Текст книги "Желтая Мэри (СИ)"

Автор книги: Скхар Черко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Annotation

Черко Скхар Первый

Черко Скхар Первый

Желтая Мэри

Кит Чэйзен

Желтая Мэри

Часть 1. Деятель Искусств

1 Разминка офисного планктона

Восемь часов плюс перерыв длиной в один час пять раз в неделю. По крайней мере от меня не воняет к концу рабочего дня. Иногда я подолгу сижу практически неподвижно, лишь изредка поворачивая шею градусов на сорок то вправо, то влево. Когда я курил я был в лучшей форме. Ведь, как известно, движение – жизнь. По крайней мере я не ношу грязную робу и со мной не стыдно ехать в лифте. Попытка прибегнуть к здоровому образу жизни лишила меня ежечасной разминки-прогулки до курилки и теперь я вспоминаю о том, что у меня есть ноги только когда иду в туалет. Я несколько раз заходил на сайт и выбирал себе фитнес-браслет, но однажде меня осенило что количество моих шагов за день несложно подсчитать и без помощи современных устройств с датчиками движения: я живу и работаю возле метро и редко когда бываю где-то еще кроме дома и офиса.

Мне снится мир где алкоголизм это методика лечения, а вовсе болезнь. Желания начинают сбываться, пусть во сне, но они сбываются, пусть это, откровенно говоря, – психоз и отклонение от нормы, несмотря на все это, я какое-то время бываю счастлив в те минуты когда лечащий врач выписывает мне напитки, содержащие этиловый спирт, в эти минуты, пусть и во сне я познаю наконец то ощущение, когда мечты сбываются.

Не поднимая головы с подушки, я открыл глаза и сделал глубокий вдох. Наволочка, плотно обтягивающая подушку, сильно пропахла моим потом и ее следовало бы наконец постирать. Чертов будильник не сработал, ведь я забыл поставить телефон на зарядку. Черный экран. Подключив его к розетке я отправился на кухню, чтобы включить чайник и вернувшись через несколько минут с чашкой дешевого вонючего, но как бы там ни было горячего кофе, обнаружил все тот же черный экран. “Снова придется нести это дерьмо в сервис, чтобы его включили”.

Голова трещала как это обычно бывало по утрам, в обед и вечером. Я давно забыл о тех временах, когда мог сосредоточится на чем нибудь, кроме головной боли. Головная боль, вместе с частыми визитами тахикардии и многих других мелких неприятных вещей, отбирала у меня большую часть жизни. Поход к врачу, как это часто случается, был лишь отправной точкой моего невероятно увлекательного путешествия по бесконечным кабинетам внутри которых было бесконечное количество лицемеров, носящих белые халаты. Каждый раз когда я выходил из очередного кабинета, врач говорил мне на дорогу: “не болейте” и каждый раз мне становилось хуже и я знал, что каждый раз каждый из них лукавил. И каждый раз я возвращался снова. Моя мать называла это сглазом.

Флюорография, кардиограмма, велоэргометрия, МРТ грудного отдела позвоночника, реоэнцефалография, эхоэнцефалография, электроэнцефалография, снова кардиограмма и спирография и наконец снова велоэргометрия.

– Ваше сердце удивляет своей силой. Очень крепкое сердце – словно четверостишия заслушанной до дыр песни, записанной на старой кассете, которую сейчас зажевала головка старого родительского магнитофона, вылетали мелодией слова из уст похожего на огромный усатый двустворчатый шкаф врача-кардиолога с необычайно нежным голосом, редкими усиками и, очевидно, ранимой душой.

– От инфаркта миокарда вы, скорее всего, не умрете. – продолжал усатый шкаф, – Другое дело – инсульт. Да, да. Шансы умереть от инсульта достаточно велики.

Причина всему – слабые сосуды и жидкость в мозге. Что ж, рака мозга нет и на том спасибо, сульфат магния и диуретики должны помочь. И вот я снова выхожу каждый час из комнаты. Только теперь я прогуливаюсь до туалета.

2 Когнитивный диссонанс

Я давно понял, что успех отношений между мужчиной и женщиной напрямую зависит от их полового влечения друг к другу. Не уверен знала ли об этом моя жена, но наверняка подсознание дало ей некую неявную подсказку, когда она, собрав все вещи, ушла от меня. Сульфат и вправду расширил мои сосуды, а сильные диуретики выгнали из мозга лишнюю жидкость, захватив, при этом, судя по всему, мое и без того ослабшее либидо. Мало кто признается, но так на самом деле и есть, что самая страшная фобия представителя мужского пола – это лишиться своей главной, запрограммированной природой, способности к размножению. Мне кажется не так страшно остаться нищим, лишиться пальца или вовсе конечности, не так страшно даже умереть, намного страшнее – стать неполноценным мужчиной. Я узнал о странном побочном эффекте, который был указан на коробке с диуретиком очень маленьким шрифтом, где-то через неделю после того как моя уставшая от ожидания жена ушла, в надежде попасть в объятия, в которых она может найти утешение и удовлетворение своих потребностей. Ей очень не понравилось то, как долго я отказывался исполнять свой супружеский долг ссылаясь на головную боль, что обычно (если верить легендам) является прерогативой женщин. Ирония в том, что в попытках наконец излечиться от одной, я преподнес своей жене новую причину отсутствия страсти в нашей жизни, которая продолжалась неприлично долго.

3 Закованная сарделька

Многие говорили мне, что перестали видеть радость в моих глазах практически сразу после нашей свадьбы. Все эти фразы вроде: ты поспешил, ты же еще так молод и это не твой человек. Да кто не слышал подобные фразы? Только унылые трезвенники, у которых и друзей то никогда не было. Частые попойки перестают занимать большую часть твоей жизни, вместе с этим отсеивается также и большая часть знакомых, которых в тебе интересовал только твой образ вечно-пьяного весельчака. Депрессия, которая появляется с осознанием всего этого исчезает почти мгновенно, приблизительно тогда, когда становится ясно, что текущий стиль жизни может привести к гибели большей части жизненно важных органов. Мало кто верит, что синхронизация между началом семейной жизни и появлением симптомов различных заболеваний – это чистой воды случайность.

Ирония. Симптомы, появившиеся с приходом любимого человека ушли, а вместе с ними ушел и сам человек. Друзья бы советовали радоваться, но друзья ушли гораздо раньше. Я находился в суперпозиции чувств.

Обручальное кольцо стало напоминать о себе одновременно с головной болью, которая вновь неожиданно вторглась в покои моей размеренной жизни. Все тело, начиная с головы, надувалось как воздушный шарик и металлическое кольцо, символизирующие нашу бесконечную любовь с невероятной силой стягивало ни в чем не повинный палец. Теперь, когда этот символ кардинально сменил свое значение на совершенно противоположное изначальному, я не мог расстаться с ним так как пальцы раздулись до такой степени, что стали походить на огромные сардельки, в одну из которых безнадежно вросло изделие из драгоценного металла. Теперь это уже не было символом вечной любви и преданности. Теперь это был словно кусок латунной трубы, которая когда то подавала воду в сливной бачок. В конце концов кто-то нажал на кнопку и та вечная любовь, которую мы готовили как будто по рецептам классиков мировой литературы, а после сожрали вместе с красивой упаковкой и, переварив, оставили её в виде отвратительного куска бесформенной массы источающей скверный аромат злости и отчужденности, умчалась с огромной скоростью в мир небытия, смешиваясь с другими подобными несбывшимися мечтами и надеждами. Моя жизнь практически целиком состояла из подобного рода процедур, пожалуй, с самого момента моего рождения, однако кусок теперь уже бесполезного металла удручал меня всякий раз когда я ловил его взглядом или бился рукой о косяк двери с довольно громким звуком. Я даже начал подумывать о том чтобы оттяпать оскверненный палец. Все же я не был к этому готов морально и решил отложить эту идею в дальний ящик, вспоминая о ней каждый раз когда мое тело набухало от большого количества жидкости и сдавленные артерии окрашивали палец багровым цветом.

4 Корпоративный дух и проблемы из ниоткуда

В то время я работал в небольшой компании, отношения внутри которой отличались чрезмерно дружеской, я бы даже сказал семейной обстановкой внутри коллектива. Не было никакого официоза, мы общались словно старые друзья даже если диалог происходил между руководителем компании и рядовым сотрудником. Несмотря на то, что эта натянутая фамильярность походила скорее на общение в какой-то секте, должен заметить, что в основном все выглядело очень даже неплохо. Именно в этот период я окончательно похоронил все свои детские мечты и утопические идеи. Каждый мечтает стать рок звездой пока молодость незаметно пролетает на фоне.

Для многих “стать рок звездой” просто эвфемизм, но как бы то ни было у каждого был тот короткий промежуток времени в начале жизни, на протяжении которого он мечтал о чем то. Мои мечты постоянно околачивались вокруг чего-то связанного с искусством: музыка, кино, одно время мне казалось, что я неплохо рисую. Но в конце концов всякая жизнь превращается в череду дней, в течение которых ты просиживаешь перед монитором компьютера и выходных, посвященных приему алкоголя и осознанию того, что ты так и не удосужился завести друзей. Мы качаем большой палец пролистывая новости, которые не успеваем прочитать, нам больше нравится сам процесс перелистывания. Это модель бесконечности. Все заканчивается только тогда, когда заканчивается питание – у твоего гаджета и ты ставишь его на зарядку, либо у тебя – и ты засыпаешь, словно мертвец, со скрещенными на груди руками в которые воткнута медленно гаснущая электронная свеча. Через пятнадцать секунд в комнате будет кромешная тьма.

Моя тоска росла по экспоненте, а рядом с ней тянулась и жирная змея мизантропии. Я ненавидел практически каждую биологическую единицу, которая мелькала перед моими глазами, будь это нечистоплотная тварь в метро, источающая дикую вонь все время пока я нахожусь в вагоне, либо мило улыбающаяся мне девушка из отдела, что находится этажом ниже, которая выкрикивает дружеское “привет” через всю длинную кишку холла на первом этаже в тот самый момент когда я проверяю не расстегнулась ли у меня ширинка.

5 Модель вселенной

Я помню одну персону, которая когда то работала со мной в отделе. Для меня она была моделью вселенной. Казалось, что каждые полчаса она поглощала по шоколадному батончику и это без учета стандартных приемов пищи, а питалась она по явно заученным программам здорового питания, которые невероятно часто встречались в виде рекламы в блогах всевозможных самовлюбленных виртуальных моделей. Самый главный закон всех этих программ гласил: питаться нужно чаще чем три раза в день, но делать это нужно небольшими порциями. Модель вселенной придерживалась лишь первой половины этого правила. Вполне возможно, что где то в глубине души она хотела стать такой же стройной, она была бы не против стать моделью, во всяком случае хотя бы выглядеть как модель, однако три ложки сахара в чае ее безуглеводной диеты превратили ее в модель вселенной. Бесконечно расширяющейся вселенной.

6 Одиночество и терапия

Одинокие молодые девушки искали того единственного. Искали свой идеал. Несколько раз у меня интересовались важно ли для мужчины чтобы женщина умела готовить. “За всех ответить невозможно, а мое мнение – это только мое мнение” – отвечал я. Да и какая разница, если они не учились готовить, а ходили на кулинарные мастер классы. И все это смешно, ведь на таких курсах не научат готовить так как готовила типичная мать хлюпика вроде меня, которая умела сделать кулинарный шедевр из двух засохших крупинок, завалявшихся на верхней полке и стакана воды из под крана. Названия ингредиентов для тех блюд, которые готовятся на такого рода мероприятиях для простого обывателя вроде меня сложно будет найти даже с помощью поисковых систем.

Бедные одинокие девушки ходят на тренинги и мастер классы просто чтобы сделать фото и выложить в социальной сети. Ходят на тренинги и мастер классы просто чтобы на них обратил внимание потенциальный “тот самый идеальный мужчина”, они выкладывают фото в надежде получить как можно больше лайков среди которых возможно будет тот самый... О я помню одну девушку, которой не хватало мундштука к ее тонкой сигарете для завершенности образа женщины вамп. Для завершения образа девушки ей не хватало умения ходить на каблуках легко и изящно, а не переваливаться с ноги на ногу, словно она корова.

Ее захватила страшная тоска, которую она начала топить в искусстве, как ей самой казалось, ведь она начала посещать занятия по так называемой арт-терапии, где заплатив немалые деньги хаотично размазывала предоставленную ей гуашь на холсте, в результате чего в течение нескольких минут чистое полотно превращалось в вполне достойное по современным меркам произведение искусства. Одного года хватило для того чтобы собрать коллекцию картин, которую можно было бы выставлять в Эйрмайл центре – самом популярном и до отвращения окутанным дымкой пафоса центре искусств Хайеркгоффа – города, в котором я родился и живу с самого рождения и до сих пор, города, который должен был быть указан в моем паспорте как город, в котором я родился, однако по нелепой случайности этого не случилось.

Ее коллекция была достойна выставки, однако она выставлялась лишь в социальных сетях. Могу сказать одно: отзывы критиков мало чем отличались бы от лайков и комментариев, которые она получала на своих социальных страничках.

7 Страдания внутреннего деятеля искусств

Мои чувства человека, который должен был стать деятелем искусств были задеты. Мой внутренний деятель искусств, давно похороненный в старом шкафу, вдруг зарыдал как младенец, он воскрес и, кажется, желал мести. Страшная, истощенная рука, вся в волдырях, наполовину сгнившая, вдруг появилась прямо из могилы похороненного деятеля искусств на кладбище моего скромного внутреннего мира. Мой внутренний деятель искусств вел себя как типичный зомби, за тем лишь исключением, что вместо мозгов он начал искать чистые листы бумаги, которые хранились где то в необъятной груде барахла, которая занимала большую часть моей жилплощади.

Вот они мои старые детские рисунки: акварель, цветные карандаши. Животные срисованные с детских книг и даже архитектура, о боже, да это же мой автопортрет. Фотография женского коллектива моей студенческой группы с номерами телефонов на обратной стороне. “Обожаю подарки сделанные своими руками” – про себя подумал я и небрежно швырнул “подарок” подальше. Позже я обнаружил его в мусорке. Кто знает, возможно это было случайно. И вдруг я вспомнил о том, как представлял себя богом, держащим в руках нашу планету, в те моменты, когда в моих ладонях оказывалась добротная, упругая, приличных размеров женская грудь. Сейчас же мое либидо по прежнему висело как вымпел былых побед свисает с ржавого гвоздя в квартире спившегося престарелого спортсмена.

У меня было всего несколько пар брюк, пара застиранных футболок, яркие цвета которых давно утратили контраст, пара шорт. Все остальное место в огромном шкафу занимали мои записи которые начали накапливаться, казалось, с того момента, когда я научился писать. Здесь можно найти рассказы в оставшихся не исписанными тетрадях, в которых когда то давно я писал конспекты лекций, песни для так и не записанных концептуальных альбомов, написанные с обратной стороны распечатанных страниц курсовых работ, а также киносценарии с обратной стороны страниц неудачных дублей моей дипломной работы.

А вот и старый фотоальбом, вельветовая обложка которого спустя пару десятилетий стала похожа на облезлого бездомного кота. Внутри я обнаружил свои старые детские черно-белые фотографии. Я словно загипнотизированный листал страницу за страницей и практически не заметил того как в конце альбома черно белые снимки начали постепенно становиться цветными. Все эти фотографии сделал мой отец и должен сказать, что он был настоящим фотографом, несмотря на то, что сам себя позиционировал максимум как человек, который увлекается фотографией. В его распоряжении обычно было всего 36 кадров: 36 попыток. И у него не было той тысячи попыток на 32 гигабайта, которые есть сейчас у тех, кто без зазрения совести называет себя фотографом, при этом безбожно заваливает горизонт и не может сфокусироваться с помощью объектива с автофокусом. Он стоял в темной комнате, с красным приглушенным светом с реактивами, которые были разлиты в нескольких сосудах. Нет, нет, у него не было той кнопочки и слайдера, за которыми прячутся тысячи строк кода, на которые были затрачены тысячи человеко-часов, а также тысячи долларов.

Изображения которые получались у моего отца и отпечатывались на фотобумаге были настоящим результатом работы того человека который подобрал нужные значения выдержки и диафрагмы, поймал тот самый момент, глядя в видоискатель и, нажав на кнопку, приоткрыл на небольшой отрезок времени, свободно умещающийся в одной секунде, затвор, согрев тем самым девственно чистый кадр тридцати-пяти-миллиметровой пленки, зафиксировав навсегда то мгновение, которое никогда больше не повторится, во всяком случае в этой реальности. Они не были шедеврами в классическом понимании этого слова, но в них было больше жизни чем, например в цветных изображениях фруктов и овощей, выполненных в технике макросъемки, глядя на которые сложно было не провести параллель с внешним видом гениталий взрослого человека. Ах наш с детства сексуально испорченный мозг и его однонаправленные мысли. Именно на этом и пытался сыграть современный фотограф из соседнего города Эльда Спилсон, решив провести свою убогую выставку. Снова эти проклятые недотраханные ведьмы, фанатки феминизма, небритых женских подмышек, лобков и ног, ненавистницы кунилингуса и минета выплевывают наружу свои провокационные видения современного поколения секса. Да, это правда, мы вырастили себя таким образом, что мощная эрекция нас преследует повсюду: огромные башни заводов и электростанций, маяки, простые высотки и обсерватории, что тут говорить о длинных темных туннелях, в которые с огромной скоростью погружаются длинные, мощные составы, несущиеся на огромной скорости. Ах Эльда, хорошая попытка, милочка, но все это слишком просто. Ты опоздала на пару десятков лет. Твои вагины из апельсиновых долек съежились и утратили свой лоск как и вельвет на моем старом фамильном фотоальбоме.

Мой внутренний деятель искусств давно загибался от пневмонии как задыхаются таланты в холодных и вонючих переходах рядом со своими шедеврами, выставленными на грязном полу, в то время как в эйрмайле все с умным видом вникают в работу трех умалишенных.

Парадокс современного искусства: два сумасшедших престарелых содомита и шлюха надевают костюмы нацистов времен второй мировой войны, делают многочисленные фотографии процесса стимуляции гениталий друг друга и цикл этих "полотен” под общим названием “что бы я делал если бы я был нацистом” выставляются в арт центре с кучей охраны, сигнализацией и дорогим интерьером, в то время как талантливые художники продают свои картины в грязных переходах, где воняет мочой. Посетители, в числе которых оказался и я, энергично протирают носовыми платками очки, элегантно проталкивают их указательным пальцем на верхушку переносицы и вникают во всю глубинную глубину послания откровенного педераста средних лет, престарелого седеющего маразматика-педераста и незаменимой в вопросах современного искусства безмозглой-музы-шлюхи.

На одной фото-глянцевой картине педераст средних лет с распахнутым немецким кителем, надетым на голое тело, без штанов среди бескрайнего поля, где колосится пшеница дает отведать на вкус свой налитый кровью причиндал безмозглой-музе-шлюхе, которая демонстрируя свое крайне не ухоженное тело, жадно обхватила раздутый “маузер” немецкого офицера-самозванца с явным намерением “отведать” его. Что далее должно было бы случится, на первый взгляд кажется очевидным, однако данное полотно явно намекает на то, что каждый зритель в праве додумать свое собственное развитие событий, ведь таково и есть настоящее искусство – оно заставляет думать…

Только зачем нам думать, когда за нас это учат делать крохотные микросхемы, встроенные пока что только в наши устройства, которые мы каждый день носим в карманах наших брюк? Они уже умеют даже рисовать, поэтому скорее всего вскоре даже Эйрмайл сравняют с землей, а на его месте построят огромный дата центр. Бездомные животные и люди будут приходит к нему чтобы согреться. Все также смогут наслаждаться искусством, но теперь не нужно будет заходит внутрь. Не нужно будет даже выходить на улицу.

Крутящиеся разноцветные бигуди под мигающими с довольно высокой частотой источниками света: все это безобразие собрано под общим названием “смена настроения” или что то в этом роде, с предупреждением об опасности эпилептического припадка, за что отдельное спасибо.

Гуашевая размазня площадью около двух квадратных метров с изображением пчел на темном фоне. Либо это рисовал ребенок, либо человек понимающий многое в психологии современного потребителя.

Чем чаще я хожу на выставки в Эйрмайле тем чаще у меня появляется желание принять участие в выставке, стать ее частью, эдакой ложкой дегтя. Положить на пол какую либо ненужную вещь, а самому отойти на пару шедевров подальше и наблюдать за реакцией ценителей. Отсутствие какого-либо описания экспоната как нельзя кстати, на мой взгляд, пришлись бы по вкусу местной элите. Двумя причинами, из-за которых мой план так и не был воплощен в реальность были моя проклятая память, которая постоянно барахлит и отсутствие каких-либо лишних и ненужных вещей. С самого детства я не любил когда на руках, на теле, а тем более на шее было что то постороннее: цепочки, кольца, перстни. Я до безумия ненавижу наручные часы. И каждый раз когда моя мать вешала мне на шею модель мертвого бога, изготовленную из серебра, я испытывал примерно такие же чувства, которые испытываю сейчас, глядя на сардельку безымянного пальца, сдавленную золотым обручем.

Забавно, чем больше я нахожусь в стенах Эйрмайла тем больше я ненавижу людей, создавших все это – все то, что свисает со стен, все это лжеискусство, я ненавижу каждый мазок на каждой лжекартине, я ненавижу каждый миллиметр каждой лжекартины и в то же время я хочу чтобы подобная мазня выходила как на конвеере из под моих рук, заняв в итоге, хотя бы одну из стен этой чертовой обители псевдоискусства.

Я чувствую помутнение в голове, такое ощущение, что свет на мгновение притих как это бывает при перепадах напряжения. Сердце остановилось и тут же, тяжело сократившись, впрыснув в мои артерии кровь, начало биться довольно тревожно. Сам того не понимая, я вдруг рванул по длинному коридору Эйрмайла со спринтерской скоростью, ненадолго остановившись лишь возле дверей. Тяжелые двери лениво поддались усилию моей правой руки и я нырнул в вечернюю прохладу Хайеркгоффа, снова набирая скорость по грунтовой дороге, которая в итоге привела меня в бар Браун. Здесь, задыхаясь, я заказал кружку пшеничного пива и небольшой кусок лимона. Весьма завораживающее сочетание хлебного пива с цитрусом всегда отлично утоляет жажду и я это знал не понаслышке и я помнил об этом все время, пока бежал.

С каждым вдохом восстанавливалось дыхание, а с каждым глотком жизнь становилась лучше. Затруднение было с нервной системой, воспаление которой удалось потушить с помощью еще нескольких кружек. Все закончилось как обычно: жестким аттракционом внутри моей головы. Количество кружек, опустошенных мной, сосчитать было крайне сложно: они все время крутились по столу словно бигуди в инсталляции о перемене настроений... или мнений... или чего-то там. Слабый свет ламп надо мной превратился сначала в звездное небо, а после – в тот самый свет в конце туннеля, в огромное белое пятно, которое, впрочем, быстро исчезло.

8 Нажимая на кнопки

Смутно помню как добрался до своего рабочего места. Как плыл, врезаясь в прохожих, вдыхая запах их пота, едва сдерживая рвотные позывы. Усевшись в свое кресло я попытался сфокусироваться на изображении, которое выводилось на экране монитора: эта сволочь просила ввести пароль. Слабыми дрожащими пальцами я тщетно пытался ввести заветный набор символов, никак не могу дотянутся до буквы “А” тем самым безымянным пальцем, стянутым золотой удавкой. По той причине, что я не снимал обручальное кольцо(я просто не мог этого сделать) никто из моих коллег даже не подозревал об уходе моей жены, впрочем, даже если бы я отрубил себе руку никто бы так ничего и не заметил.

Мой тяжкий труд заключается в нажимании кнопок. Да, я зарабатываю на жизнь тем, что нажимаю на кнопки. Я нажимаю на кнопки и что то происходит(или не происходит). Еще я пишу письма таким же как я, своим братьям по разуму, своим братьям по несчастью. Содержание писем до смешного простое: что случилось или не случилось после того как я нажал на такие-то кнопки.

Так проходит наша жизнь – мы с серьезными лицами делаем то, что лишь нам кажется серьезным. Мы не спасаем жизни, не делаем научные открытия, нам просто повезло найти способ зарабатывать деньги с минимальными умственными и физическими затратами. Мы говорим друг другу “привет” с утра, когда заходим в офис и “пока” когда покидаем его вечером и по году можем не подозревать как зовут человека, который сидит справа, ведь в чате он указал не свое настоящее имя, а выдуманный псевдоним, словно он в игре. Мы все в игре. И нас пора бы перезагрузить.

Иногда мы собираемся вместе после работы и пытаемся найти общие темы для разговора под несколько бокалов спиртного и большой кусок мяса, мы говорим куда поедем в отпуск в этом году, кто то рассказывает об экзотических странах и задержанных авиарейсах, один паренек говорит, что сейчас не имеет смысла куда-то лететь чтобы посмотреть мир, ведь можно просто зайти в онлайн карты и гулять по любому городу в реальном времени. Что ж, в этот момент я осознаю, что его палец вряд ли когда-нибудь будет в плену кольца из драгоценного металла, ведь если его устраивает такой способ путешествий, вполне возможно, что его устроит и секс который он с легкостью найдет, набрав в браузере другой набор слов. Скорее всего такой человек не особо расстроится если лишится ног, ведь когда ты подолгу сидишь за компьютером ты начинаешь осознавать, что они реально мешают.

Вдруг среди всех однотипных рассказов, которые в моей голове начали превращаться в какофонию, я снова слышу рассказ об этой пресловутой арт-терапии, которую как оказалось посетили практически все члены моей команды, за исключением разве что меня и расширяющейся вселенной. Леди, описывающая в ярких красках процесс, при котором она хаотично размазывала гуашь по ни в чем не повинному холсту, одевалась и вела себя как типичный представитель той части социума, который преподносит себя гораздо выше любого, находясь при этом, объективно, на несколько ступеней ниже в развитии в сравнении с любым отбросом. Вторая представительница этой касты, являвшаяся по нелепой случайности также моей коллегой, вытянулась во всю длину своего до омерзения худощавого тела, в то самое мгновение, когда за столом внезапно была затронута тема достойных и модных развлечений. Удобно умастив на деревянной скамье свою задницу, которая выглядывала из под коротких шорт и напоминала два куска обветрившегося куриного филе, она нарисовала на своем лице сложную гримасу “достойного члена современного общества”, внимательно вслушиваясь в слова новоиспеченного деятеля искусств. Такие дамы, как они, наверняка, делая минет, держат член маленькой изящной вилочкой, покрытой мельхиоровым напылением. Благодаря этой мысли мое лицо исказилось в такой же мерзкой и для меня непривычной улыбке. В какое-то мгновение мне показалось, что все за столом с недоумением смотрят в мою сторону. Женский голос звенел, смешиваясь со звуками ночного города. В моей голове все звучало как ультразвук, усиливающийся с каждой секундой, пока в конце концов не наступила абсолютная тишина, сквозь которую стало пробиваться непреодолимое желание, огромное количество идей, которые, как уже неоднократно было доказано, не являлись слишком сложными как для поиска, так и для исполнения. Ритм сердца набирал скорость, разгонялся, равно как и мысли, которые продолжали метаться по витиеватым и узким улицам подсознания, а моя улыбка становилась все загадочнее, моя улыбка становилась более откровенной, зловещей...

9 Первый мазок

Пыль, мирно лежавшая до этого момента на полу, в мгновенье разлетелась по сторонам от дуновения, спровоцированного брошенным с высоты приблизительно метра огромного, как мне казалось, куска бумаги, который на секунду завис в воздухе, а после – плавно лег на освободившееся пространство. Моя фантазия была пуста как и сам лист бумаги. Я смотрел на белое пятно, образовавшееся на полу моей тесной комнаты словно в бездонную пропасть, пожирающую утопленников искусства, тщетно пытавшихся плыть на спокойных и мягких волнах успеха. Я увидел свое обездоленное лицо, которое погружалось все глубже, пока не исчезло в темной воде собственной неуверенности и чужого мнения. В тот же момент в голове сработала вспышка и на несколько секунд я ослеп, после чего начал понемногу возвращаться к реальности: меня снова встретил грязный пол с белоснежным куском бумаги посередине.

“Что я должен делать?” – такой же вопрос я задал себе в ту ночь, когда каким то чудом лишился девственности. “Чем же это все закончится?” “С чего начать?” “Главное начать”. Макнуть кисть в краску и совершать поступательные движения. Все просто как в сексе. Нужно двигаться, совершать поступательные движения, пока экстаз не накроет тебя с головой. В случае с искусством было одно существенное отличие: экстаз должны получить ценители. Мое сердце билось с такой силой, что эхо тяжело отстукивало где-то глубоко в голове. Капли пота падали на ещё не успевшую застыть краску, образуя пятна, издалека напоминающие кратеры на поверхности луны. Я радовался каждый раз, когда горячая капля, сорвавшаяся с моего лица, пролетев небольшое расстояние, разбивалась о толстую бумагу, добавляя моему шедевру некоего шарма, изюминки, что было вполне естественным для такого рода искусства и без чего такое искусство не могло существовать.

Мне казалось, что я выкуривал по сигарете после каждого мазка(не могу сказать наверняка) и после каждого окурка я возвращался к работе с новыми силами и иногда даже идеями, мой энтузиазм укреплялся и расцветал, расширялся, заставляя выливать всю свою душу на холсте.

Это был градиент, обыкновенный градиент. Да, просто различные цвета и их оттенки, плавно переходящие из одного в другой и так на протяжении всего метра невиновного листа бумаги. Ни форм, ни силуэтов, ни очертаний, просто бессмысленные мазки, напрасная трата бумаги и красок. Эта работа действительно достойна Эйрмайла. Я назову ее “колебания настроений”. Это именно то, что нужно. Это сожрут. Но этого мало. Нужно продолжать. Я должен занять хотя бы одну стену этого проклятого эйрмайла.