Текст книги "Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)"

Автор книги: Смит Альма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 10

Следующие две недели пролетают как один миг.

Готовимся к свадьбе. Не той, официальной, с загсом и печатью в паспорте – это мы сделаем потом, для документов. А к настоящей – к никяху. Мусульманской церемонии бракосочетания, после которой мы станем мужем и женой перед Аллахом.

Зарема хлопочет больше всех. Она сама выбирает ткань для моего платья – не то белое, расшитое золотом, что показывала мне в первый день, а новое, которое шьют специально для меня. Я отказывалась, говорила, что, то платье прекрасно, но она и слушать не хочет.

– То платье мое, – говорит она строго. – А это будет твое. Ты новую жизнь начинаешь, Сумая. У тебя должно быть свое платье.

Я сдаюсь. Приезжают портнихи, снимают мерки, обсуждают фасон. Я чувствую себя принцессой из сказки – меня окружают, мной восхищаются, для меня стараются.

Ахмед пропадает на переговорах с муллой, с родственниками, с теми, кто будет на церемонии. Я почти не вижу его днем – только вечерами, когда он приходит уставший, но счастливый, садится рядом и обнимает.

– Ты как? – спрашивает каждый раз.

– Хорошо, – отвечаю я. – А ты?

– Жду не дождусь, когда ты станешь моей женой.

– Я уже твоя жена.

– Нет, – качает головой. – Теперь уже скоро. По-настоящему.

Аниса в восторге от предстоящего события. Она будет подружкой невесты – для нее специально шьют маленькое платьице, такое же белое, как мое. Она крутится перед зеркалом, примеряет, требует бантиков и ленточек.

– Мама, а я красивая? – спрашивает она, вертясь передо мной.

– Очень, солнышко. Самая красивая.

– А папа будет в красивом костюме?

– Будет. В самом красивом.

– А мы будем танцевать?

– Будем.

– А я могу пригласить Машу? Из садика?

– Маша далеко, – улыбаюсь я. – Но здесь у тебя появятся новые друзья. Двоюродные братья и сестры.

Аниса задумывается, потом кивает.

– Хорошо. Пусть будут.

За два дня до никяха приезжает мама.

Я встречаю ее в аэропорту и не могу сдержать слез. Она обнимает меня, гладит по голове, приговаривает:

– Ну что ты, дочка, что ты... Все хорошо же?

– Хорошо, мам. Очень хорошо.

– А где моя внучка?

– Дома, с Заремой. Ждет тебя.

Мы едем в машине, и я рассказываю маме обо всем – о том, как мы помирились, как ловили Аслана, как Ахмед сделал предложение. Она слушает, кивает, иногда вздыхает.

– Ты счастлива? – спрашивает она наконец.

– Да, мама. Очень.

– Тогда и я счастлива, – она улыбается. – Я так боялась за тебя эти три года. Так боялась, что ты сломаешься. А ты – вон какая. Сильная. Красивая. Счастливая.

– Это ты меня такой воспитала, – шепчу я.

Дома маму встречают с почетом. Зарема накрыла стол, Ахмед помогает с вещами, Аниса виснет на бабушке и не отпускает.

– Бабушка, а ты останешься? Насовсем? – спрашивает она.

– Надолго, – обещает мама. – Пока свадьбу не отгуляем.

– А потом?

– А потом буду приезжать. Часто.

Аниса удовлетворенно кивает и тащит бабушку смотреть свою комнату, игрушки, барса, рисунки.

Мы с Ахмедом остаемся на кухне вдвоем.

– Волнуешься? – спрашивает он.

– Немного, – признаюсь я. – А ты?

– Очень, – честно отвечает он. – Больше, чем когда к Аслану шел.

– Почему?

– Потому что тогда я отвечал только за себя. А теперь – за вас. За тебя. За Анису. За будущих детей. Это страшно.

Я беру его руку.

– Мы справимся. Вместе.

– Знаю, – он улыбается. – Потому и иду на это.

Ночь перед никяхом я почти не сплю.

Ворочаюсь, вспоминаю нашу первую свадьбу. Как я была счастлива, как боялась, как плакала от радости. А потом – три года ада. И вот снова.

– Не думай о плохом, – шепчет мама, которая спит со мной в одной комнате (Зарема настояла, чтобы мы с Ахмедом провели эту ночь порознь – традиция). – Все будет хорошо.

– Знаю, мам. Просто... страшно.

– Это нормально, – она гладит меня по голове. – Я тоже боялась перед своей свадьбой. И ничего – прожили с твоим отцом тридцать лет.

Утром меня будят ни свет ни заря. Зарема, мама, какие-то женщины – соседки, родственницы – суетятся вокруг, тащат завтрак, воду, духи.

– Ешь, дочка, – командует Зарема. – День долгий, сил много надо.

Я послушно ем, хотя кусок в горло не лезет. Потом начинается примерка. Платье – белое, струящееся, расшитое мелкими жемчужинами – сидит идеально. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Из отражения на меня смотрит незнакомая женщина – красивая, счастливая, сияющая.

– Красавица, – ахают женщины. – Настоящая невеста!

Мне делают прическу. Красят глаза, губы, румянят щеки. Я чувствую себя актрисой в театре.

– Мама! – Аниса вбегает в комнату и замирает. – Ты как принцесса!

– А ты как маленькая принцесса, – я смотрю на нее в ее нарядном платьице. – Идем, покажешься бабушкам.

Церемония назначена на полдень. Мы едем в мечеть – отдельно, я с женщинами, Ахмед с мужчинами. В машине я молюсь. Сама не знаю, о чем – просто чувствую потребность говорить с Богом.

Мечеть встречает нас величием и тишиной. Белые стены, золотые узоры, свет, льющийся из высоких окон. Меня проводят в отдельную комнату для женщин – отсюда будет видно церемонию через решетку.

Я сижу среди женщин своей новой семьи и жду. Сердце колотится где-то в горле.

Начинается церемония. Мулла читает молитвы, спрашивает согласия. За меня должен был отвечать отец Ахмеда – его давно нет в живых, и эту роль взял на себя старший дядя. Он говорит: «Согласна».

Потом читают никях – брачный договор. Я не слышу слов, только чувствую, как внутри разрастается тепло. Мы снова становимся мужем и женой. Теперь – навсегда.

Когда церемония заканчивается, женщины поздравляют меня, обнимают, дарят подарки. Я принимаю все, улыбаюсь, благодарю, но мыслями я там – с ним.

Потом – свадебный обед. Огромный стол во дворе дома, человек на сто. Играет музыка, гости танцуют, дети бегают между столами. Аниса в центре внимания – ее носят на руках, дарят подарки, целуют.

Я сижу рядом с Ахмедом. Он в черном костюме, в белой рубашке, при галстуке. Красивый до невозможности.

– Ну что, жена, – шепчет он, наклоняясь ко мне. – Довольна?

– Очень, – отвечаю я. – А ты?

– Я самый счастливый человек на земле, – говорит он. – Потому что ты со мной.

Вечером, когда гости расходятся, мы остаемся вдвоем. Анису забрала Зарема – сказала, что переночует у нее, чтобы мы могли побыть вдвоем. Мы сидим во дворе, под звездами, и молчим.

– Можно я сниму это платье? – прошу я. – Оно красивое, но тяжелое.

– Идем, – он берет меня за руку.

Мы идем в дом. В нашу комнату. Я снимаю платье, распускаю волосы. Он смотрит на меня, и в его глазах – столько любви, что у меня перехватывает дыхание.

– Красивая, – шепчет он. – Самая красивая.

– Ты уже говорил.

– И еще тысячу раз скажу.

Он подходит, берет мое лицо в ладони.

– Сумая, – говорит серьезно. – Я обещаю тебе. Никогда больше не будет боли. Никогда больше не будет лжи. Только ты. Только я. Только наша семья.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Тогда и я обещаю, – отвечаю я. – Быть с тобой. В горе и в радости. В богатстве и в бедности. Пока смерть не разлучит нас.

– Пока смерть не разлучит, – повторяет он.

И целует меня.

Ночь обнимает нас, звезды светят в окно, где-то вдалеке лают собаки. А мы есть друг у друга. Наконец-то.

– Ахмед, – шепчу я позже. – Я хочу тебе кое-что сказать.

– Что?

– Я кажется... Я думаю, что беременна.

Он замирает. Смотрит на меня расширенными глазами.

– Что? Когда? Ты уверена?

– Тест показал две полоски. Сегодня утром. Я не хотела говорить до свадьбы, чтобы не сглазить.

– Сумая, – он прижимает меня к себе так крепко, что я пищу. – Сумая, девочка моя... Это правда?

– Похоже на то.

– У нас будет ребенок? Еще один?

– Да.

Он смеется. Плачет. Снова смеется. Целует меня, живот, снова губы.

– Спасибо, – шепчет он. – Спасибо тебе. Спасибо, Аллах.

– Ты рад?

– Рад? – он смотрит на меня. – Я счастлив. Я самый счастливый человек на земле.

Я улыбаюсь. Глажу его по голове.

– А если это мальчик?

– Значит, будет мальчик.

– А если снова девочка?

– Значит, будет еще одна девочка. И еще одна. И еще. Пусть будет много.

– Ахмед, ты с ума сошел.

– Сошел, – соглашается он. – С ума от счастья.

Мы лежим, обнявшись, и смотрим в потолок.

– Надо Зареме сказать, – вспоминаю я. – И маме. Они обрадуются.

– Завтра скажем, – решает он. – Сегодня – только наш день.

– Только наш.

Я закрываю глаза и чувствую, как внутри растет новая жизнь. Маленькая, теплая, наша.

И мне кажется, что звезды за окном светят ярче обычного.

Глава 11

Я просыпаюсь от того, что Ахмед гладит мой живот.

Осторожно, едва касаясь, водит ладонью по кругу, и на лице у него такое благоговейное выражение, будто он прикасается к святыне.

– Ты чего? – шепчу я сонно.

– Проверяю, – отвечает он серьезно. – Вдруг я вчера это придумал?

– Не придумал.

– Точно? – он заглядывает мне в глаза. – Две полоски? Реально?

– Реально, – улыбаюсь я. – Если хочешь, можем еще один тест сделать. У меня есть запасной.

– Давай! – он вскакивает с кровати так резко, что я вздрагиваю. – Где он?

– В косметичке. В ванной.

Он убегает и возвращается через минуту с тестом в руках.

– Иди, – торопит. – Сделай.

– Ахмед, сейчас семь утра. Может, позже?

– Сумая! – он смотрит на меня умоляюще. – Я не усну, пока не узнаю точно.

Я вздыхаю, встаю, иду в ванную. Через пять минут выхожу с тестом в руках. Две полоски. Яркие, четкие.

– Смотри.

Он берет тест, смотрит на него так, будто это древний манускрипт. Потом поднимает глаза на меня.

– У нас будет ребенок, – говорит он тихо. – Настоящий?

– Настоящий.

– Сумая, – он подходит, обнимает, прижимает к себе. – Сумая, спасибо. Спасибо тебе.

– Ты уже говорил.

– Еще раз скажу. И еще. И еще.

Мы стоим обнявшись посреди спальни, и я чувствую, как он дрожит. Мой сильный, властный, несгибаемый мужчина – дрожит от счастья.

– Надо маме сказать, – напоминаю я. – И твоей маме.

– Да, – спохватывается он. – Да, конечно. Пошли.

– Ахмед, – я останавливаю его. – Дай мне хотя бы одеться.

Он смотрит на меня – растрепанную, в пижаме – и улыбается.

– Ты и так красивая.

– Иди уже, – смеюсь я. – Я скоро.

Когда я выхожу в гостиную, там уже собрались все. Зарема, моя мама, Аниса (которая еще сонная, но уже что-то жует), и Ахмед, который нервно ходит из угла в угол.

– Мама, папа! – Аниса бросается ко мне. – А папа сказал, у вас сюрприз! Какой?

Я сажусь на диван, беру ее на колени. Смотрю на Зарему, на маму. Они замерли в ожидании.

– У нас будет малыш, – говорю я. – У Анисы будет братик или сестричка.

Тишина. Секунда. Две. Потом Зарема вскрикивает, прижимает руки к груди и начинает плакать.

– О Аллах, спасибо тебе.

Мама молча обнимает меня, целует в макушку. У нее тоже слезы на глазах.

– Доченька, – шепчет она. – Какая же ты умница.

Аниса смотрит на всех круглыми глазами.

– Малыш? – переспрашивает она. – Какой малыш?

– Маленький, – объясняю я. – Он пока у меня в животике. А через несколько месяцев родится.

– В животике? – она с недоверием смотрит на мой плоский живот. – Там же нет места.

– Вырастет, – улыбается Ахмед, садясь рядом. – Сначала маленький, потом побольше. А потом вылезет и будет с тобой играть.

– Ого, – Аниса задумывается. – А он будет мой?

– Твой братик или сестричка. Ты будешь старшей сестрой.

– Старшей? – она выпрямляется. – Это я буду командовать?

– Немного, – смеюсь я. – Но аккуратно.

– Хорошо, – Аниса кивает. – Я согласна. Пусть будет.

Все смеются. Зарема уже вытирает слезы и куда-то убегает – наверное, готовить что-то особенное для будущей матери. Мама садится рядом, гладит меня по руке.

– Как себя чувствуешь? – спрашивает озабоченно. – Тошнит? Кружится?

– Пока нет. Только утром немного.

– Это нормально, – кивает она. – Я с тобой так же была. А с Анисой?

– С Анисой вообще не тошнило, – вспоминаю я. – Я тогда думала, что мне повезло.

– Значит, разные будут, – заключает мама. – Это хорошо.

Ахмед смотрит на меня сияющими глазами и, кажется, готов немедленно начать носить на руках.

– Сумая, – говорит он. – Ты теперь ничего не делай. Вообще. Лежи и отдыхай.

– Ахмед, я здорова, – возражаю я. – Я могу готовить, убирать, тренироваться...

– Нет, – отрезает он. – Никаких тренировок. Никакой тяжести. Я сказал.

– Ты сказал? – я поднимаю бровь. – А кто здесь главный?

– Ты, – быстро поправляется он. – Ты главная. Но я буду заботиться. Позволь мне.

Я смотрю на него и сдаюсь.

– Ладно. Но если я захочу прогуляться – пойдешь со мной?

– Хоть на край света, – обещает он.

Первые недели после свадьбы проходят как в тумане.

Я привыкаю к новой жизни. К дому, к Зареме, к постоянному присутствию Ахмеда рядом. К тому, что я теперь не просто мать Анисы, а жена. Настоящая. Свадебные поздравления все еще сыплются, гости все еще приходят, но жизнь потихоньку входит в колею.

Аниса осваивается в Грозном на удивление быстро. У нее уже появились друзья во дворе, соседские дети, с которыми она играет в догонялки. Зарема водит ее в парк, кормит своими пирожками, балует. Иногда я ревную – моя девочка, моя кровь, а она уже бежит к бабушке с распростертыми объятиями. Но потом понимаю: это же хорошо. Чем больше любви, тем лучше.

Мама гостит у нас уже вторую неделю. Она помогает по дому, готовит, гуляет с Анисой, когда Зарема занята. По вечерам мы сидим на кухне, пьем чай и говорим. Обо всем.

– Ты счастлива, дочка? – спрашивает она в очередной раз.

– Да, мама, – отвечаю я. – Очень.

– И слава богу. Я так боялась за тебя. Так боялась...

– Я знаю. Но теперь все хорошо.

– Вижу, – она улыбается. – Ахмед на тебя смотрит – не надышится. Это дорогого стоит.

– Он хороший, мама.

– Хороший, – соглашается она. – Только упрямый, как сто ишаков.

– Это я в нем и люблю, – смеюсь я.

На третьей неделе начинается токсикоз.

Не просто утренняя тошнота, а полноценный кошмар. Меня выворачивает наизнанку от любого запаха. От еды, от духов, от цветов. Я не могу есть, не могу пить, не могу даже смотреть на холодильник.

Ахмед в панике.

– Сумая, поешь хоть что-нибудь, – умоляет он, стоя надо мной с тарелкой бульона. – Ну хотя бы ложечку.

– Не могу, – мычу я, зажимая рот. – Убери.

– Может, врача вызвать?

– Ахмед, это нормально. У всех так бывает.

– У всех – не ты, – возражает он. – Ты моя жена. Ты не должна страдать.

Зарема приходит на помощь. Она выносит из кухни все пахнущее, открывает окна, приносит мне мятный чай с лимоном.

– Попей, дочка, – говорит она. – Мята успокаивает.

Я пью, и мне действительно становится легче.

– Спасибо, – шепчу я.

– Глупая, – она гладит меня по голове. – Я троих родила. Знаю, что делать.

С тех пор Зарема берет шефство над моим питанием. Она готовит только то, что я могу есть, в проветренной кухне, без резких запахов. Носит мне еду в комнату, уговаривает, угождает.

– Ты как мать родная, – говорю я ей однажды.

– Я и есть мать, – отвечает она. – Твоя тоже. Теперь две мамы – везет тебе.

– Везет, – соглашаюсь я.

К концу первого месяца токсикоз потихоньку отступает. Я снова могу есть, пить, нормально жить. Ахмед выдыхает.

– Я так больше не могу, – признается он. – Смотреть, как ты мучаешься – это пытка.

– А я, думаешь, не мучаюсь? – улыбаюсь я. – Но теперь все хорошо. Честно.

– Точно?

– Точно, – я беру его руку и кладу на живот. – Не переживай, всё хорошо.

Он замирает. Водит ладонью по едва заметному бугорку.

– Там наш ребенок, – шепчет он. – Наш. У меня до сих пор не укладывается в голове.

– Привыкай, – смеюсь я. – Их может быть много.

– Пусть, – соглашается он. – Сколько Аллах даст, столько и будет.

На шестой неделе мы едем на первое УЗИ.

Я волнуюсь ужасно. Вдруг что-то не так? Вдруг с малышом проблема? Ахмед держит меня за руку всю дорогу и молчит. Тоже волнуется.

В кабинете врача я ложусь на кушетку, Ахмед садится рядом, не выпуская моей ладони. Врач наносит гель на живот, водит датчиком.

– Вот, – говорит она. – Смотрите.

На экране появляется маленькая точка. Потянется, увеличивается, и я вижу – крошечное сердечко бьется. Быстро-быстро, как у птички.

– Слышите? – врач включает звук. Ту-ту-ту-ту – ритмично, живо, настояще.

Ахмед задерживает дыхание. Я смотрю на него и вижу, как по щеке течет слеза.

– Это... это оно? – шепчет он.

– Оно, – улыбается врач. – Сердцебиение отличное. Ребенок развивается нормально. Поздравляю.

Мы выходим из кабинета ошалевшие. На улице Ахмед останавливается, прижимает меня к себе и плачет. В голос, не стесняясь.

– Ты чего? – шепчу я, гладя его по спине.

– Я не знаю, – всхлипывает он. – Просто... я никогда не думал, что буду это чувствовать. Что увижу. Что услышу.

– Глупый, – я целую его мокрые щеки. – У нас еще много будет. Много.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Вечером мы сидим всей семьей за ужином. Аниса рассказывает про свои новые игрушки, Зарема – про соседские новости, мама – про Москву. Я слушаю их вполуха, положив руку на живот, и чувствую, как внутри меня бьется маленькое сердечко.

Ахмед смотрит на меня через стол и улыбается. Той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени.

– Сумая, – говорит он. – Я хочу тебя кое о чем попросить.

– О чем?

– Давай съездим в горы. На пару дней. Пока ты еще можешь путешествовать. Покажу тебе места, где я вырос.

– А Аниса?

– Аниса с бабушками останется, – подмигивает Зарема. – Мы присмотрим.

– Да, мама, – встревает Аниса. – Ты езжай. А мне тут хорошо.

Я смотрю на них и чувствую, как сердце переполняется любовью.

– Хорошо, – говорю я. – Едем.

Ночью, лежа в постели, я долго не могу уснуть. Смотрю на спящего Ахмеда, на его расслабленное лицо, на руку, которую он положил мне на живот даже во сне.

– Спасибо, – шепчу я в темноту. – Спасибо за все.

И мне кажется, что где-то там, высоко в горах, кто-то слышит меня и улыбается.

Глава 12

Мы выезжаем на рассвете.

Ахмед сказал, что в горы нужно ехать рано, чтобы застать тот самый момент, когда солнце встает из-за вершин. Я сонная, закутанная в плед, сижу на пассажирском сиденье и смотрю, как просыпается город.

Грозный медленно оживает. Зажигаются огни в окнах, выходят первые прохожие, открываются лавки. Мы выезжаем на трассу, и дома сменяются полями, потом предгорьями, потом настоящими горами.

– Красиво, – шепчу я, глядя на серпантин, уходящий вверх.

– Подожди, – улыбается Ахмед. – Дальше будет еще красивее.

Он ведет машину уверенно, легко, словно всю жизнь только этим и занимался. Я смотрю на его руки на руле – сильные, спокойные – и думаю о том, как мне повезло.

– О чем задумалась? – спрашивает он, заметив мой взгляд.

– О тебе, – честно отвечаю я. – О нас. О том, как странно все сложилось.

– Странно?

– Ну, мы могли бы жить вместе все эти годы. Если бы не Аслан, если бы не его интриги... Мы бы не потеряли три года.

– Могли бы, – соглашается он. – А могли бы и развестись через пять лет. Кто знает? Может, эти три года разлуки были нам нужны, чтобы понять, что мы действительно друг без друга не можем.

– Ты так думаешь?

– Я знаю, – он берет мою руку, целует пальцы. – Я три года без тебя – как в аду жил. И понял одно: ты моя судьба. Без вариантов.

– Я тоже поняла, – шепчу я. – Только позже.

– Главное, что поняла.

Мы въезжаем в ущелье. Дорога становится уже, с одной стороны – скала, с другой – обрыв. Внизу шумит река, горная, быстрая, с ледяной водой.

– Страшно? – спрашивает Ахмед, видя, как я вцепилась в сиденье.

– Немного.

– Не бойся. Я здесь каждый камень знаю. Мы тут с Русланом в детстве лазали.

– Лазали? По скалам?

– Ага, – он усмехается. – Мама ругалась страшно. А мы все равно лазали. Мальчишки есть мальчишки.

Я смотрю на скалы и представляю его маленьким, шустрым, карабкающимся по камням. Улыбаюсь.

– Ты счастливым был в детстве?

– Да, – кивает он. – Тяжело было, бедно, но счастливо. Отец работал с утра до ночи, мама по дому, я с братьями. Но вечерами собирались все вместе, ели, разговаривали... Это было счастье.

– А потом?

– Потом отец умер, – голос его становится тише. – Я старший остался. Пришлось взрослеть быстро.

– Прости, – я сжимаю его руку.

– Ничего, – он улыбается. – Все к лучшему. Если бы не это, я бы бизнес не начал. Не стал бы тем, кто я есть. И тебя бы не встретил.

Мы поднимаемся все выше. Воздух становится прозрачнее, холоднее, пахнет хвоей и снегом.

– Остановимся здесь, – говорит Ахмед, сворачивая на небольшую площадку. – Дальше пешком.

Я выхожу из машины и замираю. Перед нами – долина, залитая утренним солнцем. Горы уходят в небо, вершины в снегу, облака цепляются за склоны. Где-то внизу блестит река, слышен шум водопада.

– Ничего себе, – шепчу я.

– Нравится?

– Это... это не передать словами.

– Пошли, – он берет меня за руку. – Там еще лучше.

Мы идем по тропинке. Медленно, потому что я все время останавливаюсь и смотрю по сторонам. Ахмед терпеливо ждет, улыбается.

– Ты как ребенок, – говорит он.

– Потому что я никогда такого не видела. Мы же в Москве жили, там гор нет.

– Теперь будут. Я тебя каждый год сюда возить буду.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Мы поднимаемся к водопаду. Он падает с высоты метров тридцать, разбиваясь о камни, создавая радугу в брызгах. Шум стоит оглушительный.

– Можно подойти? – кричу я.

– Можно, – кивает он. – Только осторожно, камни скользкие.

Я подхожу почти вплотную. В лицо летят холодные брызги, я смеюсь, протягиваю руки навстречу воде.

– Сумая, – Ахмед подходит сзади, обнимает. – Я люблю тебя.

– Я знаю, – отвечаю я. – И я тебя люблю.

Мы стоим так, обнявшись, у водопада, и мне кажется, что время остановилось.

Потом мы идем дальше. Тропа ведет вверх, становится круче, я начинаю задыхаться.

– Отдохни, – командует Ахмед. – Ты беременная, нельзя перенапрягаться.

– Я в порядке, – отмахиваюсь я. – Еще немного.

– Нет, – он тверд. – Сядем.

Мы садимся на большой камень. Я кладу голову ему на плечо, смотрю на горы.

– Ахмед, а где твое детство? Где ты жил?

– Там, – он машет рукой куда-то вдаль. – За тем перевалом. Аул маленький, сейчас почти заброшенный. Только старики остались да несколько семей.

– Съездим?

– Хочешь?

– Да. Хочу увидеть, где ты вырос.

– Тогда поедем. Завтра.

Мы сидим долго. Солнце поднимается выше, становится тепло, птицы поют где-то в скалах.

– Сумая, – говорит Ахмед. – Я хочу тебе кое-что сказать.

– Ммм?

– Ты изменила мою жизнь. Когда ты появилась – я стал другим. Лучше. Сильнее. Добрее.

– Ахмед...

– Подожди, не перебивай. Я хочу, чтобы ты знала: все, что я делаю – я делаю для вас. Для тебя, для Анисы, для этого малыша. Вы мой смысл. Моя причина жить.

Я смотрю на него и вижу слезы в его глазах. Мой сильный мужчина плачет.

– Я знаю, – шепчу я. – И я тоже. Все, что я делаю – для вас.

Мы целуемся. Долго, нежно, под шум водопада и пение птиц.

Потом спускаемся обратно к машине. Едем дальше, к аулу.

Дорога становится совсем плохой – гравий, ямы, камни. Ахмед ведет осторожно, но машину все равно трясет.

– Терпи, – говорит он. – Скоро приедем.

Аул появляется неожиданно. Несколько домиков, прилепившихся к склону, мечеть с минаретом, овцы на дороге.

– Вот оно, – Ахмед останавливается. – Мое детство.

Мы выходим. Воздух здесь пахнет иначе – дымом, навозом, травами. Я вдыхаю полной грудью.

– Здесь красиво, – говорю я.

– Здесь бедно, – усмехается он. – Но красиво.

Мы идем по улице. Навстречу выходят люди – старики, женщины в платках. Увидев Ахмеда, улыбаются, здороваются, обнимают.

– Ахмед! – кричит кто-то. – Приехал! С женой?

– С женой, – отвечает он, прижимая меня к себе. – Сумая, это наши. Соседи, родственники.

Я здороваюсь, улыбаюсь, чувствую себя немного неловко под прицелом любопытных взглядов.

– Пойдем, – Ахмед тянет меня за руку. – Покажу дом.

Дом – старый, саманный, с покосившейся крышей. Но ухоженный, подкрашенный, во дворе цветы.

– Здесь мы жили, – говорит Ахмед. – Я, мама, отец, братья.

– Зайти можно?

– Сейчас спрошу.

Из дома выходит старушка, сгорбленная, в длинном платье и платке. Увидев Ахмеда, всплескивает руками.

– Ахмед! Сынок! Приехал!

– Бабушка Зухра, – он обнимает ее. – Как вы?

– Жива пока, – улыбается она беззубым ртом. – А это кто? Жена?

– Жена, бабушка. Сумая.

– Красивая какая, – старушка рассматривает меня. – Белая, румяная. Детей ждете?

– Ждем, – я кладу руку на живот. – Уже есть дочка, и еще один будет.

– Хорошо, – кивает она. – Это хорошо. Заходите, чай пить будем.

Мы заходим в дом. Внутри бедно, но чисто. Печка, деревянные лавки, домотканые половики. Пахнет хлебом и травами.

– Садитесь, – суетится бабушка Зухра. – Я сейчас.

Она ставит чай, достает лепешки, мед, орехи. Мы пьем чай из старых пиал, и я чувствую себя частью чего-то древнего, настоящего.

– Твоя бабушка? – шепчу я Ахмеду.

– Двоюродная. Она тут одна осталась из старших. Родные все в город переехали, а она не хочет.

– Почему?

– Говорит, горы не отпускают. Я ее понимаю.

Мы сидим долго. Бабушка Зухра рассказывает про старые времена, про войну, про то, как выживали. Ахмед переводит, когда я не понимаю диалект.

Перед отъездом она подходит ко мне, берет за руку.

– Береги его, – говорит она строго. – Он хороший. Мать одна поднимала, трудный был, но хороший.

– Буду, – обещаю я. – Обязательно.

– И себя береги, – она гладит меня по животу. – Там мальчик.

– Откуда вы знаете?

– Знаю, – улыбается она. – Глаза у меня старые, а душа видит. Мальчик будет. Похожий на отца.

Я смотрю на Ахмеда, и у меня сердце замирает. Сын. Маленький Ахмед.

– Спасибо, бабушка, – шепчу я.

– Ступайте, – она машет рукой. – Приезжайте еще. С детьми приезжайте.

Мы едем обратно уже в темноте. Ахмед ведет молча, я сижу, положив руку на живот.

– О чем думаешь? – спрашивает он.

– О бабушке Зухре. Она сказала, что будет мальчик.

– Бабки всегда знают, – улыбается он. – Ты рада?

– Я? – я задумываюсь. – Я рада любому. Но если мальчик... это же твой наследник. Продолжение рода.

– У меня уже есть наследница, – он берет мою руку. – Аниса. А этот будет просто нашим ребенком. Мальчик, девочка – неважно.

– Ты правда так думаешь?

– Правда. Сумая, я вырос в семье, где девочек любили не меньше мальчиков. Мать моя – самый главный человек в нашей семье была. И есть.

– Зарема – удивительная женщина, – соглашаюсь я.

– Ты тоже удивительная, – он подносит мою руку к губам. – И будешь такой же матерью. Я знаю.

Мы въезжаем в город уже поздно вечером. Огни, дома, люди. Но мне кажется, что я все еще там – в горах, у водопада, в старом ауле.

Дома нас встречают Аниса и Зарема. Дочь бросается на шею, обнимает, целует.

– Мама, папа! Я соскучилась!

– И мы, солнышко, – я прижимаю ее к себе. – Как ты тут?

– Хорошо! Мы с бабушкой пирожки пекли! И в парк ходили! И я видела лошадку!

– Лошадку?

– Там, на площади, катают. Бабушка сказала, что когда ты вернешься, мы пойдем кататься. Пойдем?

– Пойдем, – обещаю я. – Завтра.

Зарема смотрит на меня вопросительно.

– Ну как съездили?

– Хорошо, – улыбаюсь я. – Очень хорошо.

– Устала?

– Немного.

– Иди отдыхай, – командует она. – Я Анису уложу.

Я благодарно киваю и иду в спальню. Ахмед уже там, переодевается.

– Устала? – спрашивает он.

– Есть немного.

– Ложись, я сейчас.

Я ложусь в постель, укрываюсь одеялом. Через пять минут он ложится рядом, обнимает со спины, кладет руку на живот.

– Как там наш путешественник? – шепчет он.

– Тихо пока.

– Это хорошо. Пусть тихо растет.

Я закрываю глаза. За окном шумит город, но мне кажется, что я слышу горы.

– Ахмед, – шепчу я.

– Ммм?

– Спасибо тебе. За сегодня. За все.

– Тебе спасибо, – он целует меня в затылок. – За то, что ты есть.

Мы засыпаем под шум города и далекий шепот гор.

Мне снится водопад. И радуга. И маленький мальчик, похожий на Ахмеда, который бежит ко мне по тропинке.