Текст книги "Желтая Мэри (СИ)"

Автор книги: Скхар Черко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

В основном в Хайеркгоффе все происходило просто так...

49 Воображение

Я с детства старался заниматься искусством, ведь прекрасно понимал, что без него погибну. У меня не срослось с живописью, потому что я стал писать стихотворения. А стихотворения я стал писать из-за своей матери: ведь моя живопись доводила ее до безумия. Все потому что рисовал я преимущественно голых женщин, после чего, разглядывая порножурналы собственного приготовления, мастурбировал. Должен сказать, картинки получались гротескными, но у меня не было выбора так как у нас не было канала с порно, равно как и отца, который читал бы настоящие мужские журналы журналы с интересующим меня содержанием.

Музыка в моей жизни также появилась по большому счету как способ уложить в постель как можно большее количество женщин. Однако укладывал я их в основном в своем воображении держась правой рукой за распухший отросток между ног. Подобным образом я также давал воображаемые интервью, выступал перед воображаемой публикой, а через пять или шесть часов просыпался и шел в школу, в университет, а потом на работу. Воображение было бесцветной комнатой, которую кто-то заполнил мерзким желтым светом, как от старой шестидесяти ваттной лампочки. Однако, несмотря на то, что свет был тусклым, оттенок желтого был насыщенным как у добротного анализа мочи. Желтые блики будили меня даже когда за окном было пасмурно, даже когда за окном не было видно солнца. Они будили меня изнутри. И, кажется, я действительно слышал запах. Да, я на самом деле слышал эту вонь.

50 Улыбка

Сейчас мне снится Мэри. И ее лицо к сожалению все в тех же мерзких желтых тонах. Мне снится ее лицо. Просто лицо. И мне сложно сказать это лицо живого человека или… Лицо улыбается. Во всяком случае я вижу легкую улыбку. Ее глаза открыты. Но она не моргает. Она словно застыла, но ведь я чувствую легкий ветерок её дыхания, даже здесь, во сне. Мне кажется он просит о помощи, но ведь она не произносит ни слова, не издает ни звука, она вовсе не шевелится. Главное, что она улыбается. Значит все хорошо. Ведь улыбка искренняя. Я точно это знаю. Человек не может скрывать боль за искренней улыбкой...

Часть 3. Изнутри

51 Буйный

Я не мог поверить, что такое случается и в реальной жизни: мои руки за спиной и меня волокут двое здоровых мужиков. Судя по всему я двинулся. Я умалишенный. Чокнутый. Шизофреник(возможно… как бы там ни было, я не могу ставить сам себе диагноз. Просто это единственная психическая болезнь, название которой я знаю).

Тусклые стены. Кое где на потолке видны подтеки. Вряд ли это проблемы с водоснабжением, скорее всего кто-то из моих братьев(по разуму? по несчастью?) напрудил в уголке, да ни раз.

Мы шли по коридору(правильнее было бы сказать, что меня волокли). Боковым зрением я ловив абсолютно одинаковые двери палат, которые мелькали с постоянной частотой. Мне стало казаться, что эта стена была на самом деле чем-то вроде огромного барабана с нарисованной на нем одной единственной дверью. Должно быть, я просто стою на месте, а кто-то крутит этот чертов барабан. Моя гипотеза разбилась одновременно с глухим и тяжелым грохотом, который раздался где-то за стеной барабана, где-то за очередной дверью. Двери едва не слетели с петель, а я от испуга едва не создал новый шедевр, который можно было бы наблюдать на потолке коридора этажом ниже. Я подумал о том, что на этом этаже, скорее всего, а может быть и целом крыле влачат свое существование так называемые буйные пациенты. А буйный ли я? Мне стало так любопытно, что я улыбнулся. “Я точно чокнутый”, подумал про себя я и почувствовал, что кисть правой руки стала неметь. Я попытался спасти ситуацию и начал легонько(как мне показалось) трясти правой рукой. Мои телодвижения, судя по всему, расценили как попытку к бегству или своего рода протест или черт его знает, как еще могли оценить это, но в результате я получил несколько ударов резиновой дубинкой по туловищу и окончательно убедился в том, что я скорее всего буйный.

52 Имущество

В палате было темно, хотя мне удалось заметить лампочки в патронах, которые свисали с потолка. Всего было три койки, одна из которых, очевидно, предназначенная мне – пустовала. На первый взгляд на них лежали бездушные тела, трупы. На первый взгляд это выглядело так словно меня привели в морг. По телу пробежал холодок и я не мог понять откуда он взялся – то ли от испуга, то ли от сквозняка. Я бросил мимолетный взгляд на окна, из которых сейчас открывался шикарнейший вид на закат, однако он не доставлял никакого удовлетворения и уж тем более спокойствия. Атмосфера была тяжелой, гнетущей и мысли о чем то романтичном и приятном сейчас не имели доступа к моему сознанию.

Я заметил, что конечности моих новых соседей привязаны к койке какими-то тряпками уже после того, как меня самого приковали подобным образом. Мне было страшно, мне хотелось кричать, но из меня не вылетело ни звука. Все что я себе позволил – это вертеть из стороны в сторону головой и слегка ерзать телом по своему новому спальному месту. В один из таких моментов я отчетливо услышал шелест: матрас был упакован в целлофановый чехол. Так часто делают в подобного рода заведениях. Изнутри меня пронизывала дрожь, которую, однако, никто кроме меня почувствовать не мог. Я чувствовал некоторую расслабленность, которая все сильнее овладевала мной и смешиваясь со страхом и дрожью уносила меня в какой-то идеальный мир. Это была эйфория и я чувствовал, что едва сдерживаюсь чтобы не наложить в штаны, хотя переживать об этом было бессмысленно, ведь о сохранности имущества, которое я мог бы испортить позаботились заранее.

53 Иисус

Я чувствовал себя Иисусом. Моей Голгофой была палата с прекрасным видом на закат и город, который отторгнул меня. Город, в пыли которого где-то прятался Габриэль, где-то ждала меня Мэри. А я был распят на позорной койке с матрасом, обтянутым целлофаном между двух сумасшедших, которые так и не пошевелились ни разу до самого утра, пока в палате не появился врач. Он задавал им простые вопросы, вроде:

– Узнаешь меня? – и мой сосед слева отвечал:

– Да.

– Кто я?

– Доктор.

– Правильно. – потом он шел к моему соседу справа и, я думаю, намеревался задать те же вопросы, однако все это было бессмысленно, ведь сосед справа в данный момент вел диалог с воображаемым собеседником, образ которого, скорее всего проецировался его мозгом на белый потолок словно фильм в кинотеатре. Только после этого, доктор обратил внимание на меня. Я спокойно смотрел на него и в какой-то момент разглядел в его глазах настоящее удивление. Сзади него стоял один из санитаров, которые вчера поместили меня на эту койку. Он повернулся к нему:

– Не видишь ничего необычного?

Слегка приоткрыв свой огромный рот, санитар произнес с небольшой задержкой:

– Эээ, нет. – меня рассмешило это и я незаметно, как мне самому показалось, улыбнулся. То ли подобного рода работа оставляет свой отпечаток, то ли произошла небольшая ошибка и вместо меня на этой койке должен лежать этот здоровенный кретин.

Доктор повернулся снова ко мне и, после того как увидел мою реакцию – снова к санитару:

– Видишь, даже ему смешно. Я невольно хрюкнул, чем явно разозлил санитара, который грозно зыркнул на меня.

– По твоему это похоже на Delirium tremens? – Санитар лишь вопросительно надулся. – Поди прочь! – сказал доктор и немного обиженный санитар вышел из палаты.

54 Загадка

– Ты не алкоголик. Нет, ты любишь выпить, безусловно любишь. – кажется доктор посмотрел вдаль, туда, где вчера красовался прекраснейший закат. – но не до такой же степени.

– А с кем он говорит? – спросил я как раз в тот момент, когда доктор принялся развязывать тряпки, что сковывали мои конечности.

– С матерью. – проговорил он вполне спокойным голосом, не отрывая взгляда от моей правой руки.

– И часто так? – Развязав правую руку, он перешел к освобождению левой.

– Вот уже неделю.

– И что она ему говорит? – Доктор посмотрел на меня, после чего вновь повернулся к моему соседу справа и с грустью в голосе ответил:

– Пьяницей в основном называет. То, что он ей жизнь испоганил. – Как только доктор освободил обе мои руки, я приподнял верхнюю часть своего туловища, уперевшись руками в целлофановый матрас. Из-за того, что я провел всю ночь практически неподвижно, болела спина. Как только я приподнялся, то тут же почувствовал тяжесть в мочевом пузыре от жидкости, которая собиралась там в течение долгой бессонной ночи. Возможно, я имел полное право воспользоваться наличием целлофанового наматрасника.

– Это совесть? – спросил я, разминая спину, поворачивая туловище то влево, то вправо. Доктор в это время развязывал веревки на ногах.

– Что совесть? – он переспросил, как только развязал правую ногу.

– Ну ведь это все происходит в его голове? Так?

– Совершенно верно. – Выдохнул доктор, с трудом распутав последний узел, который сковывал мою левую ногу.

– Это самобичевание по сути? Совесть дает о себе знать?

– Знаете, мозг, да и сам человек – это все загадки. Знаете ли, возможно мозг – это и есть сам человек. Возможно даже какая-то ничтожная часть мозга – это человек. А все остальное… Все что мы видим – две руки, две ноги, голова, лицо – это просто коробка, не больше. Упаковка. Возможно вы правы. Отчасти. И это действительно самобичевание. А возможно, он просто над нами издевается, играет с нами и потолок для него такой же белый как и для нас с вами.

– Знаете ли, а ведь потолок вовсе не белый. Он скорее бежевый.

– Вот именно! – согласился доктор. – человек и его мозг – это загадки. Пожалуй самые сложные загадки во всем мире. Вполне возможно, что эти загадки навсегда останутся неразгаданными. Вот взять например вас. Вы думаете вас просто так привезли сюда, привязали?

– Я не помню что вчера произошло. – мне стало ужасно стыдно, но я ждал, что доктор прояснит ситуацию, однако доктор всего лишь причмокнул и сказал:

– Я не вижу никакой агрессии, опасности или чего-то в этом роде, поэтому держать вас здесь, в этой палате, я… В общем, в этом нет необходимости. Но! – почти вскрикнул доктор и резко вскочил с койки. – Нам необходимо вас понаблюдать несколько дней. Поэтому мы переведем вас в палату этажом ниже. Там не так спокойно как здесь, но зато там не будет этих веревок на руках и ногах.

55 Дыхание

Все то беспокойство, о котором вскользь упомянул доктор и которое встретило меня в палате этажом ниже, куда меня перевели, заключалось в том, что мои новые соседи были будто рассыпаны в хаотическом порядке по периметру большой общей палаты. Многие из них время от времени совершали резкие движения руками, кто-то без конца вертел головой из стороны в сторону. Но никто не издавал ни звука: это было похоже на немое психоделическое кино. Сначала это показалось мне забавным, но после того как я осознал, что все это люди, такие же как и я и что с ними мне придется провести несколько дней в одном помещение, мне стало немного не по себе. Завороженный происходящим, я не заметил как налетел правым коленом на металлическое основание одной из коек, что стояла возле двери, чем добавил этой фантасмагоричной картине несколько резких звуковых штрихов. Никто из пациентов не шелохнулся, каждый продолжал заниматься своим делом.

Я лег на свою койку и пролежал до вечера в полной тишине вплоть до того момента, когда нужно было принять положенные мне лекарства. Позже, когда стемнело, я впервые услышал голос. Это был приятный женский голос. И я бы никогда не подумал, что это голос сумасшедшей, если бы не фразы, которые этот голос воспроизводил.

“Зачем я здесь? крумх крумх. Только не снимайте шлем. крумх крумх. Я не смогу. Нет. Неееет!”. Девушка начала неистово кричать, после чего ее крик на несколько секунд растворился в привычной для этой палаты полной тишине и в конце концов из ее горла начали доноситься кряхтящие звуки, которые дали мне понять, что она стала задыхаться. “Шлем” – шипящим голосом произнесла она. – “шлем”. Все остальные “соседи” лежали смирно, так, будто они оглохли, никому снаружи, похоже, также не было дела до того, что происходило в нашей палате, поэтому я вскочил с койки и буквально выбив ногой дверь закричал: “Помогите!”.

Шлем, о котором молила девушка, оказался обычной кислородной маской, которую и надели ей на лицо, после чего ей стало лучше и она заснула. Ненадолго заснул и я. Когда я открыл глаза, в комнате все еще было темно и я заметил, что возле моей койки кто-то стоит. Силуэт так напугал меня, что я вскрикнул и, подпрыгнув на койке словно кот, ударился боком об стену.

– Тише. – прозвучал знакомый милозвучный голос – они могут услышать.

– Кто? Санитары?

– Нет. Они безобидны и это единственные существа, которые помогают мне выжить здесь.

– В больнице? – спросил я.

– Нет. Здесь. На Марсе.

56 Сияние

Обладательницу мелодичного голоса звали Хэлен. Она поведала мне о марсианах, которые периодически наведываются к ней и снимают шлем, чтобы посмотреть как долго она продержится без кислорода пока не задохнется.

– Они и за тобой придут, вот увидишь. – она слегка наклонилась надо мной и голубоватый луч света, что пробивался сквозь щель между полом и дверью осветил ее лицо. – Ты думаешь нас просто так сюда доставили? Как бы не так. – На ее лице была улыбка. Но эта улыбка не была той, которую обычно видят дети, когда мама целует их в лоб перед сном или провожая в школу, это была не та улыбка, которая выражала бы что-то вроде радости, наслаждения или же умиротворения. Эта улыбка была другая. Просто другая. Она пугала. Мне было неприятно смотреть ей в глаза, даже страшно, особенно в темноте и я, изо всех сил стараясь не обидеть ее(кажется, это было просто невозможно), отвернулся и увидел, что холодный голубой свет, который просачивался до этого по дверью превратился в теплое желтоватое сияние. Уже не беспокоясь о том, чтобы ненароком не обидеть Хэлен, я встал с постели и подошел к двери.

– Нет! – резко, но в то же время тихо сказала Хэлен. – Не открывай!

Я заметил, как свет раскачивался и перемещался по коридору в такт легким шагам, звук которых я мог слышать стоя у двери. Часть света, которая проникала в щель становилась все меньше, а шаги становились все тише и я рискнул выглянуть за дверь.

– Нет! Они снимут наши шлемы и мы задохнемся!

Осторожно просунув голову в дверной проем, я сперва увидел только крепко спящую дежурную медсестру. После этого я посмотрел влево и увидел силуэт. Складывалось впечатление, что это была женщина закутанная в некое подобие простыни. В коридоре она выглядела словно огромный факел, словно человек, которого подожгли, но его это никоим образом не беспокоит. Я удивился как этот свет не побеспокоил медсестру. Возможно она приняла несколько стаканов “успокоительного” на ночь, рискуя таким образом лишиться работы, свободы, а возможно и жизни в случае если ночью произойдет что то незапланированное. И можно сказать, что так оно и случилось. Вдруг, ни с того ни с сего я заплакал словно маленький ребенок.

“Моя Мэри пришла за мной. Она ищет меня и она так близка. Она на правильном этаже.”

Я закричал: “Мэри!”, но силуэт проследовал дальше и вскоре скрылся за поворотом на лестничном пролете. Из-за поворота все еще можно было наблюдать слабое теплое мерцание и я без раздумий бросился за ним.

57 Святые шлемы

Медсестра захлебнулась собственной блевотиной, а я едва не задохнулся. Меня спасли два огромных санитара, которые тоже дежурили этой ночью и, так же как и медсестра, выпивали. Кроме всего прочего, они провели на территорию больницы двух шлюх, что очевидно было традицией, ровно до этой ночи. А сегодня, когда я погнался за своим призраком, их ночь развлечений обратилась кошмаром. Что ж посмотрим чем это все закончится: судом, увольнением, выговором или просто кошмарной ночью. В ту ночь я был уверен на все сто только в одном: если их не уволят, мне здесь не будут рады, если не сказать больше. Те единственные существа с этой планеты, о которых говорила Хелен и которые могли бы мне помочь, теперь, безусловно, будут против меня.

– Я же тебя предупреждала. – нежный голос Хелен звучал сейчас как то напряженно. – они сделают это и с тобой тоже.

Близился рассвет и в комнате становилось все светлее. Теперь я мог разглядеть Хелен даже издалека. Она смирно лежала на койке у окна и спокойно наблюдала за происходящим на улице. На ее лице все так же присутствовала эта странная улыбка.

– Никто ничего со мной не сделал.

– Как бы не так. – фыркнула Хелен, не отрывая взгляда от облаков, плывущих по небу. – А кто же, по твоему, снял с тебя шлем? Как ты объяснишь то, что ты едва не задохнулся?

– Никто не снимал с меня шлем. Не было у меня никакого шлема. – Хелен громко засмеялась и привстала. – Да как же не было! А как бы ты иначе мог дышать?

– Да очень просто. Так же как и сейчас.

– Вот именно. В шлеме то ты и можешь дышать. Только в шлеме. – она снова прилегла на койку, продолжая смеяться. – дурачок.

– Какой к черту шлем?

– Герметичный. ха ха ха. – она начала раскачиваться на койке, держась обеими руками за живот и хохоча. – посмотри в зеркало, дурачок.

“Идиотка”, подумал я про себя, но все же встал и подошел к зеркалу. Шлема конечно же никакого не было. Но, как бы там ни было, сумрак рассвета рассеивало также легкое сияние, которое излучала моя голова. В зеркале я увидел что-то вроде нимба такого же теплого желтого цвета как и фигура, посетившая наш этаж сегодня ночью. В зеркале я увидел как Хелен мягко встала с постели. Она подошла ко мне и я четко видел, что в зеркале отражался и ее нимб. Я повернулся и посмотрел на настоящую Хэлен – ее голова выглядела привычно, никаких нимбов, которые она по какой-то непонятной мне причине, называла шлемами. В зеркале же можно было видеть двух человек, головы которых излучали ярко желтый свет. Я и Хэлен были похожи на двух святых.

58 Туннель

– Красиво, правда?

Я молча смотрел в зеркало и пытался понять, что происходит. Я где-то слышал, что одинаковых видений у двоих людей быть не может. Значит это все на самом деле?

– Я тоже не сразу в это поверила. Не сразу обратила на это внимание. Остерегайся их. – она отошла от зеркала и направилась обратно к кровати.

– Кого? – я повернулся к ней настоящей в надежде увидеть нимб(шлем) не в отражении. Шлема не было. Хэлен молча легла на койку. Это молчание меня разозлило. Я подошел к ее койке и, наклонившись над ней, громко и грубо задал свой вопрос снова:

– Кого?! Кого мне нужно бояться?! – Она смотрела вверх. Так, словно смотрела в пустоту. На лице больше не было этой странной улыбки. – Кто они? Кого мне бояться?

Я дотронулся до нее и почувствовал холод. Она была словно огромный кусок льда в форме красивой девушки, словно прекрасная ледяная скульптура, которая исчезнет с первыми лучами весеннего солнца. Я развернулся, чтобы выйти из палаты и позвать на помощь, я попытался закричать, но на горле как-будто был надет железный хомут и кто-то медленно крутил винт, медленно уменьшая диаметр металлической пластины. Я прошел возле зеркала держась руками за шею, с трудом вдыхая воздух, настоящую цену которого я по настоящему осознал этой ночью, и заметил, что мое отражение в точности совпадает с реальностью – никакого нимба больше не было. Мне хватило доли секунды, чтобы задуматься о том, что любая жизнь похожа на это слабенькое, кратковременное желтоватое свечение, которое мы время от времени наблюдаем в зеркале. Мы видим всего лишь отражение. И нет никакого рая или ада. Каждый из нас всего лишь искорка, мгновение, бесконечно малый контакт соединяющий разрывы бесконечного небытия. Мы появляемся из ниоткуда, туда же и возвращаемся. Сколько вдохов я уже сделал? И сколько их у меня ещё осталось? Сколько вопросов я ещё могу задать? Я все время в этой чертовой коробке… когда же я ее покину?

Я грохнулся на пол и думал о том, что отправляюсь на тот свет, вернее сказать – в небытие. В туннеле было темно, не было никакого его конца и уж тем более – света.

59 Причины

Двух здоровяков уволили, медсестру похоронили, Хэлен исчезла, а я больше никогда не испытывал приступов удушья. Видимо, для баланса кармы было не достаточно спасения жизни одного несчастного психопата(меня) и, сказать честно, я был этому рад, ведь мне не хотелось каждый день встречаться взглядами с людьми, в огромной бочке меда которых я внезапно стал небольшой, но уж слишком удручающей ложкой дегтя. Лишь на мгновение я задумался о судьбе проституток, а потом осознал, что кто кто, а уж они без работы не останутся никогда.

Исчезновение Хэлен пугало меня и не давало мне покоя. Иногда у меня не получалось заснуть ночью. Я подходил ко всем и называл ее имя, но адекватно не реагировал никто, включая персонал. Психами здесь были все. Она появилась и пропала так же внезапно как и Габриэль. Я до сих пор не имел возможности завести друзей. Все постоянно куда-то девались, пропадали без вести, словно проваливались под землю.

Меня кормили галоперидолом и проводили исследования. Из едва ли не случайно оказавшегося в стенах психушки практически здорового человека, у которого просто слегка(как я сам себе представлял) сдали нервы, я превратился в отличного, если не сказать идеального, шизофреника.

– Где Хелен? – практически без перерыва бубнил я себе под нос. По крайней мере, я ее не видел и это немного облегчало мою участь. Однако череда легких и спокойных дней длилась совсем недолго: уже через неделю я вновь увидел Мэри, которая разгуливала по коридору, излучая желтый свет. Я кинулся за ней, крича “Мэри, спаси меня”, однако с тех пор как медсестра, что дежурила в ночь откровений Хэлен, захлебнулась своими рвотными массами во сне, все остальные медсестры стали относиться к своим работе с большей ответственностью. Равно как и санитары, которые из развлечений теперь могли себе позволить разве что телевизор. Все эти факторы, а также истошный крик медсестры “Санитары!!” позволил с легкостью пресечь мою попытку угнаться за призраком. Санитары больше не водили шлюх и не проносили алкоголь, однако не гнушались шарахнуть психопата небольшой дубинкой по чему бы то ни было, быть то рука, нога, туловище или даже затылок, особенно если учесть тот факт, что затылок этот принадлежал той самой причине, из-за которой они стали побаиваться своих привычных ночных развлечений.

60 Спаси

Рассудок уплывал куда-то в туман, с каждым днем все дальше, а на теле появлялось все больше синяков, причем не только от ударов, но и от уколов. Что за дрянь мне стали колоть после начала приступов, во время которых я взывал о помощи к Деве Марии(как им казалось), я не знаю, но действовали она блестяще. Я превратился в обычный кусок мяса, если не сказать овощ, с некоторым набором элементарных чувств и ощущений. Нередко меня спасала клеенка на матрасе (что интересно, меня совершенно перестал беспокоить ее шелест). Слюни обильно вытекали изо рта и моя подушка каждое утро была влажной. Я спрашивал у всех о Хелен, но никто не отвечал, по ночам я видел желтое сияние под дверью, но уже не имел силы, чтоб подняться с постели и последовать за ним. Я всего лишь кричал “Мери! Постой! Я здесь!”. Со временем медсестры привыкли даже к крику и снова стали расслабляться во время ночных дежурств как и раньше. Не было никакого сомнения, что причина, по которой опять что-нибудь могло пойти не так, полностью нейтрализована.

В одну из таких ночей я как обычно проснулся, когда под дверь просочились лучи желтого света. У меня не было силы даже для того, чтобы перевернуться на правый бок и посмотреть в щель через изголовье моей койки, которое представляло из себя всего лишь грубую алюминиевую трубу. Я лежал на спине, глядя в потолок, на котором словно легкое болезненное северное сияние отражалось сияние Мэри. Я снова и снова представлял как Мэри проходит по этому проклятому коридору так и не заглянув в палату, где, словно мумия, сейчас лежал я. Глаза укрыла пелена слез и я едва слышно шептал: “Мэри. Я здесь. Спаси меня.”

61 Сохрани

Она была той единственной, которой не нужно было ничего, кроме меня. Она была героиней всех тех романов, которые я так и не удосужился прочитать. Меня привлекали антиутопии, а романтических историй в моей жизни было достаточно и без печатной продукции, жаль, что теперь все в точности до наоборот. Мы могли часами сидеть в парке и смотреть на облака. И этого было более чем достаточно. Мы могли даже не говорить. Было достаточно того, что мы сидели рядом и наши руки соприкасались. Я был поражен тем романтиком, который невесть откуда взялся, выбрался откуда то из глубины меня, меня ненавидящего все вокруг, такого меня, которым я стал снова, когда Мэри ушла. Это было по настоящему. В отличие от того, что творилось в то время вокруг. Я гордился даже тем, как мы познакомились. В отличие от девяноста процентов всех современных пар которые познакомились в виртуальном мире, мы познакомились на свадьбе общих знакомых. Я гордился тем, что познакомился со своей женой в реальном мире. Я радовался тому, что она отличалась от всех остальных девушек, с которыми мне приходилось иметь те или иные отношения. Она угощала меня кофе, ведь думала, что у меня нет денег: несмотря на то, что я зарабатывал довольно неплохие деньги я продолжал одеваться черт знает как и был полным идиотом, ведь никак не мог додуматься до того, чтобы наконец сводить куда-то Мэри, не мог додуматься до того, что возможно сегодня моя очередь купить кофе. Я, кажется, был счастлив и не мог ни о чем таком думать и мне чертовски везло, что Мэри это никоим образом не расстраивало. По прошествии какого-то времени я исправился и старался дать Мэри все, что бы она не пожелала, а она не просила чего-то невозможного и никогда не устраивала истерик. Я старался делать все возможное, чтобы сохранить ее в своей жизни навсегда и именно с ней я понял, что значит любить по настоящему: несколько раз я думал о том, что случится со мной если Мэри исчезнет из моей жизни и, не находя ответа, я внезапно оказывался у белой стены где-то в своем подсознании, пройти сквозь которую не представлялось возможности, стены за которой ничего не было. Мне становилось тоскливо и в такие моменты мне казалось, что я наконец стал понимать настоящее значение фразы “я не могу жить без тебя”. Пожалуй, на тот момент только эти мысли могли заставить меня плакать. Хоть я и не смог сохранить ее в своей жизни, очевидно, что это не привело к моей гибели как биологической единицы, а это значит, что в основном наши фразы слишком громки и чуточку лживы. Что ж, нечему удивляться, ведь мы набрались этого у спасителя, по образу и подобию которого были созданы, примерно так написано в самой популярной и продаваемой книге на Земле, цифровая версия которой уже давно доступна.

62 тепло

Я догнал ее желтую фигуру в коридоре и резко дернул левое плечо так, что она молниеносно развернулась. Передо мной стояла она: в своем несколько мертвенном образе, вместе с которым “святое” и ярко-желтое сияние выглядело нелепо. Глаза смотрели прямо, и я понимал, что она либо не видит меня, либо очень профессионально валяет дурака.

– Мэри! – я тряс ее так, словно она была тряпичной куклой. – Мэри, это я.

– Не бойся – она ответила и я почувствовал тепло, которое распространялось по всему телу.

63 коробка

Во сне мне казалось, что я плачу, но на самом деле я оправдал наличие клеенки на матрасе, а ощущение тепла, очевидно было вызвано быстро растекающимися жидкими и теплыми испражнениями такого же желтого цвета, точь в точь как и наше с Мэри и Хэлен свечение.

Как мне покинуть эту чертову коробку? Мы все свыклись. Мы привыкли к этим коробкам. С детства. С рождения. Сначала это тесные палаты. Шесть граней. Затем это шесть граней комнаты, детского сада, школы, офиса, больницы и гроба. Две недели в году, чтобы почувствовать свободу: смыться к чертовой матери за несколько тысяч долларов на расстояние в несколько тысяч километров в шесть граней номера в пятизвездочном отеле. Но все это коробки второстепенные. Главная коробка – это я сам. Человек. Тело. Чертов мешок с мясом. Да, безусловно, я нечто, наделенное чем-то большим, чем просто шесть граней. Скорее всего количество граней человеческой коробки невозможно подсчитать даже при большом желании. Разве что ты бодибилдер и у тебя рифлёные мышцы. Но это не мой случай. Мое тело скорее – та самая очередная модель расширяющейся вселенной, вернее чехол, который сдерживает эту вселенную, словно протон, готовящийся к новому большому взрыву и я жду того момента когда этот чехол лопнет, тем самым позволит вселенной беспрепятственно расширяться до бесконечности. Это не значит, что я лопну и мои внутренности разлетятся в стороны, испачкав стены, пол и потолок палаты. Нет. Скорее всего я исчезну в точности как Хэлен. По крайней мере мне бы так хотелось.

64 допрос сумасшедшего

– Проснитесь! С вами хотят поговорить.

“Какой красивый костюм”, подумал я, когда мои глаза сфокусировались на молодом человеке, который изящной, чуть ли не модельной походкой зашел в палату. Я прямо таки расстроился от того, что моя койка находилась непосредственно рядом с дверью: так мне хотелось наблюдать как этот человек передвигается по обшарпанному полу словно это стеклянный подиум. Так же изящно и легко он уселся на расшатанную табуретку, которую доброжелательная медсестра заблаговременно поставила подле моего ложе.

– Как долго вы находитесь здесь?

Я смотрел на потолок. Бежевые лоскуты краски были похожи на коржи слоеного теста, а размокшая штукатурка выпячивалась словно заварной крем.

– Вечность – ответил я, включив дурака и продолжил все так же тупо смотреть в потолок в надежде, что рано или поздно там я увижу образ Мэри, как это удавалось неоднократно делать моему соседу из палаты этажом выше. Интересно, простила ли его мать? Жив ли он до сих пор?

– Точнее. – не сдавался мистер “весенняя обложка женского журнала”. Я был уверен в том что его грани можно было с легкостью подсчитать в два счета. – Вы помните, когда попали сюда?

– Давным давно – едва ли не умирающим голосом проговорил я. Меня забавляла та игра, которую я, ни с того ни с сего затеял с этим манекеном, а он все продолжал свои тщетные попытки взять интервью у сумасшедшего. И как же это смешно осознавать, что он действительно на все сто уверен в моей невменяемости.

Моя мечта сбылась и образ Мэри всплыл перед моими глазами: спросив “знаете ли вы этого человека?”, он достал из небольшой папки ту самую кислотную фотографию, которую я однажды нашел в интернете. Желтая кожа натянутая на череп. Изуродованный образ Мэри. Я проглотил слюну, с трудом изобразил сумасшедшую улыбку и сказал: