Текст книги "Чужие. Променявший на чужих детей (СИ)"

Автор книги: Смит Альма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 5

Первая ночь без него длится вечность.

Я ворочаюсь в постели, прислушиваясь к каждому шороху. Аниса спит беспокойно – то вскрикивает во сне, то бормочет что-то про папу и Мишу. Я глажу ее по голове, шепчу успокаивающие слова, но сама не нахожу покоя.

Телефон молчит. Ахмед уехал двенадцать часов назад, а от него ни звонка, ни сообщения. Я уже раз сто набирала его номер – абонент недоступен. Зарема тоже не отвечает. Словно оба провалились сквозь землю.

К утру я превращаюсь в комок нервов. Веду Анису в сад, стараясь улыбаться и говорить нормальным голосом. Потом еду на работу, провожу тренировку на автомате, сбиваюсь со счета, путаю упражнения. Клиентка смотрит на меня с недоумением.

– Сумая, с вами все в порядке? Вы сегодня какая-то рассеянная.

– Все хорошо, – вру я. – Просто не выспалась.

В раздевалке я снова набираю Ахмеда. Тишина. Пишу Зареме – ноль реакции. В голову лезут самые страшные мысли: авария, нападение, Аслан...

Аслан.

Я знаю этого человека только по рассказам. Высокий, седой, с холодными глазами. Бывший партнер Ахмеда, который хотел отжать бизнес и посадить моего мужа в тюрьму. Который подослал к нему собственную дочь. Который не побрезговал ничем, чтобы добиться своего.

И теперь он сбежал. А Лейла пропала. А Ахмед уехал один.

Звонок телефона заставляет меня подпрыгнуть. На экране – незнакомый номер. Я хватаю трубку.

– Алло?

– Сумая, – голос Ахмеда. Уставший, но живой. У меня подкашиваются колени, и я опускаюсь на скамейку. – Прости, что молчал. Не было связи.

– Ты где? – выдыхаю я. – Что случилось? Почему Зарема не берет трубку?

– Я в горах. У родственников. Мама здесь, она просто забыла зарядить телефон. Сумая, слушай меня внимательно. Аслан объявился. Он требует встречи.

– Встречи? – переспрашиваю я. – Зачем?

– Хочет договориться. Говорит, что если я помогу ему сбежать из страны, он отдаст Лейлу. Она у него. Жива, но напугана.

– Ахмед, это ловушка! – кричу я. – Не смей! Ты же понимаешь, что он убьет вас обоих!

– Понимаю, – голос его спокоен. – Но у меня нет выбора. Лейла – мать двоих детей. Если с ней что-то случится, я себе не прощу.

– А если с тобой что-то случится? – я уже не сдерживаю слез. – Аниса? Я?

Пауза. Длинная, тяжелая пауза.

– Сумая, – говорит он тихо. – Я обещаю тебе: я вернусь. Я только что нашел вас – и не собираюсь терять снова. Но я должен это сделать. По-мужски. По-нашему. Ты понимаешь?

По-нашему. По-горски. По адатам – если женщина в беде, мужчина обязан ее спасти, даже ценой жизни.

– Понимаю, – шепчу я. – Просто будь осторожен.

– Буду. Я позвоню, как только все закончится. Жди. И береги Анису. Аслан знает про вас.

– Что? – у меня холодеет кровь. – Откуда?

– Не знаю. Но будь осторожна. Никому не открывай. Если что – звони вот по этому номеру. – Он диктует цифры. – Это мой двоюродный брат, Руслан. Он в Москве. Поможет.

– Ахмед...

– Я люблю тебя, Сумая. Скажи Анисе, что папа ее очень любит.

Связь обрывается.

Я сижу в раздевалке, сжимая телефон, и не могу пошевелиться. В груди – ледяной ком. Аслан знает про нас. Про Анису. Про то, где мы живем.

Нужно что-то делать. Нужно защитить дочь.

Я набираю номер, который продиктовал Ахмед. После второго гудка отвечает низкий голос:

– Руслан слушает.

– Это Сумая, – говорю я. – Жена Ахмеда. Он сказал позвонить.

– Знаю, – голос звучит спокойно. – Я уже в курсе. Вы где сейчас?

– В фитнес-клубе. На работе.

– Сидите там. Я подъеду через час. Не выходите на улицу одна. И предупредите, чтобы дочь из сада забирали только свои.

– Хорошо.

Я кладу трубку и смотрю на свои руки. Они дрожат. Я заставляю себя встать, одеться, выйти в холл. Нужно держаться. Ради Анисы.

Звоню маме.

– Мам, срочно забери Анису из сада. Прямо сейчас.

– Что случилось, дочка? – голос матери встревоженный.

– Потом объясню. Просто забери и сидите дома. Никому не открывайте. Я скоро буду.

– Сумая, ты меня пугаешь.

– Мам, пожалуйста. Просто сделай, как я прошу.

Кладу трубку. Мама у меня послушная – сделает. Аниса будет в безопасности.

Час тянется бесконечно. Я сижу в холле клуба, вцепившись в телефон, и смотрю на дверь. Каждый входящий заставляет сердце пропускать удар. Наконец появляется он – высокий, широкоплечий, с такими же, как у Ахмеда, черными глазами и жестким лицом. Руслан.

– Сумая? – он подходит, протягивает руку. – Пошли. Машина у входа.

Мы выходим. Черный джип, тонированные стекла. Руслан открывает мне дверь, сам садится за руль.

– Ахмед рассказал, в чем дело? – спрашивает он, выруливая со стоянки.

– Рассказал. Аслан сбежал. Лейла у него. Ахмед поехал на встречу.

Руслан кивает.

– Знаю. Я пытался его отговорить, но ты же знаешь брата – если решил, хоть убей. – Он бросает на меня быстрый взгляд. – Он ради тебя на что угодно пойдет. Ты это понимаешь?

– Понимаю, – тихо говорю я. – Поэтому и боюсь.

– Не бойся. Ахмед не дурак. У него там люди, родня. Аслан один, без поддержки. Если что – прижмут.

– А если у него оружие?

Руслан молчит. Потом говорит:

– Тогда Ахмед умрет, защищая женщину. По-нашему это почетно. Но я надеюсь, до этого не дойдет.

Я зажмуриваюсь. Не хочу слышать про смерть. Не хочу думать, что Ахмеда может не стать.

Мы подъезжаем к моему дому. Руслан выходит со мной, поднимается в квартиру. Мама открывает дверь, прижимая к себе Анису.

– Мама! – дочь бросается ко мне. – А где папа? Бабушка сказала, папа уехал. А когда вернется?

– Скоро, солнышко, – я глажу ее по голове. – Скоро вернется.

Руслан осматривает квартиру, проверяет замки, заглядывает во все углы.

– Тут безопасно, – говорит он. – Дверь хорошая, замки крепкие. Я оставлю вам номер, звоните в любое время. И вот это, – он протягивает мне небольшую коробочку. – Тревожная кнопка. Нажмете – приедет охрана. Они рядом, в соседнем доме.

– Спасибо, – я принимаю коробочку. – Руслан... вы знаете, где именно Ахмед? Что там происходит?

– Знаю примерное место. В горах. Там старая турбаза, сейчас заброшенная. Аслан там укрылся. Ахмед поехал на переговоры один. Такое условие.

– Один? – у меня перехватывает дыхание.

– Один, – кивает Руслан. – Но вокруг – наши. Если что – войдут. Не дрейфь, Сумая. Ахмед выберется.

Он уходит. Я остаюсь с мамой и Анисой, и каждая минута ожидания превращается в пытку.

Мы включаем Анисе мультики, мама гремит посудой на кухне, а я сижу у окна и смотрю на телефон. Жду. Молюсь. Требую от Вселенной, чтобы он остался жив.

Вечер опускается на город серой дымкой. Аниса засыпает под мультики, мама укладывает ее в кровать. Я все сижу у окна, сжимая телефон.

В одиннадцать вечера звонок.

– Сумая, – голос Ахмеда. Уставший, хриплый, но живой. – Все кончено.

Я выдыхаю так сильно, что, кажется, из комнаты уходит весь воздух.

– Ты жив? Цел? Что с Лейлой? Где Аслан?

– Тише-тише, – он усмехается. – Я жив, цел, даже не поцарапан. Лейла у родственников, с детьми. Аслан... сдался сам. Увидел, что выход перекрыт, и решил не рисковать. Сейчас его везут обратно.

– Сдался? – не верю я. – Просто сдался?

– Не просто. Пришлось пообещать, что я не буду преследовать его семью. Он боялся за Лейлу и внуков. Странно, да? Такой подлец, а о детях думает.

Я молчу. В голове не укладывается – все кончено. Аслан снова за решеткой. Лейла жива. Ахмед – со мной на связи.

– Сумая, – голос его теплеет. – Я скучаю. Дико скучаю. По вам обеим.

– Я тоже, – шепчу я. – Когда ты вернешься?

– Завтра вечером. Улажу тут дела и вылечу. Дождись.

– Дождусь.

– Я люблю тебя.

– И я тебя.

Я кладу трубку и впервые за двое суток позволяю себе улыбнуться.

Ночью мне снится сон. Мы в Грозном, в нашем старом доме. Ахмед сидит во дворе под тутовником, Аниса бегает вокруг с мишкой, а Зарема выносит огромное блюдо с черешней. Я смотрю на них и чувствую такое счастье, что просыпаюсь с мокрыми щеками.

– Мама? – Аниса стоит в дверях. – Ты плачешь?

– Нет, солнышко, – я вытираю слезы. – Это просто... просто сон.

– Про папу?

– Про папу.

Она забирается ко мне в кровать, прижимается теплым тельцем.

– Папа скоро приедет? – спрашивает она сонно.

– Завтра вечером, – обещаю я.

– А можно мы его встретим?

– Можно. Обязательно встретим.

Мы лежим, обнявшись, и смотрим, как за окном разгорается рассвет. Новый день. Новый этап. Новая жизнь.

Ахмед прилетает на следующий день рейсом в семь вечера. Мы с Анисой приезжаем в аэропорт за час – она боится опоздать и все время торопит таксиста. Я смотрю на ее взволнованное личико и понимаю, что дочь уже привязалась к нему. Сильно. Навсегда.

В зале прилета она вцепляется мне в руку и не отпускает, вглядываясь в поток людей. А когда он появляется – высокий, уставший, с дорожной сумкой через плечо – она срывается с места и бежит.

– Папа! Папа!

Он подхватывает ее на лету, кружит, целует в обе щеки. Аниса визжит от счастья. Я иду медленнее, давая им эту минуту. Но он замечает меня, поднимает глаза, и в них – столько всего, что у меня подкашиваются колени.

– Иди сюда, – говорит он тихо.

Я подхожу. Он обнимает нас обеих – меня и Анису – и мы стоим так посреди аэропорта, прижимаясь друг к другу, и мне плевать, что на нас смотрят.

– Я вернулся, – шепчет он мне в волосы. – Я обещал – и вернулся.

– Я знала, – отвечаю я. – Я ждала.

В машине Аниса засыпает почти сразу – день был долгий, эмоции переполняли. Ахмед ведет аккуратно, поглядывая на нас в зеркало заднего вида.

– Руслан сказал, ты молодцом держалась, – говорит он. – Не паниковала, слушалась.

– Паниковала, – признаюсь я. – Просто ты не видел.

– Видел бы – примчался раньше, – усмехается он. – Сумая, я хочу тебя кое о чем попросить.

– О чем?

– Приезжай со мной в Грозный. На пару недель. Познакомить Анису с родней. Показать ей горы. И... и просто побыть там. Вместе.

Я молчу. Грозный. Город, из которого я сбежала три года назад. Город, где мы были счастливы. Город, где все рухнуло.

– Я не знаю, – говорю я честно. – Мне страшно.

– Чего ты боишься?

– Всего. Воспоминаний. Людей. Того, что не смогу там дышать.

– А если я буду рядом? – он берет мою руку. – Если буду держать за руку каждую минуту?

Я смотрю на наши переплетенные пальцы. На его руку – сильную, надежную.

– Можно подумать? – спрашиваю я.

– Думай, – соглашается он. – Сколько нужно.

Мы въезжаем в город. Огни, машины, люди. И я вдруг понимаю, что Москва стала моим домом. Но Грозный... Грозный остался в крови.

Ночью, когда Аниса спит, мы сидим на балконе. Ахмед курит – всего вторую сигарету за вечер, я считаю.

– Расскажи мне, что там было, – прошу я. – Подробно.

Он долго молчит. Потом начинает рассказывать. Про заброшенную турбазу, про Аслана с дикими глазами, про Лейлу, которая плакала и просила прощения. Про то, как он зашел один, без оружия, и говорил с ним два часа. Про то, как уговаривал, убеждал, обещал. Про то, как Аслан сломался, когда понял, что за ним нет охоты, что его семью не тронут.

– Он боялся за внуков, – говорит Ахмед. – Представляешь? Этот гад, который не пожалел родную дочь, боялся за внуков. Я ему пообещал, что они будут в безопасности. Что Лейла получит все, что нужно. И он сдался.

– Ты простил его?

– Нет, – качает головой. – Но не не мщу. Это не по-нашему.

Я молчу. Смотрю на огни.

– Сумая, – он поворачивается ко мне. – Ты не ответила на мой вопрос.

– Про Грозный?

– Про Грозный.

Я делаю глубокий вдох.

– Я поеду, – говорю я. – С тобой – поеду.

Он улыбается. Той самой улыбкой, от которой у меня сердце тает.

– Спасибо, – шепчет он.

– За что?

– За то, что доверяешь. Снова.

Я прижимаюсь к нему, и мы стоим так, глядя на ночной город. Москва шумит внизу, но мне кажется, что я слышу горы.

Глава 6

Следующие три дня проходят в каком-то сумасшедшем водовороте.

Ахмед почти не уходит от нас. Он приезжает утром, с кофе и свежими круассанами, провожает Анису в сад, потом мы вместе едем на мои тренировки – он сидит в холле с ноутбуком, делает какие-то звонки, но глаз с меня не спускает. Аниса в восторге: папа везде, папа рядом, папа качает ее на качелях и читает сказки на ночь.

– Он так и будет теперь жить с нами? – спрашивает мама шепотом, когда Ахмед увозит Анису в парк. – Сумая, ты уверена?

– Нет, мам, не уверена, – честно отвечаю я. – Но я хочу попробовать.

– А если снова обожжешься?

– Значит, буду лечить ожоги. Но не попробовать – не простить себе.

Мама вздыхает, качает головой, но больше не лезет. Она видит, как Аниса сияет, как я оживаю на глазах, и, наверное, понимает: иногда риск оправдан.

Зарема звонит каждый день. То спросить про Анису, то про наши планы, то просто убедиться, что у нас все хорошо. Она уже улетела в Грозный – готовить дом к нашему приезду.

– Я хочу, чтобы все было идеально, – говорит она. – Чтобы Аниса полюбила свой настоящий дом.

– Ее настоящий дом пока здесь, – осторожно напоминаю я.

– Знаю, дочка. Но кровь – она тянет к корням. Ты же сама это знаешь.

– Знаю. Я и сама каждую ночь вижу во сне горы.

Вечером третьего дня мы остаемся вдвоем. Аниса уснула, набегавшись за день, Ахмед сидит на кухне, пьет чай и смотрит, как я мою посуду. Я чувствую его взгляд спиной – горячий, тяжелый.

– Иди сюда, – говорит он тихо.

Я вытираю руки, подхожу. Он сажает меня к себе на колени, обнимает, утыкается носом в шею.

– Ты пахнешь домом, – шепчет он. – Всегда пахла.

– Чем именно?

– Не знаю. Мятой, что ли. И еще чем-то... своим. Тем, без чего я три года не мог дышать.

Я глажу его по голове. Темные волосы, жесткие, с едва заметной сединой на висках. Ему нет и тридцати шести, а седина уже пробивается. Стрессы, наверное. Или я.

– Ахмед, – говорю я. – А что будет, когда мы приедем в Грозный? Что я скажу людям? Они же помнят, как я уехала. Как ты женился на другой.

– Ничего не говори, – он поднимает голову. – Будешь просто моей женой. Остальное – мои проблемы.

– Твоей женой? – переспрашиваю я. – Мы не женаты, Ахмед.

– Пока не женаты, – поправляет он. И смотрит на меня так, что у меня сердце заходится.

– Ты что, предлагаешь мне прямо сейчас?

– Нет, – он улыбается. – Я предлагаю тебе подумать об этом. Не спеша. Когда захочешь. Но я хочу, чтобы ты знала: я сделаю все, чтобы ты согласилась.

Я молчу. Потому что внутри все кричит «да». И одновременно шепчет «страшно».

– Я боюсь, – признаюсь я. – Боюсь снова стать той Сумаей, которая жила только тобой. Я за эти три года научилась быть сильной. Я не хочу потерять это.

– А ты не теряй, – он берет мое лицо в ладони. – Будь сильной. Будь той Сумаей, которая выгнала меня, когда я был виноват. Будь той, которая растила дочь одна и не сломалась. Я хочу быть с сильной женщиной, а не с тенью.

– А если я буду спорить? Ругаться? Требовать?

– Буду спорить в ответ, – усмехается он. – Мириться. Любить. Сумая, я не ищу удобную жену. Я ищу тебя. Всю. С твоим характером, с твоей гордостью, с твоими тараканами.

– У меня нет тараканов, – обижаюсь я.

– Есть, – он целует меня в нос. – Огромные, красивые, мои любимые тараканы.

Я смеюсь. Впервые за долгое время – смеюсь по-настоящему, от души. И он смеется вместе со мной, и мы сидим обнявшись на маленькой кухне, и мне кажется, что счастье – это вот оно. Простое. Теплое. Настоящее.

Через два дня мы вылетаем в Грозный.

Аниса в восторге от самолета. Она прилипает к иллюминатору, кричит «облака!» и «смотри, мама, птички!», требует, чтобы Ахмед объяснял, как летает эта огромная железная птица. Он терпеливо объясняет, хотя я вижу – сам волнуется. У него на лбу выступила испарина, пальцы сжимают подлокотник.

– Боишься летать? – удивляюсь я. – Никогда не знала.

– Не боюсь, – отвечает он. – Просто... везу вас домой. Вдруг не понравится? Вдруг не примут? Вдруг ты снова захочешь убежать?

– Ахмед, – я накрываю его руку своей. – Я никуда не убегу. Если только ты сам не прогонишь.

– Никогда, – говорит он жестко. – Слышишь? Никогда.

Самолет идет на посадку. В иллюминаторе уже видны горы – снежные шапки, зеленые склоны, ущелья. У меня перехватывает дыхание. Я не видела их три года. И только сейчас понимаю, как скучала.

– Смотри, Аниса, – я показываю в окно. – Это горы. Наши горы.

– Ого, – дочь прижимается носом к стеклу. – Они большие. Выше домов?

– Выше, солнышко. Намного выше.

– А мы туда пойдем?

– Обязательно, – отвечает Ахмед. – Я вас свожу. Там такие места... красивее, чем в кино.

Аэропорт встречает нас теплым ветром и ярким солнцем. Я стою на трапе и вдыхаю этот воздух – горьковатый, пряный, пахнущий степью и свободой. Тот самый воздух, которым я дышала, когда была счастлива.

– Ну как? – тихо спрашивает Ахмед, подходя сзади.

– Дышу, – отвечаю я.

Он берет Анису на руки, и мы идем в здание аэропорта. В зале прилета нас встречают. Много людей. Я узнаю тетю Ахмеда, его двоюродных братьев, каких-то дальних родственников, чьи имена уже стерлись из памяти. И Зарему – она стоит впереди всех, прижимая руки к груди, и плачет.

– Аниса, – шепчет она, когда мы подходим. – Внученька моя...

Аниса смотрит на нее с любопытством, потом переводит взгляд на меня.

– Мама, это та бабушка, которая приходила? – спрашивает она шепотом.

– Да, солнышко. Это твоя бабушка Зарема. Папина мама.

Аниса тянется к ней. Зарема берет ее на руки, прижимает, целует в обе щеки и снова плачет.

– Какая же ты красивая, – приговаривает она. – Вылитая мама. И папа. И наш род. Ай, красавица!

Родственники обступают нас, здороваются, кто-то дарит Анисе цветы (она счастлива), кто-то сует мне в руки пакеты с угощением. Я чувствую себя немного потерянной в этом водовороте, но Ахмед держит меня за руку и не отпускает.

– Все хорошо, – шепчет он. – Я рядом.

Мы выходим из аэропорта. На парковке стоит целый кортеж – черные джипы, сверкающие на солнце. Ахмед сажает нас в один из них, и мы едем в город.

Грозный встречает нас белыми башнями, мечетью, сверкающей золотом, широкими проспектами. Аниса крутит головой, пытаясь все рассмотреть.

– Мама, а где горы? – спрашивает она. – В самолете были, а здесь нет.

– Они вокруг, – объясняю я. – Просто город в долине. А горы – вот они, смотри.

Я показываю вдаль, где за крышами домов виднеются синеватые вершины. Аниса смотрит завороженно.

– Красиво, – говорит она. – Как в сказке.

Мы подъезжаем к дому. Тому самому, где мы жили с Ахмедом. Двухэтажный дом с большим двором, увитым виноградом. Я смотрю на него, и сердце сжимается. Здесь все напоминает о прошлом. О счастье. О боли.

– Зайдем? – спрашивает Ахмед осторожно.

– Зайдем, – киваю я.

Внутри все почти не изменилось. Та же мебель, те же шторы, тот же запах – дома, уюта, детства Ахмеда. Зарема все подготовила – в комнате, где мы раньше спали, теперь детская кроватка, игрушки, книжки.

– Это моя комната? – Аниса вбегает и замирает. – Мама, смотри, тут зайчики на стенах!

– Твоя, – улыбается Зарема. – Я сама клеила обои. Нравится?

– Очень! А это что? – она показывает на большую коробку.

– Открой, – подсказывает Ахмед.

Аниса открывает. В коробке – куклы, конструктор, и сверху – огромный плюшевый барс. Белый, с голубыми глазами.

– Это барс, – объясняет Ахмед. – Символ наших гор. Хранитель. Он будет тебя охранять.

– Ух ты! – Аниса прижимает барса к себе. – Спасибо, папа!

Вечером мы сидим во дворе. Зарема накрыла огромный стол – плов, долма, овощи, зелень, лепешки. Пришли родственники, соседи, кто-то с детьми. Аниса уже вовсю играет с ними в догонялки, хохочет, падает в траву.

Я смотрю на это и чувствую, как внутри отпускает. То, чего я боялась – осуждения, косых взглядов, шепотков за спиной – не происходит. Люди здороваются со мной тепло, кто-то обнимает, кто-то говорит, как рады, что я вернулась.

– Они ничего не знают? – спрашиваю я Ахмеда тихо.

– Знают, – отвечает он. – Я все рассказал. Как только Аслан сел, я собрал родню и объяснил, как было. Сказал, что ты ни в чем не виновата. Что это я дурак, что не нашел способа защитить тебя иначе.

– И они поверили?

– Это моя родня, – пожимает плечами. – Они мне верят. И тебе рады. Потому что знают: ты мать моей дочери. А это главное.

К нам подходит Зарема, садится рядом.

– Сумая, дочка, – говорит она. – Я хочу тебе кое-что показать.

Мы идем в дом. Она ведет меня в свою комнату, открывает шкаф и достает сверток. Внутри – платье. Белое, расшитое золотом, с длинными рукавами и высоким воротом. Традиционное свадебное платье.

– Это мое, – говорит Зарема. – В нем я выходила замуж за отца Ахмеда. Я хранила его для невестки. И когда вы поженились в первый раз, я хотела тебе его отдать, но ты сказала, что хочешь современное платье. Я не настаивала. Но сейчас... может, наденешь? Во второй раз?

Я смотрю на платье. Золотое шитье переливается в свете лампы. Красивое. Настоящее.

– Зарема, – шепчу я. – Я даже не знаю, будет ли второй раз.

– Будет, – уверенно говорит она. – Я мать, я чувствую. Ахмед без тебя не жил эти три года. Он просто существовал. А теперь – ожил. Ты ему нужна. И вы нужны друг другу. Не тяните, дочка. Жизнь короткая.

Я обнимаю ее. Крепко, как родную мать.

– Спасибо, – шепчу я. – За все.

– Иди, – она гладит меня по голове. – Иди к нему. А платье пусть пока повисит. Дождется своего часа.

Я выхожу во двор. Уже темнеет, зажигаются фонари, где-то играет музыка. Ахмед сидит в беседке, смотрит на звезды. Я сажусь рядом.

– Устала? – спрашивает он.

– Нет. Просто... думаю.

– О чем?

– О том, что я три года боялась сюда возвращаться. А сейчас сижу и чувствую, что это – дом. Странно, да?

– Не странно, – он берет мою руку. – Это и есть дом. Твой. Наш. Анисин.

– Ахмед, – я смотрю на него. – А если у нас получится? По-настоящему?

– Получится, – отвечает он просто. – Потому что мы оба этого хотим. Потому что мы прошли через ад и остались живы. Потому что у нас есть Аниса. И потому что я тебя люблю. Очень.

– Я тебя тоже, – шепчу я. – Очень.

Он целует меня. Долго, нежно, так, что звезды начинают кружиться над головой. Где-то вдалеке смеется Аниса, пахнет зеленью и вечерней прохладой, и я понимаю: я вернулась. Домой.

– Пойдем, – говорит Ахмед, отрываясь от моих губ. – Надо дочку укладывать.

Мы идем во двор, где Аниса уже клюет носом в обнимку с барсом. Зарема сидит рядом, укрывает ее пледом.

– Спит, – шепчет она. – Умаялась, бедная.

Ахмед берет дочь на руки, несет в дом. Я иду следом. Мы укладываем ее в новую кроватку, поправляем одеяло, целуем в теплую щеку.

– Сладких снов, принцесса, – шепчет Ахмед.

Выходим в коридор. Он притягивает меня к себе.

– Твоя комната – там, – кивает на дверь в спальню. – Моя – рядом. Но я очень надеюсь, что ты не будешь против, если я останусь с тобой сегодня.

Я смотрю на него. В полумраке коридора его глаза кажутся черными, бездонными.

– Не буду против, – отвечаю я.

Мы заходим в спальню. Здесь все по-прежнему – та же кровать, тот же туалетный столик, даже мои духи остались на полке. Я подхожу, беру флакон, открываю. Запах – тот самый. Словно время остановилось.

– Я их не трогал, – тихо говорит Ахмед. – Не мог заставить себя выбросить.

Я оборачиваюсь. Он стоит у двери, и в его глазах – столько боли, столько надежды, что у меня сжимается сердце.

– Иди сюда, – зову я.

Он подходит. Я кладу руки ему на грудь, чувствуя, как сильно бьется его сердце.

– Три года, – шепчу я. – Три года я думала, что ненавижу тебя. А на самом деле...

– Что? – его голос хриплый.

– На самом деле я ждала. Все это время – ждала.

Он целует меня. Жадно, горячо, так, что я забываю, как дышать. Его руки скользят по моей спине, прижимают ближе, и я чувствую, как дрожит его тело.

– Сумая, – выдыхает он между поцелуями. – Сумая, девочка моя...

Мы падаем на кровать. Старую, знакомую, на которой когда-то были счастливы. И ночь принимает нас в свои объятия, стирая три года разлуки, три года боли, три года одиночества.

За окном шумят горы. Где-то в соседней комнате спит наша дочь. А мы – снова вместе. Дома.

Навсегда.