Текст книги "Колыбель тяготения (СИ)"

Автор книги: Сима Кибальчич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

– Я расскажу тебе в чем дело. Если нет, то нет. Но тогда ты все равно переходишь в мое ведомство, пусть под другие задачи. И при этом забываешь все, о чем мы здесь поговорим. И адмирала, конечно, вернут.

Граув отмер, качнул головой, передвинул руки на подлокотнике. В его личном деле любопытство и склонность к авантюризму выделили отдельно. Движущая сила поступков, мотивация похлеще амбиций, изменить это не смогли даже личные грабли в форме изоморфа.

– Вполне резонно. Так я согласен.

– Отлично. Вы нужны для разведывательной миссии на планету грифлоидов. Важно, что один – разжалованный адмирал, которого после войны окончательно выкинули на помойку. Другой – инопланетник, представитель расы, не включенной в Федерацию. Более того, враждебной Земле. Вам должны поверить и начать использовать.

– Бог ты мой, – Граув погрузил пятерню в темные пряди. – И что же контрразведке нужно от грифлоидов.

– Правду. Подозреваем, что они осознанно спровоцировали злополучное столкновение гиперфлота «Альфа» с кремниевыми агрессорами. Возможно, как-то способствовали появлению кристаллов.

Теперь не узнаешь, стал бы Марра после войны искать двойное дно в политических играх грифлоидов, если бы не прямые обвинения Алекса. Выгруженные из мысленакопителя. За парой-тройкой незначительных событий даже спецслужбам не хочется иногда видеть чей-то умысел. Факты могут быть связаны и чьими-то ошибками, и лучшими побуждениями, а чаще случайным стечением обстоятельств, до сих пор именуемым божией волей.

– Вот же черт. Если это подтвердиться – то пахнет еще одной войной.

– Думаю, до такого не дойдет. Да и чем им воевать? Технологическое развитие нулевое. Может, они и сами не ожидали, что все так обернется. Хотя… Знаешь, грифлоиды совершенно чужды, как мы говорим, гуманизму. Для них сама по себе жизнь ценности не имеет. Главное упорядоченность и управляемость. Регулярно принимают решения о том, какой вид на их планете существовать не должен, и устраивают тотальный геноцид.

Жестокие существа, похожие на помесь трехногого стула и летучей мыши, одновременно рептилии и птицы. На земном сленге их называли табуретками.

– И что? От своих видов решили перейти к инопланетным расам.

– Трудно сказать. Но в Совете Федерации грифлоиды активно продавливали помощь эхтилотам с газо-водной планеты. Тем, на кого напали кремниевые. Ни об эхтилотах, ни о кремниевых тварях раньше никто на Земле и не ведал. Посредниками как раз оказались «табуретки». Они настаивали на вмешательстве, спасении жизней, предоставили нашим флотским координаты. Более того, контактировали с Карлом Штраусом незадолго до прямого столкновения.

– Это более чем странно. Были за геноцид, стали за спасение.

Значения этому факту почему-то не придали ни Марра, ни Русланов. Молчали, и когда на Землю пришла война. Впрочем, даже если грифлоиды и сыграли роль то ли провокаторов, то ли наводчиков, разборки с ними не помогли бы выиграть войну. Только все бы усложнили. Спугнуть их преждевременными подозрениями – последнее дело. Вдруг они не одни в Совете Федерации пытаются раскачать могущество человеческой расы. Надо выяснить все наверняка, а до тех пор делать вид, что ты слеп и глух.

Прав был Алекс, в центре политических интриг теряется связь с реальностью. Погрузившись в тонкие расчеты и стратегии, легко не заметить, что на кону не шах и мат, а жизни людей и существование планет. Алекс понадеялся на Ларского, оставил в мысленакопителе достаточно информации, чтобы не дать положить под сукно сомнительную интригу грифлоидов.

Первые сомнения у Алекса появились, когда он случайным, по его выражению, образом узнал, что гиперфлот «Альфа» был отправлен для спасения некой расы по настоятельной рекомендации грифлоидов. Вот уж кому желание спасти чью-либо уникальную жизни должно быть глубоко чуждо. А когда самый большой флот землян застрял в запредельном космосе, Алекс стал ждать худшего. Войны.

Уже находясь с Эпсилон, через инсектоидов Алекс узнал, что «табуретки» появлялись на месте столкновения гиперфлота и кремниевой армады. Марра об этом не ведал. Но вчера морщил мясистый нос, говорил, что это лишь игры мелких пакостников. И не нужно резких движений, опасных разборок и скандалов. Но Ларский не Марра, не станет бесконечно сидеть над политическими шахматами, просто вскроет этот гнойник.

– Странно…, – выныривая из своих мыслей повторил Ларский. – И вы с изоморфом лучшие кандидатуры, чтобы разворошить это гнездо.

– Думаешь, они могли как-то организовать появление кристаллов.

– Нет, вряд ли. Проникновение в параллельный мир даже нам не по зубам. Но могли кремниевых подтолкнуть на нападение. То, что они только провокаторы, считает и ЦКЗ. А вот до какой степени и почему – вопрос.

– Кстати, о проникновении в параллельный мир. Могут ли нам помочь сферы? Они способны искажать пространство и проходить по границе реальностей.

– Ты же и Ирт с ними общаетесь. Работаете вместе с нашими контактерами, а спрашиваете у меня.

Колония сфер, которая прилетела с «Гордостью Португалии», переломила исход битвы в Солнечной системе и обеспечила победу. Отправляться домой сферы или сфероиды пока не спешили. Облюбовали прерии Техаса и развлекались: гоняли по просторам и заказывали себе десерты из фильмов и реконструкций о человеческой цивилизации. Особенной популярностью у них пользовались истории про мошенников и комедии положений. Вызывали приступы неудержимого веселья.

Складывалось впечатление, что пока эти странные создания не потребят всю «веселую» информацию от людей, до серьезных разговоров о сотрудничестве дело не дойдет. А может и никогда не дойдет. Исчезнут в один день с планеты. Эти здоровенные шары, как солнечный свет, не удержать в руках.

– Я пытался с ними поговорить, но они твердят, что это неинтересные глупости. Зло прогнали и надо радоваться, а не бегать по ложным следам. И почему ложным? Может дело не в параллельной реальности? У разведки есть другая версия?

– Есть кое-что. Но мы считаем ее еще менее вероятной.

Открытие Джеки Треллин. Тоненькая ниточка из мысленакопителя: «Джованни написал про осколки душ, это важно…». Когда Ларский выудил этот шепот на грани слышимости, резануло чувство, будто Лиза тоже посылала ему последние слова. Но они рассеялись, не дошли. Из их с Лизой истории вырвали точку, и открытый конец царапал душу.

– Я хочу знать другую версию, раз уж нужен тебе.

Ларский сложил руки и едва удержался, чтоб не потереть ладони. Раз спрашивает, значит, увяз. Никуда не деться маленькому любопытному капитану. Почему бы не рассказать историю, которой сам посвятил три вечера.

– Знаешь про лептоновый слой Земли? Что-то вроде философского камня. И к науке относится и к сказке. В 21 веке шли особенно жаркие споры о бездуховности и падении человеческой культуры. Китайцы тогда даже ввели налог на поддержание традиционной религии. У христианских церквей еще водились деньги, а вот паства редела. И они привлекли себе на службу науку. Если душа покидает тело и отправляется на небо, то, наверняка, ее можно найти. Предположили, что раз душа отражает память, то имеет структуру подобную биографии. Жизни стали сканировать, а австриец Герхард Шринк взялся массово составлять карты по ключевым точкам биографии умерших людей. Сначала толку от этого не было никакого. Но спустя пару десятков лет другой австриец Ауэрбах превратил эти карты в модели степенных производных. И каким-то немыслимым методом выловил-таки в информационном поле Земли аналогичные структуры. Стали говорить, что вся информационная история человечества хранится в окружающем Землю поле. Причем, «лептоновые нити» тянутся по всей солнечной системе и даже выходят за ее пределы. Церковь схватилась за находки Ауэрбаха, трактовала их как доказательство жизни душ на небесах. И по-прежнему трактует. Вот только дальше ни Церковь, ни наука не продвинулись.

– Подожди, подожди. То есть в кристаллах отпечаталась наша история? Мы сами их заразили. И сражались со своими же предками. С их ненавистью, заблуждениями, отчаянием.

И что так воодушевился? Даже сломал в пальцах печенье, захваченное из вазочки. Ларскому вот версия про параллельный мир нравилась куда больше, казалась научнее.

– Что-то вроде того. Но непонятно, как кусок истории или душ уплыл в такой дальний космос и отпечатался в кристаллах.

– Проклятие! Всегда остаются вопросы, на которых нет ответов. Веришь в эту версию?

– Не особо. Пока мы все работаем над возможностью выброса из параллельной реальности.

– И миссия к грифлоидам поможет в этом разобраться.

– Вряд ли. Разве что косвенно. Скорее нам надо понять их цели. Враги ли они нам и что замышляют.

– И какой план миссии?

Недоеденное печенье брошено в блюдце, в глазах сосредоточенный блеск. Искреннее общение рождает чувство команды. Не замечаешь, как пройдешь полдороги.

– То есть ты согласен?

Сразу напрягся. Мотнул головой так, что пряди упали на глаза.

– Дай мне подумать, Ларский, хоть пару дней.

– Хорошо, думай.

Хочет задание, но не хочет изоморфа. В каком-то смысле ситуация стала даже сложнее, чем была до войны. Граув потер ладони о колени – нет, не откажется, просто не сможет.

– Как решишь, расскажу подробности. А в целом… Обычная история. Вы прилетаете на «Гордости» и предлагаете свои услуги. За оплату, конечно. И грифлоиды по все видимости согласятся. Сделаете что-то одно, потом другое, третье. В какой-то момент мы устраиваем им небольшую встряску, а вам нужно будет оказаться в нужное время и в нужном месте. Быть ушами, глазами и, может быть, чем-то еще. У изоморфа такое получится.

Граув с обреченным пониманием качал головой.

В конце рабочего дня не осталось сил брести через город, а уж тем более отправляться к Петру в Пушкин. Там размещался огромный реабилитационный комплекс для послевоенных психов всех сортов. Ларского, слава богам, за психического не держали. А то не видать ему работы. Хотя сам он чувствовал, что сильно изменился с войны. Кроме прочего в нем ослабла здравая взвешенность суждений. Хотелось найти подтверждение собственным взглядам, увериться, что прав, а не разбираться с реальностью, как она есть. Он стал торопиться жить.

Загадка человеческого в кристаллах бередила фантазию. Узнать бы истину, прикоснуться к ней, увидеть собственными глазами то, что кажется невероятным. Во все века человек надеется, что он живет в особенное время, и на его глазах вершатся великие события. Мир изменится к лучшему, бог явится верующим, революция перевернет государства, смелые отправятся в космос и встретят другой разум, переживут трансформацию вселенной. Никто не готов принять, что потратит все годы на эпоху деградации, отката в прошлое, обнищания и потери знаний. Человек безнадежный идеалист, умеет до последнего не замечать то, во что не верит, и жить в мире воображения.

Ларский все бы отдал, чтобы дождаться встречи с землянами из параллельной реальности. Это подарило бы смысл его жизни. Он с удовольствием воображал, как все произойдет.

Они где-то там, где исчезает пространство и глобальное время становится вязким и непреодолимым. За калиткой темной материи, в гравитационном эхо знакомой звезды прячется другая Земля. Новая и вчерашняя.

Наверняка это планета цивилизации, которая еще не выбралась из своей космической колыбели, не встретила других и варится в собственном соку. Разум замкнут сам в себе и страдает от одиночества, ему нужен контакт. Люди делают вид, что среди них есть другие, непохожие. Те, с кем надо выяснять отношения, сражаться, спорить, ненавидеть, время от времени примиряться. Отличные по цвету, по языку, по вере. Как котенок, который ловит собственный хвост, потому что рядом нет ничего живого и движущегося. Чтобы осознать себя единым и цельным, человечеству надо встретить «чужого». «Мы» появляется, когда есть «они».

Во всей освоенной вселенной так и не удалось найти вторую человеческую расу. Выжившую. По косвенных данных были основания предполагать, что такие цивилизации существовали, но уничтожали сами себя. Антропологи считали, что без внешней коммуникации и космической экспансии – это почти неизбежный конец для человечества как вида жизни. Во вселенной существовало множество самодостаточных разумных рас. Почти для любой можно было найти более или менее точную копию. Но не для людей. Как они ни искали… сами, с помощью инсектоидов и других членов Федерации – все без толку. Самое физиологически слабое и самое технологически активное, человечество, как ни странно, было опасно само для себя.

Может поэтому Ларский игнорировал версию с «лептоновыми» душами. Мечтал перебраться через болото времени и протянуть руку во «вчера» к другим землянам. С похожей, слишком часто кровавой историей. Может, среди них живет или родится он сам, Лиза, Алекс Треллин. Пушкин и Армстронг. Или их нужно вытащить из смертельной передряги. Предупредить об опасностях грядущей истории. Да просто, чтобы «Земля» там и Земля здесь перестали быть единственными во Вселенной. Ради этого стоило бы жить…

Глава 20
Сегодня и завтра

Кто-то требовательно дернул за рукав.

– Вы ведь дядя Тим, да?

Он отвернулся от Сэма и увидел стоящего чуть позади мелкого пацана. Смешной, вихрастый. Задирал голову, морщил лоб и смотрел с сердитой требовательностью. Шея была заляпана фруктовыми пятнами, а на подбородке красовалась царапина. Светлые кудряшки и голубые глаза выглядели весьма знакомо.

– Видимо, я. А кто ты?

– Чего тебе, Мэтью?

Стойка папаши в исполнении доктора Сэма. Стал выше, собраннее, внимательнее – весь готовый обезвредить взрывное устройство.

– Ты, папа, удочку собирал, вот и собирай дальше, – нагло заявил пацан. – А у нас с дядей Тимом есть секретные дела.

Мэтью ухватил за запястье двумя руками и дернул на себя.

– Сейчас я. Поговорю с твоим сыном и вернусь, – растерянно пробормотал Тим.

Сэм ничего умного в ответ не сообразил, так и остался в высокой траве косогора с удочкой наперевес и воспитательным выражением лица.

– Знаешь, Мэтью, некрасиво бросать твоего папу, я же к нему в гости приехал. И у меня от него нет секретов.

– Нет, значит, будут, – отрезал тот, оглянулся назад и потащил Тима еще быстрее. Прямиком к бамбуковому частоколу, возведенному под густыми зелеными кронами.

– Здесь СлОна живет, – таинственно сообщил он. – Но его пока нет, поехал в гости к диким слонам на исследование натуралиста. Будет прикидываться, что такой же дикий, и наблюдать.

– А-а, понятно.

Ни черта понятного, конечно. Но в Зоосити Тим первый раз, поэтому принимал все к сведению как есть.

Жилище СлОны выглядело комфортно: бассейн в каменной чаше, каскады жирных бананов под пальмовыми листьями, живописные деревянные ступени, с сучками по бокам, стволы-подпорки и гора пушистой соломы в три человеческих роста.

– Садись сюда, – мальчик затолкал его на какой-то пень-кресло. – И признавайся честно, у тебя же есть свой корабль?

– Ну-у, не совсем свой.

Детей Тим искренне опасался. Не известно, чего от них ждать, сами мелкие и хрупкие, как хамелеоны, но при этом настроенные решительно и даже воинственно. Детям нельзя оказывать сопротивление, от них нельзя отмахнуться и сбежать. Стратегией поведения он не владел, поэтому доброжелательно и напряженно улыбался и пытался решить, что лучше спросить, в какие игры Мэтью любит играть или какие сказки ему нравятся. И то и другое рискованно: ни игры, ни сказки не были сильной стороной Тима. Пока мысли суетились в голове, Мэтью пошел в атаку:

– Что значит не совсем?! Папа сказал, что ты капитан огромного корабля, и он летает между звездами.

– Ну раз папа сказал, значит так и есть, – сдался Тим.

– Этот корабль военный и на нем есть пушки, – продолжил уверенно давить Мэтью.

Интуиция кричала, что добром кивание головой не кончится.

– Огромные военные пушки, так? Из них можно бахнуть!

– Просто так никто из пушек не бахает. Только на учении или в бою, – осторожно пояснил Тим.

– А мы и не будем просто так. Скажем всем, что у нас бой!

– Но так нельзя, – заблеял он. – И какой еще бой? Он бывает, когда война. А война закончилась.

Мэтью взволнованно затоптался, почесал пузо под цветастой и не особо чистой майкой. Посмотрел на небо, словно что-то выискивая глазами, и принял решение:

– Тогда мы объявим новую войну. Вот, например…, – Мэтью завертел головой, затряс упругими кудряшками. – Тут недалеко козёль живет, жутко вредная. Мы со СлОной ее спасли, а потом на Марсе колыбельные пели. А она вернулась домой и снова бодается. Вот ей войну и объявим! И бахнем! Договорились, дядя Тим? Вы же друг моего папы, а значит и мой. Поэтому мы по дружбе объявим козёль войну.

Тим открыл и закрыл рот. Прямо как в одном скафандре сквозь космос летишь и не за что зацепиться.

– Может попробовать мирно решить проблему? Поговорить с этой козой, чтобы не бодалась? Хочешь, я договорюсь.

– О, бесполезно! И говорили, и морковь в морду совали, у нее просто мерзкий характер, и рога все время чешутся. Да и зачем с ней договариваться? Придется тогда придумывать, на кого другого войной пойти.

– Подожди, подожди, ты меня запутал. Зачем идти войной, если можно и не ходить.

– Как зачем? Чтобы бахнуть из всех пушек!

Здесь что-то не сходилось. Тим потряс головой, но ясности не добавилось. Похоже, у ребенка посттравматическое расстройство. Как Сэм такое упустил, а еще врач. Хотя семья всю войну находилась на Марсе, а там не стреляли. Планету прикрывал второй гиперфлот и мощнейшие информационные искажения. А тут такое. И что теперь делать, он же сам ходячая психбольница? Ребенок, наверное, поэтому к нему и притопал, чувствует родственную душу.

– Послушай, Мэтью, – Тим осторожно подтащил его к себе и посадил на колено. – Может мы все-таки посоветуемся с твоим папой, стоит ли бахать?

– Ты что, совсем дурак, дядя Тим, – и он постучал ему по лбу маленьким крепким кулачком. – Я же сказал тебе – это наши секретные дела. Никто не должен знать.

– Какие-то плохие секретные дела. А если кто-нибудь погибнет?

– Нет, ты точно идиот, дядя Тим, а не капитан корабля! Зачем кому-то погибнуть? Ты что не можешь просто так бахнуть пушкой, чтобы вокруг загрохотало, полетело и засверкало разноцветными искрами?

Догадка слегка забрезжила.

– Так, подожди, я могу так выстрелить. Но для этого не нужно на кого-то идти войной.

Мэтью тяжело вздохнул и второй раз постучал кулаком по его лбу.

– Я слышал, папа говорил, что ты, дядя Тим, немножко больной. Как тебя только капитаном назначили? Ты же сам сказал, чтобы бахнуть нужен бой и война. Я тебе ее придумал, а ты теперь – ой, не нужно. Так нужно или не нужно? Если ты так плохо думаешь и капитан, может я адмиралом стану?

Тим заржал и потрепал вредные кудряшки. Сделал пацан его буквально в два хода.

– Точно станешь, если захочешь. Разноцветные огни в небе – это фейерверк. Для этого совсем не нужен военный корабль. Можно и по-другому устроить.

– Я не знаю, как по-другому. Но ты здесь и у тебя корабль, и я сообщит тебе секретный план. В Зоосити скоро будет маскарад, и тогда ты внезапно бахнешь.

Мэтью помолчал, рассматривая Тима хмуро и с большим подозрением, наверное, так разбуженный на траве ежик изучает угощение сомнительной свежести.

– На тебя можно положиться, дядя Тим, ты ничего не перепутаешь, не заболеешь окончательно?

– Клянусь, мой адмирал, что все устрою!

– Ладно, ты можешь тоже приходить на праздник, только нужен костюм, – подобрел Мэтью и затараторил: – У СлОны между прочим будет здоровский наряд. Я ему сам готовлю маску летучей мыши. Такие фасеточные глаза налепим, хобот сделаем мохнатый, а уши, как крылья, и будет точь-в-точь мышь. Суслики уже репетируют танцы, а может и, что другое, не знаю пока. Сначала они в хор записались, целых две сотни сусликов. Лио их ко мне отправил песни разучивать и взятку за них вручил. Но все в разнобой голосят. Пришлось отправить их к Федьке, моему однокласснику, танцам учиться. Жаль, что только Лио попросил и взятку Федьке передать. Но может у них ничего с танцами не выйдет, и опять ко мне придут со взяткой.

Тим кивал рефлекторно, слабо улавливая смысл. Его отец также кивал матери, когда она погружалась в описание экосистем Марса. Любимых ею и малопонятных. Стоило задать вопрос, как на голову сыпался горох звучных слов. Безопаснее кивать и всеми силами изображать, что ты в теме: слышали, плавали, интересуемся. Тим в детстве точно понимал, что чувствует отец, а мама самозабвенно курлыкала в профессиональной стихии и не замечала в глазах мужа искр терпеливой обреченности.

С секретными делами было покончено, поэтому Мэтью благосклонно отвел его к Сэму и ускакал в неизвестном направлении. Друг покосился встревоженно, спросил все ли в порядке, но выпытывать обстоятельства таинственной прогулки не стал. Видимо, тоже опасался увязнуть, услышать то, чего лучше не знать.

– Никогда не думал, что ты любишь рыбачить.

Тим откинулся в кресле, вытянул ноги и подцепил за горлышко ледяную бутыль из корзины. Ничто не освежает лучше янтарного пива. Сегодня он целый день сидит то под кокпитом, то у Ларского, так что ноги от безделья затекли. Хотя здесь, под высоким, продуваемым ветром тентом, среди одурелого стрекота насекомых в траве, было уютно.

– Не особо люблю. Привычка с дежурств на станции. И возможность сбежать на пару часов от очень деятельной Лулу. Хочу передохнуть после госпиталя и не попасться под хвост летающей кометы. Наверное, ты голодный?

– Ну-у.

В желудке от печенья Ларского разве что песчинки остались, но это не повод отрывать Сэма от удочки. Тот дернул резко и воздухе завертелась какая-то радужная плотва. Тент над ними только чуть колыхнулся – высоченный зараза. Сэм ухватил добычу, снял с крючка нежно, будто занозу из детской ладошки вытащил, и бросил рыбешку в здоровенный аквариум справа от себя.

– И что ты с ними делаешь?

– Выпускаю потом, что еще… – вздохнул он. – Самых сочных копирую для синтезатора. Дать удочку?

– Не, пивом обойдусь.

– Вполне себе аперитивчик. Скоро на обед пойдем, Лулу обещала позвать. Просто в гости заехал или что-то не так?

– Нет, нет, все нормально. Как ни странно, все хорошо.

Сэм с сомнением хмыкнул и просканировал глазами сверху до низу. Перешел в режим контроля показаний пациента. Лицо сразу потеряло добродушную округлость, проступили строгие тени и складки.

– Даже ничего говорить не буду на твое «нормально». Человеческие симптомы теперь не для тебя.

– Ну спасибо, друг. Тебя послушать, я теперь уродец из пробирки.

Он пожал плечами:

– А то ты сам не знаешь. Человек – это определенный баланс, водный, электрический, химический, а в твоей системе сплошные помехи и отклонения, – он поджал губы и проворчал в знакомой манере: – сколько раз тебе говорил, чтобы держался от изоморфа подальше. Теперь гарантий никаких не даю, может, через десяток лет в кустарник превратишься.

– Ты же говорил, что все более-менее стабильно.

– Пока да, стабильно. Никакой динамики даже на электрическом уровне. Ты, как хорошо приготовленная консерва. Пока живи и наслаждайся.

И где добрый друг нахватался такой ядовитости? Ни с Ларским, ни с Алексом вроде хороводы не водил, а туда же.

– Консерва не живет, а я вполне себе, и самочувствие отличное.

– Значит, вполне себе живая консерва в отличном состоянии. Постоянно вози с собой медкапсулу и отправляй мне данные сканирования. И держись подальше от чудовища.

Легко сказать, но не просто сделать. Сэм нисколько не смягчился по отношению к Ирту Флаа и всему, что произошло. Хотя ожидаемо. Как только речь заходила о здоровье, он сразу превращался в твердолобого охранника из психбольницы. В античных реконструкциях показывали, как буйных упаковывали в смирительные рубашки. Штука всеми забытая, но, попадись такая, Сэм свяжет, причмокивая от удовлетворения. И не вырвешься.

Наркотическая зависимость Тима исчезла вместе с изменениями в его организме. Он мог держаться от изоморфа на отдалении. Но появилось нечто другое и более сильное. Невозможность порвать контакт. Как сообщение о входящем звонке, которое нельзя сбросить при всем желании. Потому как приходит оно не на интерком, а прямиком в солнечное сплетение. Присутствие Ирта чувствовалось на расстоянии, одновременно успокаивало и бесило. Противоречивые эмоции жутко утомляли. А последний фортель изоморфа и вовсе сводил с ума.

– Помнишь следователя Ларского? Того самого, что вызвал меня по делу Ирта? Его повысили, теперь возглавляет контрразведку. Занимается всем этим дерьмом, что творится между расами, входящими в Федерацию.

– Значит, что-то геройски раскрыл во время войны или кого-то разоблачил. Знаю я таких, будет теперь разжигать печь, чтобы приготовить очередного лопоухого идиота в жертву кровожадным инопланетникам.

Тим заржал, но Сэм даже не обернулся. Ворчал и нежно вытягивал крючок из очередной рыбьей морды. Ни Ларскому, ни Флаа никогда не исправить свою репутацию в глазах доктора Кэмпбелла, даже если наденут коротенькие юбочки и изобразят танец лебедей под елочкой. Все равно будут заклеймены беспринципными чудовищами. Может, они и есть такие, не зря же все слова не ведающего правды Сэма попадают точно в цель. Только в отношении самого Тима он неизменно слеп и доверчив.

О предложении Ларского из соображений секретности говорить нельзя. И слава богам, а то получил бы Тим громогласное проклятие и заточение в госпитале под надуманным предлогом. Наверное, это и есть дружба.

– Вот такие идиоты, как ты, Граув, сначала ржут, а потом оказываются втянуты в самые безумные аферы. А кончается все тем, что я шью, клею и выращиваю органы. Только ума прибавить не могу, так что вся эта работа коту под хвост.

Сэм отбросил удочку и тоже потянулся за пивом. Отхлебнул, рассматривая противоположенный берег небольшого озера, где мокли ветви раскидистых ив.

– Как он? – хрипло спросил Тим.

Сэм повернулся, пожал плечами, и коротко улыбнулся, показав на мгновение ямочки на щеках.

– Также. И это уже хорошо. Ты поэтому заехал?

– Хотел тебя увидеть, но и поэтому тоже, – кивнул он. – Знаешь, я всегда был уверен, что уж кто-то, но Алекс выкарабкается из любого дерьма. Он всегда залезал в него по уши. Гораздо глубже чем я, чтобы ты там обо мне не думал. Потом встряхивался и шагал дальше. А тут, я целехонький, а он…

– Должен выкарабкаться, он и его сестра. Мы все стараемся. Хотя последствия могут быть тяжелые.

Еще бы… Чем серьезнее повреждено тело, тем труднее восстановить, не только его, но и личность. Ткани отторгаются, будто душа не хочет жить.

– Я до сих пор не понимаю, как можно выжить, если от тебя остался кусок черепа и хвост.

– Это и для меня мистика, – покачал головой Сэм, следя взглядом за летящим в небе коршуном, помолчал, а потом посмотрел на Тима: – Понятно, что смерть – это структурная деградация, когда накрывается АТФ, а нет энергии – умирает клетка. Почему можно восстановить погибшего, когда сохранились лишь средний мозг, мозолистое тело и мозг внутри позвоночника – большой вопрос. Ой, не закатывай глаза, вижу для тебя это темный лес. Скажу просто. Память и личность живет в твоей голове, так? А если большей части ее не стало, разве можно вернуть личность?

– А она возвращается?

– Да, если захочет. Знаешь, как мы с коллегами говорим? В душе тоже отпечатана личность, и, пока есть контакт с аккумулятором, она держится рядом, принимает решения вместо мозга. Мы можем накачать энергию, отрастить конечности, но понравится ли душе наше творение?

– Получается вы не только врачи, но и шаманы какие-то. Призываете души.

– Не-е, призывать мы не умеем, просто ждем, что они вернуться сами. Если признают новое тело своим. А Алексей с Жаклин – пять отторжений тканей. Причем если у одного, то следом у другого. Будто души сцепились, если одна не хочет возвращаться, то и у другой не выходит. На шестой раз дело сдвинулось, кто-то кого-то вытянул-таки, удержал.

– Ставлю на Алекса, – хмыкнул Тим. – Он всех и всегда заставлял плясать под свою дудку.

Он взял еще бутылку, чтобы заглушить бурчание в животе. Сэм встал и потянулся, из-под коротковатой майки выглянула живописно волосатая полоска живота.

– Сейчас отправлю попавшихся ротозеев обратно в озеро и пойдем в дом. Иначе подохнем с голоду, пока Лулу возится с очередными сколопендрами.

– Ага, давай. Кстати я видел в списках твоего госпиталя Харли Макгрея. Как он?

– А-а, этот бравый флотоводец с десятком котов?

– Каких еще котов?

– Ну я так понял, он конченный кошатник. Буквально в последние минуты эвакуации успел вывезти чуть ли не в трусах с десяток своих домашних любимцев. Пристроил их к какому-то зверинцу, хорошо не к нашему, и рванул воевать. А теперь чья-то добрая в кавычках душа доставила их к госпиталю, и твари носятся по саду, а ночами завывают.

– А сам он как?

– Под занавес войны получил магнитный импульс в грудину. От сердца и легких только след на скафандре остался. Но ничего, уже почти восстановился. Днем выползает в сад гладить своих котиков.

Алекс, Джеки, Макгрей – жизнь наладится. Ее ростки поглотят руины любой войны, всегда поглощали. Главное, чтобы не повторился кошмар, хотя бы на их веку и веку Мэтью. Кто знает историю, за большее и не поручится.

Хитрый Ларский решил водрузить на Тима часть ноши за будущее. Хотя скорее нужны способности изоморфа, а он – привычный рычаг, безотказный манок. Сунул голову в петлю ярма, теперь тяни. И ведь потянет, куда денется.

Мысли и эмоции бросало из стороны в сторону, как лодку при шторме. Для спокойной уверенности нужен якорь. Таким для Тима был Сэм, человек-якорь. Натягиваешь его на себя, как роль, смотришь его глазами из собственной черепной коробки, играешь позу, ритм дыхания, и приходит спокойная уверенность. А с ней – определенность. Правда сам Сэм выбрал бы совсем другой вариант, прямо противоположенный. Отказать Ларскому. Но это для Тима. А какой выбор сделал бы для себя?

– Мальчики! Никуда не собирайтесь, я иду к вам вместе с едой.

Тонкая фигурка спускалась по косогору. Края юбки взлетали над быстро мелькающими коленками. Ветер забрасывал пряди волос на лицо, а руки были заняты большим подносом. Парочка домашних роботов с емкостями и корзинами в манипуляторах подпрыгивала за Лулу по склону. Нос Тима чудесным образом уловил густой запах баранины, и желудок жалобно гукнул.

– В доме совершенно невозможно спокойно поесть. Там Маська и Федя кроят себе костюмы стрельцов, а под ногами суслики мешаются. Даже я сбежала.

Она водрузила поднос с фруктами на по волшебству появившийся стол. Разметала тарелки и открыла крышку поставленного роботом котелка.

– Сначала будет плов по самому популярному сегодня рецепту. С барбарисом и цукатами. Вы же оголодали на своей рыбалке?