Текст книги "Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)"

Автор книги: Смит Альма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава 21

Бабушка Зухра уходит тихо.

Как и жила – без шума, без жалоб, без лишних слов. Просто однажды утром Ахмед заходит в ее комнату и понимает, что она не проснется.

Я слышу его крик из двора.

– Бабушка!

Мы все бежим в дом. Ахмед стоит на коленях у кровати, держит ее руку. Бабушка Зухра лежит с закрытыми глазами, и на лице у нее такое спокойное выражение, будто она просто уснула.

– Ахмед... – я подхожу, кладу руку ему на плечо.

Он поднимает на меня глаза. В них – слезы.

– Она ушла, – шепчет он. – Ночью. Во сне.

Я прижимаю его к себе. Он вздрагивает, но не плачет. Только дышит тяжело, с хрипом.

– Она была старенькая, – говорю я тихо. – Она хотела увидеть Зарему. Увидела. И ушла спокойно.

– Я знаю, – голос его срывается. – Но все равно...

– Все равно больно. Я понимаю.

Аниса стоит в дверях, сжимая руку Руслана. Она уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что случилось.

– Бабушка Зухра умерла? – спрашивает она шепотом.

– Да, солнышко, – отвечаю я. – Умерла.

– Она теперь на небе?

– На небе. С ангелами.

– Ей там хорошо?

– Хорошо, – обещаю я. – Ей там хорошо.

Аниса подходит к Ахмеду, обнимает его за ногу.

– Папа, не плачь, – говорит она. – Бабушка сказала, что орлы не плачут.

Ахмед смотрит на нее, и по лицу его текут слезы.

– Орлы не плачут, – повторяет он. – Но они умеют грустить.

– Тогда грусти, – разрешает Аниса. – Но недолго. А то бабушка будет ругаться.

Мы невольно улыбаемся сквозь слезы. Даже в такой момент Аниса умудряется сказать что-то, что разряжает обстановку.

Похороны проходят по мусульманским обычаям. Ахмед все организует сам – молча, сосредоточенно, без лишних слов. Я помогаю чем могу, но в основном занимаюсь детьми, чтобы не мешаться.

Приезжает вся родня. Аул, почти заброшенный, на один день оживает. Люди приезжают из Грозного, из соседних сел, даже из Москвы кто-то прилетел. Бабушку Зухру все знали и уважали.

– Она последняя из старших, – говорит мне какая-то пожилая женщина. – Теперь вы, молодые, за старших.

– Мы постараемся, – отвечаю я.

Хоронят ее на кладбище за аулом, на склоне горы. Место красивое – оттуда видно всю долину, реку, дальние вершины. Ахмед сам выбирал.

– Она здесь будет смотреть на горы, – говорит он. – Как при жизни.

Когда гроб опускают в землю, я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Ахмед стоит рядом, бледный, но держится. Аниса и Руслан остались в доме с соседкой – маленьким нельзя на кладбище.

После похорон устраивают поминки. Столы накрывают во дворе, люди едят, пьют чай, вспоминают бабушку Зухру. Кто-то рассказывает истории из ее молодости, кто-то плачет, кто-то смеется сквозь слезы.

– Она была сильная, – говорит один из стариков. – В войну одна троих детей вытащила. Мужа убили, а она – выжила.

– А как она пекла хлеб! – вспоминает женщина. – Лучше всех в ауле.

– И лечила. Травы собирала, заговоры знала. К ней со всего района ездили.

Я слушаю эти рассказы и понимаю, что бабушка Зухра была не просто старой женщиной. Она была хранительницей. Знаний, традиций, памяти рода.

Вечером, когда гости разъезжаются, мы остаемся в доме одни. Зарема спит в кроватке, Аниса и Руслан уже уложены. Мы с Ахмедом сидим на крыльце, глядя на горы.

– Ты как? – спрашиваю я.

– Нормально, – отвечает он. – Держусь.

– Если хочешь поговорить – я рядом.

– Знаю. – Он берет мою руку. – Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что была с ней. За то, что привезла Зарему. Она очень хотела увидеть правнучку. Увидела – и ушла.

– Ты думаешь, поэтому?

– Я знаю. Она говорила мне вчера. "Дождалась, – сказала. – Теперь можно и к Аллаху".

У меня сжимается сердце.

– Она была готова?

– Готова. Она вообще ко всему была готова. Сильная.

Мы молчим. Горы темнеют на фоне закатного неба. Где-то вдалеке воет шакал.

– Ахмед, – говорю я. – А что теперь с домом? Он останется?

– Останется, – кивает он. – Я буду приезжать. С детьми. Это наше родовое гнездо.

– Хорошо.

– Ты не против?

– Нет. Я хочу, чтобы дети знали свои корни.

– Спасибо.

Мы сидим долго, до темноты. Потом идем спать.

Ночью мне снится бабушка Зухра. Она молодая, красивая, в длинном платье, с распущенными волосами. Стоит на горе и машет мне рукой.

– Живи, внучка, – говорит она. – Живи и радуйся. Я буду смотреть на вас.

Я просыпаюсь со слезами на глазах. Рядом сопит Ахмед, в кроватке посапывает Зарема. Все хорошо.

Через три дня мы возвращаемся в Грозный.

Дорога кажется длиннее, чем обычно. Может, потому что устали, а может, потому что в машине непривычно тихо. Аниса дремлет, Руслан смотрит в окно, Зарема спит.

– Ахмед, – говорю я. – А ты не хочешь переехать сюда? В аул?

Он смотрит на меня удивленно.

– Ты серьезно?

– Не знаю. Просто спросила.

– Я думал об этом, – признается он. – Но дети должны расти в городе. Школа, больница, секции. А сюда будем приезжать. На каникулы, на праздники.

– Правильно, – соглашаюсь я.

– А ты бы хотела жить здесь?

– Я бы хотела, чтобы мы были вместе. Где – неважно.

– Мы и так вместе, – он берет мою руку. – Всегда.

Дома нас встречают Зарема и мама. Зарема обнимает сына, гладит по голове.

– Крепись, сынок, – говорит она. – Она хорошая была.

– Знаю, мама.

– Теперь она с дедом. Вместе.

Ахмед кивает, но я вижу, как дрожит его губа. Он сдерживается из последних сил.

– Идите отдыхайте, – командует Зарема. – Я детей заберу.

Мы идем в спальню. Ахмед ложится на кровать, закрывает глаза. Я ложусь рядом, обнимаю его.

– Ты можешь плакать, – шепчу я. – Здесь никто не видит.

– Не могу, – голос его срывается. – Если начну – не остановлюсь.

– Остановишься. Я помогу.

Он молчит долго. Потом вдруг вздрагивает, и по щеке течет слеза. Потом еще одна. И еще.

Я прижимаю его к себе, глажу по голове, как ребенка. Он плачет – тихо, почти беззвучно, но всем телом.

– Прости, – шепчет он. – Я не должен...

– Не извиняйся. Ты человек. Ты имеешь право.

– Она одна меня растила почти, – говорит он сквозь слезы. – Отец умер рано, мама работала. А бабушка Зухра была рядом. Всегда.

– Я знаю.

– Она меня научила всему. Горы любить, людей уважать, дело делать.

– Ты ее научил гордиться тобой.

– Думаешь?

– Знаю. Она говорила мне.

Он смотрит на меня. Глаза красные, опухшие, но в них – столько любви, что у меня сердце замирает.

– Сумая, – шепчет он. – Спасибо тебе. За все.

– Не за что, родной. Не за что.

Мы лежим обнявшись до вечера. Потом встаем, идем к детям. Жизнь продолжается.

Проходит месяц. Два. Полгода.

Зарема растет не по дням, а по часам. В полгода она уже сидит, пытается ползать и улыбается всем вокруг. Аниса души в ней не чает, таскает на руках, учит говорить.

– Скажи "Аня", – требует она. – А-ня.

– А-а, – лепечет Зарема.

– Почти, – вздыхает Аниса. – Ладно, потом научишься.

Руслан ревнует, но старается не показывать. Он подходит к сестре, гладит по голове и говорит:

– Маленькая. Моя.

– Твоя, – подтверждаю я. – Твоя сестра.

– Сеса, – повторяет он. – Моя сеса.

Работа у меня идет хорошо. Группы женского фитнеса растут, я уже думаю открыть второй зал. Ахмед помогает с бизнес-планом, консультирует, но в дела не лезет.

– Ты сама справляешься, – говорит он. – Я только подстрахую.

– Спасибо.

– Не за что.

Отношения с Заремой стали еще теплее. Она теперь не просто свекровь, а почти мать. Мы советуемся по любым вопросам, вместе растем детей, вместе празднуем праздники.

– Сноха у меня золотая, – говорит она всем знакомым. – Лучше не бывает.

– Невестка, – поправляет мама, которая теперь приезжает каждый месяц.

– Сноха, невестка – какая разница? – отмахивается Зарема. – Главное, что своя.

Мама смеется и соглашается.

В одну из суббот мы собираемся всей семьей в горы. К бабушке Зухре, на могилу. Прошел уже год, как ее не стало.

Ахмед ведет машину, я рядом с Заремой на руках, Аниса и Руслан сзади. Дорога знакомая, красивая, но сегодня в ней больше грусти, чем радости.

– Папа, а бабушка Зухра видит нас? – спрашивает Аниса.

– Видит, – отвечает Ахмед. – С неба видит.

– А ей там хорошо?

– Хорошо. Там всем хорошо.

– А она нас ждет?

– Ждет. Но не торопит.

Аниса задумывается, потом выдает:

– Я вырасту, выйду замуж, рожу детей. И бабушка Зухра будет смотреть.

– Будет, – соглашается Ахмед. – Обязательно.

Мы поднимаемся на кладбище. Могила бабушки Зухры ухожена, Ахмед приезжает сюда каждый месяц. Мы ставим цветы, читаем молитву. Аниса и Руслан стоят тихо, даже Зарема не капризничает.

– Бабушка, – говорит Аниса. – Это мы. Мы пришли. Ты не скучай. Мы еще приедем.

Руслан просто машет рукой.

– Пока, баба, – говорит он.

Я смотрю на них и чувствую, как сердце переполняется. Мои дети. Моя семья. Мое счастье.

– Пойдем, – Ахмед берет меня за руку. – Покажу тебе одно место.

Мы оставляем детей с Заремой (она приехала с нами) и идем по тропинке вверх. Ахмед ведет меня уверенно, хотя тропы почти не видно.

– Куда мы? – спрашиваю я.

– Увидишь.

Через полчаса мы выходим на площадку. Ту самую, где мы были с бабушкой Зухрой в прошлый раз. Отсюда видно всю долину, реку, дальние горы.

– Здесь она любила сидеть, – говорит Ахмед. – Говорила, что здесь молитвы лучше слышно.

– Красиво.

– Очень. – Он поворачивается ко мне. – Сумая, я хочу тебе кое-что сказать.

– Что?

– Ты знаешь, я не умею говорить красиво. Но я попробую.

Я молчу, слушаю.

– Когда ты ушла тогда, три года назад, я думал, что умру. Не от болезни, не от голода – от пустоты. Ты забрала с собой все – свет, тепло, смысл. Я жил как автомат. Работал, ел, спал. Но внутри – ничего.

– Ахмед...

– Подожди. – Он берет мои руки. – А потом ты вернулась. И мир снова стал цветным. Аниса, Руслан, Зарема... Вы – моя жизнь. Вы – мое сердце. Я без вас не дышу.

– Я знаю, – шепчу я.

– Я хочу, чтобы ты знала: я благодарен тебе. За каждый день. За каждую минуту. За то, что ты есть.

– Я тоже благодарна, – отвечаю я. – За то, что ты есть. За то, что мы вместе.

Мы стоим обнявшись на краю мира. Ветер треплет мои волосы, солнце греет лицо. Где-то внизу наши дети, наша семья.

– Сумая, – говорит Ахмед. – Я хочу тебя попросить.

– О чем?

– Давай еще одного.

Я смотрю на него удивленно.

– Троих мало?

– Мало, – улыбается он. – Я хочу, чтобы наш дом был полон детей. Чтобы смех не умолкал.

– Ахмед, я не железная.

– Знаю. Но если ты согласна – я буду помогать. Еще больше. Обещаю.

Я думаю. Трое детей – это уже много. Но в его глазах – столько надежды, столько любви, что я не могу отказать.

– Давай подождем годик, – говорю я. – Пусть Зарема подрастет.

– Договорились, – сияет он. – Годик подождем.

– Ты счастлив?

– Самый счастливый человек на земле.

– И я.

Мы целуемся под облаками. И мне кажется, что бабушка Зухра улыбается нам откуда-то сверху.

Вечером, когда все спят, я выхожу во двор. Смотрю на звезды, на горы, на тихий дом.

– Спасибо, – шепчу я. – За все. За эту жизнь. За эту любовь. За эту семью.

Горы молчат. Но я знаю – они слышат.

Я возвращаюсь в дом. Заглядываю в детскую – Аниса спит, раскинув руки, Руслан сопит в обнимку с барсом, Зарема посапывает в кроватке. Иду в спальню. Ахмед ждет меня, улыбается.

– Иди сюда, – говорит он.

Я ложусь рядом. Он обнимает меня, кладет руку на живот.

– Здесь еще пусто, – шепчет он. – Но скоро будет кто-то.

– Скоро, – соглашаюсь я. – Если Аллах даст.

– Даст, – уверенно говорит он. – Он нам уже столько дал.

– Правда.

Мы засыпаем под шум ветра и далекий лай собак. И мне снится, что мы идем по горам всей семьей. Аниса впереди, Руслан на плечах у Ахмеда, Зарема у меня на руках. А впереди – еще один малыш, которого пока нет, но который обязательно будет.

Мы идем к вершине. К солнцу. К счастью.

Потому что мы вместе.

А вместе – мы сила.

Эпилог

Прошло пять лет.

Я стою на крыльце нашего дома в Грозном и смотрю, как во дворе играют дети. Анисе уже десять – она серьезная, ответственная, помогает мне с младшими. Руслану шесть – он копия Ахмеда, такой же упрямый и смелый. Зареме пять – она наша маленькая принцесса, круглая отличница в детском саду. А малышу Тимуру два года – он появился на свет ровно через год после нашего разговора в горах, и теперь требует постоянного внимания.

– Мама, смотри! – Тимур бежит ко мне, размахивая какой-то палкой. – Я джигит!

– Ты мой джигит, – я подхватываю его на руки. – Самый лучший.

– А я? – подбегает Зарема. – Я кто?

– Ты моя красавица.

– А я? – Руслан.

– Ты мой защитник.

– А я? – Аниса подходит, улыбаясь.

– А ты моя помощница. Самая главная.

– Ура! – кричат они хором.

Из дома выходит Ахмед. Он почти не изменился – разве что седины на висках прибавилось, да морщинки у глаз стали глубже.

– Что за шум? – спрашивает он.

– Мама нас похвалила! – объясняет Тимур.

– Маму надо всегда слушаться, – назидательно говорит Ахмед. – Она у нас главная.

– Папа, а ты? – удивляется Руслан.

– А я у мамы под каблуком, – усмехается он.

Дети смеются. Я шлепаю его по плечу.

– Не говори глупостей.

– Правду говорю, – он обнимает меня. – Самую настоящую.

Мы стоим обнявшись на крыльце, глядя на наших детей. Солнце светит, горы синеют на горизонте, где-то поет птица.

– Сумая, – говорит Ахмед тихо.

– Ммм?

– Ты счастлива?

– Очень, – отвечаю я. – А ты?

– Я самый счастливый человек на земле, – он целует меня в висок. – Потому что ты у меня есть. Потому что у нас есть они.

Я смотрю на него. На этого мужчину, который когда-то разбил мне сердце, а потом собрал его заново. По кусочкам. С любовью. С терпением.

– Я люблю тебя, Ахмед.

– И я тебя, Сумая. Навсегда.

– Навсегда, – шепчу я.

Где-то в горах, на старом кладбище, спит бабушка Зухра. Я знаю – она смотрит на нас и улыбается.

Потому что род продолжается. Потому что любовь живет. Потому что мы – вместе.

А вместе – мы вечность.

Конец