Текст книги "Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)"

Автор книги: Смит Альма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 13

Я просыпаюсь от того, что кто-то дышит мне в лицо.

Открываю глаза – надо мной нависает Аниса. Глаза огромные, любопытные, палец во рту.

– Ты чего? – шепчу я хрипло.

– Мама, а когда малыш родится? – спрашивает она. – Я жду уже.

– Еще долго, солнышко, – я тру глаза. – Несколько месяцев.

– Несколько – это сколько?

– Много.

– Я не хочу много, – капризно тянет она. – Я хочу сейчас.

– Аниса, дай маме поспать, – слышен голос Ахмеда из коридора. – Иди завтракать.

– Папа, а можно я с тобой?

– Можно. Пошли.

Они уходят, а я еще несколько минут лежу, прислушиваясь к себе. Живот уже заметно округлился – пятый месяц пошел. Токсикоз прошел, настроение ровное, аппетит отличный. Я чувствую себя... хорошо. Впервые за долгое время – просто хорошо.

Встаю, иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Из отражения на меня смотрит округлившаяся женщина с блестящими глазами и румянцем на щеках. Беременная женщина. Счастливая беременная женщина.

– Ну как там наш космонавт? – спрашиваю я, гладя живот.

В ответ – толчок. Легкий, едва заметный, но я чувствую. Улыбаюсь.

– Доброе утро, малыш.

На кухне уже кипит жизнь. Зарема у плиты, Ахмед кормит Анису кашей, мама моет посуду. Меня встречают улыбками.

– Проснулась, соня? – Ахмед подходит, целует в лоб, потом наклоняется к животу. – И малышу доброе утро.

– Он уже толкался, – сообщаю я.

– Правда? – Ахмед замирает, кладет руку на живот. Ждет. Толчка нет. – Не хочет со мной разговаривать?

– Стесняется, – смеюсь я.

– Аниса тоже стеснялась сначала, – вспоминает Зарема. – А потом как начала пинаться – спасу не было.

– А я был активный? – интересуется Ахмед.

– Ты? – Зарема усмехается. – Ты вообще родиться не хотел. Две недели после срока просидел. Я уже думала, век буду ходить беременная.

Все смеются. Аниса смотрит на всех круглыми глазами, пытаясь понять, над чем смеются взрослые.

– А я? – спрашивает она. – А я как?

– Ты торопилась, – отвечаю я. – На месяц раньше срока выскочила.

– Я умная, – довольно заключает Аниса.

Завтрак проходит в обычной утренней суете. Потом Ахмед уезжает по делам, Зарема убегает к соседке, мама собирается гулять с Анисой. Я остаюсь одна.

Сажусь на диван, включаю телевизор, но мысли далеко. О ребенке, о будущем, о доме.

Вдруг звонок в дверь. Я иду открывать – на пороге стоит курьер с огромной коробкой.

– Сумая? – спрашивает он. – Распишитесь.

– А что это?

– Не знаю. Заказ.

Я расписываюсь, коробку внесли в дом. Открываю – там детская кроватка. Белая, резная, с балдахином. Красивая до невозможности.

Записка прикреплена к спинке:

«Для нашего будущего. Чтобы спал сладко. Люблю. А.»

Я улыбаюсь. Ахмед. Опять он со своими сюрпризами.

Через час привозят еще коробки – коляску, пеленальный столик, комод. Я только ахаю и принимаю.

Вечером, когда Ахмед возвращается, детская комната уже наполовину обставлена. Я сижу на полу среди коробок и раскладываю маленькие распашонки.

– Ты зачем это все купил? – спрашиваю я. – Мы же вместе хотели выбирать.

– А разве не вместе? – он садится рядом. – Я выбирал, ты принимаешь. Вместе.

– Хитрый, – улыбаюсь я.

– Зато посмотри, какая красота. – Он показывает кроватку. – Тебе нравится?

– Очень. Но мы не знаем еще, кто родится. Вдруг мальчик, а тут все розовое?

– Почему розовое? – удивляется он. – Я белое брал. Нейтральное.

Я смотрю на распашонки – действительно, белые, желтые, зеленые. Никакого розового.

– Ты все продумал, да?

– Стараюсь, – скромно отвечает он.

Мы сидим на полу, перебираем маленькие вещи, и я чувствую себя невероятно счастливой.

– Ахмед, – говорю я. – А как мы его назовем?

– Ее, – поправляет он. – Бабушка Зухра сказала – мальчик, но я почему-то думаю, что девочка.

– Почему?

– Не знаю. Интуиция. У меня на девочек чутье.

– А если мальчик?

– Тогда назовем Русланом, в честь брата.

– А если девочка?

– Амина, – предлагает он. – Или Зарема, в честь мамы.

– Зарема будет счастлива, – улыбаюсь я. – Но давай подождем. Узнаем пол – тогда решим.

– Договорились.

Он обнимает меня, и мы сидим так среди коробок, слушая, как за окном шумит вечерний город.

Через неделю у нас очередное УЗИ.

Я лежу на кушетке, Ахмед сидит рядом, сжимая мою руку. Врач водит датчиком по животу, что-то считает, записывает.

– Ну что? – не выдерживает Ахмед. – Кто там?

– Хотите узнать? – улыбается врач.

– Да! – хором отвечаем мы.

– Мальчик, – говорит она. – Здоровый, активный мальчик.

Я смотрю на Ахмеда. У него такое лицо, будто ему только что сообщили, что он выиграл миллион.

– Мальчик, – шепчет он. – Сын.

– Сын, – подтверждаю я.

– Сумая, – он поворачивается ко мне. – У нас будет сын.

– Да, – я смеюсь сквозь слезы. – У нас будет сын.

Всю дорогу домой он молчит. Просто ведет машину и улыбается. Потом вдруг останавливается у обочины, выключает мотор и поворачивается ко мне.

– Можно я позвоню маме? – спрашивает он. – Прямо сейчас?

– Звони.

Он набирает номер, и когда Зарема отвечает, выпаливает:

– Мама, у нас мальчик! Сын!

Я слышу, как Зарема на том конце кричит от радости. Потом она что-то быстро говорит, и Ахмед протягивает трубку мне.

– Сумая, дочка! – голос Заремы дрожит. – Поздравляю! Мальчик! Наследник!

– Спасибо, Зарема, – улыбаюсь я. – Мы счастливы.

Вечером у нас дома настоящий праздник. Зарема принесла огромный торт, мама наготовила, приехал Руслан с женой, соседи заглянули. Аниса в центре внимания – она будет старшей сестрой братика.

– Я буду его защищать! – заявляет она. – Если кто обидит – я дам в лоб!

– Аниса! – одергиваю я. – Откуда такие выражения?

– По телевизору, – честно отвечает она.

Все смеются. Ахмед подхватывает дочь на руки.

– Моя защитница, – говорит он. – Лучшая сестра на свете.

Поздно ночью, когда гости расходятся, мы сидим во дворе. Тихо, звездно, пахнет осенью.

– Сумая, – говорит Ахмед. – Я хочу тебе кое-что показать.

– Что?

– Пошли.

Он ведет меня в глубь двора, туда, где старая беседка. За ней – небольшой сарайчик, который я всегда считала кладовкой.

– Смотри.

Он открывает дверь. Внутри – маленькая мастерская. Верстак, инструменты, дерево.

– Я тут делаю кое-что, – говорит он смущенно. – Для сына.

Он достает из-под верстака деревянную лошадку. Резную, красивую, с настоящей гривой из шерсти.

– Ты сам? – удивляюсь я.

– Сам. Руслан научил. В детстве мы с ним вырезали.

Я беру лошадку, рассматриваю. Тонкая работа, каждая деталь проработана.

– Ахмед, это прекрасно.

– Нравится?

– Очень. – Я поднимаю на него глаза. – Ты вообще умеешь удивлять.

– Это еще не все, – он достает еще одну игрушку – деревянную машинку, потом солдатика, потом пирамидку. – Я много сделал. Чтобы у него было.

Я смотрю на эти игрушки, на этого мужчину, который своими руками создает будущее для сына, и чувствую, как сердце переполняется любовью.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

– И я тебя, – отвечает он. – Очень.

Ночью мне снится сон. Я в горах, на той самой поляне у водопада. Рядом бегает маленький мальчик, похожий на Ахмеда, и смеется. А я сижу на траве, глажу живот и чувствую, как внутри бьется еще одна жизнь.

Просыпаюсь от толчка. Сильного, почти болезненного.

– Тихо, – шепчу я, гладя живот. – Тихо, маленький.

В ответ – еще толчок. Мой будущий сын дает о себе знать.

– Что там? – сонно бормочет Ахмед.

– Бунтует, – улыбаюсь я. – Хочет выйти.

– Пусть потерпит, – Ахмед кладет руку на живот. – Еще рано.

– Скажи ему сам.

– Сын, – говорит Ахмед серьезно. – Слушайся маму. Выходить пока рано. Набирайся сил.

Ребенок затихает. То ли послушался, то ли просто устал.

– Командир, – смеюсь я. – Уже слушается.

– А то, – довольно отвечает Ахмед. – Я же отец.

Мы засыпаем под утро, обнявшись, чувствуя друг друга и маленькую жизнь между нами.

Утром меня будит Аниса.

– Мама, мама! – кричит она, запрыгивая на кровать. – Там приехали!

– Кто приехал? – не понимаю я спросонья.

– Там, во дворе! Много! С подарками!

Я выхожу на крыльцо и ахаю. Весь двор заставлен коробками, пакетами, свертками. Родственники, соседи, знакомые – все несут подарки для будущего малыша.

– Это что? – шепчу я Ахмеду.

– Традиция, – улыбается он. – Когда узнают, что будет наследник, носят подарки.

– Но это же... их слишком много!

– Ничего не много, – Зарема подходит, обнимает меня. – Это для нашего мальчика. Пусть знает, что он желанный.

Я смотрю на эту гору подарков, на улыбающихся людей, на Ахмеда, который сияет от гордости, и чувствую, как слезы текут по щекам.

– Спасибо, – шепчу я. – Спасибо вам всем.

Аниса уже роется в коробках, достает игрушки, визжит от восторга.

– Мама, смотри! Машинка! И еще! И кукла! Это мне?

– Это братику, – поправляет Зарема. – Но ты можешь играть, пока он маленький.

– Ура! – Аниса хватает машинку и убегает.

Я смотрю на все это и думаю: вот оно. То, ради чего стоило жить. То, ради чего стоило бороться.

– Ты счастлива? – спрашивает Ахмед, обнимая меня за плечи.

– Очень, – отвечаю я. – А ты?

– Я самый счастливый человек на земле, – говорит он. – Потому что ты у меня есть. Потому что у нас есть Аниса. Потому что у нас будет сын.

– У нас все будет, – шепчу я. – Все, что захотим.

– Уже есть, – он целует меня в висок. – Уже все есть.

Мы стоим на крыльце, обнявшись, и смотрим, как солнце поднимается над горами.

Впереди – целая жизнь.

Глава 14

Седьмой месяц беременности – время, когда ты перестаешь быть просто женщиной и превращаешься в ходячий дирижабль.

Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Живот огромный, ноги отекшие, походка вразвалочку, как у утки. Аниса говорит, что я похожа на бегемотиху, и я почему-то не обижаюсь.

– Мама, а там правда братик? – она подходит и гладит мой живот. – Такой большой?

– Правда, солнышко. Скоро уже родится.

– А когда?

– Через два месяца.

– Долго, – вздыхает она. – Я уже устала ждать.

Я смеюсь и целую ее в макушку.

Ахмед относится к моему состоянию с трогательной заботой. Он не дает мне поднимать ничего тяжелее чашки, носит на руках с дивана на кровать (хотя мне кажется, что это он сам кайфует от процесса), каждое утро спрашивает, что я хочу на завтрак.

– Я хочу шаурму, – говорю я однажды. – С острой курицей, маринованными огурчиками и чесночным соусом.

Ахмед смотрит на меня так, будто я попросила луну с неба.

– Шаурму? Ты же ее никогда не любила.

– А теперь хочу. Очень.

Он вздыхает, одевается и едет в центр города искать шаурму. Возвращается через час с огромным свертком.

– Держи, – ставит передо мной. – Три штуки взял, чтобы наверняка.

Я съедаю одну с наслаждением, вторую откусываю и понимаю, что не хочу.

– Не нравится? – переживает он.

– Уже нет.

– А что хочешь теперь?

– Виноград. Зеленый. Без косточек.

Ахмед снова уезжает. Такая жизнь продолжается уже две недели. Я чувствую себя капризной принцессой, но он ни разу не пожаловался.

– Ты балуешь меня, – говорю я ему вечером, когда он приносит мне манго (я захотела манго в одиннадцать вечера).

– Ты носишь моего сына, – отвечает он серьезно. – Это самое малое, что я могу сделать.

– Ахмед, я тебя обожаю.

– Знаю, – улыбается он. – Я тебя тоже.

Восьмой месяц начинается с того, что я просыпаюсь ночью и не могу пошевелиться.

Ребенок решил, что мой позвоночник – отличное место для тренировок, и устроил там настоящий футбольный матч. Я лежу, стиснув зубы, и пытаюсь дышать.

– Что случилось? – Ахмед мгновенно просыпается. – Сумая?

– Ничего, – шиплю я. – Просто наш сын решил, что мне мало боли.

– Дать ему? – Ахмед кладет руку на живот. – Сын, угомонись. Маме больно.

Ребенок затихает. Серьезно. Перестает пинаться и засыпает.

– Он тебя слушается, – удивляюсь я. – С рождения.

– Конечно, – довольно отвечает Ахмед. – Я же отец.

– А меня не слушается.

– Ты его носишь, ты для него дом. Дом можно пинать, это нормально. А отца надо слушаться.

Я смеюсь, но смех переходит в стон – ребенок все-таки успел мне что-то там задеть.

– Больно?

– Терпимо.

– Может, в больницу?

– Ахмед, третий час ночи. Я просто беременная, это нормально.

Он вздыхает, обнимает меня, гладит живот.

– Спи, маленький, – шепчет. – И ты спи, моя хорошая.

Я засыпаю под его бормотание, чувствуя себя в полной безопасности.

На следующее утро приезжает мама. Она теперь приезжает каждые две недели – проведать, помочь, убедиться, что у нас все хорошо.

– Ой, какая ты уже большая, – ахает она, увидев меня. – Скоро родишь?

– Месяц остался.

– Месяц – это быстро, – кивает она. – А вещи собрала?

– Какие вещи?

– В роддом. Сумку. Ты что, не собрала?

Я хлопаю глазами. Честно говоря, я как-то не думала об этом. Анису я рожала в Москве, там все было по-другому.

– Сумая, – мама качает головой. – Ну ты даешь. Ладно, сейчас будем собирать.

Следующие два часа мы перебираем вещи, укладываем пеленки, распашонки, подгузники. Мама командует, я подчиняюсь. Зарема подключается, и в итоге у нас получается три огромные сумки.

– Это много? – сомневаюсь я.

– Нормально, – уверенно говорит Зарема. – Лучше пусть будет лишнее, чем не хватит.

Ахмед заглядывает в комнату, видит горы вещей и поднимает брови.

– Мы переезжаем?

– В роддом, – поясняет мама. – Готовимся.

– А, – он кивает. – Тогда еще надо взять...

– Все уже взяли, – перебивает Зарема. – Ты лучше машину проверь, чтобы в нужный момент не подвела.

– Машина в порядке, – обижается он. – Я каждую неделю проверяю.

– И правильно, – одобряет мама.

Я смотрю на них и чувствую себя маленькой девочкой, о которой заботятся все сразу. Это так странно и так приятно.

На девятой неделе начинаются тренировочные схватки.

Я просыпаюсь ночью от тянущей боли внизу живота. Смотрю на часы – три часа. Считаю минуты. Боль проходит через полчаса. Потом снова через час.

– Ахмед, – бужу я его. – Кажется, началось.

Он подскакивает так резко, что чуть не падает с кровати.

– Что? Где? Едем?

– Погоди, – я кладу руку ему на плечо. – Это тренировочные. Пока не настоящие.

– Откуда ты знаешь?

– Интервал большой. И нерегулярно.

Он смотрит на меня, и в его глазах – паника.

– А если настоящие?

– Тогда поедем. Но пока рано.

Он не ложится. Сидит рядом, держит меня за руку и ждет. Смотрит на часы каждые пять минут.

– Ахмед, ложись, – уговариваю я. – Тебе завтра на работу.

– Какая работа? – возмущается он. – Ты тут рожаешь почти!

– Не почти. Тренируюсь.

Он вздыхает, но не ложится. Так и сидит до утра.

Утром выясняется, что схватки прекратились. Я чувствую себя прекрасно, даже лучше обычного. Ахмед выглядит так, будто это он рожал всю ночь.

– Ты как? – спрашиваю я.

– Устал, – честно признается он. – Я же за тебя всю ночь переживал.

– Глупый, – я целую его. – Иди поспи.

– А ты?

– А я пойду завтракать. И гулять. Мне движение нужно.

– Я с тобой, – встает он.

– Ты спать.

– Нет. Я с тобой.

Мы идем гулять в парк. Осень уже золотая, листья шуршат под ногами, солнце греет по-летнему. Я иду медленно, опираясь на его руку, и чувствую себя совершенно счастливой.

– Ахмед, – говорю я. – А ты не жалеешь?

– О чем?

– Что все так получилось. Что ты связался со мной, с Анисой, с этим... – я показываю на живот.

Он останавливается. Поворачивает меня к себе.

– Сумая, ты серьезно?

– Ну...

– Слушай меня, – он берет мое лицо в ладони. – Ты – лучшее, что было в моей жизни. Аниса – чудо, которое я даже не заслужил. Этот малыш – подарок Аллаха. Я каждый день просыпаюсь и благодарю небо за то, что вы у меня есть. Поняла?

Я киваю, потому что говорить не могу – горло перехватило.

– Никогда больше так не спрашивай, – строго говорит он. – Ты моя семья. Моя кровь. Моя жизнь.

В конце девятого месяца я превращаюсь в тюленя. Я не могу спать, не могу сидеть, не могу лежать. Ребенок пинается круглосуточно, видимо, тоже устал ждать.

Ахмед рядом каждую минуту. Он работает из дома, спит урывками, но никогда не жалуется.

– Когда же ты родишься? – вздыхает он, глядя на мой живот. – Мы уже заждались.

– Скоро, – обещаю я. – Очень скоро.

Роды начинаются вечером, когда мы уже ложимся спать.

Сначала я думаю, что это опять тренировочные. Но схватки нарастают, становятся регулярными, и я понимаю – пора.

– Ахмед, – говорю я спокойно. – Кажется, это оно.

Он замирает. Потом вскакивает, начинает метаться по комнате.

– Документы! Сумки! Машина! Где ключи?

– Ахмед, – я пытаюсь его успокоить. – Дыши.

– Я дышу! – кричит он, хотя совершенно не дышит. – Где сумки?

– В прихожей. Ключи на тумбочке. Документы в моей сумке.

Он выбегает. Я медленно встаю, одеваюсь. Схватка – останавливаюсь, дышу. Проходит – иду дальше.

В коридоре уже суета. Зарема проснулась, мама тоже на ногах. Аниса спит, не зная, что творится.

– Мы едем! – кричит Ахмед. – Я позвоню!

– Поезжайте, – машет Зарема. – Мы тут справимся.

В машине я считаю схватки. Ахмед ведет быстро, но осторожно.

– Ты как? – спрашивает он каждые две минуты.

– Нормально. Ты не волнуйся.

– Я не волнуюсь, – говорит он, и я вижу, как у него дрожат руки.

В роддоме нас уже ждут. Заранее договорились с врачом, все готово. Меня увозят в предродовую, Ахмед остается в коридоре.

– Я с тобой! – кричит он. – Я хочу быть с тобой!

– Пустите его, – прошу я врача.

– Муж на родах? – удивляется она. – Нечасто у нас такое.

– Он перерезал пуповину у старшей дочери, – говорю я. – Хочет и у сына.

– Ну, если хотите – пусть идет.

Ахмед заходит в предродовую и становится белее мела. Роды – это не то зрелище, к которому можно быть готовым.

– Ты как? – шепчет он, садясь рядом.

– Терпимо пока, – я сжимаю его руку во время очередной схватки. – Ой!

– Больно? – он в панике.

– Нормально, – выдыхаю я. – Так и должно быть.

Роды длятся шесть часов. Шесть часов ада и счастья одновременно. Ахмед все это время рядом. Он держит меня за руку, вытирает пот со лба, считает схватки, дышит вместе со мной.

Когда начинаются потуги, он стоит у изголовья и смотрит на меня с такой любовью, что я готова рожать снова.

– Ты справишься, – шепчет он. – Ты сильная. Ты самая сильная.

И я справляюсь.

Когда наш сын появляется на свет и издает первый крик, Ахмед плачет. В голос, не стесняясь.

– Сын, – шепчет он. – Сын...

Врач дает ему перерезать пуповину. У него трясутся руки, но он справляется.

Потом мне кладут на грудь маленький теплый комочек. Я смотрю на него и не могу поверить – это наш. Наш сын. Маленький, сморщенный, красный, но самый красивый на свете.

– Как назовем? – спрашивает Ахмед.

– Руслан, – отвечаю я. – Как твоего брата. И как хотел ты.

– Руслан, – повторяет он. – Руслан Ахмедович. Хорошее имя.

– Амир, – добавляю я. – Пусть будет Руслан-Амир. Два имени.

– Красиво, – соглашается он. – Руслан-Амир.

Мы сидим в палате, рассматриваем сына, и я чувствую такое счастье, что, кажется, лопну от него.

– Сумая, – говорит Ахмед. – Спасибо тебе. За все. За Анису. За него. За нас.

– Не за что, – шепчу я. – Это наше. Все наше.

За окном светает. Новый день начинается. Наша новая жизнь.

Глава 15

Первые дни после родов пролетают как один миг.

Я почти не сплю – Руслан требует есть каждые два часа, а между кормлениями ворочается, кряхтит, издает смешные звуки. Я смотрю на него и не могу насмотреться. Маленький, теплый, пахнет молоком и чем-то невероятно родным.

Ахмед первое время вообще не отходит от нас. Он сидит рядом с кроваткой, смотрит на сына и улыбается. Просто сидит и улыбается. Часами.

– Ты с ума сошел, – говорю я ему на третьи сутки. – Иди поешь, поспи, займись делами.

– Не могу, – отвечает он. – Я боюсь, что если уйду, это исчезнет. Как сон.

– Это не сон, Ахмед. Это твой сын.

– Знаю, – он проводит пальцем по крошечной ладошке Руслана. – Но поверить не могу.

Аниса в восторге от брата. Она приходит каждое утро, садится рядом и рассматривает его.

– Мама, а почему он такой маленький?

– Потому что только родился.

– А он будет расти?

– Будет. Скоро станет большим, как ты.

– А он умеет играть?

– Пока нет. Только есть и спать.

– Скучный, – вздыхает Аниса. – Но красивый. Можно я его поцелую?

– Можно, только аккуратно.

Она наклоняется и целует Руслана в лоб. Он морщится, но не просыпается.

– Он мой, – заявляет Аниса. – Я его никому не отдам.

– Никто и не просит, – смеюсь я.

Зарема с мамой взяли на себя все домашние хлопоты. Они готовят, убирают, стирают, носятся с Анисой. Я только кормлю и сплю. Иногда мне кажется, что я в санатории.

– Отдыхай, дочка, – говорит Зарема, когда я пытаюсь встать помочь. – Ты свое отработала. Теперь наше дело – заботиться о тебе.

– Но я не могу просто лежать...

– Можешь, – строго отвечает мама. – И будешь. Набирайся сил.

Я сдаюсь и лежу. Честно говоря, это даже приятно – чувствовать себя такой важной, что все вокруг суетятся.

На пятый день приезжает Руслан.

– Показать? – спрашиваю я.

– А то! – он уже тянет руки. – Давай сюда племянника.

Я отдаю ему Руслана. Он берет его осторожно, как хрупкую вазу, и смотрит с таким умилением, что я начинаю смеяться.

– Чего ты? – обижается он.

– Смотрю на тебя. Такой суровый дядя, а с племянником – как с сокровищем.

– Так и есть, – серьезно отвечает он. – Он мой сокровище. Наследник рода.

– Руслан, ему пять дней.

– И что? Уже видно – будет похож на нас. Смотри, какие брови.

Я смотрю – действительно, бровки у Руслана темные, пушистые, как у Ахмеда.

– Вылитый отец, – соглашается Руслан. – Амир – хорошее имя. Руслан-Амир. Звучит.

– Ты не обиделся, что в честь тебя?

– Я? – он удивленно поднимает брови. – Я горд. Очень. Спасибо.

Он возвращает мне сына и вдруг становится серьезным.

– Сумая, – говорит он. – Я хочу тебе кое-что сказать.

– Что?

– Ты спасла моего брата. Ты вернула его к жизни. Если бы не ты... не знаю, что бы с ним было.

– Руслан...

– Подожди, – останавливает он. – Я видел, каким он был три года. Ходил как тень. Работал как проклятый. Но внутри – пустота. А теперь – смотри. Сияет. Живет. Дышит. Это ты.

Я молчу, потому что на глазах выступают слезы.

– Спасибо тебе, – говорит он. – За него. За племянника. За все.

– Не за что, – шепчу я. – Он мой муж. Я его люблю.

– Знаю. Потому и говорю.

Он уходит, а я еще долго сижу, глядя на спящего Руслана.

На девятый день у нас гости – приезжает бабушка Зухра из аула. Та самая, что предсказала мальчика.

– Покажи, – командует она, едва войдя. – Где мой правнук?

Я отдаю ей Руслана. Она смотрит на него долго, пристально, потом улыбается беззубым ртом.

– Хороший мальчик, – говорит она. – Сильный будет. Как отец. Как дед. Продолжатель рода.

– Спасибо, бабушка, – я кланяюсь.

– Ты молодец, – она смотрит на меня. – Хорошая жена, хорошая мать. Береги их.

– Буду.

Она достает из сумки сверток – старенький, потертый. Разворачивает – там амулет. Старая монета на кожаном шнурке.

– Это от прабабки моей, – говорит она. – Передавалось старшим сыновьям. Теперь – ему.

Я надеваю амулет на шею Руслана. Он даже не просыпается.

– Пусть хранит, – шепчет бабушка Зухра.

Через две недели я начинаю потихоньку вставать, ходить, заниматься делами. Ахмед недоволен.

– Тебе рано еще, – ворчит он. – Лежи.

– Ахмед, я здорова. Врач сказал, можно.

– Врач сказал – можно понемногу. А ты уже по дому бегаешь.

– Я не бегаю, я хожу.

– Быстро ходишь.

Я смеюсь и целую его.

– Не волнуйся. Я в порядке.

– Ты всегда говоришь, что в порядке. А я переживаю.

– Переживай лучше за Руслана. Вон он как кричит – наверное, есть хочет.

Я иду кормить сына, и спор сам собой заканчивается.

К концу первого месяца Руслан набирает вес, становится кругленьким, упитанным, с пухлыми щечками и ямочками на руках. Аниса обожает его тискать и называет "мой колобок".

– Мама, а он улыбается? – спрашивает она.

– Еще рано. Месяца через два начнет.

– А почему?

– Потому что маленький. Ему нужно научиться.

– Я его научу, – обещает она. – Я буду каждый день улыбаться ему, и он научится.

– Отличный план, – одобряет Ахмед.

Вечером, когда дети спят, мы сидим на кухне. Мама уехала в Москву, но обещала вернуться через месяц. Зарема тоже отдыхает – она устала за эти дни. Мы с Ахмедом вдвоем, впервые за долгое время.

– Ну как ты? – спрашивает он.

– Хорошо. Устала, но хорошо.

– Ты справляешься.

– Мы справляемся, – поправляю я.

– Да, – он улыбается. – Мы.

Я смотрю на него. За окном ночь, горы темнеют на горизонте. В доме тихо, только Руслан иногда покряхтывает во сне.

– Ахмед, – говорю я. – Я хочу тебе кое-что сказать.

– Что?

– Я счастлива. По-настоящему. Впервые в жизни – счастлива.

Он берет мою руку, целует пальцы.

– Я тоже, Сумая. Я тоже.

Мы сидим так долго, глядя друг на друга. И мне кажется, что время остановилось.

– Знаешь, – говорит он вдруг. – Я ведь боялся.

– Чего?

– Что не смогу быть хорошим отцом. Что не справлюсь. Что повторю ошибки своего отца.

– Какие ошибки?

– Он работал слишком много. Не видел, как мы растем. Я не хочу так. Я хочу быть рядом. Каждый день.

– Ты и так рядом, – я глажу его по щеке. – Ты замечательный отец. Аниса тебя обожает. Руслан будет обожать.

– Думаешь?

– Знаю.

Он прижимает меня к себе. Мы молчим, слушая тишину.

Перед сном я захожу в детскую. Аниса спит, раскинув руки, обнимая барса. Руслан в своей кроватке посапывает. Я смотрю на них и думаю о том, как сильно я их люблю.

– Сладких снов, мои хорошие, – шепчу я. – Сладких снов.

Выхожу в коридор. Ахмед стоит у окна, смотрит на горы.

– Иди спать, – говорю я.

– Иду.

Мы ложимся в постель. Он обнимает меня, кладет руку на живот – там, где еще недавно рос Руслан.

– Скучаешь? – спрашивает он.

– По беременности? Нет, – честно отвечаю я. – Тяжело было.

– А я скучаю, – признается он. – По тому, как ты светилась.

– Я и сейчас свечусь.

– Правда? – он смотрит на меня.

– Правда. Просто по-другому.

– Я люблю тебя, Сумая.

– И я тебя, Ахмед.

Мы засыпаем под звуки ночного города и далекий шепот гор.

Мне снится, что мы идем по горам всей семьей. Аниса бежит впереди, Руслан сидит у Ахмеда на плечах, а я иду рядом, держа мужа за руку. Солнце светит, птицы поют, и мы счастливы.

Я просыпаюсь от крика Руслана – проголодался. Кормлю его, укачиваю, снова засыпаю.

Новая жизнь продолжается.