учиненный антисемитами „погром“ с разбитием двери, побоями и пр.

Но самое замечательное это дальнейшая судьба дела. Московский губернский суд отменил приведенный приговор, указав в своем постановлении, что „мера социальной защиты в виде принудительных работ сроком на 6 месяцев является мягкой и вынесена без достаточного учета особой социальной опасности совершенного обвиняемыми преступного действия (злостный антисемитизм с производством погрома в квартире Фридман)“. Ввиду этого губернский суд передал дело на новое рассмотрение в другой участок народного суда того же района.

И вот после этого народный суд 12-го участка Красно-Пресненского района постановил всё же сохранить в силе те же шесть месяцев принудительных работ, которые раньше назначил нарсуд 14-го участка того же района».

С начала 30-ых годов вопрос о судебном преследовании за акты антисемитизма растворился в приобретшем в это время большое значение общем вопросе о борьбе мерами уголовной репрессии против внезапно выросшей опасности «великодержавного шовинизма». После того, как XVI съезд ВКП в июне-июле 1930 года в резолюции по докладу о деятельности ЦК партии (докладчиком был Сталин) отметил «активизацию в рядах партии национальных уклонов в сторону великодержавного и местного шовинизмов»7777
  «XVI съезд ВКП. Стенографический отчет», Москва-Ленинград, 1931 г., стр. 716.


[Закрыть] и призвал к энергичной борьбе с этими уклонами и в первую очередь с великодержавным, т. е. великорусским шовинизмом, вопрос о борьбе с проявлениями национальной вражды к «нацменам» стал одним из актуальных вопросов внутренней политики Советского Союза.