Текст книги "Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)"

Автор книги: Смит Альма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 7

Я просыпаюсь от птичьего пения. Оно льется со всех сторон – звонкое, радостное, совсем не такое, как в Москве. Здесь птицы поют иначе, словно славят само утро.

Несколько секунд я не могу понять, где нахожусь. Потом вижу знакомые стены, знакомый свет, знакомый узор на потолке – и память возвращается. Грозный. Дом Ахмеда. Наша комната.

Поворачиваю голову. Он лежит рядом, на спине, раскинув руки. Темные волосы растрепаны, на лице легкая небритость, и даже во сне между бровей залегла привычная складка. Осторожно провожу пальцем по этой складке, разглаживая.

Он вздыхает, хмурится сильнее, потом веки вздрагивают, и он открывает глаза.

– Сумая, – голос сонный, хриплый. – Ты здесь.

– Здесь.

Притягивает меня к себе, целует в макушку.

– Думал, приснилось. Вчерашняя ночь. Ты. Мы.

– Не приснилось.

– Аниса спит?

– Наверное. Вчера вырубилась раньше нас.

Он усмехается, переворачивается на бок, смотрит сверху вниз. В его глазах столько тепла, что у меня сердце заходится.

– Красивая, – шепчет. – Самая красивая. Моя.

Я тянусь к нему, и утро перестает существовать. Есть только его губы, руки, тело, прижимающее меня к постели. Только этот момент – наш, украденный у прошлого, у боли, у целого мира.

Когда мы выбираемся из спальни, солнце уже высоко. Из кухни доносится запах еды и голоса – Зарема с кем-то разговаривает, Аниса звонко смеется.

– Опаздываем к завтраку, – шепчет Ахмед, целуя в висок. – Мама нам все припомнит.

– Она и так все знает.

– Конечно знает. Она мать.

На кухне нас встречает аромат свежей выпечки. Зарема хлопочет у плиты, Аниса сидит за столом и уплетает что-то из огромной миски. Увидев нас, радостно машет ложкой.

– Мама, папа! А мне бабушка дала кашу! С орешками и медом!

– Это гречневая каша с орехами. Традиционная. – поясняет Зарема.

Ахмед садится рядом с дочерью, чмокает в щеку.

– Моя мама лучшая повариха на Кавказе.

– Не сглазь, – ворчит Зарема, но довольно улыбается. – Сумая, садись. Я и тебе положила.

Сажусь за стол, принимаю чашку кофе и вдруг чувствую такой прилив счастья, что на глазах выступают слезы. Сижу на кухне в доме, где когда-то была счастлива, смотрю на свекровь, хлопочущую у плиты, на дочь, уплетающую кашу, на мужчину, который не сводит с меня глаз. Я дома.

Через час мы выезжаем в горы. Ахмед ведет машину по серпантину, Аниса крутит головой, рассматривая открывающиеся виды. Горы становятся ближе, огромнее, величественнее.

– Смотри, Аниса, видишь снег на вершинах?

– Вижу! А почему он не тает?

– Там высоко, холодно.

– А мы туда поедем?

– Когда подрастешь, – улыбается Ахмед.

Машина останавливается на смотровой площадке. Мы выходим. Перед нами – обрыв, а за ним бескрайняя панорама гор. Вершины уходят в небо, ущелья темнеют внизу, где-то блестит река. Ветер треплет волосы, пахнет травами и свободой.

Аниса замирает, распахнув глаза.

– Мама, это... как в кино!

Она вырывается и бежит к краю. Я вскрикиваю, но Ахмед уже рядом, подхватывает дочь на руки.

– Нельзя близко. Там опасно. Будешь смотреть с папиных рук.

Они стоят у обрыва, ветер развевает их темные волосы. Я смотрю на них и чувствую, как сердце переполняется любовью.

– Сумая, иди сюда.

Подхожу. Он обнимает нас обеих – меня за талию, Анису прижимает к груди. Мы стоим втроем на краю мира.

– Я люблю вас, – говорит Ахмед тихо. – Обеих. Больше жизни.

– И мы тебя, папа, – Аниса чмокает его в щеку.

Он смотрит на меня поверх ее головы. В его глазах слезы. И я знаю, что у меня – тоже.

Вечером мы сидим во дворе. Аниса уже спит – набегалась за день. Звезды зажигаются одна за другой, пахнет дымом и ужином.

– Ахмед, что теперь? – спрашиваю я. – Москва, работа, мама?

– Я бы хотел, чтобы вы остались здесь, – осторожно отвечает он. – Но решать тебе.

– А если я захочу?

Он замирает, поворачивается ко мне.

– Серьезно?

– Не знаю. Но когда мы стояли там, у обрыва, я поняла: Москва – не дом. Дом здесь. С тобой.

Он берет мое лицо в ладони.

– Ты даже не представляешь, что сейчас сказала.

– Представляю. Потому что чувствую то же самое.

Мы целуемся под звездами, и я впервые за долгое время чувствую покой.

– Маму перевезем? – спрашивает он. – Дом большой.

– Не захочет. Но будет приезжать.

– А работа? Можешь открыть здесь фитнес-клуб. Я помогу.

– Ты все продумал?

– Три года ждал этого момента.

– Ахмед... ты хочешь еще детей?

Он смотрит так, будто я сказала невероятное.

– Ты готова?

– Я спрашиваю, хочешь ли ты.

– Да, – выдыхает. – Очень. Но только если ты сама захочешь.

– Подумаю, – улыбаюсь я. – Но Анисе правда нужен брат или сестра.

Он прижимает меня к себе.

– Ты делаешь меня счастливым.

– Погоди радоваться. Я еще не родила.

– Родишь. Я в тебя верю.

Поздно ночью, когда мы уже собираемся спать, звонит телефон. Ахмед смотрит на экран, хмурится.

– Да? – отвечает резко. Слушает, и его лицо меняется. – Когда? Где?

– Что случилось? – шепчу я.

Он поднимает на меня глаза.

– Аслан сбежал. Напал на конвой.

У меня холодеет внутри.

– Как?

– Не знаю. Но его ищут. Сумая, он знает, что вы здесь.

Он обнимает меня крепко, и я чувствую, как бьется его сердце. Быстро, сильно, как у зверя, готового к прыжку.

Где-то в горах завывают шакалы. Ночь перестает быть тихой.

Глава 8

Ночь после звонка превращается в бесконечность.

Ахмед не ложится. Ходит по дому, проверяет замки, говорит по телефону тихим, отрывистым голосом. Я сижу в спальне, прислушиваясь к каждому звуку. Рядом спит Аниса – мы перенесли ее к себе. Она даже не проснулась, только прижалась к барсу крепче.

Зарема тоже не спит. Слышно, как она возится на кухне – месит тесто, успокаивая себя привычным делом.

В третьем часу Ахмед заходит в спальню. Садится на край кровати, трет лицо ладонями.

– Руслан выставил людей, – говорит тихо. – Посты на въездах, в аэропорту. Если Аслан сунется – узнаем.

– А если уже здесь?

– Тогда мы готовы. Я не отдам вас.

Я беру его руку, прижимаю к щеке.

– Ты спал?

– Нет.

– Ложись. Хотя бы на час.

– Не могу.

– Тогда я с тобой.

Мы выходим на кухню. Зарема раскатывает тесто с такой силой, будто мстит ему за все.

– Садитесь, – кивает на стол. – Чай горячий. Я не могу сидеть сложа руки, когда семья в опасности.

Пьем молча. Каждый думает о своем.

– Я знаю, где он может быть, – вдруг говорит Ахмед. – В горах. Старая пещера, где мы в детстве прятались.

– Ты поедешь туда?

– Если придется.

– Ахмед, нет! – Зарема бросает тесто. – У тебя семья!

– Поэтому и поеду, мама. Должен их защитить.

– Руслан поедет, – вмешиваюсь я. – У него нет жены и ребенка.

– У Руслана есть мать и сестры, – качает головой Ахмед. – И он пойдет, если попрошу. Но я не могу послать брата на дело, которое должен сделать сам. Это не по-нашему.

Я знаю этот закон. Мужчина сам решает свои проблемы.

– Тогда я с тобой.

Он смотрит удивленно.

– Сумая, ты с ума сошла?

– Нет. Я твоя жена. Если ты идешь в пекло – я с тобой.

– А Аниса?

– Останется с Заремой. Если что – она вырастит ее.

Он смотрит долго. Потом целует мои пальцы.

– Ты невероятная.

– Знаю.

Утром приезжает Руслан. Мрачный, с пистолетом под курткой.

– Аслан объявился, – говорит без предисловий. – В горах. С двумя подельниками. Требует встречи с тобой.

– Где?

– У старой турбазы. На закат.

– Я пойду.

– Ахмед...

– Я сказал, мама.

Я встаю.

– Я иду с ним.

Руслан переводит взгляд с меня на брата, усмехается.

– Хорошая у тебя жена. Держись за нее.

– Держусь.

До вечера собираемся. Ахмед достает пистолет, проверяет, заряжает.

– Умеешь стрелять?

– Нет.

– Научу. Потом.

Зарема не отходит от Анисы. Они играют во дворе, дочь смеется, ничего не подозревая. Я смотрю на нее и думаю: что будет, если мы не вернемся?

– Вернемся, – шепчет Ахмед, читая мысли. – Слышишь? Вернемся.

Перед отъездом подхожу к Анисе. Сажусь на корточки, обнимаю.

– Мы с папой уедем ненадолго. Ты останешься с бабушкой.

– А куда вы?

– По делам. Скоро вернемся.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Целую ее в лоб, прижимаю так крепко, что она начинает вырываться.

– Мама, ты меня задушишь!

– Прости, родная. Я люблю тебя.

– И я тебя.

Убегает к Зареме. Ахмед вытирает слезу с моей щеки.

– Идем.

Руслан ведет машину. Дорога петляет серпантином, уходя все выше.

– Расскажи мне о нем, – прошу я. – Об Аслане.

– Вместе бизнес начинали. Я ему как брат был. А он...

– Почему так поступил?

– Жадность. Решил, что мало. Захотел все забрать. Даже дочь не пожалел.

– Лейла правда ни при чем?

– Ни при чем. Она жертва. Аслан сломал ей жизнь.

Смотрю на его профиль, на руки, сжимающие мою ладонь. Как мало я знала. Как легко поверила в его вину.

– Прости меня, – шепчу.

– За что?

– Что не дала шанса объяснить.

– Ты не виновата. Я сам не нашел слов. Но больше такого не будет. Клянусь.

Машина останавливается в лесу. Дальше пешком.

– Держись за мной, – командует Ахмед. – Если что – падай на землю.

– Поняла.

Идем по тропе. Сердце колотится где-то в горле. Молюсь всем богам, которых знаю.

Выходим к турбазе – полуразрушенные домики, ржавая башня. Из трубы одного вьется дым.

– Там, – шепчет Руслан. – Я здесь прикрою.

Ахмед берет меня за руку.

– Идем.

Дверь открывается, когда подходим.

– Стоять! – кричат из темноты. – Дальше не ходи!

– Я пришел один, – громко отвечает Ахмед.

– А баба зачем?

– Жена. Без оружия. Не оставляю ее одну.

Пауза. Потом хриплый голос:

– Пусть заходят.

Внутри полумрак, пахнет сыростью и табаком. В углу сидит Аслан.

Вижу его впервые. Высокий, седой, с холодными глазами. Ощупывает взглядом.

– Ахмед, – усмехается. – Привел бабу. Боишься?

– Привел жену, – спокойно отвечает Ахмед. – Чтобы видела, что говорю правду.

– Садитесь.

Садимся на ящики. Аслан смотрит на меня.

– Красивая. Ты по ней три года убивался.

– Заткнись. Мы по делу.

– По делу? – Аслан сплевывает. – Ты отнял у меня все. Что мне терять?

– Жизнь, – спокойно отвечает Ахмед. – Сдашься сейчас – останешься жив. Люди вокруг. Выхода нет.

– Выход есть всегда, – щурится Аслан. – Могу убить вас и уйти через подземный ход. Мы же вместе его рыли.

Ахмед молчит.

– Там тоже люди, – говорит тихо. – Руслан перекрыл выход.

Аслан смотрит долго. Потом смеется хрипло.

– А ты не дурак. Все предусмотрел. – Встает, подходит ближе. – Зачем тебе это? Из-за Лейлы? Из-за бабы, которая не твоя?

– Из-за правды, – отвечает Ахмед. – Ты сломал жизнь моей семье. Заставил потерять три года с дочерью. Сделал жену несчастной. За это я пришел.

– И что? Убьешь?

– Нет. Отдам закону. Сядешь. А твои внуки будут жить спокойно, зная, что они ни в чем не виноваты.

Аслан смотрит. В глазах мелькает что-то похожее на уважение.

– Про внуков не врал? Они правда в безопасности?

– Правда. Лейла в Дагестане, дети с ней. Им ничего не грозит.

Аслан отворачивается к окну. Смотрит на темнеющие горы.

– Я дурак, – говорит вдруг. – Старый, жадный дурак. Из-за денег все. Из-за власти. А теперь ничего. Только внуки.

Поворачивается к нам.

– Сдамся. Но с условием.

– С каким?

– Привезешь Лейлу завтра. Хочу попросить у нее прощения. И у внуков. Перед тем, как сяду.

Ахмед смотрит на меня. Я киваю.

– Хорошо. Привезу.

– И еще, – Аслан смотрит на меня. – Ты прости его, девка. Он не виноват. Я все подстроил. И Лейлу заставил. Она боялась. Прости ее.

У меня перехватывает дыхание.

– Прощаю, – шепчу. – И ее, и вас.

Аслан усмехается.

– Добрая. Дура добрая. – Вздыхает. – Ладно, зови своих.

Выходим. Ахмед подает знак, из леса появляются люди. Аслана уводят в наручниках.

Я стою, прижавшись к Ахмеду, и дрожу.

– Все, – шепчет он. – Кончилось.

– Поехали домой. К Анисе.

– Поехали.

Всю дорогу молчим. Руслан ведет быстро.

Дома нас встречает Зарема. Бросается обнимать, плачет.

– Живы, слава Аллаху!

– Где Аниса?

– Спит. Ждала вас, ждала...

Иду в спальню. Дочь спит, раскинув руки, обнимая барса. Сажусь рядом, глажу по голове.

– Мы вернулись, солнышко.

Она вздыхает во сне, улыбается.

Ахмед садится рядом, обнимает за плечи.

– Ты как?

– Жива. А ты?

– Жив. И счастлив. Потому что вы есть.

Сидим долго, глядя на спящую дочь. За окном горы. В доме тихо и тепло.

– Ахмед, – говорю я. – Я хочу остаться здесь. Навсегда.

Он смотрит с надеждой.

– Правда?

– Правда. Это наш дом. Наша семья.

Прижимает к себе крепко-крепко.

– Спасибо. За то, что веришь. За то, что ты есть.

Закрываю глаза. Слезы счастья текут по щекам. Все страхи позади. Мы вместе. Мы дома.

Завтра будет новый день. А сегодня – мы просто сидим у кроватки дочери и смотрим на звезды.

Это и есть счастье.

Глава 9

Утро после той ночи наступает неожиданно быстро.

Я открываю глаза и вижу солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы. Ахмед спит рядом – на этот раз по-настоящему спит, уткнувшись лицом в подушку, расслабленный, без той привычной складки между бровей. Я смотрю на него и думаю о том, сколько он пережил за эти дни. За эти годы.

Осторожно выбираюсь из постели, накидываю халат и иду на кухню. Зарема уже хлопочет у плиты, от запаха свежих лепешек у меня урчит в животе.

– Доброе утро, дочка, – она оборачивается и внимательно смотрит на меня. – Выспалась?

– Да, – я сажусь за стол. – Аниса еще спит?

– Спит, – Зарема ставит передо мной чашку чая. – Набегалась вчера, умаялась. Пусть отдыхает.

Мы молчим. Я пью чай, она мешает что-то в кастрюле.

– Зарема, – говорю я тихо. – Спасибо вам. За все. За то, что приехали тогда в Москву. За то, что рассказали правду. За то, что приняли меня обратно.

Она поворачивается, и в ее глазах блестят слезы.

– Глупая, – говорит она мягко. – Ты же моя невестка. Мать моей внучки. Как я могла не приехать? Как я могла не рассказать? Я три года ждала момента, чтобы вы снова были вместе.

– Три года?

– Ахмед мучился, – она вздыхает. – Каждый день. Работал как проклятый, чтобы не думать. А по ночам сидел на балконе и курил. Я видела, как он стареет на глазах. И молилась, чтобы ты вернулась.

Я отвожу взгляд. В горле ком.

– Я тоже молилась, – шепчу. – Сама не знала, что молилась. А теперь знаю.

Зарема подходит, обнимает меня за плечи.

– Все хорошо будет, дочка. Вот увидишь.

В кухню заходит Ахмед. Лохматый, сонный, в домашней футболке. Трет глаза и сразу идет к кофе.

– Вы уже здесь? – мычит он. – А почему меня не разбудили?

– Ты спал, – отвечаю я. – Тебе нужно было отдохнуть.

– Мне нужно было быть с вами, – он садится рядом, кладет голову мне на плечо. – Мам, что на завтрак?

– Все, – улыбается Зарема. – Лепешки, яйца, сыр. Ешьте.

Мы завтракаем втроем, и это так обыденно и так правильно, что я ловлю себя на мысли: я хочу так каждое утро. Хочу просыпаться здесь, пить кофе на этой кухне, смотреть, как Ахмед хмурится спросонья, как Зарема хлопочет у плиты.

– Сегодня поедем за Лейлой, – говорит Ахмед, отодвигая тарелку. – Надо выполнить обещание.

– Я с тобой.

– Знаю, – он улыбается. – Ты теперь везде со мной.

– И не надейся отвязаться.

Он смеется, целует меня в висок.

– И не надеюсь.

Дорога в Дагестан занимает несколько часов. Ахмед ведет машину, я сижу рядом, за окном мелькают горы, ущелья, маленькие аулы на склонах.

– Расскажи мне о ней, – прошу я. – О Лейле.

– Что рассказывать? – он пожимает плечами. – Она такая же жертва, как и мы. Аслан сломал ей жизнь, когда она была еще девчонкой. Заставил выйти замуж за нелюбимого, потом развел, детей забрал под свой контроль. Она боялась его. До дрожи.

– А ты?

– Что я?

– Ты ее... ну...

– Сумая, – он поворачивается ко мне. – Ты ревнуешь? К Лейле?

– Нет, – быстро отвечаю я. – Просто интересно.

– Врешь, – он усмехается. – Ревнуешь. И это приятно. Но можешь не ревновать. Между нами ничего не было никогда. Она для меня – как сестра, которой у меня нет. Я жалел ее. Помогал, чем мог. И все.

– А она?

– Что она?

– Она к тебе ничего не чувствовала?

Ахмед вздыхает.

– Сумая, мы сейчас едем к женщине, у которой сломана жизнь. У которой отец – чудовище, а дети – единственное, что у нее есть. Думаешь, ей есть дело до каких-то чувств? Она выживает. Каждый день.

Я молчу. Мне становится стыдно за свою ревность.

– Прости, – шепчу. – Я дура.

– Ты моя дура, – он берет мою руку, целует пальцы. – И я люблю тебя любую – ревнивую, глупую, умную, красивую. Всю.

Мы въезжаем в небольшой поселок. Ахмед останавливается у аккуратного домика с палисадником.

– Здесь, – говорит он. – Пойдем.

Лейла открывает дверь не сразу. Сначала долгий взгляд в глазок, потом щелчок замка, и вот она стоит на пороге.

Я вижу ее впервые. Худощавая, темноволосая, с огромными глазами, в которых застыла тревога. На вид – чуть за тридцать, но выглядит старше – жизнь потрепала.

– Ахмед, – выдыхает она. – Ты приехал. А это...

– Это Сумая, – представляет он. – Моя жена.

Лейла смотрит на меня. В ее взгляде – страх, вина, надежда. Смесь всего сразу.

– Заходите, – тихо говорит она. – Дети у соседей, можем поговорить спокойно.

Мы заходим в маленькую, но чистую комнату. Лейла садится на диван, жестом приглашает нас.

– Я знаю, зачем вы приехали, – начинает она. – Мне звонили. Отец... он хочет видеть нас?

– Да, – кивает Ахмед. – Он сдался. Но перед тем, как его увезут, просит встречи. С тобой и детьми. Хочет просить прощения.

Лейла криво усмехается.

– Прощения. От него? Никогда не думала, что услышу это слово.

– Люди меняются, – осторожно говорю я. – Даже такие.

Она смотрит на меня. Долго, изучающе.

– Ты, наверное, ненавидишь меня, – говорит она. – Из-за того, что случилось. Из-за того, что я сделала.

– Я не ненавижу, – отвечаю я. – Ахмед рассказал мне правду. Ты не виновата.

– Не виновата? – она горько усмехается. – Я опоила твоего мужа. Я легла с ним в постель по приказу отца. Я разрушила вашу семью. И после этого ты говоришь, что я не виновата?

– Ты боялась за детей, – твердо говорю я. – Ты защищала их. Это не оправдание, но это объяснение. И я тебя понимаю.

Лейла закрывает лицо руками. Плечи вздрагивают. Она плачет – беззвучно, тяжело.

– Прости меня, – шепчет она. – Пожалуйста, прости. Я каждую ночь молюсь, чтобы вы простили. Я не хотела... я не...

Я встаю, подхожу к ней, сажусь рядом. Обнимаю за плечи.

– Тише, – говорю я. – Тише. Я простила. Мы оба простили. Все хорошо.

– Как может быть хорошо? – она поднимает заплаканное лицо. – Я столько горя принесла...

– А теперь ты принесешь мир, – отвечаю я. – Своему отцу. Своим детям. Себе. Поехали с нами. Дай ему шанс попрощаться.

Лейла смотрит на меня. В ее глазах – неверие, надежда, страх.

– А если он обманет? Если это ловушка?

– Это не ловушка, – вмешивается Ахмед. – Он под конвоем. Мы будем рядом. Я не дам вас в обиду.

Она долго молчит. Потом вытирает слезы и встает.

– Я возьму детей, – говорит она твердо. – Пусть видят. Пусть запомнят деда. Каким он стал, а не каким был.

Мы ждем, пока она собирается. Слышно, как она говорит с детьми в соседней комнате, как они радостно вскрикивают, узнав, что поедут с мамой.

– Ты хорошо с ней говорила, – тихо говорит Ахмед. – По-человечески.

– Она не враг, – отвечаю я. – Просто запуганная женщина.

– Ты удивительная, Сумая.

– Знаю, – улыбаюсь я. – Ты мне уже говорил.

Обратная дорога проходит в тишине. Дети Лейлы – мальчик лет восьми и девочка лет шести – сидят сзади и смотрят в окна. Лейла сжимает мою руку, когда мы подъезжаем к месту встречи.

– Я боюсь, – шепчет она.

– Я рядом, – отвечаю я. – Мы все рядом.

Встреча назначена на нейтральной территории – в небольшом кафе на въезде в Грозный. Руслан уже там, с людьми. Аслан сидит в отдельном кабинете под присмотром.

Когда мы заходим, он поднимает глаза. Увидев Лейлу и детей, вздрагивает. В его лице что-то меняется – исчезает жесткость, появляется... боль? Тоска?

– Лейла, – голос его хриплый. – Дочка...

Лейла замирает на пороге. Дети жмутся к ней.

– Проходите, – тихо говорит Руслан. – Мы будем снаружи.

Мы с Ахмедом выходим, оставляя их наедине. Садимся за столик в общем зале, заказываем чай.

– Как думаешь, о чем они говорят? – спрашиваю я.

– Не знаю, – Ахмед качает головой. – О прошлом. О будущем. О том, что уже не исправить.

– Ты веришь, что он раскаялся?

– Не знаю, – повторяет он. – Но он попросил о встрече. Он мог просто сбежать, рискнуть. Но не стал. Ради них.

Через полчаса дверь кабинета открывается. Лейла выходит, ведя детей за руки. Глаза у нее красные, но на лице – какое-то новое выражение. Облегчение? Покой?

– Он просил передать спасибо, – говорит она тихо. – Вам обоим.

– Что теперь будешь делать? – спрашивает Ахмед.

– Жить, – она слабо улыбается. – Впервые в жизни – просто жить. Детей растить. Работу искать. У меня ведь ни профессии, ничего. Отец не дал.

– Я помогу, – говорит Ахмед. – Работа найдется. И жилье.

– Спасибо, – она смотрит на него, потом на меня. – Спасибо вам обоим. Если бы не вы...

– Если бы не мы, ничего бы и не было, – перебиваю я. – Но теперь есть. Иди. Живи.

Она кивает, забирает детей, уходит. Я смотрю ей вслед и чувствую, как отпускает последнее напряжение. Последний узел развязан.

Мы едем домой. За окном уже вечер, горы подсвечены закатным солнцем. Ахмед ведет одной рукой, второй сжимает мою ладонь.

– Устала? – спрашивает он.

– Нет. Странно... но нет. Спокойно.

– Потому что все закончилось, – говорит он. – По-настоящему.

– Да.

Дома нас встречает Аниса. Она бросается на шею, обнимает, целует.

– Мама, папа! Я соскучилась! Вы долго!

– Мы тоже соскучились, солнышко, – я прижимаю ее к себе. – Как ты тут?

– Хорошо! Мы с бабушкой лепили пирожки! И гуляли! И я видела барашков!

– Барашков?

– Во дворе у соседей, – поясняет Зарема. – Маленькие такие, пушистые. Аниса в восторге.

– Я хочу барашка! – заявляет дочь. – Мам, можно?

– Барашка? – я смотрю на Ахмеда.

– Купим, – смеется он. – Будет тебе барашек. Только не сейчас, а когда подрастешь немного.

– Я уже большая!

– Большая, – соглашаюсь я. – Но барашек требует ухода. Нужно кормить, поить, гулять. Ты готова?

Аниса задумывается. Потом важно кивает.

– Готова. Я буду хорошей мамой для барашка.

Мы смеемся. Зарема утирает слезы умиления. Ахмед подхватывает дочь на руки и кружит по комнате. Аниса визжит от восторга.

Я смотрю на них и думаю: вот оно. То, ради чего стоило жить. То, ради чего стоило пройти через ад.

Вечером, когда Аниса засыпает, мы выходим во двор. Звезды уже зажглись, горы темнеют на горизонте.

– Сумая, – говорит Ахмед. – Я хочу тебя кое о чем попросить.

– О чем?

– Выходи за меня замуж, – он смотрит мне в глаза. – Официально. По-настоящему. С никахом, с гостями, с платьем. Чтобы все знали – ты моя жена. Навсегда.

Я смотрю на него. На этого мужчину, который прошел через все, чтобы быть со мной. Который ждал три года. Который рисковал жизнью ради чужой женщины. Который обожает нашу дочь.

– Я уже твоя жена, – тихо говорю я. – По-настоящему.

– Нет, – качает головой. – Три года назад я тебя потерял. Я хочу, чтобы ты стала моей женой снова. Сознательно. Добровольно. Чтобы ты сказала «да» не в загсе, а здесь, перед горами, перед Аллахом, перед нашей семьей.

Я молчу. В груди разрастается тепло.

– Ты правда этого хочешь?

– Больше всего на свете, – отвечает он.

– Тогда да, – шепчу я. – Да, я выйду за тебя замуж. Снова.

Он целует меня. Долго, крепко, так, что звезды начинают кружиться в такт.

Где-то в доме плачет Аниса – приснилось что-то. Мы идем к ней, успокаиваем, укрываем одеялом. Она хватает меня за руку и не отпускает.

Я ложусь рядом, Ахмед – с другой стороны. Мы лежим втроем на большой кровати, и я чувствую, как их дыхание сливается в один ритм.

– Спокойной ночи, моя семья, – шепчу я.

– Спокойной ночи, – отвечает Ахмед.

Аниса вздыхает во сне и улыбается.

За окном шумят горы. Ветер доносит запах травы и свободы. Я закрываю глаза и знаю: завтра будет новый день. Самый счастливый день в моей жизни.