Текст книги "Чернила и кость (СИ)"
Автор книги: Скайла Мади
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Переводчик: Оля Н.
Сверщик: Ленуся Л.
Редактор: Анна Б.
Вычитка и оформление: Юлия Ц.
Обложка: Алёна К.
Специально для группы: K.N ★ Переводы книг
(vk.com/kn_books)
ПРОЛОГ
Что определяет человеческую слабость? Одни измеряют страхом. Другие – силой. Я? Я определяю ее конкретным качеством – или качествами – которые мешают быть эффективным.
Например? Ты не присоединяешься к группе, пытающейся спасти свои жизни, когда у тебя есть ребенок, о котором нужно заботиться. Не помогаешь команде, а затем сдаешь их, как только понимаешь, что уже глубоко увяз.
Это слабость.
Поддаться давлению и сдать кого-либо, когда ты был тем, кто в первую очередь хотел быть частью острых ощущений ― слабость.
Джордан Хастел ― самый слабый человек, которого я встречала, и надеюсь, что Джай сдерет мясо с его костей.
Из-за него Череп заполучил меня.
Из-за него мой худший кошмар скоро станет явью.
ГЛАВА 1
Страдание
Джай
Этой же ночью после штурма…
– Здесь. Сюда. Сворачивай, ― приказывает Хасс, размахивая рукой перед моим лицом. ― Это ее дом.
Почему он все еще здесь? Как он может сидеть рядом со мной? Надо было оставить его в лесу. Я останавливаю машину на обочине. Деревенская лачуга ― единственный дом, по крайней мере, на пять километров в округе, и это меня раздражает. Я следую указаниям Хасса? После того, как он предал меня? Откуда мне знать, что внутри не поджидает Череп? Откуда мне знать, что это не засада?
Краем глаза я вижу, как Хасс тянется к дверной ручке. Быстро двинувшись, я ударяю по кнопке блокировки и запираю внутри.
– Джай…
Я тянусь к бедру и вытаскиваю пистолет, вжимая ствол между глаз придурка. Он поднимает ладони и поджимает губы, его взгляд смягчается от сожаления. Пистолет ощущается в моих руках слишком хорошо. Если бы он был живым, пули подрагивали бы в предвкушении, как и мои пальцы. Если я выстрелю в Хасса, облегчит ли это жжение мести в моем животе? Уменьшится ли черная дыра расплаты у меня в груди?
– Лучше бы это место было тем, как ты говоришь.
Он сглатывает, нижняя губа подрагивает.
– Так и есть. Это дом Ханны.
Мой палец дергается на спусковом крючке. Еще немного давления, и я всажу пулю глубоко в его двуличный череп.
– Джай, Тэд умирает, ― говорит Джоэл с заднего сиденья. ― Если мы потеряем еще немного времени…
– Как только Тэд окажется внутри и станет стабилен, я хочу, чтобы ты ушел, ― требую я, вонзая дуло пистолета в кожу Хасса. ― Если хоть когда-нибудь, когда-нибудь снова увижу твою рожу, я переделаю его клюшкой для гольфа, смекаешь?
Хасс стискивает зубы.
– Ладно.
Опустив пушку, я открываю дверь и выхожу из машины. Джоэл открывает заднюю дверь, я поворачиваюсь и обхватываю верхнюю половину тела Тэда. Закинув его безжизненную руку себе на шею, я вытаскиваю его из машины, кряхтя и принимая на себя его мертвый вес. Гравий хрустит под подошвами ботинок, когда Джоэл помогает Монике выйти из машины, а после помогает мне.
– Тяжелый ублюдок, ― стонет Джоэл. ― Когда он очнется, скажу ему, чтобы он перестал набирать массу.
Когда он очнется… если очнется.
Моя челюсть дрожит, ребра давят на легкие. Я качаю головой, не в силах думать о сегодняшнем вечере, о Тэде.
Хассе.
Черепе.
Эмили…
Опередив нас, Хасс вбегает вверх по хлипкой деревянной лестнице, поддерживаемой штабелями из шлакоблоков. Он быстро стучит костяшками пальцев по потертой москитной двери, толстая деревянная дверь за ней открывается. Хасс что-то бормочет человеку за ширмой, и не проходит и секунды, как плотнее запахивая свой белый халат, из дома выбегает девушка. Ее паника витает в воздухе, и это как дефибриллятор у моей груди.
– Тэд? ― Луна отражалась на ее черных волосах, дико метавшихся позади нее, а босые ноги ударялись об острые камни. ― О боже мой! ― Она резко сокращает расстояние и обхватывает ладонями лицо Тэда, поднимая его к себе. ― Что случилось?
– Его подстрелили, ― говорю я.
Дикие, темные глаза Ханны встречаются с моими, и я вижу это… она винит меня. А почему бы и нет?
– Тащите его внутрь.
Она вскакивает на ноги и бежит к дому. Мы следуем за ней, ступеньки на крыльце прогибаются и скрипят, пока мы поднимаемся по ним.
Внутри Ханна бросает белую простыню на кухонный стол и жестом показывает нам положить Тэда на него. Пока мы с Джоэлом поднимаем его и устраиваем на столешнице, Ханна открывает третий кухонный шкаф, тот, что внизу, рядом с духовкой, и достает большую медицинскую сумку. Бросив ту на пол, она смотрит на Хасса, ее щеки влажные от слез. Она рассержено смахивает их.
– Достань из шкафа мою хирургическую сумку и поторопись.
Хасс исчезает, а Ханна подходит к Тэду, отталкивая меня с дороги.
– Ты думаешь, он…
– Не знаю, ― огрызается она. ― Не знаю, умрет ли он. Не знаю, смогу ли спасти его. ― Одинокая слеза скатывается по ее щеке, блестя на гладкой темной коже. Девушка поворачивается к Монике, которая неловко мнется у входа на кухню. ― Ты никогда раньше не помогала хирургу, да?
Моника качает головой, жесткие светлые волосы падают ей на лицо.
– Нет, мэм.
– Ничего страшного. Просто делай, что я тебе говорю, хорошо?
Моника отступает, обхватив себя тощими руками.
– Не думаю, что смогу…
– Я могу помочь, ― вмешиваюсь я, шагнув к Тэду.
Хасс входит в комнату, неся здоровой рукой большую черную сумку.
– Ты уже достаточно сделал. ― Ханна кладет руку на грудь Тэда. ― Сначала Джордан, теперь Тэд? Сколько еще людей ты втянешь в свою проблему?
Я вздрагиваю, когда Джоэл делает шаг вперед.
– Успокойтесь, леди. Никто не заставлял их…
– Она права. ― Я разворачиваюсь и направляюсь к входной двери. ― Я буду снаружи.
– Вы двое идите с ним. Я не хочу отвлекаться. ― Ханна стискивает зубы. ― Только не ты, девочка. Мне нужна твоя помощь.
Я толкаю москитную дверь, и она распахивается, ударившись о дом. Выхожу на крыльцо, пока она не захлопнулась у меня перед носом. Холодный резкий воздух ударяет по мне. От холода волоски на руках встают дыбом, и на вдохе дыхание обрывается. Мои тяжелые ботинки громко стучат по гниющему дереву, но по сравнению с головной болью, гудящей в частичке – каждой частичке – моего мозга, это тихий шепот.
– Не парься о ней, ― бормочет Хасс, проскальзывая на крыльцо. Выдохнув, он подходит к дальней стороне и падает в шаткое кресло-качалку. ― Тэд ― ее детская любовь.
– Они вместе? ― спрашивает Джоэл, закрывая за собой деревянную дверь.
Хасс качает головой, закидывая ноги на деревянные перила.
– Нет. Она любит его. А он любит себя.
Скрестив руки на груди, я прислоняюсь к тонкому деревянному столбу, что поддерживает вес жестяного навеса над нами. Смотрю на Хасса. Смотрю, как расслабленно он задрал ноги, словно ему все равно.
– Ты уверен, что хочешь быть здесь, когда Тэд очнется? Когда узнает, что ты сделал…
Хасс опускает ноги, садится, подавшись вперед, и, прищурившись, смотрит на меня.
– А ты бы не сделал то же самое?
Блядь, нет.
– Предал своих друзей?
– Защитил свою семью.
Джоэл смотрит на меня, и я вижу это по его лицу. Сострадание. Понимание. Он не считает Хасса ответственным за то, что случилось с Эмили… но могу гарантировать, что, если бы на ее месте была Моника, он бы уже пристрелил Хасса. Это факт.
– Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, Джай, но дело не в какой-то бабе, которую я встретил в гребаном туннеле. Речь идет о моем сыне. Частичке меня, которую я растил с самого рождения. Мне жаль это говорить, но он превосходит твою маленькую подружку. Говори мне все, что хочешь. Сделай все, что захочешь, но я убил бы ее сам, если бы дело дошло до выбора между ней и моим мальчиком. Каждый. Раз.
Я стискиваю зубы. Мое эго хочет бороться с ним, а сердце хочет расплющить каждую косточку в его теле, но моя голова… ну, моя голова пытается убедить меня, что Хасс должен был сделать, что сделал. Гнев сочится из моих пор, и моя кровь остывает. У него есть ребенок… он сделал то, что сделал бы на его месте я. Оттолкнувшись от опоры, я подхожу к ступенькам и сажусь. Без гнева, без того, чтобы винить кого-то, боль внутри меня разворачивается, нападая на единственного человека, которого я могу считать ответственным за потерю Эмили…
Себя.
Черт.
***
Вздохнув, я смахиваю зуд, танцующий на кончике моего носа, и опускаю затылок на деревянную балку, на которую опираюсь. Задница онемела. Как долго я здесь сижу?
Я открываю глаза и смотрю вниз на длинную узкую грунтовую дорогу, уходящую к горизонту. Полоски оранжевого цвета покрывают чернильное небо, а звезды уже давно поблекли. Я тянусь вперед, застонав от того, как напряжены мышцы. Мне не было так больно с моих первых нескольких недель обучения в Академии. Это был просто ад.
Я опираюсь предплечьями о колени и позволяю голове повиснуть. Крошечные невидимые гири свисают с моих ресниц. Каждый раз, когда я закрываю глаза, перед мысленным взором появляется лицо Эмили… ее печальные губы… изгиб бровей, говорящий, как она волновалась, что я не вернусь к ней. Мне не следовало брать ее с собой. Не стоило оставлять ее с Хассом.
– Ты там как? ― Я вздрагиваю, когда Джоэл сползает вниз по балке рядом со мной, постанывая от собственной боли. ― Хоть поспал немного?
Я не заметил, как он переместился от ржавой балки, что по другую сторону крыльца.
Я отрицательно качаю головой.
– Не-а.
Наступает тишина, и звук становится невыносимым. Или, по крайней мере, до тех пор, пока зубы Джоэла не клацают, пока он жует внутреннюю сторону щеки. Это еще хуже.
– Я знаю, что ты хочешь вернуться за ней, Джай, но…
– Никаких «но», ― говорю я ему. ― Я вернусь, как только узнаю, что с Тэдом все в порядке.
– И что ты собираешься делать, когда попадешь туда? ― рявкает Джоэл, что аж воздух валит из носа. ― У тебя нет ни оружия, ни поддержки. Ты все равно что покойник. ― Он чешет голову. ― У меня есть план, ясно? Тебе он не понравится, но это все, что у тебя есть.
Я поворачиваю голову.
– Кто единственный человек, или единственный ворон, который может стать нос к носу с Черепом?
Я хмурюсь. Единственный ворон? Что он… оу.
– Нет. Точно нет.
Он чокнулся, если думает, что я собираюсь просить помощи у Испорченных Сыновей. Снова.
– Это все, что у нас есть.
– Ты обещал Джокеру Нью-Йорк. Помнишь? Ты сказал, что доставишь ему город на серебряном гребаном блюдечке.
– И?
– У тебя ни хера нет. Он убьет тебя за то, что ты потратил его время этой ночью.
– Позволь мне побеспокоиться о Джокере.
Я дергаюсь, когда тяжелая деревянная дверь дома открывается. Звук ржавых петель, пронзительно скрипящих в тишине, заставляет мое сердце подскочить к горлу. Кожа покрывается мурашками. Ханна выходит, почесывая лоб, ее большой палец касается темного пятнышка крови на брови. Выдохнув, она медленно идет по крыльцу и вытирает окровавленные руки грязным белым полотенцем. Дверь позади нее захлопывается, и, несмотря на дрожь в коленях, я поднимаюсь на ноги и делаю к ней шаг.
– Пока он стабилен, ― бормочет она, и с моих губ срывается вздох облегчения. Он стабилен. Он все еще здесь. ― Мне понадобится больше крови. Я использовала последнюю из первой-отрицательной.
Я киваю.
– Где мне взять кровь?
Вздохнув, Ханна засовывает грязное полотенце под свою тонкую руку. Она сбросила свой белый халат. Единственное, что защищает ее стройное тело от ледяных порывов ветра, ― тонкая черная ночнушка. В некоторых местах она темнее, пропитана кровью и бог знает чем еще.
– Ты спал? ― спрашивает она, и я хмурюсь.
– Какое это имеет отношение к делу?
– Если Тэду не перелить кровь в ближайшие два часа, он умрет. ― Она переносит вес тела на левую ногу и прищуривается. ― Честно говоря, я не думаю, что ты в состоянии безопасно управлять машиной. ― Она поворачивается к Джоэлу, который садится рядом со мной. ― Я бы послала тебя, но чувствую, что твое присутствие ― единственное, что удержит твоего брата от абсолютного взрыва.
Что, черт возьми, это значит?
Джоэл делает шаг вперед, очевидно, выступая от моего имени.
– Джай более чем способен…
– Джордан может съездить. ― Она указывает на Хасса, и я переключаю свое внимание. Он свернулся калачиком на потрепанном плетеном стуле, уткнувшись лицом в толстовку. ― Он раньше бывал у меня в клинике и знает мой пароль.
Разочарование бурлит в моей крови. Да кем она себя возомнила?
– Не знаю, заметила ли ты, но Хасс сильно помят, ― говорю я.
Ханна хочет рискнуть и послать его? Что, если Череп следит за ним? Что, если Хасс вернется с врагом, чтобы устроить нам облаву?
– Заметила, но в данный момент он единственный, кому я доверяю всем сердцем.
Я смеюсь.
– О, ты доверяешь ему всем сердцем? Чертовски весело. Он предал нас.
– У него не было выбора.
Я встаю перед ней. Не должен бы, но делаю это.
– У него было много вариантов! Думаешь, мы заставили его вмешаться? Нет. Он решил быть здесь.
– Независимо от всего. ― Ханна с трудом сглатывает и откашливается от страха. ― Он единственный, кому я доверяю ключи от моей клиники.
Развернувшись, я вскидываю руки. Просто чертовски здорово.
– И что же нам теперь делать? ― спрашивает ее Джоэл, а я спрыгиваю на первую ступеньку, сотрясая весь дом.
– Уходите.
Я хмуро оборачиваюсь.
– Прошу прощения?
Она пристально смотрит на меня своими темными глазами.
– Ты меня слышал. Возьми своего брата и его маленькую подружку и уходи. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Не хочу, чтобы ты был рядом с Тэдом, и я не желаю, чтобы ты был рядом с Джорданом. ― Она подходит ближе. ― Они ― единственная семья, которая у меня осталась, ты и их убьешь.
Посмотрите на нее. Она думает, что знает всю историю. Я усмехаюсь.
– Ты ни черта не знаешь.
– Я знаю достаточно. Череп? Джокер? Ворон? Ты связался с тремя самыми опасными людьми в Нью-Йорке.
– И мы до сих пор живы. ― Я поднимаюсь на крыльцо. ― Может быть, не о них тебе стоит беспокоиться.
Ханна сжимает и разжимает губы.
– Ты мне угрожаешь?
Джоэл смотрит на меня с ясным предупреждением в глазах и снова поворачивается к Ханне, протягивая руку с открытой ладонью.
– Нет, он тебе не угрожает. У него была напряженная ночь…
– Хватит нести фигню, Джоэл. ― Я большими шагами сокращаю расстояние. ― Послушай сюда, леди, мы здесь только потому, что нас привел Хасс. Ты не единственный врач в мире. Мы можем отвезти Тэда куда-нибудь еще.
Она наклоняется вперед, обнажая зубы.
– Ты можешь попробовать, но только через мой труп.
Не раздумывая, я хватаю пистолет и прижимаю к ее лбу. Ханна даже не вздрагивает. Она едва моргает. Даже когда мои пальцы дергаются и бицепс судорожно сжимается. Я мог бы убить ее. Мог бы. Легко.
– Ты думаешь, это первый раз, когда кто-то наставил на меня пушку? ― Она ухмыляется. ― Я работаю в клинике в трущобах Нью-Йорка. Ко мне приставляли дуло пистолета больше раз, чем могу сосчитать. Ты меня не запугаешь, Джай Стоун.
– Я тебя не пугаю? ― Я щелкаю большим пальцем по предохранителю и оттягиваю его назад. Она задерживает дыхание и поджимает полные губы. Она свирепая, надо отдать ей должное.
– Джай, тебе нужно расслабиться и опустить пистолет. ― Джоэл смотрит на меня, его глаза полны предупреждения. Он протягивает руку Ханне. ― Мы пойдем, Ханна, ладно?
Я стискиваю зубы.
– Мы никуда не пойдем.
– Для нас здесь ничего нет. Тэд и Хасс должны прийти в себя. Они только задержат нас. ― Джоэл обходит Ханну и тянется к двери. ― Я позову Монику, а потом мы поедем домой.
Я жду пока Джоэл не возвращается с сонной Моникой под мышкой, и мой пистолет до сих пор наставлен на лоб Ханны. Брат, выходя на крыльцо, кивает мне головой, взглядом умоляя хоть раз просто плыть по течению. Не знаю, смогу ли я. Что произойдет, когда Тэд очнется? Что, если Ханна заставит его подумать, что я бросил его?
Проходя мимо, Джоэл пихает меня плечом, и я убираю пистолет. Разве у меня есть выбор? Убью я Ханну, и что потом? Может, она и права. Может быть, Тэду будет здесь лучше без меня. Выдыхая, я оборачиваюсь и бессмысленно следую за Джоэлом и Моникой к машине… в которой мы вернемся в домик у озера.
Без нее.
ГЛАВА 2
Пустота
Эмили
Мое восприятие отключено. Твердые бетонные стены дрожат, словно желе, угрожая обрушиться на меня. Мой собственный голос звенит в голове, меняя громкость.
Громко.
Почти шепот.
Бормотание.
Рев.
Меня волокут по сырому коридору где-то в компаунде Черепа, голую и мокрую. Запах пороха, крови и дыма наполняет воздух, отчего комок в горле становится еще толще, чем он есть. (Примеч.: Компаунд – огороженная территория вокруг жилья европейца.)
Мои ноги волочатся по земле, пока двое людей Черепа тянут мое слабое тело вперед, мои руки лежат у них на плечах и крепко обхватывают их шеи. Они пахнут потом и сигаретами, мочой и кровью. Застонав, я поднимаю голову и вздрагиваю, когда острая боль пронзает мой позвоночник. Замечаю окно, маленькое и зарешеченное, но я все равно смотрю в него. Кажется, уже утро. Позднее утро. Как долго я здесь? Не знаю. Меня приковали к деревянному стулу и поливали водой каждый час в течение нескольких недель. Может быть и больше. Может быть значительно меньше.
Всхлип вырывается из моего горла, и я снова опускаю голову. Закрываю глаза, чтобы не смотреть на их дурацкие ботинки.
Я ненавижу Джордана Хастела.
– Он прикончит тебя, – хриплю я, мое горло пересохло и саднит.
Мужчины замедляют шаг, и один из них, кажется, начинает ржать. Съежившись, я поворачиваю голову влево и смотрю на мужика. Его зеленые глаза превращаются в щелочки, а темные кустистые брови разглаживаются.
– И кто же? – спрашивает он, и его радужки блестят от восторга.
– Джай. – Я делаю резкий вдох и пузырь воздуха ударяет под ребра. – Он разорвет тебя пополам.
Он откидывает голову назад и громко смеется.
– Я рада, что хоть одному из нас весело, – невозмутимо говорю я, опуская голову.
– Слыхал че, Колин? – спрашивает он человека справа от меня.
– Что она сказала?
– Она сказала, что он прикончит нас.
Колин издает глубокий смешок.
– Кто же?
– Стоун и его шайка весельчаков.
Они смеются вместе, гогоча, будто это самая смешная вещь, которую они когда-либо слышали. Пока они ржут, Колин хватает мой набухший сосок большим и указательным пальцами, заставляя меня шипеть сквозь стиснутые зубы.
– Ты ему не брат. Ты не член семьи. Он не вернется за тобой.
Вот тут он ошибается. Я очень большая часть семьи Джая. Я – Королева своего короля, сердце для его бриллианта и гребанный черенок для его лопаты. Я – чертова зефирка в его горячем шоколаде! Джай показал мне любовь, и научил меня любить. Он протащит себя через ад и высокие воды ради меня, и когда настанет тот день, когда он разрушит стены и снесет крышу с этой дерьмовой дыры, все увидят, насколько я ценна для Джая Стоуна.
Колин ослабляет хватку на моем соске, и я падаю, позволяя двоим снова принять весь мой вес.
– Посмотрим, кто будет смеяться, когда он разорвет тебе глотку, – бормочу я, закрывая глаза.
Я вскрикиваю, когда меня отбрасывает в сторону, и распахиваю глаза. Я отскакиваю от бандита слева и отчаянно ― и на удивление успешно ― хватаю его за рубашку. Я держусь прямо, хотя ноги дрожат под собственным весом. Когда в последний раз я ела? Я поднимаю голову, чтобы в первый раз взглянуть на Колина, и он абсолютно ужасен. Мне требуются все силы, чтобы не съежиться от его страшного покрытого татуировками лица. Слезы и паутина, черепа и умирающие розы… как он мог заставить себя сотворить такое?
Колин наклоняется вперед, черная рубашка туго обтягивает его грудь, и тычет длинным толстым пальцем мне в лицо.
– Никто не придет за тобой. Ты этого не стоишь. Не такая мерзкая шлюха, как ты.
Мерзкая шлюха? Я? Я невольно ухмыляюсь.
– Как и твоя мамаша.
Его левый глаз задергался. Ой-ой. Думаю, никому не позволено говорить плохо о дорогой мамочке. Я радостно улыбаюсь, а он смотрит на меня. Не двигаясь. Очевидно, он размышляет, хочет ли он ударить меня по лицу или нет.
– Ты меня слышишь? – поддразниваю я, качнувшись вперед. – Я же сказала, как и твоя ма…
Он откидывает руку назад и хлопает меня по губам. Я кряхчу, огонь отбрасывает мою голову в сторону, и я падаю на пол. Его приятель бросается вперед, прижимая руки к широкой груди Колина.
– Колин, успокойся. Череп сказал нам не…
– …прикасаться и пальцем к девушке, если я не скажу.
У меня кровь стынет в жилах. А вот и он. Виновник торжества. Я смотрю на него, как он неторопливо идет к нам, накидывая тонкую металлическую цепочку на шею сзади. Череп.
– Это ведь не такое уж и сложное правило, верно?
Он выглядит… чистым… в черном костюме-двойке, рукава белой рубашки закатаны до локтей, обнажая бесконечное количество татуировок. Я сосредоточилась на татуированных руках, когда он опустил их и сжал в кулаки.
Колин громко сглотнул. Ушлепок.
– Нет, сэр.
Юмор покинул Черепа, и мой желудок свернулся.
– Тогда, пожалуйста, объясните мне, почему у моей пленницы – той, что я специально вас просил не трогать, – изо рта течет кровь?
Колин указывает на меня, и я облизываю губы.
– Она не уважает мою матушку.
– Ох, она не уважает твою матушку? – Череп имитирует шок, подходя ближе к Колину. Я пячусь назад, не желая быть рядом с ним, пока он сокращает расстояние. – Как твои чувства? Они в порядке?
Мужик, что держал левую сторону моего тела, наступает мне на пальцы, и я шиплю, вытаскивая их из-под его ботинка. Я хмуро смотрю на него и встречаю его взгляд. По коридору разносится рычание, и это привлекает мое внимание. Мои пальцы больше не болят. Зрелище передо мной выходит на первый план. В ту короткую секунду, когда мое внимание было уже на Черепе, тот уже поставил Колина на колени. Я задыхаюсь, прижимая пальцы к губам. Я встречаюсь со взглядом Черепа, и он улыбается мне, медленно приподнимая уголки губ.
– Как ты держишься, Киса, – небрежно спрашивает он, держа Колина за подбородок. – Наслаждаешься своим пребыванием? Как еда?
Я стискиваю зубы.
– Трахни себя.
Череп наклоняет голову, его глаза вспыхивают весельем.
– Трахнуть себя, а?
– И свою мать.
Череп смеется, обнажая красивые белые зубы.
– У меня нет матери. Как и у тебя.
Напрягая мышцы рук, он с силой вдавливает большие пальцы в глазницы Колина. Колин кричит и хватает Черепа за предплечья. Я содрогаюсь и сжимаю губы, моя челюсть вздрагивает, заставляя зубы щелкать. Мой желудок сжимается, но я не могу заставить себя отвести взгляд от Черепа. Нет. Я смотрю на него, пока он не опускает взгляда, чтобы увидеть повреждения. Кровь брызжет в разные стороны, окрашивая белые рукава рубашки Черепа в красный цвет. В конце концов, Колин перестает кричать…
И перестает извиваться…
– Если кто-то и ударит ее, – заявляет он, кривя губы, – то это буду я. Понятно?
Мужчина рядом со мной без колебаний отвечает:
– Да, сэр.
Хмыкнув, Череп вытаскивает большие пальцы из глазниц Колина, и безжизненное тело падает на пол. Я отвожу взгляд. Смотрю куда угодно, только не на безглазое лицо, что смотрит на меня.
Кажется, меня сейчас стошнит…
– Убери его, Лев. Ее я возьму с собой.
Мужчина рядом со мной, Лев, бормочет что-то в знак согласия и отходит. Когда они пересекаются, Череп прижимает руку к животу Льва.
– Футболку.
Лев безропотно хватается за край футболки и стягивает через голову. Он протягивает ее Черепу, и тот берет без благодарности. Он сокращает расстояние между нами, вытирая кровь с рук. Я отступаю, пока моя голая спина не упирается в холодную бетонную стену. Я подтягиваю колени к груди. Перекинув футболку через плечо, Череп останавливается в нескольких сантиметрах от меня и низко приседает. Я смотрю на его черные кожаные ботинки. Они были блестящими, когда он вошел, и теперь же покрыты кровью.
– Голодна?
Я перевожу взгляд на него. Я была голодна… пока он не засунул свои большие пальцы в чьи-то глазницы. Я отворачиваюсь от него, от ужасающего черепа, нарисованного на его лице.
Ему это не нравится.
Я шиплю, когда он бросается вперед и сжимает мои волосы в кулаках, заставляя меня смотреть на него.
– Когда я задаю тебе вопрос, лучше отвечай.
– Нет, – сглатываю я. – Не голодна.
– Ну, – вздыхает он, отпуская меня. – Сейчас время для позднего завтрака, и нам нужно развлекать людей, так что…
Он тянет за тонкую цепь, что обвивает его шею, и та распускается, звякнув о бетонный пол. Я опускаю взгляд на Черепа, когда он хватает ее конец, обхватывая пальцами гребаный воротник. Точно знаю, что он собирается с ним делать, и он ни за что не повесит это мне на шею.
Я вытягиваю ноги вперед, ударившись ступнями о колени Черепа. Выругавшись, он падает назад, а я извиваюсь всем телом, поднимаясь на четвереньки. Ползу, отчаянно пытаясь убежать от него. Выйти наружу. Я заставляю себя выпрямиться, и мышцы выдерживают мой вес, несмотря на усталость. Я бегу, и мои босые ноги шлепают по бетону. Добираюсь до самого конца и хватаюсь за ручку. Облегчение переполняет меня, когда дверь приоткрывается… только чтобы захлопнуться, когда Череп бросается своим тяжелым телом в меня, и я врезаюсь в дверь.
Я упустила свой шанс. Была недостаточно быстра.
Я раздраженно рычу.
– Ну-ну, Кисунь, – Череп хихикает, прижимаясь ко мне своим большим твердым телом. Он слизывает кровь с моего рта, и я морщусь. – Сейчас не время для игр. Оно будет позже.
Мне плевать.
– Трахни себя.
– Ты все время это повторяешь. – Он смеется, оборачивая тонкую полоску кожи вокруг моей шеи. – И это последний раз, когда я позволю этому случиться.
– Если ты думаешь, что я тебя боюсь, то ты бредишь.
Ложь, конечно. Он пугает меня до чертиков.
Я вздрагиваю, когда он затягивает ошейник на моем горле, намеренно делая это туже, чем следовало бы. Когда тот встает на место, он отталкивает меня и дергает за воротник, заставляя обернуться.
– И как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, злобно ухмыляясь.
Ярость кипит под поверхностью моей кожи. Если бы у меня был нож… если бы у меня был пистолет… я бы забрала его жизнь.
– Унизительно, – бормочу я хриплым голосом.
Череп грубо тянет меня на себя, поэтому я вынуждена двигаться вперед, и мое бедное обнаженное тело врезается в него.
– Чудненько.
***
Два здоровых мужика открывают большие дубовые двойные двери. Я упираюсь пятками и отступаю назад, но унизительный поводок Черепа тянет меня вперед.
Вторая пара темных дубовых дверей распахивается, и я задыхаюсь, обхватив свою грудь руками, когда оказываюсь лицом к лицу с двадцатифутовым деревянным обеденным столом, заполненным гостями, все они мужчины средних лет, одетые в лучшие костюмы, что я когда-либо видела. Опускаю одну руку вниз, и прикрываю как могу местечко между ног. Это возмутительно. Для начала он не собирался меня одеть? Мое сердце колотится в груди, в то время как жар нервозности разливается по всему телу. Этого не может быть.
В комнате мертвая тишина, ни малейшего шороха. Мужчины за столом настороженно наблюдают за нами, пока мы приближаемся. Череп заставляет их нервничать. Конечно, он знает. Он сумасбродный, вспыльчивый психопат с черепом вместо лица.
– Это Котенок, – объявляет Череп, указывая на меня. – Сегодня она наша гостья.
Упираясь пятками, я морщусь, но Череп тянет меня вперед, заставляя спотыкаться. Он шагает вперед, подтягивая меня к свободному деревянному сиденью. Вместо того чтобы сесть, он поворачивается ко мне. Каждый мускул моего тела напрягается, чтобы не вздрогнуть от ужасающего вида татуировки на его черепе. Как он выглядел до того, как перекрыл лицо чем-то таким ужасным? Красивым? У него мальчишеское лицо, или он такой же зловещий под всеми этими черными чернилами?
Я с трудом сглатываю, вздернув подбородок, дабы показать ему, что я не боюсь, хотя и съеживаюсь внутри.
– Сядь, – приказывает Череп спокойным и собранным голосом.
Несмотря на высокий подбородок и расправленные плечи, в глазах у меня стоят слезы. Где же Джай?
– Ты пиздец чокнутый, – говорю я чуть громче шепота.
– Чокнутый? – Он наклоняется так близко, что наши носы соприкасаются. – Ты и половины не знаешь. – Он понижает голос. – Я сказал сидеть.
Я не двигаюсь, и он притворно кривит губы. Это длится недолго – всего долю секунды – его глаза темнеют, и он хватает меня за горло.
– Ты собираешься поставить меня в неловкое положение перед моими коллегами?
Кряхтя, я стискиваю зубы, когда мне в челюсть впиваются пальцами.
– Если ты не хочешь сидеть на стуле, то можешь сесть на пол. – Он отпускает меня, и я отшатываюсь назад. – Сидеть.
Я с трудом сглатываю.
– Я не псина.
Верхняя губа Черепа дергается от отвращения… а потом он срывается. Оскалив зубы, он дергает поводок так сильно, что в шее что-то хрустит, и меня бросает вперед. Я взвизгиваю, когда он выбивает мою лодыжку из-под меня, и падаю на холодные плитки.
– У Кисуни проблемы с послушанием, – объявляет он, опускаясь на свое место. – Но не волнуйтесь. Скоро ее домик будет разрушен.
Довольный собой, он обматывает поводок вокруг подлокотника кресла и натягивает его так сильно, что у меня сжимается горло. Меня притягивают ближе, против моей воли, пока подлокотник не впивается мне в щеку.
– Сидеть. – Череп тихо смеется, гладя меня по голове. – Хорошая девочка. – Ерзая на стуле, он откидывается назад и улыбается людям. – Как ты и говорил до того, как нас прервали…
Человек в синем костюме, сидящий через три стула слева, неловко откашливается.
– Как я уже говорил, мы не уверены, что нам удобно иметь с Вами дело, когда Ваша… личная жизнь на грани срыва.
– Моя личная жизнь вас не касается.
– Не касается? – начал другой. – Мы потеряли сотни и тысячи долларов, когда Вы спустили воду в туннелях, и буквально прошлой ночью Ваш компаунд подвергся нападению со стороны продажного копа Джоэла Стоуна и известной байкерской банды. Нас могли разоблачить. Я бы сказал, что это касается нас. – Где-то в комнате скрипнул стул. – Мы хотим получить компенсацию.
Череп хохочет, и я вздрагиваю от его веселого оттенка.
– Компенсацию? Вы хотите, чтобы я заплатил вам деньги, которые вы, вообще-то, в первую очередь задолжали мне?
– Вернуть в бизнес деньги, что мы одолжили Вам.
Он подается вперед, его ужасающий страх нацеливается на кого-то в конце.
– Между нами говоря, вы задолжали мне двадцать шесть миллионов четыреста тридцать три тысячи девятьсот семьдесят четыре доллара и девяносто три цента. Когда я спустил воду в этих туннелях, вы все семеро потеряли четыреста девяносто тысяч долларов. Я не математический гений, но я бы сказал, что вы все еще должны мне. – Череп ухмыляется. – И не забывай, кто отправил твою прекрасную дочурку учиться в колледж, Уайетт.
– При всем моем уважении, мистер Вульф, ожидать этого неэтично…
– Ты хочешь выйти? Каждый из вас должен продать нужное количество моего нового продукта. Если ты сделаешь это, я найду новых инвесторов.
Воцаряется тишина, а я все еще не могу прийти в себя оттого, что услышала фамилию Черепа. Вульф?
– Мы еще не видели Ваш новый продукт. Откуда мы знаем, что он продастся?
