Текст книги "Лагуна фламинго"
Автор книги: София Каспари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 3
Тем вечером Эдуард отправился к Монике де ла Фресанж. Он постучал в дверь и, после привычных пререканий с дворецким, Мило, вошел в дом и осмотрелся. Со дня их последней встречи тут ничего не изменилось. Его давняя подруга вышла к нему навстречу из поросшего пальмами патио.
– Ты отлично выглядишь. Похоже, сельская жизнь пошла тебе на пользу, – улыбнулась она, впившись в Эдуарда взглядом, и прижала палец к его губам, прежде чем мужчина успел ответить на комплимент. – Только не надо лгать, мой милый друг. Не здесь и не сейчас. Мы так давно знакомы и всегда были честны друг с другом, не так ли? – Женщина вздохнула. – Я состарилась, и знаю это. Я выросла в те времена, когда Буэнос-Айрес был еще gran aldea, большой деревней, как говорили тогда, и не превратился в пчелиный улей.
Эдуард покачал головой. Он решительно сжал ее тонкую руку и нежно поцеловал кончики пальцев, вдохнув такой знакомый аромат.
– Ты никогда не состаришься, Моника. Ты по-прежнему королева. А королевы не умирают.
– Конечно, конечно. La reine est morte, vive la reine. Королева мертва, да здравствует королева, – ответила Моника, но Эдуард заметил, как дрогнули в улыбке уголки ее рта.
Она была так же прекрасна, как и раньше: высокая, смуглая – кожа цвета кофе с молоком, зеленые глаза – не глаза, а изумруды. Да, на лице Моники пролегли морщины, но то был след улыбок, радости, воли к жизни. Она была прекраснейшей, очаровательнейшей женщиной из всех, кого знал Эдуард.
– Да, – глухо рассмеялась женщина. – Моника де ла Фресанж, королева дна.
– Нет, ты… – начал Эдуард.
Но она вновь прижала палец к его губам. Ее кожа была такой шелковистой…
– Нужно быть честными, Эдуард. – Она отстранилась. – Да, сельская жизнь и правда пошла тебе на пользу. Ты выглядишь гораздо лучше, чем тогда.
– Ла-Дульче – прекрасное место, Моника.
Эдуарду достаточно было произнести название своего имения, чтобы вновь почувствовать себя как дома. О господи, он уже и позабыл о том, что теперь управляет поместьем! Ла-Дульче было его детищем, главным делом всей его жизни.
Виктория и Педро ничего от него не требовали – он мог распоряжаться всем, как считал нужным. И знал, что поступает правильно. И животные, и растения были в полном порядке. Эдуард хорошо платил слугам. Поголовье скота прибавлялось. Последние годы выдались урожайными. Может быть, ему удастся купить еще земли, чтобы увеличить количество собираемой пшеницы. Его пшеница отлично продавалась. От соседей Эдуард знал, что землю за городской чертой вначале на какой-то срок сдавали в аренду переселенцам: те выращивали зерно. И только годы спустя она возвращалась в руки землевладельца. Да, Эдуард мог бы выращивать там пшеницу или люцерну для коров и овец.
Эдуард мало общался с соседями и редко посещал их построенные в европейском стиле дома, доверху набитые всякими безделушками. За последние годы богатство многих землевладельцев выросло во много раз, и не каждый умел управляться с деньгами. Эдуард не знал, как общаться с этими людьми. Последняя встреча закончилась скандалом – Эдуарда упрекнули в том, что он слишком хорошо обходится со слугами. Но он не мог забыть, что и сам когда-то жил в бедности и мечтал о большем.
– Может быть, ты как-нибудь приедешь ко мне в гости, Моника?
– О боже, Эдуард, ты предлагаешь мне уехать из Буэнос-Айреса? Я привыкла к большому городу, к суете. Сельская скука, должно быть, убьет меня.
– Всего лишь на пару дней. К тому же в Ла-Дульче никогда не бывает скучно. Да, это местечко тихим не назовешь, – улыбнулся Эдуард. – То коровы мычат, потому что у них болит вымя и их нужно подоить, то овцы блеют. Кудахчут куры, по нескольку раз в день кукарекает петух.
Моника рассмеялась.
Они с Эдуардом прошли в гостиную. Он подумал о том, что Моника сразу же вышла к нему, как только Мило сообщил о его приходе. Громила, как и в былые времена, сторожил дом. Казалось, Моника ждала Эдуарда. Она поприветствовала его как старого друга.
Они уселись у небольшого столика. Эдуард пригубил черный кофе и отставил изящную фарфоровую чашку в сторону.
– Ты ждешь сегодня клиентов? – спросил он.
Моника рассмеялась.
– Ах, я отошла от дел несколько лет назад.
– Когда?
– Вскоре после того, как ты уехал. За годы работы я накопила достаточно денег, чтобы обеспечить себе безбедную старость. Собственно говоря, я всегда об этом мечтала.
Эдуард кивнул. Моника потеребила кружевной рукав шелкового халата, словно смутившись.
– Сейчас я предоставляю свои услуги только тем, кто мне нравится, – сказала она.
Эдуард был рад тому, что смог не покраснеть, как мальчишка. Взяв себя в руки, он напомнил себе о цели этого визита. Нужно было кое-что прояснить. Только тогда он сможет жить в мире с собой.
– Моника…
– Да?
– У тебя по-прежнему хорошие связи?
Моника внимательно посмотрела на него и опустила ладонь ему на запястье.
– Возвращайся в свое имение, Эдуард. Не вороши прошлое.
Помедлив, он накрыл ее руку своей ладонью.
– Приятно видеть плоды своего труда. Приятно утром любоваться восходом солнца. Приятно наблюдать буйство зелени. Приятно праздновать со своими ребятами. Но…
– Тебе не следовало возвращаться сюда, Эдуард, – перебила его Моника. – Это уже не твой мир. Оставь мертвецов в покое.
Эдуард хотел возразить, но сдержался. Он задумчиво обвел взглядом гостиную. Тут появились новые ковры и картины, среди них были знаменитые произведения искусства. Черные волосы Моники, щедро смазанные эфирным маслом, блестели в свете ламп.
От ее красоты у Эдуарда по-прежнему захватывало дух.
Воспользовавшись ситуацией, женщина встала и, покачивая бедрами, подошла к стойке, чтобы налить новую порцию кофе.
Но Эдуард не мог так легко успокоиться.
«Я хочу выяснить, кто убил Элиаса, – пронеслось у него в голове. – Я должен это выяснить».
– Ты слышала о Ноахе? О брате Элиаса?
Моника покачала головой.
– Я ничего не знаю ни о нем, ни об остальных. Ничего не слышала о них с тех пор, как ты уехал. Все это в прошлом, Эдуард, и нам не повернуть колесо времени вспять. Ты должен с этим смириться.
Она подлила в кофе ром и протянула Эдуарду чашку. Их пальцы соприкоснулись, и Эдуарда словно громом поразило.
– Моника…
– Потанцуешь со мной?
– Но я не умею танцевать.
– Умеешь, я же знаю.
Моника жестом приказала ему отставить чашку. Мысль о том, что сейчас он вновь прикоснется к этой женщине, окрыляла Эдуарда. Моника положила его руку себе на талию и сжала другую. Эдуард заметил, что в комнату вошел Мило и уселся на стул. Слуга заиграл на гитаре простенькую мелодию.
Моника и Эдуард медленно двигались в такт песне, то сходились, то расходились. Моника ни на мгновение не спускала глаз со своего партнера. Эдуарду казалось, ее телодвижения подсказывают ему, что делать дальше.
На лбу у него выступили капельки пота, а Моника все танцевала – шаг вперед, шаг в сторону, шаг назад. Он следовал за ней.
В какой-то момент они остановились. Музыка стихла.
– Это было… прекрасно.
Эдуард чувствовал, как гулко бьется сердце у него в груди. Он чувствовал себя живым.
– Пойдем, – шепнула Моника, увлекая его за собой в спальню. – Нам еще многое предстоит вспомнить.
И воспоминания сразу же нахлынули, стоило Эдуарду войти в эту комнату. Запах духов, исходивший от подушек. Маленькие рисунки из «Камасутры», висевшие на стене. Крест. Статуэтки Девы Марии и святого Бенедикта, которому поклонялись жители Буэнос-Айреса, чьи потомки были родом из Африки.
Эдуард знал, что Моника – католичка, но мать научила ее поклоняться богам Африки. Насколько он помнил, она не чуждалась культа вуду.
Они сошлись легко, и все было как в прежние времена: Эдуард был сверху, а потом Моника змеей выскользнула из-под него и уселась в позу наездницы, раскачиваясь на пути к оргазму. Она хотела сделать этот путь как можно дольше, чтобы Эдуард в полной мере ощутил волны страсти. И вот когда он был уже на грани, когда казалось, что он вот-вот воспарит в небеса, она вернула его на землю.
– Ах, Моника… – простонал Эдуард.
Борьба с собой, великолепная игра, столь чарующая, столь болезненная, стремление продлить наслаждение, сдержать свою страсть, получить все сполна.
Они вновь были близки. Они близки. Ее нежная кожа, ее запах, ее вкус…
– Поцелуй меня, – шепнула Эдуарду на ухо Моника, и он выполнил ее просьбу.
Ее руки ласкали его спину, плечи, член. И когда Эдуард понял, что не может больше сдерживаться, она позволила ему кончить.
Они неподвижно лежали рядом. Грудь Эдуарда поднималась и опускалась, словно после быстрого бега. Он чувствовал тепло Моники. Темнота вокруг сгустилась…
Когда он проснулся, Моника сидела в плетеном стуле у стола и смотрела на него. Женщина уже успела одеться. В полутьме комнаты Эдуард видел огонек ее сигареты. Он приподнялся. Его одежда лежала рядом с кроватью, где он ее и оставил.
Одевшись, он повернулся к Монике.
– Мы скоро увидимся?
Она кивнула.
– Конечно. Но это зависит от тебя.
Увидев, что Эдуард что-то хочет возразить, женщина подняла ладонь.
– Все зависит от тебя, Эдуард, не сомневайся. Выбор за тобой.
Моника сказала, что ей нужно еще кое-что уладить. Мило провел Эдуарда наружу.
Чуть позже Моника вошла в небольшую, но дорого обставленную ванную комнату с голубой плиткой на стенах. Из бронзовой ванны поднимался пар. Моника сама придумала, как тут все оформить. Она хотела, чтобы ванная напоминала сказки «Тысячи и одной ночи». Пар стлался, словно туман. Мило поставил на столик у ванны поднос со сладостями и вином. Они с Моникой много лет прожили под одной крышей, и слуга знал, чего ей хочется, даже не спрашивая об этом.
«Он незаменим», – подумала Моника. Халат соскользнул с ее плеч. Женщина наполнила кубок, похожий на чашечку цветка, вином и сделала первый глоток.
Она удивилась, увидев Эдуарда, удивилась и почувствовала облегчение. Только теперь Моника поняла, насколько сильно она по нему скучала. Конечно, она разделяла сентиментальные порывы и настоящую жизнь, но их отношения всегда были особенными. Вот и сегодня ее сердце забилось чаще, когда она увидела Эдуарда у себя дома. «Как у девчонки».
Тогда, в первые дни знакомства, Эдуард казался Монике ее отражением – та же жажда жизни, та же воля, то же желание добиться большего. И сегодня она сразу поняла, зачем Эдуард приехал в Буэнос-Айрес, поняла быстрее, чем он сам. Месть. «Месть – плохая советчица», – подумала Моника.
Лежа в горячей ароматной ванне, женщина вспомнила о своей матери. Та тоже хотела отомстить. Стоило Монике закрыть глаза – и она представляла старую ведьму вуду, которую мать попросила о помощи. Моника все видела из своего укрытия. Видела вырезанный из кости шип, пробивший тело куклы. Видела проволоку, которую обернули вокруг шеи куклы – это должно было символизировать повешение. Затем куклу закопали в землю рядом с озером в парке Тре-Палермо. Моника так и не узнала, на кого были направлены чары, но та церемония не сделала ее мать счастливее.
«Словно тот костяной шип пробил ее собственное тело».
«Да, месть – плохая советчица», – вновь подумала женщина.
Эдуард решил пройтись пешком, чтобы остыть после встречи с Моникой. Он до сих пор чувствовал ее поцелуи и прикосновения. Эдуард хотел поговорить с ней, ведь Моника знала, что сейчас происходит в городе, но стоило ей снять халат – и ему стало все равно. Она по-прежнему была потрясающе красива.
На мгновение он остановился, заложил руки за голову, посмотрел в небеса и вдохнул запахи большого города – запахи еды, людей, моря и гнили.
Сейчас Эдуард дошел до плаца Лаваль, еврейского центра города. Тут кипела жизнь. Эдуард решил найти карету, чтобы добраться в Бельграно. Оглянувшись, он увидел девушку и только через мгновение узнал ее – это была та самая девчушка из трактира. Как же ее зовут?
Тогда она была в сопровождении женщины постарше, и эта женщина кого-то ему напомнила. Эдуард думал, что может повстречать ее вновь, и в то же время знал, что до этого не дойдет. Кто-то в трактире назвал ее имя. Но что это было за имя? Что ж, похоже, судьба давала ему второй шанс, и Эдуард решил этим шансом воспользоваться.
Он направился к девушке.
– Сеньорита?
Девушка повернулась. На мгновение на ее лице появилось выражение испуга, но затем она улыбнулась. Каштановые волосы волной ниспадали ей на плечи. На девушке было светло-зеленое платье, которое очень ей шло. Правда, на нем было слишком уж много оборок и блесток. Девушка казалась невинной и не такой опытной, как многие женщины на этой площади.
– Сеньор?
– Мы с вами знакомы, возможно, вы меня помните. Сегодня утром мы виделись в трактире неподалеку отсюда…
– Похоже, вы заблудились, – заметила она.
Ее дерзость была скорее напускной. Почему-то девушка была очень напряжена, хотя и пыталась это скрыть.
– Не верьте всему, что видите. – Эдуард нахмурился. – Внешность обманчива. Я многие годы провел в районах хуже этого. – Он задумался. – Ну конечно, теперь я вспомнил. Вас зовут Мина, а другую женщину – Аннелия. Я прав?
Девушка, казалось, задумалась над ответом, но затем кивнула.
– Это моя мать.
– И мы сегодня были с вами в одном трактире, – повторил Эдуард. – Вы там работаете, не так ли?
Девушка опять кивнула.
– Да, именно так. Как вас зовут, сеньор?
– Простите, это невежливо с моей стороны. – Он поклонился. – Эдуард Бруннер.
– Вы из Германии? – спросила девушка на немецком.
– Очевидно, вы тоже, сеньорита.
– Мина Хофф.
– Не откажетесь выпить со мной чашечку горячего шоколада, сеньорита Хофф? Я знаю неподалеку отличную кондитерскую, кафе «Мария».
– Да, с удовольствием. – Девушка улыбнулась.
Эдуард подал Мине руку, оглянулся и подозвал ближайшего кучера.
Карета подъехала.
– В кафе «Мария», да поживее!
Два часа спустя Мина вернулась на плаца Лаваль. Она закончила работу раньше, чем обычно. Эдуард Бруннер дал ей денег, чтобы замять неприятный инцидент в кондитерской.
Когда Мина вошла в комнату, в которой жила с матерью, Аннелия еще не вернулась. Но стоило той прийти домой, как разгорелся скандал. Мина уже не помнила, когда они ссорились в последний раз. По крайней мере, после побега из имения Амборнов такого не случалось.
– О чем ты только думала? Я тебя повсюду искала. Хотела, чтобы мы вместе пошли домой. Я чуть с ума не сошла от страха! – Аннелия с упреком смотрела на дочь.
Та сидела на кровати, поджав ноги, и зашивала старую сорочку.
– Ты назвала этому типу свое имя! Как ты могла?!
– Он и так знал, как нас зовут. Услышал в трактире. Мы всегда пользовались настоящими именами.
– Может, это была ошибка.
– Мама, ты всегда говорила, что Ксавьер и Филипп не станут нас искать. Они слишком ленивы для этого.
– Но что, если нас найдет кто-то другой из Эсперанцы? Какой-нибудь приятель твоего отчима…
– Об этом нужно было думать раньше, – перебила мать Мина.
– Тогда мне даже в голову не пришло, что нужно взять другое имя…
– Все будет хорошо, мама, не волнуйся.
Мина сосредоточилась на мерных движениях иголки. Сорочка была сшита из очень плохой ткани и постоянно рвалась. Мине почти каждый день приходилось зашивать одежду. Она ненавидела это занятие.
– Кстати, этого мужчину зовут Эдуард Бруннер, – задумчиво сказала девушка, не поднимая головы. – Он управляет крупным имением Ла-Дульче, расположенным неподалеку от Буэнос-Айреса. Приехал сюда ненадолго, но если все хорошенько обдумать, я уверена, что заставлю его нам помочь.
– Заставишь его нам помочь? – В голосе Аннелии прозвучали истерические нотки. – Как заставила Аурелио Алонсо? Как ты думаешь, что он сделает? Подарит тебе денег? Этот мужчина видит в тебе девчонку, которую бедность легко заставит раздвинуть ножки.
– Он ничего об этом не говорил.
– Ну конечно, не говорил.
В голосе Аннелии была горечь. Она перестала бояться, когда они убежали из Эсперанцы, но стала несправедливой. Мина продолжала шить, заставляя себя сохранять спокойствие.
– Я знаю, что делаю, – настаивала она. – И у меня есть план.
Это не вполне соответствовало истине. Пока что у нее было лишь смутное представление о том, что следует делать, и многое в этом плане было настолько маловероятным, что Мина не решалась это обдумать.
Аннелия покачала головой.
– Значит, план? Мне так не кажется. Ты уже испортила нам обеим жизнь. Как я уже говорила… Мы не знаем, вдруг нас ищут!
– Кто? Ксавьер? Или Филипп? Или они оба? С чего бы им нас искать?
Мина часто замечала, что на эту тему ее мать почему-то упорно отказывалась говорить. Женщина махнула рукой.
– Они… Или кто-то другой. Я же говорю тебе: мы сбежали. Что, если они заставят нас вернуться?
– Ты и правда в это веришь? – Мина пожала плечами. – Мы ничего не украли. Мы не рабыни. Мы принадлежим только самим себе. Наверное, Ксавьер объявил всем о твоей гибели и женился в третий раз. Он постоянно твердил, что легко найдет женушку получше, чем ты.
Аннелия нахмурилась.
– Ксавьер, – ее голос дрогнул, – не тот человек, который позволит что-то у себя отнять. И не важно, нужно ему это или нет. Поэтому мы должны быть осторожны. Именно поэтому мы прячемся. Кроме того, нам нужно выплатить долг, чтобы нас больше не принуждали делать то, чего мы… чего мы не… – Аннелия набрала побольше воздуха в грудь. – А потом мы уплывем в Германию и…
– Да ну? – Мина подняла голову. – Неужели ты думаешь, что они нас так легко отпустят? Если мы хотим поскорее оплатить долги, нужно что-то изменить. И ты это знаешь не хуже меня. Или ты желаешь до самой смерти работать в этом кабаке, позволяя завсегдатаям лапать тебя или еще что похуже? Мы никогда не освободимся, если не возьмем ситуацию в свои руки, мама, и я уверена, что сеньор Бруннер нам поможет… – Девушка вновь уставилась на дырявую сорочку.
Им посчастливилось сбежать от Ксавьера и Филиппа, но оказалось, что они угодили из огня да в полымя. Вначале их продали Аурелио Алонсо, а уже он перепродал их трактирщику Фелиппе Аристо. В Росарио Мину потрясли его внешность и учтивые манеры. Но в Буэнос-Айресе она вскоре поняла, что никогда не сможет выплатить долг Аристо.
Когда они не сумели вовремя отдать часть долга, это тут же повлекло за собой последствия. Летом Аннелия серьезно заболела и никак не могла оправиться от лихорадки. Денег не было. Мина с ужасом вспоминала, как ей пришлось принять первого клиента. Будет ли она всегда чувствовать себя такой грязной или это ощущение когда-нибудь пройдет?
В первые недели и месяцы она запрещала себе думать о Франке, но мысли о нем до сих пор вертелись у нее в голове.
И Мина до сих пор не могла заставить себя пойти на площадь, настолько грязной и жалкой она себя чувствовала. Как она будет смотреть Франку в глаза? Девушки, которую он любил, больше не существовало. Как он теперь живет? Мина надеялась, что с ним все в порядке. Может быть, он даже женился… При мысли об этом у нее слезы наворачивались на глаза. Сейчас Мина была рада, что Аннелия не смотрит на нее, но ранимость матери тронула ее. Они с Аннелией пережили трудные времена и всегда были добры друг к другу. Отложив шитье, Мина встала и обняла мать.
– Я хочу, чтобы мы выбрались отсюда, мама. Хочу, чтобы мы обрели счастье, и уверена, что знаю, как этого добиться.
– Ах, Мина, ты всегда была фантазеркой. – Аннелия заправила дочери локон за ухо, коснувшись ее разгоряченной щеки. – Как же нам этого добиться?
– Доверься мне. Просто доверься мне.
Раздеваясь перед сном, Эдуард заметил, что в кармане его пиджака что-то зашуршало. Он с удивлением вытащил оттуда сложенный лист бумаги. Как этот лист здесь оказался? Повинуясь порыву, он поднес бумажку к лицу и вдохнул запах Моники. Это были ее духи. Но когда она положила записку ему в карман? Когда он спал? Впрочем, это не важно. Нужно прочитать, что же написала ему Моника. Эдуард подкрутил фитиль лампы и прочел строки, написанные аккуратным почерком:
«Элиас, Реколета».
Да, но Эдуард и так знал, что Элиас похоронен в Реколете. Что же Моника хотела ему этим сказать?
Глава 4
Марлена никогда не интересовалась перевозками так, как ее мать, и знала, что Анну это огорчает. Мысль о том, что нужно целыми днями сидеть взаперти в душной конторе, склонившись над книгами, казалась Марлене отвратительной. То ли дело гулять по городу или, что еще лучше, отправиться в путешествие!
Ей нравилось слушать рассказы Юлиуса о деловых поездках, читать об экспедициях в дальние неисследованные земли, мечтать о том, что она и сама когда-нибудь сможет присоединиться к группе отважных первопроходцев. Из книг Марлена знала, что есть женщины, объехавшие весь мир. Кто-то путешествовал тайно, переодеваясь в мужскую одежду, но были и те, кто не скрывал своего имени. Марлена зачитывалась произведениями Александра фон Гумбольдта, рассказами Мэри Уортли Монтегю о жизни в Османской империи, книгами Фридриха Герштеккера, Изабеллы Бишоп, Иды Пфеффер.
В Аргентину тоже приезжали путешественники. В Буэнос-Айресе они обычно останавливались в отеле «Дю Нор». Некоторые выглядели так, словно очутились не в городе, а в джунглях, судя по их экипировке, а ведь Буэнос-Айрес ничем не отличался от крупных европейских городов. Впрочем, многие путешественники ехали дальше. Они хотели увидеть тропические леса провинций Мисьонес и Чако или подняться на Аконкагуа, самую высокую гору Южной Америки.
Последний год Марлена все чаще мечтала о дальних странах. Впервые она всерьез задумалась об этом, когда вернулась из Германии. Девочка хотела написать книгу о своих впечатлениях, а в будущем стать журналисткой. Пока что о ее планах знала только ее подруга Эстелла.
Снаружи в коридоре послышались шаги. Марлена сразу поняла, что это ее мать. Похоже, та хотела о чем-то поговорить. В следующий миг в дверь постучали.
Марлена закрыла путевые заметки, которые как раз читала, и положила поверх книги стопку учебников по математике.
– Заходи!
Дверь открылась. Анна была одета в элегантное платье пастельных тонов, несомненно, сшитое тетей Ленхен.
«Раньше, – подумала Марлена, – маме было все равно, во что одеваться». Да и сегодня Анна не особо обращала внимание на свои наряды, но как деловая женщина понимала, что хорошая одежда важна для успеха в работе.
Войдя, Анна окинула критическим взглядом стол Марлены.
– Математика?
– Да, ведь скоро начнутся занятия в школе.
Анна нахмурилась. Марлена отвела взгляд. Ей всегда было трудно обманывать мать. «Ну, я же не лгу ей напрямую, – подумала она. – Я просто кое-чего недоговариваю. Занятия в школе и правда скоро начнутся, и мне действительно нужно выполнить домашнее задание по математике. Хоть бы мама не заметила, что я еще не решила ни одной задачки». Марлена опустила ладонь на стопку заданий. Но Анна больше не обращала внимания на ее письменный стол. Краем глаза Марлена видела, что мать задумчиво оглядывается.
– Можно присесть? – спросила женщина.
Марлена удивленно кивнула. Обычно Анна не часто разговаривала с дочерью. В основном она проводила дни напролет в своей конторе.
Мать с дочерью какое-то время сидели молча.
– Ты уже почти взрослая, – наконец произнесла Анна. – Ты задумывалась о том, как будешь жить дальше?
«О да, – пронеслось в голове у Марлены. – Вот только тебе я об этом сказать не могу, и Юлиусу тоже». А ведь все в школе завидовали ее отношениям с родителями. Завидовали тому, что ее мать настолько отличается от других женщин и многого добилась в жизни. А Юлиус, ее отчим, так ее любит! И все же девочка просто не решалась сказать, что ее на самом деле интересует и чем она хочет заниматься. Она боялась, что родители поднимут ее на смех, как и ее подруга Эстелла.
– И? – не отступала Анна.
Марлена вновь спрятала глаза.
– Ну… да…
– Ты не против по выходным иногда помогать мне в конторе? – спросила Анна, не дослушав.
«О господи, только не это!» – подумала Марлена. И все же она кивнула. Главное сейчас – чтобы мать ни о чем не заподозрила, иначе будут неприятности.
– Эй, сюда! – Дженни помахала рукой.
Марлена торопливо направилась к ней. Узнав, что Дженни и ее мать Рахиль каждый день ходят в это злачное место, чтобы оказывать помощь проституткам, девушка не раз просила подругу взять ее с собой. Может, полученные впечатления станут основой для ее первой статьи, хотя Марлена не знала, где этот репортаж можно опубликовать. Двумя главными газетами города были «Ла-Пренса» и «Ла-Насьон», но станут ли там печатать статью, написанную женщиной? Кроме того, в Буэнос-Айресе выходила газета на немецком, пользовавшаяся большой популярностью среди переселенцев из Германии, «Дойче Ла-Плата Цайтун». О других газетах Марлена не знала.
Девушка пыталась отдышаться, стоя рядом с Дженни. Подруга была старше ее почти на десять лет и очень хорошо относилась к семье Марлены. У Дженни были ярко-рыжие волосы, которые она сегодня заплела в косу и собрала в тугой узел. На голове у девушки была шляпка с вуалью до глаз, подчеркивавшая ее крупный рот.
Анна и Юлиус познакомились с Дженни на корабле, который шел в Буэнос-Айрес. Дженни путешествовала без билета. Она ехала в Новый Свет, надеясь найти своего отца. Но жизнь распорядилась иначе. Ее спутника, парня по имени Клаус, жестоко убили. Отца Дженни так и не нашла, зато обрела новую семью.
– Я не думала, что ты придешь, – сказала Дженни, глядя на Марлену.
– Почему?
– Тебе не страшно? В конце концов, это совсем не тот мир, к которому ты привыкла.
Марлена покачала головой.
– Нам тоже не всегда жилось легко, Дженни, ты и сама это знаешь.
Заметив взгляд подруги, Марлена осмотрела свою одежду. После долгих раздумий она выбрала темно-серое платье и пиджак, а шляпку надевать не стала. Сумка у нее была всего одна, школьный портфель, поэтому ничего другого ей не оставалось. Теперь Марлене показалось, что так она выглядит глупо. Но девушка не подала виду, что смущена.
Дженни вздохнула.
– Ну ладно, пойдем.
Марлена последовала за ней на плаца Лаваль. Она видела женщин, не стеснявшихся выставлять свои прелести напоказ, чтобы завлечь клиентов, но были и такие, кто выглядел совершенно обыденно, и никто не догадался бы, что на самом деле они проститутки. Были тут женщины, открыто демонстрировавшие похоть, и те, кто, казалось, позабыл и о себе, и о мире.
– Многие из них приехали в Аргентину из далеких стран, например, из Восточной Европы, – говорила тем временем Дженни. – В основном это еврейки, которых выдали замуж за сутенеров. Этим женщинам нет места нигде, ни тут, ни в том мире, откуда они прибыли. – В голосе Дженни прозвучала горечь. – Они отверженные, а ведь им даже не дали права выбора. Некоторых из них продали сутенерам их собственные мужья.
Марлена вдруг увидела этих женщин в ином свете. Мысль о том, что многие из них находятся тут против своей воли, пугала ее. Какое-то время они с Дженни шли молча, пока Марлена раздумывала об ужасной судьбе этих девушек и начала уже мысленно придумывать броские фразы для статьи. Она надеялась, что сможет все запомнить, а потом записать.
– Ты тоже еврейка? – осторожно спросила она у Дженни.
Остановившись, та улыбнулась.
– Потому что мою приемную мать зовут Рахиль Гольдберг? – Девушка покачала головой. – Нет. Гольдберги просто удочерили меня. Я не приняла иудаизм, и они позволяют мне ходить в евангелическую церковь, как и раньше, но религия не имеет никакого значения. Я вижу, что мы должны помочь, и рада, что мы можем хоть немного улучшить жизнь этих женщин. Мы все женщины, Марлена, это то, что нас объединяет. – Она помолчала. – Но я гордилась бы, будь я еврейкой, как и женщина, позволившая мне вести такую жизнь, какую я веду сейчас.
Марлена кивнула. Она изо всех сил старалась запомнить все свои впечатления и переживания. Наверное, вначале стоит написать статью для школьной газеты и…
С некоторым опозданием девушка заметила, что Дженни остановилась, и чуть не налетела на мужчину, преградившего им путь. Мужчина был высоким и потрясающе красивым: каштановые волосы, зеленовато-голубые глаза, крупные черты лица, насмешливая улыбка, игравшая на четко очерченных губах.
Похоже, Дженни была с ним знакома.
– Джон. – Рыжеволосая красавица ухмыльнулась. – Не ожидала увидеть тебя здесь. Мне говорили, что ты все еще в Нью-Йорке.
– Нет, как видишь, я уже вернулся. Ну, разве что ты спишь и я тебе просто снюсь, а сам в действительности еще не приехал… Но что-то я в этом сомневаюсь.
Мужчина перевел взгляд на Марлену, и девушка почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. В глазах Джона читался вызов. Только теперь Марлена заметила, что мужчина был плохо выбрит, да и вообще выглядел довольно неопрятно. Ей даже показалось, что от него несет спиртным. Джон был намного старше ее, даже старше Дженни. Ему было лет тридцать пять.
– Марлена, позволь тебе представить Джона Хофера. – Дженни повернулась к подруге. – Джон, это Марлена Вайнбреннер.
– «Мейер-Вайнбреннер и Ко»? – сразу же переспросил Джон.
Его глаза буравили Марлену, и девушке захотелось пуститься наутек, но она сдержалась.
Губы Джона кривились в улыбке, но глаза стали холодными.
– Так что, дорогая Марлена, твои родители соблюдают права своих работников?
Марлена открыла рот. Обычно она за словом в карман не лезла, но сейчас ей почему-то ничего не приходило в голову. Она никогда не раздумывала над этим вопросом.
– Говорят, – продолжил Джон, – что твои родители не прочь преступить закон, если им это на руку.
И вновь девушка покраснела, на этот раз от возмущения.
– Кто это говорит?
– Йорис Брейфогель.
Марлена презрительно фыркнула. Йорис Брейфогель был сыном человека, пытавшегося отобрать у Анны ее бизнес. В борьбе с конкурентами Штефан Брейфогель не всегда играл по правилам. Больше она ничего о нем не знала. Около года назад Штефан, находясь в Чили, попал в грозу и поскользнулся на улице с очень высоким тротуаром. Он упал в потоки воды, лившиеся по мостовой, и захлебнулся. Говорили, что он был в стельку пьян. Конечно, это была глупая смерть, но родители Марлены были тут ни при чем.
Девушка заметила, что Джон все еще смотрит на нее. Теперь его взгляд заметно потеплел. Она потупилась. Марлену трясло от злости. Дженни познакомила их, и Марлена думала, что их разговор ничем не будет отличаться от тех, к которым она привыкла, с вежливыми вопросами о том, как ей живется и все ли в порядке у ее семьи. Похоже, этот Джон Хофер совершенно не умел себя вести. Краем глаза она заметила, как Дженни покачала головой.
– Джон, оставь девочку в покое. Марлена сегодня пошла со мной, потому что интересуется нашей с Рахиль работой.
– Ах да, забота о падших. – В голосе Джона прозвучало откровенное презрение.
Но Дженни это нисколько не смутило.
– Ты всегда говорил мне, что восхищаешься моей работой.
– Ладно-ладно… – ухмыльнулся Джон.
И хотя Марлена все еще злилась на него и минуту назад он вообще был ей безразличен, теперь девушка не могла отвести от него глаз. Когда Джон повернул к ней голову и улыбнулся, в ее душе что-то дрогнуло. Но почему, черт побери?
