Текст книги "Чернила и кость (СИ)"
Автор книги: Скайла Мади
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
Я засовываю в рот конец самодельной веревки и ставлю босую ногу на крышку унитаза. Осторожно вытягиваюсь и хватаюсь за выступ. Я застываю на секунду в отчаянной – и безуспешной – попытке успокоить нервы. А что, если я упаду? Я отрицательно качаю головой. Уж не позволю такой мысли помешать мне выбраться отсюда. Если я упаду, то упаду. По крайней мере, я попытаюсь.
Держа себя в руках, я выталкиваю связанные простыни через окно, пока большая часть не исчезает. Оставшуюся часть я обвязываю вокруг сиденья унитаза и его основания. Потом, когда достигну следующего уступа или, предпочтительнее, земли, они мне не понадобятся, главное, чтобы удержали мой вес. Что я буду делать, когда выберусь отсюда? Ну, я мало что знаю о компаунде Черепа, но где-то должно быть место, где я смогу улизнуть. А если нет, то я его организую.
Я снова хватаюсь за подоконник, на этот раз обеими руками. Прежде чем забраться сюда перед тем, как сделать веревку, я размышляла о том, как выбраться отсюда, не свалившись лицом вниз навстречу смерти. Я прикинула, что если заберусь на крышку унитаза, ухвачусь за душевую раму, высуну ноги в окно и спущусь задом наперед, то это будет проще простого. Но теперь, когда я ухватилась за раму душа и просунула обе ноги в узкое оконце, понимаю, что легче сказать, чем сделать.
Задыхаясь, я пячусь назад, пока край подоконника не впивается мне в бедра. Брыкаюсь ногами, стуча по стене. Я раскачиваю их, дёргаю, пока не нащупываю веревку из простыней. Каким-то образом я выкручиваю лодыжку и заворачиваю простынёй, используя как петлю.
Не могу поверить, что делаю это. Мои легкие наполняются, сокращаются, а затем наполняются снова, слишком быстро, чтобы я могла как следует отдышаться. Когда я высовываюсь из окна, на сердце у меня легко, словно оно наполнено гелием. Задержав дыхание, я двигаюсь дальше, пока одна нога, завернутая в простыню, не становится единственным, что поддерживает мой вес. Натягиваясь, веревка из простыней растягивается и трещит, ткань понемногу рвётся.
Я опускаю взгляд на землю. Кажется, что отсюда до неё много миль. Если сейчас упаду, то обязательно что-нибудь сломаю.
– Не смотри вниз, идиотка, – шепчу я, зажмурившись.
Мышцы на предплечьях и бицепсах дрожат, нутро горит, пока я медленно спускаюсь по простыне. Белые бетонные стены лагеря Черепа царапают кожу на коленях, что чертовски больно, но я продолжаю спускаться. Я вложила всю свою веру в хитрую веревку, что сделала сама, двигаясь мимо окна первого этажа… и потеряла все это при следующем переходе. Когда я переходила с красного узла на белый, ткань порвалась. Где именно она разорвалась, я не знаю; и это последнее, о чем я думаю, так как мои органы застревают в горле, пока я падаю. Я взвизгиваю, естественная реакция, прежде чем рухнуть на землю. Воздух резко вырывается из лёгких, а голова сильно ударяется, стреляя болью по черепу. Она безжалостно пульсирует, и всё, что я могу сделать, это сжимать ребра и ждать, пока моя диафрагма перестанет сокращаться.
Через минуту ― кажется, целую вечность – я переворачиваюсь на бок. Каким-то чудом, ничего не сломано. С другой стороны, адреналин до сих пор носится по венам. Как только он пройдет, я уверена, что запою по-другому.
Кряхтя, поднимаюсь на ноги и ковыляю к дому, цепляясь за его стены. Мой лучший шанс на спасение – пройти через задний двор и выйти в лес. Поскольку Джая не было в домике у озера, возможно, он ждет меня там, где я видела его в последний раз.
Я прижимаюсь спиной к бетонной стене и быстро подхожу к краю. Заглядываю за угол и вижу в двадцати ярдах впереди бассейн Черепа. Рабочих, которые раньше ремонтировали плитку, нигде не видно. Скорее всего, они обедают.
Я использую свой шанс и выхожу из-за стены, затем останавливаюсь.
Тишина.
Ничего, кроме быстрого стука моего сердца.
Я перехожу с прихрамывания на шаг, с шага на трусцу, с трусцы на спринт. Я бегу без оглядки, без опаски, отчаянно стараясь убраться как можно подальше от Черепа.
БАМ!
Я кричу и пригибаюсь, когда пуля проносится мимо моей головы. Моя кожа зудит, атмосфера потрескивает от опасности и враждебности. Тяжело дыша, я ныряю за разбитый камень и подтягиваю колени к груди.
– Вызывай Черепа! Сейчас же!
О, черт возьми, нет. Я выбираюсь из-за камня и бегу так, словно от этого зависит моя жизнь. Наверное, так оно и есть.
Еще один бам, ещё одна пуля. Я пригибаюсь и уворачиваюсь, но не останавливаюсь.
– Не стреляй в неё, чертов идиот! – выругивается неизвестный.
Я бегу вдоль бассейна.
БАМ!
Я слышу звук пули, проходящей сквозь плоть, а затем чувствую боль. Я кричу, и моя нога подворачивается, вынуждая потерять равновесие. Я спотыкаюсь, пытаясь сжать бедро, и запинаюсь о расшатанную плитку. Сердце замирает в ту же секунду, как я становлюсь невесомой, и оно пульсирует в пулевом отверстии в бедре, когда я падаю в недавно заполненный бассейн.
Я задерживаю дыхание и поджимаю губы, брыкаясь ногами. Стиснув зубы, я замираю. Пузырьки слетают с моих губ со всхлипом. Я не могу двигать ногами. Слишком больно.
Я уже чувствую, что у меня кончается кислород. Обычно, я похвасталась бы своим эпическим временем задержки дыхания, но мои легкие всё ещё слишком измучены, чтобы попытаться.
Никто не прыгнет вслед за мной…
Неужели это мой конец? Так вот как я должна умереть? Утонуть, как бессмысленный пенни на дне бассейна? Полагаю, это лучше, чем быть ещё одной в статистике изнасилований и убийств в досье Черепа. В блаженной тишине воды я наконец-то собираюсь с мыслями. А знаете, моя тусклая жизнь оказалась чертовски интересной. Я думаю о Джае и, несмотря на себя, несмотря на свое затруднительное положение, по-настоящему улыбаюсь.
ГЛАВА 7
Время
*Несколько дней спустя*
Джай
Если мне придется просидеть хоть еще одну попойку, я прикончу всех в этом чёртовом доме. Сколько ещё дней пройдет, прежде чем Джокер поможет мне в обещанном?
Я подношу к губам шестую бутылку пива и опрокидываю её, допивая последний глоток. Джокер утверждает, что у клуба есть более важные вопросы, прежде чем атаковать Черепа.
Брехня собачья. Мне плевать на клуб и на их проблемы. Я здесь, чтобы помочь себе.
– Привет, красавчик.
Я поворачиваю голову и смотрю как длинноногая блондинка садится слева от меня, изящно положив локоть на мой стол. Я бросаю взгляд на красный лак цвета «Феррари» на её ногтях и золотой браслет на запястье и понимаю, что она не в моем вкусе.
– Нужна компания?
– Нет, спасибо. – Я не смотрю на её лицо… или, по крайней мере, не смотрел, пока она не рассмеялась.
– Ты всегда такая душа компании?
Сарказм. Я притворяюсь. Мило.
– Видимо, так.
Она улыбается, обнажая идеальные белые зубы. Перекинув длинные светлые волосы через плечо, она протягивает руку.
– Меня зовут Холли.
Она достаточно мила, я полагаю. Выдохнув, я вкладываю свою руку в ее.
– Джай.
– Ах, новобранец. – Кожаный жилет Холли скрипит, когда она наклоняется вперёд. – Ходят слухи, что ты не очень-то любезен со своими новыми братьями и сестрами.
Братья и сестры? Нет. Эти придурки – не семья. Они этого не заслужили. Я зажимаю металлическую крышку от пива между большим и указательным пальцами.
– Неужели это так?
– М-м-м, – усмехается она. – Я? Я не так уж возражаю против этого. Мне нравятся злые парни.
Я смеюсь. Она зря тратит время, клеясь ко мне. Конечно, она хорошенькая: большие зеленые глаза, дерзкая улыбка и убийственная фигура, – но она лает не на то дерево.
– Я предпочитаю брюнеток, – говорю ей, стаскивая кепку со стола.
Она пожимает плечами.
– Так мы выключим свет.
По крайней мере, она получает очки за попытку.
– Возможно, я был недостаточно конкретен. Мне нравится брюнетка. Конкретно одна.
– Дай угадаю, это та самая Эмили, о которой я столько наслышана.
Звук имени Эмили отрезвляет меня. Какого хрена я здесь делаю? Почему я до сих пор не вернул её?
– Да. Эмили. Та самая.
Холли наклоняется ближе, ее длинные светлые локоны падают на стол.
– Знаешь, однажды я провела с Черепом совсем немного времени.
Считай, что мой интерес задет.
– Ах, да?
Она кивает.
– Он трахал меня так хорошо, что я чувствовала толчки даже на следующий день. Скорее всего, он тоже трахает Эмили. Пока ты сидишь здесь такой грустный и одинокий, я могу почти гарантировать, что она не думает о тебе. Ни капельки.
Я хмурюсь, когда слова Холли камнем летят мне в живот. Я хочу отрезать ей язык. Я сжимаю челюсти, когда мысленные образы Черепа и Эмили штурмуют мне мозг. Если Череп хоть пальцем её тронул, пока я тут сижу и трачу время, Джокер поплатится жизнью. Все эти ублюдки заплатят за это своими жизнями.
– В чем твоя проблема? – рявкаю я, опрокидывая пустую пивную бутылку.
Свидетели по близости прерывают свой разговор, чтобы поглазеть на драму. Я заглядываю через плечо Холли и вижу, как Джоэл сокращает дистанцию, его лицо искажено беспокойством. Уже несколько дней он был по близости, подавляя мой гнев всякий раз, когда я слишком накалялся. Мы в самом центре осиного гнезда, говорил он. Успокойся, пока тебе не всадили пулю в череп. Его успокаивающая техника приносит больше вреда, чем пользы. Секунда за секундой, минута за минутой, день за днем мой гнев всё накапливается, и скоро кто-то поплатится за это.
Уголки её тонких красных губ приподнялись.
– В чем моя проблема?
– Именно это я и спросил.
– У меня нет никаких проблем.
Я ненавижу её кокетливую улыбку и темные блестящие глаза. Я ненавижу то, как она стоит, как будто знает, что я собираюсь с ней переспать. Уверенность сексуальна, но у неё есть уродливый близнец, и имя ей – высокомерие. Иногда, прямо как сейчас, высокомерие любит наряжаться и называть себя самоуверенной, но она редко кого одурачит.
– По-моему, у тебя большие проблемы, – говорю я ей.
– Эй, – радостно восклицает Джоэл, усаживаясь на деревянный табурет справа от меня. Он ставит свой стакан с бурбоном на стол и опускает руку, оставляя место для Моники, чтобы та скользнула к нему на колени. Она тоже ставит на стол стакан бурбона. – Что происходит?
– Я думаю, что твой братик – скрытый гомик, – просто заявляет Холли.
Я усмехаюсь, качая головой. Оборжёшься.
– Может быть, твоя обычная задница просто не соответствует его стандартам, дорогуша. – Приподняв бровь, я поворачиваюсь к Монике, что смотрит на Холли, её мягкие розовые губы сжаты в тонкую линию.
Джоэл чертыхнулся себе под нос и схватил свой стакан.
– А ты кто такая, чёрт возьми?
Моника опирается локтем на стол, пригвоздив Холли сердитым взглядом.
– Я та девушка, которая затопчет тебя, если ты продолжишь нести херню.
Холли смеется, поднимаясь из-за стола и выпрямляя спину.
– Я бы протащила твою хиленькую задницу через этот стол и врезала по твоей хорошенькой мордашке, если бы у меня не было этой моральной привычки не бить детей.
Моника улыбается.
– Или, может быть, ты боишься, что надерут задницу тебе.
Холли хихикает и поворачивается ко мне всем телом. Выдохнув, она прижимает палец к моему бицепсу и проводит им вверх по плечу.
– Когда ты закончишь играть с маленькими девочками, я буду в углу, болтаться со взрослыми женщинами.
Высокомерно покачиваясь, Холли неторопливо выходит из-за стола и растворяется в толпе. Скатертью дорожка. Я поворачиваюсь к Монике, которая только что стояла ко мне спиной.
– Ты кто такая? – недоверчиво спрашиваю я, заставляя ее рассмеяться.
– Она не просто хорошенькая, – замечает Джоэл, откидываясь на спинку стула. – Она говорит больше, чем ты.
Моника закатывает глаза. Очевидно, он не одобряет ее умный ротик, что делает их союз ещё более запутанным. Есть три качества, которые Джоэл ищет в женщине, те, что он держит выше всех остальных.
Интеллект.
Лояльность.
Послушание.
Знаете, те же самые качества, которые вы ищете в собаке. Я закатываю глаза. Это почти комично, что он влюбился в такую девушку, как Моника – девушку, которую я, очевидно, неправильно понял.
Я хватаю стакан Моники и с грохотом возвращаю ей бурбон с колой.
– Спасибо, – говорю я ей, ставя стакан на стол. – Может быть, папа Джоэл разрешит тебе сегодня не ложиться спать за то, что ты хорошая девочка.
Она отшвыривает меня.
– Пошел на хер, Джай.
Я смеюсь, поворачиваясь, и соскальзываю с табурета. Она мне нравится.
– Куда это ты собрался? – крикнул Джоэл из-за моей спины.
Я отмахиваюсь от него.
– Повидаться с Джокером.
Я протискиваюсь между байкерами в кожаных костюмах и столиками, с которых капает алкоголь. Разглаживаю ладонями свою черную толстовку «Испорченные Сыновья» и выхожу из общей зоны на длинное крыльцо.
Снаружи темно. Луна скрыта густыми облаками, и, если бы не висящие через каждые десять футов фонари, я бы ни черта не увидел.
В последний раз я видел, как Джокер стоял за углом и разговаривал с Вороном. Я уверен, что он не будет возражать, если я загляну к нему и спрошу, в чем дело. Но если он даст мне еще одно жалкое оправдание, у нас будут проблемы.
Позади меня Джоэл выходит из дома, один, его толстовка и черные джинсы совпадают с моими.
– Ты не можешь продолжать приставать к Джокеру, Джай, – предупреждает он, и я останавливаюсь, драматически вздыхая, поворачиваюсь.
Джоэл приседает и принимается завязывать шнурки на ботинках.
– А почему бы и нет?
– Потому что он психанёт.
– Мне плевать. Он обещал помочь мне вернуть её, Джоэл.
Он встает.
– Я знаю, что он пообещал.
– Тогда какого хрена мы всё ещё здесь?
– Ему может понадобиться больше времени.
– У нас нет времени, – резко шепчу я. – У Эмили нет времени.
– Теперь, когда ты продал ему свою душу, у нас нет другого выбора, кроме как ждать.
Я вздрагиваю. Продал свою душу? Неужели он думает, что я настолько глубоко увяз в игре Джокера? Эти люди ничего для меня не значат. Они не владеют мной, не контролируют меня. Как только я получу то, что хочу, я уеду из этой страны, и Джокер не сможет даже прикоснуться ко мне.
– Ну смотри, – выдыхает Джоэл. – Поговори с Джокером, если хочешь. Только не убивай нас, ладно?
Он резко поворачивается на пятках и возвращается в дом. Я вздыхаю. Что я делаю?
– Когда-то у меня был брат. – Я вздрагиваю от звука голоса Джокера, проникающего под кожу. Я втягиваю свежий, бодрящий воздух через нос и задерживаю его в легких, медленно поворачиваясь. Джокер прислонился к толстому деревянному столбу, засунув руки в карманы толстовки. – Я поглотил его в утробе матери… очевидно.
Ну, это чертовски жутко.
– Как трогательно, – говорю я. – Спасибо, что поделился.
Джокер смеется и отталкивается от столба.
– Ты ждал меня, да?
Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Разве это не очевидно? Я пришел к нему с одной целью. Одной. Я делаю всё, что он хочет от меня, но он ещё не выполнил свою часть сделки.
– Я уже давно жду тебя.
Я чувствую, как он смотрит на меня сквозь тени, скопившиеся в глубине его глаз.
– Вот что я тебе скажу… ты сделаешь кое-что для меня, а потом я сделаю кое-что для тебя.
Я стискиваю зубы. Я уже сделал достаточно. На моей чертовой спине даже вытатуирована эмблема клуба! Как он и просил! Мне требуется каждый дюйм моего существа, чтобы не столкнуть его с крыльца и не разбить ему голову камнем.
– Я тебя слушаю…
– Есть один человек по имени Энтони Смит. Завтра в два часа ночи он выйдет из исправительного учреждения штата Нью-Йорк.
Какое, черт возьми, это имеет отношение ко мне?
– И?
Джокер подходит ближе, понижая голос.
– Убьёшь его, и сразу после завтрака мы возьмем штурмом хижину Черепа.
Сразу после завтрака? Например… завтра утром?
– Сделаю.
Возбуждение пузырится в моих венах, и настроение поднимается. Кровь гудит, как будто я выпил сорок банок энергетика, и почти подпрыгиваю от радости. Меньше чем через двенадцать часов я снова обниму её. Смогу прикоснуться к ней. Поцеловать её.
Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видел её в последний раз, но я наконец увижу её.
Эмили.
Моя девочку.
Моего Котёнка.
ГЛАВА 8
Целую-обнимаю
Эмили
Я не мертва.
Господи, как бы я хотела… но это не так.
Прошло несколько дней с тех пор, как Череп подстрелил мне бедро и вытащил из бассейна. Следующие два дня после моей дерзкой попытки побега были пыткой.
Он меня выпорол. Бил по лицу, пока не разбил мне губы о зубы. Я провела сорок восемь часов, подвешенная к потолку, замерзая до смерти.
Иногда, глубокой ночью, приходил Череп и сидел напротив меня на стуле. Он молча смотрел на меня. Не на мое обнаженное тело, а на мое лицо. Он смотрел на меня, а я в ответ смотрела на него. И потом он уходил.
Сегодня ночью он освободил меня из камеры и привел в свою комнату, где как и прежде приковал цепями к столбику кровати. Я переворачиваюсь, насколько это возможно без помощи рук, и удобно устраиваюсь на бок, удерживая раненое бедро в безопасном положении.
После того, как Череп выстрелил в меня, я ожидала, что половина бедра будет отсутствовать, ведь было так больно. Но как только кровотечение прекратилось и кровь была смыта, я увидела всего лишь царапину.
Не знаю, сколько ещё продержусь здесь. Я схожу с ума. Каждый раз открывая глаза, я не знаю, что, черт возьми, произойдет со мной. Будет ли сегодня день, когда Череп набросится на меня? Или сегодня он потеряет терпение в ожидании Джая, и решит прикончить меня?
Кстати о Джае… я привыкла проводить каждую секунду каждого дня, ожидая его геройского появления. Всякий раз, когда закрываю глаза, я молюсь, чтобы в следующий раз, когда открою их, Джай будет стоять здесь, готовый забрать меня. Честно говоря, я теряю надежду.
Дверь открывается, и я пячусь назад, подтягивая колени к груди, чтобы прикрыть голую грудь.
– Я так устал ждать, ― говорит Череп, входя в комнату, и за ним следует женщина с прошлой ночи ― Лаура, так ведь? ― Я уже несколько дней не выхожу из лагеря. А я занятой человек. У меня ещё куча дел.
Их наряды совпадают. На нем красная футболка и черные слаксы, а на ней обтягивающее черное платье с красными каблуками.
– Ты ожидал, что он уже будет здесь.
Череп мерил шагами пространство. Три шага вперед. Развернулся. Три шага назад.
– Ждал.
Я с любопытством наблюдаю за ними, но они не обращают на меня внимания. Именно так, как мне нравится.
Лаура проскальзывает за Черепа, останавливая его, когда он оборачивается. Она снова делает шаг вперед, прижимая его спиной к двери ванной.
– Хочу повеселиться, ― бормочет она, положив свои тощие ручонки ему на грудь. ― Пожалуйста, мы можем немного повеселиться?
Он хмурится.
– Я не в настроении.
–Тогда, может быть, ― она достает из декольте крошечную сумочку на молнии, ― я смогу поднять тебе настроение.
Череп смотрит на маленький пакетик с наркотиками.
– У нас гости.
– Я люблю компанию, ― мурлычет она. ― Сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз шалили в компании?
– Какое-то время. ― Ухмыляясь, Череп поворачивает голову в мою сторону. ― Но я приберегу её до той поры, пока сюда не заявится Стоун.
Я сгримасничала. Спасаешь меня? Как будто я какая-то сладкая конфетка.
Бездушный.
Ты бездушен.
– Но ты можешь немного повеселиться.
Лаура, хихикая, чмокает Черепа в губы, а потом подходит ко мне.
Сбросив туфли, она напевает и улыбается, забираясь на матрас и скрещивая ноги передо мной.
– Сколько тебе лет, Котёнок?
– Эмили.
– Хм?
– Моё имя, ― невозмутимо отвечаю я. ― Не Котёнок. Эмили.
– Эмили… ― она ухмыляется так же, как Череп. ― Ну, оно вряд ли такое прикольное, не так ли?
Пока она возится с молнией на своей сумочке, я смотрю, как Череп сбрасывает ботинки, расстегивает красную футболку и верхнюю пуговицу на брюках. Затем он погружается в свой мобильный телефон, шагая взад и вперёд.
– Так сколько же тебе лет? ― спрашивает Лаура, и я снова перевожу взгляд на неё.
– Двадцать пять.
Она симпатичная девушка, невинная на вид, как мышка. Я не знаю, как она оказалась здесь с Черепом. То, как она смотрит на него, нервирует меня. Её глаза улыбаются и блестят, как у влюбленной девчонки. Что он с ней сделал?
– Мне двадцать два.
Лаура наконец открывает молнию и выуживает маленький голубой камешек. Я с трудом сглатываю. Я уже раньше видела этот камешек… пробовала его на вкус… ощущала, как он овладевает моим телом.
– Ты уже познакомилась с этим маленьким парнем. ― Лаура морщит свои красные губки, прежде чем открыть рот и положить его на язык. Он тут же прилипает и начинает растворяться в её слюне. Она закрывает рот. ― Твой черёд.
Запустив в сумку свои красивые розовые ноготки, она достает второй камешек. Я поджимаю губы. Последнее, чего я хочу, так это дружить с этими двумя психопатами, особенно под воздействием этого сумасшедшего секс-наркотика.
– Открой пошире, ― подбадривает она, радостно улыбаясь, наклоняясь ближе, но я отворачиваюсь. ― Мы можем сделать это по-хорошему или по-плохому.
Я отворачиваюсь. Ей придется раздвинуть мне губы. Ни за что не сделаю этого добровольно.
– Как хочешь.
– А-а-ай! ― кричу я от боли, исходящей из моей огнестрельной раны. Сунув наркотик мне на язык, Лаура крутит пальцем в плоти, и я шиплю, а на глазах выступают слезы. Это похоже на агонию.
Наркотик мгновенно растворяется, оставляя металлический привкус в горле. Через несколько секунд, как и в прошлый раз, я слышу гул в затылке, зрение затуманивается. Мои кости вибрируют, и я дрожу, погружаясь в сонное состояние. Лаура перестает нажимать на мою рану, и я закрываю глаза, желая, чтобы моё тело боролось с химическими веществами, которые душат мой мозг, но это бесполезно. Никакая сила воли не остановит наркотик и она завладеет моим телом.
За моими веками вспыхивают цвета, и напряжение, которое давило на меня, становится легким… бессмысленным.
– Ах, ― произносит Лаура. ― Я скучаю по этим первым максимумам. Они самые сильные.
Я качаю головой, тяжело сглатывая, не в силах сдержать прилив жара, который разрывает мое тело.
– Мне не нравится.
– Потому что ты не умеешь ценить.
Я открываю глаза, когда Череп распахивает дверь спальни и выходит из комнаты, захлопнув за собой дверь.
– В чем его проблема?
– Джай Стоун. ― Ее губы дергаются.
При упоминании его имени, с её губ срывается красивый лазурный вихрь, и моё сердце не знает, затрепетать ему или ухнуть вниз.
– Джай?
У меня кружится голова, будто я выпила целую бутылку водки, а перед глазами пляшет все больше красок. Лаура кивает и соскальзывает с кровати. Улыбаясь, она протягивает руку к спине и быстрым движением расстегивает молнию на платье, сбрасывая его с плеч, обнажая маленькие упругие груди. Я отвожу взгляд. И почему она раздевается?
– Мне не следовало бы говорить тебе об этом, но по улицам гуляет слушок, что твой любовник присоединился к Испорченным Сыновьям.
Мои глаза расширяются.
– Он вступил в банду?
Она отбрасывает платье в сторону и пересекает комнату.
– Ага.
Я стараюсь не смотреть на притягательные изгибы ее спины, на которых так красиво сидят черные кружевные стринги, пока она берет маленький белый тюбик с туалетного столика. Эту мазь Череп использует, чтобы обработать мою рану.
Нет. Джай не мог. Он прирожденный лидер, отказывающийся подчиняться приказам собственного брата, не говоря уже о ком-то вроде Джокера.
– Я так не думаю, ― говорю я ей, и она выгибает бровь, направляясь ко мне.
Как ленивая кошка, Лаура забирается на кровать и вытягивается, изящно полёживая на куче мягких подушек цвета красного дерева.
– Я могу заверить тебя, что информация, которую получает Череп, на сто процентов точна.
Но даже в этом случае должно быть объяснение, почему он сделал что-то столь радикальное. Надежда вспыхивает в моей груди. Джай идет за мной, и он приведет армию.
– На сто процентов? Я в этом сомневаюсь.
– А Джай знает, что ты не можешь иметь детей?
Её вопрос бьет меня под дых.
– Откуда ты это услышала?
– Говорю же. ― Она подвинулась ближе. ― Информация Черепа точна.
Стиснув зубы, я закрываю глаза. Лаура ёрзает на кровати, и я знаю, что она ползет ближе ко мне. Матрас прогибается, и я зажмуриваю глаза. Может, если я буду игнорировать ее, то она уйдет.
– Так он знает? ― Лаура прижимает влажный палец к моей ране, и я вздрагиваю, резко открывая глаза.
Она оказывает большее давление на рану, чем Череп. Кто бы мог подумать.
– Да, он знает.
Кивнув, Лаура замолкает, втирая антибактериальный крем в мою израненную плоть. Казалось бы, она хмурит брови в раздумье. Когда белый крем стал прозрачным, она бросила тюбик с кровати и прыгнула на колени.
– Хочешь узнать секрет? ― спрашивает она, опускаясь вперед на руки. Она подползает все ближе и ближе, пока ее руки не упираются в матрас по обе стороны от моей талии, а гладкий плоский животик не касается моего бедра. ― Я тоже не могу иметь детей.
– Не можешь? ― Взгляд Лауры скользит с моих глаз к губам, и это вызывает странное чувство внизу живота.
Вздохнув, она достает из-за пояса своего черного кружевного нижнего белья самый маленький в мире серебряный ключик.
– Я стерилизована.
Мое сердце сильно ёкнуло.
– Как…
Она тянется к моим наручникам и освобождает запястья. Я тру злополучные красные отметины.
– Это было одним из условий Черепа, если я хотела быть с ним. Он боится иметь детей.
Я морщусь.
– Ты сделала это ради него? Чтобы быть с ним? ― Она кивает. ― Как ты могла так поступить?
Пыхтя, Лаура хватает меня за запястье и стаскивает с кровати, заправляя мои наручники в свои трусики. Я шиплю, когда ставлю ногу на пол, и мои мышцы напрягаются. Не говоря ни слова, она тащит меня за собой в ванную. Я бросаю взгляд на окно, из которого вылезла несколько дней назад, и вижу, что поперек него прибита тонкая деревянная дощечка, не позволяющая мне снова сбежать.
– Залезай в ванну, ― выпаливает она, и эхо ее голоса расходится желтыми линиями по всей комнате.
Наверное, я ее обидела. Лаура отпускает меня, и я покачиваюсь на ногах. Свободными руками я обхватываю грудь, прикрывая ее от посторонних глаз. Я не знаю, почему Даура хочет, чтобы я залезла в ванну. Она пуста.
Лаура щелкает пальцами, глядя на меня.
– Я сказала, залезай в ванну.
– Ты мне не ответила, ― замечаю я, переступая через край большой гидромассажной ванны. Я сажусь на край и поворачиваюсь, медленно поднимая больную ногу. ― Как ты могла так поступить?
– Как я могла так поступить? ― Она наклоняется и бьёт по крану. Вода хлещет о белый фарфор, обдавая меня холодными каплями. ― Я люблю его.
Я вздрагиваю и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё. Она смотрит на прозрачную жидкость, от которой начинает подниматься пар и наполнять ванну.
– Как ты можешь любить чудовище?
Низко наклонившись, она вставляет металлическую пробку в слив, а затем пригвождает меня самодовольной ухмылкой, наклонив голову.
– А как ты можешь?
Как я могу это делать?
– Джай не чудовище.
– Ох, дорогуша. ― Она нажимает кнопку на стенке ванны, и из неё начинают вырываться пузырьки. ― Не соглашусь.
Лаура приковывает один конец наручников к недавно закрепленному на стене крюку и требует, чтобы я подала ей руку. Я делаю, как мне велят, протягиваю правое запястье, и она приковывает меня цепями. Вздохнув, я опускаюсь в пузырящуюся ванну, зашипев, когда обжигающая вода касается всех моих чувствительных мест.
– Джай не монстр, ― говорю я, чувствуя необходимость защитить его. ― Не такой, как Череп.
– Убьешь ли ты одного человека или сотню, конечный результат будет один и тот же.
Она подцепляет пальцами стринги и стягивает их вниз по ногам, обнажая голые гениталии. Я отвожу взгляд. С каких это пор две взрослые женщины могут купаться вместе?
Лаура опускает пальцы ног в воду и втягивает воздух сквозь зубы. Я шарахаюсь к краю ванны, не желая быть слишком близко, чтобы не послать ей ложные сигналы. Однако в моем мозгу иная идея. Я не могу избавиться от мысли, что вижу ее полностью обнаженной.
Ненавижу этот наркотик. Ненавижу всё, что связано с этим наркотиком. Я никогда раньше не испытывала сексуального влечения к женщине, но мысль о том, чтобы быть с Лаурой, засела у меня в голове.
Мы сидим в тишине, пока наполняется ванна. Я закрываю глаза, чтобы меня не затошнило от вихря красок, но с закрытыми глазами все так же плохо.
– Не могла бы ты передать мне эту губку, пожалуйста?
Открыв глаза, я замечаю фиолетовую губку на краю ванны. Наклонившись вперед, я протягиваю ее.
– Спасибо.
Я с любопытством наблюдаю, как она намыливает губку мылом и придвигается ближе. О, это для меня? Я с трудом сглатываю, мои мышцы напрягаются, и она прижимает горячую губку к моему плечу.
– Ты боишься меня, Эмили? ― спрашивает она, поверх звука льющейся воды.
Я не отвечаю ей. Почему? Потому что в этот момент я оцепенела от ее… ее намерений. В основном, я оцепенела от своих намерений.
Я не поднимаю головы, пока она намыливает мне плечи. Проводя мыльной губкой по моей ключице, Лаура касается предплечьем моей груди, и я задыхаюсь от этого ощущения, выпрямив спину. Наркотик действует в полную силу, и я возбуждена, как никогда – даже больше, чем в тот день, когда меня заковали в цепи и заткнули рот кляпом.
– Я помню эту потребность, ― бормочет Лаура, разместив свои руки под моей грудью. ― Я была первой подопытной для этого наркотика.
Я подняла голову и посмотрела на неё.
– Добровольно?
Я стараюсь не отрывать взгляда от её глаз, но продолжаю скользить к её губам.
– Не сразу, но я пристрастилась к нему ― не к ощущению кайфа, а к оргазмам, которые мне доставлял Череп.
Вспышка лица Черепа, приоткрытые губы, прикрытые веки, обожгла мой мозг, и я почти задыхаюсь.
– Как ты можешь позволять ему прикасаться к себе? Он отвратителен.
Она сердито смотрит на меня.
– Не то, чтобы это имело для тебя значение, но он спас мне жизнь. Я сделаю для него все, что угодно.
Вон ото что.
– Он прикасается ко мне, ты же знаешь, ― говорю я ей. ― Ему на тебя наплевать.
Лаура хихикает, её красивые губы легко изгибаются.
– Дэмиен заботится обо мне. Может быть, мы и не принадлежим друг другу исключительно, но мы всегда рядом, когда нам это нужно.
Мне требуется секунда осознать, что она называет Черепа Дэмиеном.
– Что ему может понадобиться от тебя, если он получает всё отовсюду?
Она прижала губку к моей груди, и мои соски встали.
– Я поддерживаю порядок в его доме, веду баланс его счетов, кормлю его армию и даю ему нормальную жизнь там, где ему ее не хватает. Он не может получить это больше нигде.
Я сплюнула:
– Ты пиздец чокнутая.
– Может быть. ― Уронив губку, она скользит руками вверх и вниз по моему животу, вызывая дрожь в моем теле каждый раз, когда она опускается ниже моего пупка. ― Но и ты тоже. Черт возьми, ты, наверное, еще более сумасшедшая, чем я. Я бы никогда не последовала за незнакомцем с поезда на заброшенную промышленную зону.
Черт. Это правда.
Лаура ласкает моё бедро и тянет свою руку к другой, скользя ещё ниже, проводя по моему животу. Каждый раз мое тело болезненно сжимается.
Она хихикнула.
