Текст книги "Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)"

Автор книги: Смит Альма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 19

Решение ехать в горы приходит спонтанно.

Мы сидим за завтраком, Руслан уплетает кашу, размазывая ее по лицу, Аниса рассказывает очередную историю про своих друзей в садике, а Ахмед вдруг говорит:

– А давайте в эти выходные к бабушке Зухре съездим?

Я поднимаю на него глаза.

– Ты серьезно? Дорога долгая, дети маленькие...

– А что дети? – он пожимает плечами. – Руслан уже окреп, Аниса взрослая. Погода хорошая. Надо ехать.

– Я обещала, – напоминает он тише, чтобы слышала только я. – После больницы. Поблагодарить.

Я вспоминаю тот вечер в больничном саду, его слова про горы и бабушку Зухру. И понимаю – он прав. Надо.

– Хорошо, – говорю я. – Едем.

Аниса вскакивает из-за стола.

– Мы едем в горы? Настоящие? С ночевкой?

– С ночевкой, – подтверждает Ахмед. – К моей бабушке.

– Ура! – визжит Аниса. – Я возьму барса! И куклу! И раскраски!

Руслан смотрит на сестру, не понимая причины шума, но на всякий случай тоже начинает радостно стучать ложкой по столу.

– Ну вот, – улыбается Зарема. – Все и решено. Я соберу вам еды в дорогу.

– Зарема, вы с нами? – спрашиваю я.

– Нет, дочка, – качает головой. – Стара я уже для таких поездок. Вы езжайте, а мы с Анисиной бабушкой тут присмотрим за домом.

Мама, которая гостит у нас уже вторую неделю, кивает.

– Да-да, поезжайте. Мы тут справимся.

Сборы занимают два дня. Ахмед проверяет машину, я собираю огромную сумку с детскими вещами – на случай дождя, на случай солнца, на случай зимы, на случай всего. Зарема печет лепешки, мама готовит какие-то свои фирменные пирожки.

– Вы в гости едете, – наставляет она. – Надо с гостинцами.

– Мам, там бабушка Зухра, ей девяносто лет, она не съест столько.

– Не съест, так другим раздаст. Бери.

Я беру.

Выезжаем рано утром. Руслан еще спит, я укладываю его в автокресло, он даже не просыпается. Аниса бодрствует, крутит головой, задает миллион вопросов.

– Папа, а горы высокие?

– Высокие.

– А мы на самую высокую поедем?

– Нет, мы к бабушке поедем.

– А бабушка старая?

– Очень старая.

– А она добрая?

– Добрая.

– А она меня любит?

– Конечно. Ты же моя дочка.

Аниса удовлетворенно кивает и замолкает на целых пять минут.

Я смотрю в окно. Город остается позади, начинаются предгорья, потом настоящие горы. Дорога петляет серпантином, и я вспоминаю нашу первую поездку с Ахмедом, когда я еще была беременна Русланом. Тогда я боялась высоты, а сейчас – нет. Привыкла.

– Как ты? – спрашивает Ахмед, беря мою руку.

– Хорошо. Спокойно как-то.

– Это горы, – улыбается он. – Они успокаивают.

– Наверное.

Руслан просыпается через два часа. Сначала хмурится, не понимая, где находится, потом видит в окне горы и замирает.

– Руслан, это горы. Там живет бабушка. Очень старая.

– Баба, – кивает Руслан. – Баба.

Мы смеемся. Останавливаемся перекусить на смотровой площадке. Ахмед достает термос с чаем, лепешки, фрукты. Мы сидим на скамейке, смотрим на бескрайние дали, и я чувствую себя невероятно счастливой.

– Мама, смотри, облако! – Аниса показывает в небо. – Оно на барашка похоже!

– Похоже, – соглашаюсь я.

– А можно я его поймаю?

– Облако? – смеется Ахмед. – Оно высоко.

– А если на гору залезть?

– Тогда еще выше будет. Облака выше гор.

– Как это? – Аниса задумывается. – Горы же высокие.

– Облака еще выше, солнышко. Они по небу плывут.

Аниса пытается осмыслить эту информацию, потом машет рукой.

– Ладно, потом разберусь. Папа, а долго еще?

– Два часа.

– Долго, – вздыхает она.

Мы едем дальше. Дорога становится хуже – гравий, ямы, камни. Ахмед ведет осторожно, но машину трясет. Руслан начинает хныкать.

– Тихо, маленький, – успокаиваю я. – Скоро приедем.

– Ай-ай-ай, – ноет он. – Ай-ай.

– Смотри, – я показываю в окно. – Вон там козочки. Видишь?

На склоне пасутся горные козы. Руслан затихает, смотрит.

– Козя, – говорит он. – Козя.

– Да, козочки.

Аниса тоже прилипает к окну.

– Мама, а они дикие?

– Дикие. В горах живут.

– А к нам не придут?

– Нет, они людей боятся.

– Правильно боятся, – назидательно говорит Аниса. – Люди могут обидеть.

– Не все люди, – возражает Ахмед. – Мы не обижаем.

– Мы – нет, – соглашается Аниса. – А другие?

– Другие тоже не все. Но ты права, обижать животных нельзя.

Аниса кивает и возвращается к наблюдению за козами.

Аул появляется неожиданно – несколько домиков, прилепившихся к склону, мечеть, овцы на дороге. Ахмед осторожно объезжает живность и паркуется у знакомого дома.

– Приехали, – объявляет он.

Бабушка Зухра уже ждет нас на крыльце. Как она узнала, что мы едем? Наверное, Ахмед звонил. Или просто чувствует.

– Внучок! – всплескивает она руками. – Приехал!

– Здравствуйте, бабушка, – я подхожу, обнимаю ее. Она пахнет травами и дымом.

– Здорова, – она гладит меня по голове. – Красивая. А где дети?

– Здесь, – Ахмед вытаскивает из машины заспанного Руслана и Анису.

– Ой, какие! – бабушка Зухра прижимает руки к груди. – Мальчик! Большой уже! А девочка – красавица! На тебя похожа, – кивает мне.

– На папу тоже, – улыбаюсь я.

– И на папу, – соглашается она. – Родня. Заходите в дом.

Внутри все по-прежнему – печка, деревянные лавки, половики. Пахнет хлебом и травами. Бабушка Зухра суетится, ставит чай, достает угощение.

– Садитесь, садитесь, – командует она. – С дороги устали.

Мы садимся. Аниса осматривается с любопытством, Руслан жмется ко мне – место незнакомое.

– Не бойся, маленький, – бабушка Зухра протягивает ему сушку. – На, погрызи.

Руслан берет сушку, рассматривает, потом сует в рот. Успокаивается.

– Умный, – одобряет бабушка. – Сразу понял, что свое надо брать.

Мы пьем чай, едим лепешки. Аниса рассказывает про Москву, про садик, про барса. Бабушка Зухра слушает, кивает, иногда задает вопросы.

– А ты, – обращается она ко мне. – Как себя чувствуешь?

– Хорошо, бабушка.

– Не врешь?

– Не вру.

– Смотрю я на тебя, – она щурится. – Светишься. Довольная. Значит, хорошо.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

– А ты, – она переводит взгляд на Ахмеда. – Бережешь ее?

– Берегу, бабушка.

– Правильно. Жена – это главное. Дети потом вырастут, уйдут. А жена останется.

– Знаю.

– Знает он, – бабушка усмехается. – Все вы знаете. А делаете по-своему.

Мы смеемся. Руслан, видя, что всем весело, тоже начинает смеяться, хотя не понимает причины.

Вечером мы сидим во дворе. Бабушка Зухра в старой шали, мы с детьми. Солнце садится за горы, небо золотится.

– Красиво, – шепчет Аниса. – Как в сказке.

– В сказке и живешь, – отвечает бабушка Зухра. – Разве нет?

– Наверное, – задумчиво говорит Аниса. – Там принцы, принцессы... А у меня мама с папой, братик. Тоже сказка.

– Умная девочка, – бабушка гладит ее по голове. – Вся в прабабку.

– Вас? – удивляется Аниса.

– Меня. Я тоже умная была. Старая уже, а ум остался.

Мы смеемся.

Руслан засыпает у меня на руках. Я баюкаю его, глядя на закат.

– Дай сюда, – Ахмед забирает сына, уносит в дом. Я остаюсь с бабушкой Зухрой вдвоем.

– Тяжело было? – спрашивает она.

– Когда?

– С мальчиком. Когда болел.

Я вздрагиваю. Откуда она знает?

– Знаю, – отвечает она на незаданный вопрос. – Мне горы сказали. Они все знают.

– Было тяжело, – признаюсь я. – Очень.

– Выжил?

– Выжил.

– Значит, сильный. Как отец.

– Как отец, – соглашаюсь я.

– А ты, – она смотрит на меня. – Ты сильная. Я вижу. Такие, как ты, род держат.

– Я просто мать.

– Мать – это главное, – бабушка Зухра берет мою руку. – Без матери нет рода. Ты это помни.

– Помню.

– Хорошо, – она кивает. – А теперь иди спать. Завтра день будет.

Я встаю, иду в дом. Ахмед уже уложил детей, ждет меня.

– Уснули?

– Да. Руслан сразу, Аниса еще сказку просила.

– Ты рассказал?

– Рассказал. Про горы.

– Какую?

– Которую мне бабушка в детстве рассказывала. Про джигита и орла.

Я ложусь рядом. В доме тихо, только ветер шуршит за окном.

– Спасибо, – шепчу я.

– За что?

– За то, что привез нас сюда. За то, что мы есть.

– Не за что, – он целует меня в лоб. – Спи.

Я засыпаю под шум ветра и далекий лай собак.

Утром нас будят горы. Вернее, петух, который орет так, что закладывает уши.

– Это что? – Аниса подскакивает в кровати. – Кто кричит?

– Петух, – объясняет Ахмед сонно. – Птица такая.

– Зачем он кричит?

– Солнце будит.

– А самому рано не можно?

– Можно, но он привык.

Аниса задумывается, потом выдает:

– Глупый петух.

Мы смеемся. Даже Руслан, который проснулся от шума, начинает улыбаться.

После завтрака бабушка Зухра объявляет:

– Пойдем на гору. Я вам место покажу.

– Какое место? – интересуется Ахмед.

– Сильное. Там молиться хорошо.

Мы идем за ней по тропинке. Дорога петляет между камней, поднимается все выше. Ахмед несет Руслана на плечах, Аниса бежит впереди, я помогаю бабушке Зухре.

– Ты иди, я сама, – отмахивается она. – Я эти тропы сто лет хожу.

И правда – идет бодро, не задыхается.

Через полчаса мы выходим на площадку. Оттуда открывается вид на всю долину. Река блестит внизу, горы уходят в бесконечность, облака плывут где-то рядом.

– Ого, – выдыхает Аниса. – Как высоко!

– Здесь молились наши предки, – говорит бабушка Зухра. – Тысячу лет. Просили защиты, благодарили за урожай, за детей.

Она достает из кармана горсть зерен, рассыпает по ветру.

– Зачем? – спрашивает Аниса.

– Птицам. Чтобы знали – здесь добрые люди.

Мы стоим молча. Я смотрю на горы и чувствую, как внутри разливается покой. Такой, какого не бывает в городе. Только здесь, на высоте.

– Мама, – Аниса дергает меня за руку. – А можно я тоже покормлю птиц?

– Можно, – я даю ей горсть зерна.

Она рассыпает, старательно, как учили. Воробьи тут же слетаются.

– Красиво, – шепчет она.

– Красиво, – соглашаюсь я.

Руслан тоже хочет участвовать. Ахмед дает ему несколько зернышек, он сжимает их в кулачке и выбрасывает не глядя. Птицы все равно находят.

– Сын, – улыбается Ахмед. – Настоящий горец.

Обратно идем молча. Каждый думает о своем. Я думаю о том, как мало нам нужно для счастья. Просто быть вместе. Просто смотреть на горы. Просто дышать.

Вечером, перед отъездом, бабушка Зухра отзывает меня в сторону.

– Возьми, – она протягивает мне узелок. – Здесь травы. От всех болезней. Если что – заваривай и пои.

– Спасибо, бабушка.

– И вот еще, – она достает старый амулет – камешек с дырочкой на кожаном шнурке. – Это от сглаза. Надень на Руслана.

– У него уже есть, ваш амулет.

– Тот от предков. Этот от меня. Два лучше.

Я надеваю амулет на сына. Он даже не просыпается.

– Хороший мальчик, – бабушка Зухра гладит его по голове. – Будет счастлив.

– Спасибо вам за все.

– Не за что, – она обнимает меня. – Приезжайте еще. С детьми. Я буду ждать.

Мы садимся в машину. Аниса машет в окно:

– Бабушка, до свидания! Я приеду еще!

– Приезжай, внучка, – бабушка Зухра улыбается беззубым ртом. – Я буду ждать.

Машина трогается. Аул остается позади.

– Ты как? – спрашивает Ахмед.

– Хорошо, – отвечаю я. – Спокойно.

– Это горы, – улыбается он. – Они лечат.

– Лечат, – соглашаюсь я.

Руслан спит, Аниса клюет носом. Мы едем в тишине, только шум мотора и ветер за окном.

– Ахмед, – говорю я.

– Ммм?

– Я хочу, чтобы мы всегда так ездили. Все вместе. В горы.

– Будем, – обещает он. – Каждый год.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза.

Мне снится, что мы идем по горам. Аниса бежит впереди, Руслан сидит на плечах у Ахмеда, а я рядом. И мы счастливы.

Просыпаюсь от того, что машина останавливается.

– Приехали, – говорит Ахмед. – Дома.

Я открываю глаза. Наш дом, наш двор, наши близкие.

Мы дома.

Глава 20

Весна в Грозном наступает внезапно.

Еще вчера горы стояли белые, покрытые снегом, а сегодня солнце припекает так, что хочется снять куртку. С крыш капает, по улицам бегут ручьи, и Аниса в восторге прыгает через лужи в новых резиновых сапожках.

– Мама, смотри, я кораблик пускаю! – кричит она, запуская в лужу щепку.

– Молодец, солнышко.

Руслан сидит у меня на руках и тоже тянется к воде. Ему уже почти полтора, он ходит, пытается говорить и требует постоянного внимания.

– Ма-ма, – тычет пальцем в лужу. – Ма-ма, бах?

– Не бах, Русланчик. Вода. Холодная.

– Хо-лод-на, – повторяет он по слогам. – Ба-бах?

– Нет, нельзя.

Он вздыхает, но не спорит. Умный мальчик – понимает, что с мамой бесполезно.

Мы идем в парк. Аниса бежит впереди, Руслан ковыляет за ручку со мной. Солнце греет, птицы поют, и я чувствую себя совершенно счастливой.

– Сумая! – оклик знакомый.

Я оборачиваюсь. Ко мне спешит женщина – никак не могу вспомнить, кто это. Соседка? Знакомая?

– Не узнаешь? – она улыбается. – Лейла. Мы в прошлом году виделись, в Дагестане.

– Лейла! – я действительно не сразу узнала ее. Она выглядит иначе – посвежевшая, отдохнувшая, с блеском в глазах. – Как ты?

– Хорошо, – она подходит, обнимает меня. – Очень хорошо. А это кто? – она смотрит на Руслана. – Сын? Большой какой!

– Руслан, – представляю я. – Скажи тете здравствуй.

– Здась, – важно говорит Руслан.

– Здравствуй, красавец, – Лейла приседает перед ним. – Похож на отца. Вылитый.

– Все говорят, – улыбаюсь я. – А ты как здесь?

– Приехала по делам. Мастерскую открываю в Грозном. Швейную.

– Правда? Поздравляю!

– Спасибо, – она смущается. – Это Ахмед помог. Помещение нашел, с документами помог. Я ему очень благодарна.

– Он умеет помогать, – соглашаюсь я. – Заходи в гости. Посидим, поговорим.

– Обязательно, – обещает она. – Как устроюсь – зайду. Пока, Русланчик!

– Пока, – машет рукой Руслан.

Лейла уходит, а я смотрю ей вслед и думаю о том, как все изменилось. Год назад она была затравленной женщиной, боявшейся собственной тени. А сейчас – уверенная, с планами, с мечтами.

– Мама! – Аниса уже где-то далеко. – Мама, иди сюда! Тут цветы!

Мы идем на голос.

Вечером, когда дети спят, мы с Ахмедом сидим на кухне. Я рассказываю ему про встречу с Лейлой.

– Рад за нее, – говорит он. – Заслужила.

– Ты ей очень помог.

– Я помог, но она сама старалась. Работала, не жаловалась. Таких уважать надо.

– Ты у меня хороший, – я целую его в щеку.

– Знаю, – усмехается он. – А ты у меня хорошая.

Мы сидим обнявшись, слушая тишину. В доме тепло, уютно, спокойно.

– Сумая, – вдруг говорит Ахмед. – Я хочу тебе кое-что сказать.

– Что?

– Руслану скоро полтора. Анисе почти шесть. Они растут.

– Растут, – соглашаюсь я.

– Я думаю, нам надо подумать об их будущем.

– В каком смысле?

– Об образовании, – он серьезен. – О том, где они будут учиться. Аниса через год в школу пойдет.

– В Грозном хорошие школы, – говорю я. – Или в Москву отправим?

– Я не хочу в Москву, – качает головой. – Я хочу, чтобы они здесь росли. Здесь их корни.

– Я тоже не хочу в Москву, – признаюсь я. – Я уже привыкла здесь.

– Тогда решено, – улыбается он. – Ищем школу в Грозном.

– А Руслан?

– Руслан пока маленький. Но я хочу, чтобы он знал наши традиции. Язык, обычаи, адаты.

– Ты сам будешь учить?

– И сам, и с дедами. У нас родня большая, научат.

Я смотрю на него и вижу, как горят его глаза. Он говорит о детях, и это самое прекрасное зрелище.

– Ахмед, – говорю я. – Я хочу тебе тоже кое-что сказать.

– Что?

– Я беременна.

Он замирает. Смотрит на меня непонимающе.

– Что?

– Беременна, – повторяю я. – Третий месяц.

– Но... как? Когда? – он вскакивает. – Ты ничего не говорила!

– Ждала подходящего момента, – улыбаюсь я. – Вот, дождалась.

Он бросается ко мне, обнимает, целует.

– Сумая! – кричит он. – Сумая, ты... мы... опять?

– Опять, – смеюсь я. – Ты рад?

– Рад? – он отстраняется, смотрит на меня. – Я счастлив! Я самый счастливый человек на земле!

– Тише, детей разбудишь.

– Пусть просыпаются! – он уже не может остановиться. – У них будет еще братик или сестричка!

– Ахмед, успокойся, – я смеюсь. – Положительные эмоции полезны, но в меру.

Он садится, берет мои руки в свои.

– Сумая, – говорит он серьезно. – Спасибо тебе.

– За что?

– За все. За Анису, за Руслана, за этого малыша. За то, что ты есть. За то, что верила. За то, что ждала.

– Ты тоже ждал, – отвечаю я. – Мы оба ждали.

Мы сидим обнявшись до глубокой ночи, строим планы, мечтаем, спорим о том, кто будет – мальчик или девочка.

– Я хочу девочку, – говорит Ахмед. – Чтобы как ты.

– А я мальчика, – отвечаю я. – Чтобы как ты.

– Значит, будут двойняшки, – заключает он.

– Типун тебе на язык, – смеюсь я. – Двойняшек я не потяну.

– Потянешь, – уверенно говорит он. – Ты все можешь.

Утром мы объявляем новость семье.

Зарема сначала замирает, потом всплескивает руками и начинает плакать.

– Аллах акбар, – шепчет она. – Еще один внук. Еще один!

Мама, которая снова у нас гостит, крестится и тоже плачет.

– Дочка, – говорит она. – Ты меня в гроб загонишь. Трое детей – это же…

– Это счастье, мама, – перебиваю я. – Трое детей – это счастье.

Аниса смотрит на всех круглыми глазами.

– Еще один? – переспрашивает она. – Как Руслан?

– Как Руслан, – подтверждаю я. – Только маленький.

– А я опять буду старшая?

– Ты всегда будешь старшая.

– Хорошо, – она кивает. – Я согласна. Только пусть не орет ночью, как Руслан.

– Постарается, – смеюсь я.

Руслан ничего не понимает, но на всякий случая тоже радуется и хлопает в ладоши.

– Еще, – говорит он. – Еще.

– Будет тебе еще, – обещает Ахмед.

Третья беременность проходит легче второй.

Токсикоз почти не мучает, настроение ровное, аппетит отличный. Я продолжаю работать – мои группы женского фитнеса растут, женщины меня любят, я чувствую себя нужной.

Ахмед оберегает меня, как хрустальную вазу.

– Не поднимай тяжелое, – напоминает он каждый раз, когда я беру Руслана. – Позови меня.

– Ахмед, я здорова, – отбиваюсь я. – Я могу сама.

– Ты можешь, но я переживаю.

– Тогда помогай.

Он помогает. Носит Руслана, играет с Анисой, готовит ужин, когда я устаю. Домашние обязанности мы делим поровну, и это работает.

– Ты изменился, – говорю я ему однажды. – Раньше ты бы никогда не стал готовить.

– Раньше у меня не было тебя, – отвечает он. – А теперь есть. И я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Я счастлива.

– Я знаю. Я тоже.

На пятом месяце мы едем на УЗИ.

Ахмед сидит рядом, сжимая мою руку. Врач водит датчиком по животу, улыбается.

– Ну что, родители? Хотите знать пол?

– Да! – хором отвечаем мы.

– Девочка, – объявляет врач. – Здоровая, активная девочка.

Ахмед замирает. Потом поворачивается ко мне.

– Девочка, – шепчет он. – Ты слышала? Девочка!

– Слышала.

– У нас будет дочка!

– У нас уже есть дочка, – напоминаю я. – Аниса.

– Еще одна! – он сияет. – Еще одна маленькая принцесса!

Всю дорогу домой он говорит только о ней. Как назовем, какая будет, как будем растить.

– Амина, – предлагает он. – Или Зарема, в честь мамы.

– Давай Зарема, – соглашаюсь я. – Твоя мама будет счастлива.

– А второе имя?

– Милана, – предлагаю я. – Красивое.

– Зарема-Милана, – пробует он. – Звучит. Хорошо.

– Пусть будет Зарема-Милана.

Дома новость встречают с восторгом. Зарема снова плачет, теперь от счастья.

– Моя внучка, – приговаривает она. – Моя тезка. Я так долго ждала.

– Поздравляю, бабушка, – улыбаюсь я.

Аниса немного ревнует.

– Мама, а ты ее будешь любить больше? – спрашивает она вечером.

– Нет, солнышко. Я буду любить вас всех одинаково.

– А меня?

– Тебя – особенно. Ты моя первая.

– Ладно, – она успокаивается. – Тогда пусть рождается.

Руслан пока не понимает, но чувствует, что происходит что-то важное, и старается быть особенно ласковым.

– Ма-ма, – лепечет он, забираясь ко мне на колени. – Ма-ма, лублу.

– Я тебя тоже люблю, маленький.

Восьмой месяц беременности приходится на лето.

Жара стоит невыносимая, я еле двигаюсь, отекаю, но стараюсь не жаловаться. Ахмед переживает больше меня.

– Сумая, может, в больницу? – спрашивает он каждый вечер.

– Ахмед, у меня тренировочные схватки. Это нормально.

– Но ты морщишься.

– Потому что это неприятно. Но не страшно.

– Я не могу на это смотреть.

– Не смотри, – смеюсь я. – Отвернись.

Он не отворачивается. Сидит рядом, держит за руку, гладит живот, разговаривает с дочкой.

– Зарема, – говорит он. – Слушай папу. Там, внутри, хорошо, тепло, безопасно. Не торопись наружу. Дай маме отдохнуть.

Дочка пинается в ответ.

– Не слушается, – вздыхает он. – Вся в тебя.

– Я слушалась? – удивляюсь я.

– Ты? – он усмехается. – Ты вообще меня три года слушаться не хотела.

– Я тебя и сейчас не всегда слушаюсь.

– Знаю. И люблю тебя за это.

Роды начинаются неожиданно, как и в прошлый раз.

Я просыпаюсь ночью от тянущей боли. Смотрю на часы – три часа. Считаю схватки – через пятнадцать минут, регулярно.

– Ахмед, – бужу я его. – Пора.

Он подскакивает мгновенно, уже не паникует, как во второй раз. Делает все четко, быстро, спокойно.

– Сумки собраны? – спрашивает.

– Да.

– Машина готова?

– Ты сам вчера проверял.

– Звоню маме, чтобы пришла к детям.

– Звони.

Через полчаса мы уже в роддоме. Зарема осталась с Анисой и Русланом.

В предродовой Ахмед снова со мной. Он уже опытный – знает, когда держать за руку, когда молчать, когда дышать вместе.

– Ты справишься, – шепчет он. – Ты сильная.

– Знаю.

– Я люблю тебя.

– И я тебя.

Роды длятся четыре часа. Легче, чем с Русланом. Когда дочка появляется на свет и издает первый крик, Ахмед снова плачет.

– Зарема, – шепчет он. – Наша Зарема.

Мне кладут на грудь маленький теплый комочек. Она такая же, как Аниса в младенчестве – темные волосики, огромные глаза, пухлые губки.

– Здравствуй, дочка, – шепчу я. – Мы тебя ждали.

Ахмед перерезает пуповину – уже третью в своей жизни. У него не дрожат руки, только глаза блестят.

– Спасибо, – говорит он, целуя меня в лоб. – Спасибо тебе.

Через два дня мы едем домой.

Зарема встречает нас с пирогами, мама прилетела из Москвы, Аниса и Руслан толпятся вокруг, разглядывая сестру.

– Маленькая, – удивляется Аниса. – Совсем крошечная.

– Ты тоже такой была, – напоминаю я.

– Я? – не верит она. – Я была большая.

– Была маленькая. Все рождаются маленькими.

– А она вырастет?

– Вырастет. Скоро будет бегать, как вы.

– Хорошо, – кивает Аниса. – Я ее научу.

Руслан тянет пальчик к сестре.

– Ай, – говорит он. – Ай-ай.

– Не трогай, – останавливаю я. – Она спит.

– Маленькая, – шепчет он. – Маленькая.

Мы стоим все вместе вокруг кроватки, и я чувствую такое счастье, что, кажется, лопну от него.

– Ну что, – говорит Ахмед, обнимая меня за плечи. – Теперь мы большая семья.

– Большая, – соглашаюсь я.

– Люблю вас всех.

– И мы тебя.

Вечером, когда дети спят, мы выходим во двор. Лето, звезды, горы на горизонте.

– Сумая, – говорит Ахмед. – Я хочу тебя кое о чем попросить.

– О чем?

– Давай посадим дерево. В честь Заремы.

– Какое?

– Орех. Грецкий. Он долго растет, как наши дети.

– Давай, – соглашаюсь я.

Мы сажаем дерево на следующий день. Ахмед копает яму, я держу саженец, Аниса поливает из лейки, Руслан пытается помочь, закапывая обратно только что выкопанную землю.

– Руслан, не мешай, – смеется Ахмед.

– Я помогаю, – обижается он.

– Помогай, – сдаюсь я. – Только аккуратно.

Маленькая Зарема спит в коляске под тутовником.

Когда дерево посажено, мы стоим вокруг него все вместе.

– Пусть растет, – говорит Ахмед. – Вместе с нашими детьми.

– Пусть, – шепчу я.

Вечером, уложив всех, я долго не могу уснуть. Смотрю в потолок, думаю о жизни, о счастье, о том, как все изменилось.

– Не спишь? – Ахмед поворачивается ко мне.

– Не могу.

– О чем думаешь?

– О нас. О детях. О том, как мы дошли до этого.

– Долго шли, – усмехается он.

– Долго, – соглашаюсь я. – Но пришли.

– Пришли, – он обнимает меня. – И теперь никуда не денемся.

– Никуда, – подтверждаю я.

Засыпаю под его ровное дыхание, чувствуя себя в полной безопасности.

Утром меня будит Аниса.

– Мама, мама! – кричит она. – Там письмо!

– Какое письмо? – не понимаю я спросонья.

– На столе лежит. От бабушки Зухры!

Я встаю, иду на кухню. На столе действительно конверт. Старый, мятый, с деревенскими печатями.

– Откуда? – удивляюсь я.

– Папа сказал, почтальон принес, – Аниса прыгает вокруг. – Открывай!

Я открываю. Внутри – листок, исписанный неровным старческим почерком.

«Внученьке Сумае и внуку Ахмеду. Радуюсь за вас. Слышала, девочка родилась. Храни ее Аллах. Приезжайте, когда сможете. Я старая, ждать долго не могу. Хочу увидеть правнучку. Ваша бабушка Зухра».

– Бабушка зовет, – говорю я Ахмеду, который заходит на кухню.

– Прочитал уже, – кивает он. – Надо ехать.

– С тремя детьми?

– А что дети? Дорогу осилят.

– Зареме полтора месяца.

– Ничего, – он уверен. – Я повезу аккуратно. Остановки будем делать часто. Поехали.

– Ахмед, ты с ума сошел.

– Может быть, – улыбается он. – Но я хочу, чтобы бабушка увидела нашу дочку. Она старенькая. Может, больше не увидит.

Я смотрю на него и понимаю – он прав.

– Хорошо, – говорю я. – Едем.

Через три дня мы снова в пути. Зарема в автокресле, Руслан рядом, Аниса спереди между нами. Машина забита вещами, едой, подгузниками.

– Ты уверен, что мы не забыли ничего? – спрашиваю я в сотый раз.

– Уверен, – отвечает Ахмед. – Расслабься.

Дорога длинная, но красивая. Горы, реки, серпантин. Дети то спят, то просыпаются, то капризничают. Мы останавливаемся каждые два часа – покормить, перепеленать, размять ноги.

В аул въезжаем к вечеру. Бабушка Зухра уже ждет на крыльце, опираясь на палку.

– Приехали, – выдыхает Ахмед. – Живые.

Я вытаскиваю Зарему из кресла, подхожу к бабушке.

– Здравствуйте, бабушка. Вот, принимайте.

Она смотрит на малышку долго, пристально. Потом улыбается беззубым ртом.

– Хорошая, – говорит она. – Красивая. На тебя похожа.

– На папу тоже, – улыбаюсь я.

– И на папу, – кивает она. – Кровь.

Она берет Зарему на руки – осторожно, но уверенно. Девочка не просыпается, только сопит во сне.

– Легкая, – шепчет бабушка. – Как пушинка. Храни ее Аллах.

– Спасибо, бабушка.

Мы заходим в дом. Руслан и Аниса уже освоились, бегают по двору. Ахмед разгружает машину. Я сижу на лавке, смотрю на бабушку Зухру с Заремой на руках и чувствую, как время остановилось.

– Хорошо, что приехали, – говорит она. – Я ждала.

– Мы тоже хотели.

– Долго живу, – продолжает она. – Всех пережила. Мужа, детей, внуков почти. Ты, – она смотрит на меня. – Ты мне как внучка. Родная.

– Спасибо, бабушка.

– Не за что. Спасибо тебе, что Ахмеда спасла. Что детей родила. Что род наш продолжаешь.

Я молчу, потому что на глаза наворачиваются слезы.

– Не плачь, – она гладит меня по голове. – Все хорошо. Все так, как должно быть.

Вечером мы сидим во дворе. Бабушка Зухра рассказывает детям сказки – про горы, про джигитов, про орлов. Они слушают, затаив дыхание. Даже Руслан замирает, хотя вряд ли понимает слова.

– А почему орел всегда побеждает? – спрашивает Аниса.

– Потому что он сильный и смелый, – отвечает бабушка. – Как твой папа.

– А я?

– Ты как орлица. Тоже сильная. Будешь братьев и сестер защищать.

– Буду, – обещает Аниса.

Поздно ночью, когда все спят, я выхожу во двор. Звезды яркие-яркие, горы чернеют на горизонте. Ахмед стоит у ограды, курит.

– Не спится?

– Не могу, – отвечает он. – Слишком красиво.

Я подхожу, обнимаю его со спины.

– О чем думаешь?

– О жизни, – он тушит сигарету. – О том, как быстро все меняется. Еще пять лет назад я был один. А теперь – у меня ты, трое детей, дом, семья.

– Жалеешь?

– Что ты? – он поворачивается. – Я счастлив. Я просто не могу поверить, что это все мое.

– Наше, – поправляю я.

– Наше, – соглашается он.

Мы стоим обнявшись, глядя на звезды. Где-то в доме спят наши дети. Рядом – бабушка Зухра, хранительница рода. И я чувствую себя частью чего-то большого, вечного, настоящего.

– Сумая, – говорит Ахмед. – Я люблю тебя.

– И я тебя, – отвечаю я. – Очень.

Мы обнимаемся под звездами, и мне кажется, что горы улыбаются нам.