Текст книги "Властитель свободы (ЛП)"

Автор книги: Шериз Синклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Смешок Вэра отозвался грохотом землетрясения у нее в ушах.

– Это отличное местечко.

– Аттикус, нет, – она попыталась высвободить руки, чтобы прикрыться. Вода била по плоти, жаля и кусая сотнями капель, а потом он ухватил ее за бедра, вытащил член и изо всей силы вошел в нее.

– О, Боже, – невероятные ощущения захватили ее, изнутри и снаружи.

– И она еще ругается, – он рассмеялся, входя в нее быстро и глубоко, а вода безжалостно дразнила клитор. Ее тело напряглось, давление внутри нарастало. А затем неудержимый, как океан, оргазм прокатился по ней, один невероятный спазм за другим, яростно сотрясая ее. Очень, очень сильное удовольствие. Ноги подкосились. Аттикус крепче обнял ее за талию.

– Очень хорошо, милая, – сказал он ей в ухо низким сексуальным голосом. – Я чуть не кончил вместе с тобой.

Но он не кончил, и его все такой же длинный и толстый член внутри нее замедлил движения, они стали нежнее. Аттикус положил руку ей на клитор, защищая от брызг.

Почему он не выключит воду?

Но он медленно входил и выходил из нее, покусывал шею, играл одной рукой с ее грудью. Не спеша и откровенно наслаждался ею.

Ей нравилось и то, и другое: что он не спеша довел ее до оргазма и что он использовал ее, чтобы самому получить удовольствие это было невероятно приятно знать.

Пока он играл с ней и пока его член рисовал медленные круги, ее возбуждение снова вспыхнуло. Ее соски сократились, внутренние мышцы сжались вокруг него. Изысканная пытка продолжалась, и она протестующе заскулила.

Он предупреждающе прикусил ее шею.

Когда она промолчала, он прошептал:

– Вот умница!

Не давая ей двигаться, он потянулся вперед, чтобы отрегулировать душ до жестко бьющей струи… и убрал руку с клитора.

Струя ударила прямо по чувствительной точке, и она встала на цыпочки:

– Нееееееееееееееет.

Он ухватил ее за бедра и заставил остаться на месте. Крепко удерживая ее, он начал входить сильнее, глубже, не замедляя движения, пока внутри нее все сжималось, пока клитор наливался кровью, пока она не зависла над пропастью.

– Нет, нет, нет, – шея выгнулась, мышцы напряглись, она поднималась к пику наслаждения. Все тело свело судорогой от удовольствия. Снова и снова…

Его сильные руки сжали ее бедра, и, кончая он зарычал от удовольствия. Ощущать, как он пульсирует настолько глубоко внутри нее, было невероятно интимно, как будто они соединились на всех возможных уровнях.

Сердце перестало стучать как сумасшедшее, а мышцы, казалось, растаяли. Она обмякла в его объятиях.

– Полегче, милая, – он ткнулся носом в ее щеку, удерживая ее рукой за талию. Она чувствовала, как бьется ее сердце, прижимаясь спиной к его груди, как он согревает ее своим разгоряченным телом. Аттикус расстегнул липучки и снял оковы.

Освободив, он заставил ее повернуться и обнял. Нежно гладя по спине, он поцеловал ее долго и глубоко.

– Вот это я называю закуской.

Час спустя, сидя за широким кухонным столом, Аттикус улыбнулся Джин. Маленькая саба снова оделась после… душа… но длинные волосы все еще были спутаны. Красные прядки снова проявились после того, как голова высохла. Ошеломление, написанное на ее лице большую часть трапезы, вызывало в нем чувство невероятного удовлетворения.

Черт, ему нравилось, как она реагировала на связывание. На него. Член дернулся в знак согласия.

– На что ты смотришь? – она бросила на него вопросительный взгляд.

«На тебя».

– Очень вкусно, – сказал Аттикус, отставляя тарелку в сторону. Он умудрился съесть отбивные, запеченный картофель, салат и выпить стакан вина. И почувствовал, что приходит в норму. – Спасибо, что все приготовила.

– Пожалуйста.

Он стал убирать за собой грязную посуду и обнаружил, что она вынула все из раковины, вымыла посуду и до блеска намыла кухню.

– И за то, что убралась тут. Ты пахала как папа Карло.

– Пожалуйста, – она странно улыбнулась. – Можешь считать это обслуживанием «все включено».

– Уборка, секс и готовка? Похоже на то.

– Я и не задумалась о том, как много сделала, – она наморщила лоб и оглядела вымытую кухню, словно видела ее впервые. Выражение ее лица сменилось с испуганного на непроницаемое. – Мне пора домой.

– Почему? – Теперь ее что взбесило? Он с неудовольствием признался себе, что до сих пор не вполне ее понимает. Что не имел возможности узнать про ее прошлое и она совершенно точно не рассказывала ему никаких подробностей. Осторожная женщина. Он покрутил в руке бокал с вином и внимательно на нее посмотрел. – Ты расстроилась из-за того, что мы трахались?

«Похоже, она поражена. Опять же, южаночка особо не матерится. И не описывает секс такими словами».

– Эм. Нет. Совсем нет.

– Ну, ладно, – она не могла считать, что он использует ее для секса. Он ясно дал понять, что хочет большего.

Он видел, как она оглядывает стол, комнату – смотрит куда угодно, только не на него. На сердце лег тяжелый камень.

– Джин, я бы хотел, чтобы ты осталась на ночь. Это проблема?

– Я… Нет. Да, – она расстроенно на него взглянула и спрятала лицо в ладонях, с приглушенным «Блин!»

Ну, черт, что за противоречия? Он обошел стол.

Прежде чем он дошел до нее, она встала.

– Думаю, мне пора вернуться.

– Думаю, нам пора поговорить, – он протянул ей руку, но она попятилась, словно он ей угрожал. Что за черт? – Джин…

– Прости, Аттикус. Мне надо домой, – она обхватила себя руками.

Может, если бы он знал ее лучше, если бы она была его сабой, он имел бы право надавить на нее. К сожалению, она четко обозначила свою позицию. Они друзья с привилегиями. Не больше. Он сделал паузу, давая ей возможность передумать, за тем сокрушенно покачал головой.

– Собирай вещи. Я заведу грузовик.

Через несколько минут он притормозил перед поворотом к Мастерсонам.

– Не тут. Моя машина у большого дома, – он поднял брови и она добавила: – Я приезжала к Кайли. Она взяла меня с собой, когда поехала кормить лошадей.

Хотя Кайли помогала ухаживать за животными, когда Мастерсоны уходили в горы с экскурсией, она жила в «Серенити Лодж» со своим мужем, Джеком.

– Понятно.

Нажав на газ, он повел машину в гору. Дорога была мрачной, как и его настроение. В машине повисло тяжелое молчание.

Он остановился на парковке «Серенити Лодж» и вылез из машины.

Джин не подождала, пока он откроет ей дверь, и сама выпрыгнула наружу.

– Прости, Аттикус. У тебя был ужасный день и я… вместо того, чтобы помочь, все испортила. Прости, – она посмотрела ему в лицо. – Надеюсь, ты будешь хорошо спать… Ну, спокойной ночи.

Она пошла к своей машине.

Спеша от него уйти? Он поджал губы. Это чушь какая-то. Он догнал ее, открыл перед ней дверцу машины и взял ее за руку, осторожно, но твердо.

– Поговори со мной, Джин. Я что-то упускаю.

Она опустила взгляд на раскатанную землю и примятые сорняки.

«Я дам ей подумать. Если нужно, я готов подождать охеренно долго. Что, черт возьми, творится у нее в голове?»

Через минуту она расправила плечи. Лицо стало бледным и напряженным, она смотрела на деревья. Не на него. Плохой знак.

– Хорошо, дело вот в чем, – сказала она. – Я переехала из Луизианы, убегая от… себя самой. Нет, убегая от мужчины, с которым встречалась. Он был… Нет, я была… – она прикусила губу. – Проблема в том, что я позволяла ему – всем мужчинам – меня использовать. Со мной что-то не так, и я уехала, потому что это был единственный способ, который я смогла придумать, чтобы все прекратить.

Аттикус сжимал зубы до тех пор, пока не услышал, как они протестующе заскрипели. Хорошо бы познакомиться с тем мудаком, из-за которого эта нежная женщина выглядит такой разбитой и потерянной.

– Итак, ты переехала сюда.

– Совершенно верно, – она в итоге посмотрела ему в глаза. – Мне здесь нравится, но я не хочу… отношений…с тобой. Я не доверяю… Нет, я имею в виду, я слишком сильно стараюсь… Я сделала бы все, чтобы…

– Что? – она ему не доверяет? Оскорбленный, он выпрямил спину. Господи. – Ты думаешь, что я тебя использую? – Отчим использовал его мать. Издевался над ней. – Я не просил тебя ни готовить, ни убирать.

– Ты не понимаешь, – она покачала головой. – Я просто не хочу все время только отдавать и…

Он заледенел. Разжал ладонь и выпустил ее руку.

– Мы, черт побери, конечно же не хотим такого. Думаю, тебе лучше покончить с этим прямо сейчас.

Она подняла руку, словно желая дотронуться до его лица.

Он отступил назад. Слишком поздно. Господи, он даже не хотел, чтобы она готовила, и в душ ее к себе не приглашал. И сейчас она обвиняет его в том, что он только берет.

Джин пришла в отчаяние. Боль в глазах Аттикуса сменилась горечью, глаза стали холодными как лед. Словно он увидел незнакомку. Которая ему не нравилась.

Он развернулся на каблуках и пошел обратно к своему грузовику.

Она смотрела ему вслед, чувствуя, как слова прорываются сквозь ком в горле, вспоминая похожую сцену. «Прости, папочка. Не уходи. Я буду стараться еще лучше». Но он ушел, не оглядываясь.

«Престон, прости, что не сдала вещи в химчистку. Я завтра их захвачу».

«Просто не смотри на меня так, словно я тебя подвела.

Люби меня, пожалуйста. Не покидай меня».

И вот она снова хочет сделать все что угодно, сказать все что угодно, чтобы уговорить мужчину остаться. Она отогнала тошноту и заставила себя молчать.

Хлопнула дверца грузовика. С глухим ревом пикап выехал с парковки.

Она стояла, парализованная, слушая удаляющийся гул автомобиля.

Уехал.

У нее вырвалось рыдание, и она подавила и его. Так будет лучше для них обоих. Она слишком сблизилась с ним и опять принялась за старое. Это, конечно, не его вина – все дело в ней самой. Лучше бы ей хватило ума не связываться с мужчиной. С любым мужчиной. Потому что в итоге что? Она превращается в тряпку. Она не позволит себе опять наступить на эти грабли.

Но она причинила ему боль. О, она совершенно этого не хотела.

Внутренний голос говорил ей догнать его. Извиниться. Аттикус не Престон, не ее отец. На самом деле он совершенно особенный мужчина. И поэтому ей еще больше хочется дать ему все. Все, что он захочет.

Она не должна этого делать. Она не настолько глупа.

– Я не собираюсь становиться рабыней мужчины, – громко сказала она. Твердо. Но продолжала вспоминать его несчастный взгляд. Его боль. Что она наделала?

Она сделала шаг вперед. Она должна объяснить.

Нет. Она вернется к нему и откажется от себя – вот что произойдет. Вот что всегда происходит.

Но любовь к нему того стоит.

Нет. Так думать неправильно. Девочка, ты так облажалась.

– Ни один мужчина не стоит…

– Вот что ты думаешь? – услышав грубый мужской голос, она подняла голову. Бекка и Логан стояли возле Беккиной машины.

Бекка выглядела встревоженной.

Но ее муж… Выражение лица Логана было суровым, как гранитные скалы позади него. Он осуждающе посмотрел на Джин, достаточно долго, чтобы внутри нее что-то сжалось, а затем он дернул подбородком.

– Убирайся отсюда.

Он больше ничего не сказал, но продолжение фразы было очевидно.

– Ты того не стоишь.

У нее перехватило дыхание. Не глядя на них, она села в машину. Завела мотор. Нажала на педаль газа.

По пассажирской двери хлестнули ветки.

«О, Аттикус, прости. Ненавижу это. Ненавижу то, что я сделала». Сморгнув слезы, она выехала на серую асфальтированную дорогу, холодную и безжизненную, ведущую обратно, вниз с горы.

Глава 14

Вопли доносились до кабинета Аттикуса. Видимо, кто-то из полицейских задержал шумного пьянчугу.

Аттикус потер бороду. Надо подстричь. Как-нибудь на днях. Он попытался сконцентрироваться на составляемом рапорте. Вещи, украденные из гостиничного номера. Платиновые сережки. Бриллиантовое ожерелье.

Он никогда не дарил Джин украшений. Почему он чувствовал себя виноватым в этом? На ней бы прекрасно смотрелось…

Нет. Они друзья с привилегиями. Правильно? А не любовники, дарящие украшения.

Но если они только приятели, почему он чувствует себя так, словно потерял что-то… необходимое? Словно ему вырвали сердце и бросили умирать?

С тех пор, как она сбежала из его дома, дни шли, один за другим, мрачные и унылые, словно моросящий весенний дождь. Прошло чуть больше недели, может, полторы. Коллеги в полицейском участке избегали его. Не то чтобы он дал кому-то по морде, но, может быть, был не таким… вежливым… как обычно.

Аттикус застучал по клавиатуре жалкой пародии на компьютер. Ожерелье и браслет, и серьги. Еще одно ограбление. Четвертое в этом месяце. И изнасилование. Нападение. Словно он живет в богом проклятом месте, а еще даже туристический сезон не в разгаре.

Вирджил вошел в кабинет, распахнув ногой дверь, и поставил кофе на стол Аттикуса.

Аттикус посмотрел на него.

– По какому случаю?

– Просто веду себя как хорошая саба, – Аттикус напрягся, а Вирджил опустился на обшарпанный стул, не обратив внимания, как заскрипело дерево под его весом. Он кивнул на кофе. – Что, тебе не нравится, когда за тобой ухаживают?

– Если ты тут не по полицейским делам, как насчет того, чтобы свалить отсюда, – сказал Аттикус подчеркнуто спокойным тоном.

– Как насчет того, чтобы ты рассказал мне, что случилось?

Испепеляющий взгляд Аттикуса не произвел на этого ублюдка никакого впечатления. Как и у Аттикуса, у Вирджила было два несносных брата, и у него, конечно, на такие взгляды иммунитет. К сожалению, избить лейтенанта до полусмерти в полицейском участке было бы неудачным вариантом.

– Аттикус, Саммер расстроена, – Вирджил запустил руку в волосы. – Она любит Джин.

– Не вижу проблемы, – Аттикус услышал напряжение в его голосе, – я им с Джин не помеха.

– Во-первых, Джин не отвечает на звонки подруг. Во-вторых, так уж вышло, что Саммер любит тебя, – пояснил Вирджил, – заметь, как брата, но она беспокоится о тебе не меньше, чем о Джин.

Тепло дружбы не растопило лед в его сердце, но согрело. Он прочистил горло:

– Спасибо.

– Я хотел бы знать, что случилось.

Настойчивый ублюдок.

– Блять, если бы я знал. Это случилось после убийства Бауэрса. Думаю, она меня пожалела. Она сказала мне, что придет ко мне, если я съем то, что она приготовит. Она предложила – и реализовала – секс в душе. Она вымыла кухню, пока я был наверху, – он дернул себя за бороду. – А потом она сказала, что мужчины ее используют и что она не хочет иметь с ними дело. Или со мной.

– У женщин непостижимая логика, но это вне конкуренции.

Аттикус зарычал.

– Ты мне еще будешь рассказывать. Дело в том, что до этого она выглядела счастливой. Боже мой, она саба, которой нравится заботиться.

– Я бы сказал, что ей нужно помочь вправить мозги, – Вирджил закинул ноги на стол Аттикуса. – Что ты планируешь предпринять на этот счет, мой мальчик?

– Вот это, – приподнявшись, Аттикус сбросил ноги Вирджила со стола с такой силой, что Вирджил чуть не упал со стула. Он посмотрел, как Вирджил снова уселся, оставив ноги на полу, и добавил: – Или ты про Джин?

– У тебя отвратительный характер. Да, я про сабочку, – Вирджил спокойно на него посмотрел. – Может, твое прошлое как-то повлияло на твои мысли?

– Брось, – можно подумать, он позволит… прошлому. Он увидел мамино разбитое лицо. Видел, как она лихорадочно что-то готовит перед тем, как ее мудацкий муж придет домой с работы. Видел, как она оттирает и без того безупречно чистый стол, как будто это спасет ее от пощечин.

Джин сказала: «Я сделала бы все, чтобы…» Но она не договорила. И он додумал то, что сказала бы его мать «я сделала бы все, чтобы меня не били».

Только он никогда не ударил бы Джин. И она это знала.

Он нахмурился. Упрямая малышка не вела себя как женщины, над которыми издевались физически. Тогда что она хотела сказать?

– Мне, наверное, надо снова с ней поговорить, – медленно произнес Аттикус.

– Может быть, – Вирджил встал. – Держи меня в курсе дела. Если она тебя сильно огорчит, я отправлю Саммер читать ей Библию.

– Библию? Господи, перестань уже читать старые Вестерны, – Аттикус покачал головой, а когда Вирджил подошел к двери, тихо добавил: – Спасибо.

– Для этого и нужны друзья. И эй, на следующей неделе мы, как настоящие леди, отправляемся на педикюр. Хочешь пойти? Джейк велел специально тебя позвать, чтобы мы могли рассказать друг другу о своих чувствах.

Вирдж оказался быстрее, чем казалось с виду. Он успел быстро захлопнуть дверь, увернувшись от летящего степлера.

****

Престон позвонил ей из ресторана Биар Флэт. Этот звонок привел Джин в такую ярость, что она чудом не лопнула. Но через несколько минут ее настроение снова стало мрачным.

Она припарковала свою машину в сгущающихся сумерках, с трудом заставляя себя все это делать. Ей нужно было пройти через это. Пройти через расставание с Аттикусом.

Вчера в продуктовом кассир посмотрел на ее лицо и даже не стал с ней шутить как обычно. Люди в маленьких городках все знают. Например, когда женщина проводит вечера в одиночестве, обнимая собаку.

Пройти. Через. Это. Разозлившись, она стукнула голову о подголовник сиденья, это привело только к тому, что она ушиблась.

Честно говоря, это просто жалко. После многих лет учебы в колледже и аспирантуре, годами рассказывая людям, как им организовать свою жизнь, она каким-то образом продолжала портить собственную. Правильно говорит пословица – сапожник без сапог. Психолог не может разобраться в своих эмоциях.

Но она смогла. В некоторой степени. Она смогла понять, что неправильно реагирует на мужчин. Что перегибает палку, пытаясь угодить им и оказаться нужной. Конечно, разумно было бы избегать отношений, пока не удастся взять себя в руки, правда?

Но причинять при этом боль кому-либо непростительно.

– Если бы я могла выразить словами, как я сожалею о том, что натворила, Аттикус, – покачала она головой. Почему она не могла встретить его в следующей пятилетке, когда она смогла бы любить его так, как он заслуживает? И не спотыкаясь о свои проблемы.

Но жизнь непростая штука, правда?

И сейчас ей крупно повезло и она будет разбираться с бывшим женихом. Она вышла из машины и хлопнула дверью. По крайней мере, из-за того, что она злилась, у нее было настроение надрать кое-кому задницу. Ее шаги гулко стучали по тротуару как разозленный метроном.

Нахмурившись, она распахнула темную дубовую дверь, ведущую в «Мазе Лоуд». Хотя было еще рано, ресторан наполнялся людьми, празднующими наступление выходных.

На нее нахлынула ностальгия. Саммер и Кайли однажды обедали тут с ней, сплетничали и хохотали. Сейчас вместе с Аттикусом она потеряла и новых подруг. Они не сдавались и постоянно ей звонили, но она не брала трубку. Их мужья дружат с Аттикусом и работают с ним. Будет лучше, если она будет держаться на расстоянии.

Потеря их компании очень сильно ее расстроила. Бекка, душа компании и командирша. Саммер, сама доброта. Кайли, профессиональная и забавная. У нее всегда была девичья компания, но тут… эти женщины стали ей кем-то вроде сестер.

И разве это не извращение – то, что ей ужасно хочется, чтобы Аттикус обнимал ее, пока она оплакивает потерянную дружбу.

С усилием она отвлеклась от своих проблем и повернулась к бару, где стояли высокие столы.

Она закипала от гнева, оглядывая обшитый панелями бар в поисках Престона. Несколько столов были сдвинуты вместе для женской компании, празднующей вечер пятницы. Лесоруб во фланелевой рубашке, сидевший у входа, присвистнул при виде нее. Похоже, он рано начал праздновать. В баре мужчины сосредоточились на трансляции баскетбольного матча.

А вот и он, за столиком, высокий блондин, как всегда в дорогом костюме. Он встал и довольно улыбнулся.

Она пробралась через столики и подошла к нему.

– Престон.

К сожалению, она слишком близко подошла. Правда, за время работы в тюрьме она могла бы получше развить инстинкты.

Взяв за руку, он притянул ее в свои объятия.

– Вот и ты. Я скучал по тебе, Джинни, – он уткнулся лицом ей в шею.

Ее раздражение росло с каждым вдохом запахов его туалетной воды и бальзама после бритья. Как ей нравился его запах. Когда-то. До того, как ее любовь растаяла как мокрый снег.

– Отпусти, – буркнула она, затем с силой оттолкнула. – Отпусти.

С явной неохотой он отодвинулся и, как джентльмен, выдвинул для нее стул.

– Прости, дорогая. Я так рад снова тебя видеть.

– Что ты тут делаешь? – грудь сдавило. Он ничуть не изменился. Подтянутый, ухоженный, с виду успешный руководитель. – Как ты меня нашел?

– Администратор на твоей старой работе дала мне твой адрес, – самодовольно улыбаясь, он взял ее за руку.

Она попыталась выдернуть руку.

Он не отпустил.

– Привет, Джин, ты как? – к столику подошла Барбара, вынимая блокнот из кармана безупречно чистого фартука. – Что тебе принести?

Престон сжал ее руку.

– Моя невеста будет пить Джек Дэниэлс.

– Нет, не буду. Спасибо, Барбара, ничего не надо, – Джин зло взглянула на Престона. – Невеста? Серьезно?

– Между нами произошло маленькое недопо…

– Видишь кольцо у меня на руке? – Джин выдернула руку и подняла вверх. – Нет. Потому что я швырнула им в тебя, обнаружив тебя трахающимся с «коллегой».

Он нахмурил красиво уложенные брови.

– Джинни, пожалуйста. Мы с Аннализой просто разговаривали. Я тебе объяснял, что случилось.

Она посмотрела на Барбару, которая не сдвинулась с места.

– Хорошо, что он объяснил. Она ни слова не могла произнести – у нее во рту был его член.

Барбара фыркнула и поспешила прочь. Ее смех заглушили баскетбольные болельщики, аплодирующие голу.

– Джинни, обязательно рассказывать про наши проблемы официантке?

– Я люблю честность, – к сожалению, этого слова нет в его словаре.

– Ну, хорошо, – с трудом заставив себя замолчать, он улыбнулся ей. – По крайней мере, сейчас мы вместе. Я хочу извиниться за мою… ошибку.

– Ошибку?

– Да, я был не прав. Но для меня это ничего не значило.

– Так ты считаешь, что трахаться с другой нормально, если твои чувства тут ни при чем?

Он прочистил горло и помолчал.

«Ну надо же – теперь он готов ее выслушать. «Слишком поздно», – сказало ее измученое сердце. Не осталось ни пламенной страсти ни горячих эмоций».

– Я прощаю тебя. А теперь уезжай домой.

– Джинни. Я клянусь, что это никогда не повторится. В каком-то смысле хорошо, что это произошло, потому что я понял, как сильно я тебя люблю. Как сильно ты мне нужна.

Она покачала головой. Она знала, что их отношения обречены. Тем не менее, несмотря на мучительные сомнения, она сочинила свадебные клятвы и планировала отказаться от противозачаточных.

А потом она рано вернулась домой. Увидела их. Она стояла там… на подкашивающихся ногах, слезы туманили взгляд, сердце разрывалось. Предполагалось, что он любит ее. Что он мужчина, которого она могла бы полюбить всем сердцем. Только это было не так.

Она швырнула в него кольцом. И когда ее мечты разбились вдребезги, она заплакала.

Сейчас, вспоминая неописуемую боль в тот момент, она знала, что отреагировала неадекватно.

Надо было швырнуть в него чугунной сковородой.

Глядя на него, она пыталась понять, что случилось с тем мужчиной, которого, как она считала, она знала. Ее поддерживали друзья. Она поняла, что его измена – еще один признак того, что он ее не любил. И все же, она боролась с отчаянным желанием приползти к нему обратно. Быть любимой. Быть нужной.

Да, быть нужной это ее наркотик, и как любой аддикт она должна полностью завязать. Должна продолжать избегать наркотик и триггеров.

И сейчас… сейчас она выслушивает извинения, о которых так мечтала.

– Слишком поздно, Престон.

– Глупости! Дорогая, я люблю тебя, ты любишь меня и…

– На самом деле, я не люблю тебя.

– Не-а. Не похоже, что она тебя любит, – раздался низкий голос из-за ее спины и мощная рука легла ей на плечо.

Она подпрыгнула, запрокинула голову и встретилась с взглядом серо-голубых глаз Аттикуса. Расслабленный вид его ковбойской шляпы и джинсовой куртки противоречил напряженной позе. – Милая, – шепнул он.

От прикосновения его твердой руки ее мир закачался.

Он воспользовался ее замешательством, чтобы крепко поцеловать в губы.

Ох. Ох, ох, ох.

– Что… – Престон подскочил с шокированным выражением лица, – черт возьми, кто это, Джинни?

– Теперь я ее мужчина, – сказал Аттикус.

Его разъяренный рык не ускользнул от внимания Джин и вообще не имел значения. Его голос обрушился на нее, как весенний дождь на измученное засухой растение.

– Сомневаюсь, что это серьезно. Вам нужно уйти, – Престон серьезно посмотрел на нее, – Джинни, отошли его, и мы сможем поговорить. Не переживай, дорогая, я понимаю, что творится с женщиной после расставания.

– Ты не очень-то разбираешься в женщинах, да? – сказал Аттикус.

Престон раздраженно на него взглянул.

– Джинни, я не буду тебя винить за эту ошибку. Мы поженимся, как и собирались, – Престон снова взял ее за руку. – Да, я хочу жениться на тебе, даже несмотря на твою интрижку. Будем считать, что мы оба хороши, и начнем все сначала.

О, господи. Ну, у нее и карма.

– Нет, мы не будем считать, что счет 1:1, и мы не начнем сначала. Мы расстались, – она выдернула руку и поняла, что Аттикус так и стоит позади нее. И все еще удерживает ее плечо властной рукой.

«Никогда не отпускай меня. Пожалуйста».

Она закрыла глаза. И ее реакция на его прикосновение – еще одна причина, по которой она не может с ним быть.

– Престон, уезжай домой, – она встала, повернулась к нему спиной и спокойно взглянула на Аттикуса. В этот раз ей было гораздо, гораздо труднее найти слова. Она заставила себя сказать решительным тоном:

– Прости Аттикус, но я не считаю, что мы вместе.

Почему каждое слово дается с таким трудом, словно она умирает?

Он задумчиво посмотрел на нее. За тенью от стетсона было не видно выражения его глаз. Затем он кивнул и указал Престону на дверь, специально распахнув куртку так, чтобы продемонстрировать огромный пистолет.

Мужчины.

Секунду поколебавшись, Престон сделал несколько шагов. Он обернулся и послал ей полный надежды взгляд.

– Позвони мне, дорогая.

– Нет. Никогда.

Он с болью взглянул на нее.

О. О, нет. Нет, она не может причинить ему боль. Ни ему, ни кому-то еще.

– О, милый, я не та женщина, которая тебе нужна. Правда. Но ты найдешь ту, которая подойдет тебе гораздо лучше. Не сдавайся.

Секунду спустя он кивнул, пробрался через зал и вышел на улицу.

Аттикус, бросив на нее очередной непроницаемый взгляд, пошел за ним – унося ее сердце с собой. Когда он сказал «сейчас я ее мужчина», она чувствовала только тепло. Счастье.

Но, господи боже, он не был ее мужчиной. Они разбежались, правда? Какие бы отношения между ними ни были, они закончились.

Так почему он так сказал?

****

Выйдя из ресторана, она обнаружила что Аттикус стоит, прислонившись к своему заляпанному грязью пикапу, припаркованному перед ее машиной, вытянув длинные ноги и скрестив на груди руки. От света уличного фонаря, черная шляпа отбрасывала тень на его лицо, и его темная борода казалась еще более зловещей.

– Почему ты все еще здесь? – ей захотелось стукнуть себя за дурацкий вопрос. – На самом деле, что ты вообще делал в ресторане?

– Я видел, как ты проезжала мимо полицейского участка. У тебя был расстроенный вид. Хотел убедиться, что с тобой все хорошо, – он наклонился вперед, ухватил ее за ремень и притянул к себе. Его руки легли ей на бедра. – Тебя все еще потряхивает.

Почему ей так нравится, что он о ней беспокоится?

– Я в порядке. Это был мой бывший жених.

– Я понял.

– Я с ним давно рассталась.

– Это я тоже понял. Но такая женщина, как ты, будет тяжело переживать. Потерять близкого это как вырвать дерево с корнями. Будет больно… и довольно долго.

Глаза защипало от того, как он все понимает.

– Так и было, – она выдавила улыбку. – Но сейчас мне лучше.

Он фыркнул и обнял ее.

– Врушка.

К мужскому горному запаху примешивались нотки ружейного масла и кожи, и это невероятно успокаивало. На секунду или две она прижалась к нему, подзаряжаясь его силой.

А потом отступила. Она не выдержит, если ее сердце снова разорвется на части, а этот мужчина мог разбить его гораздо, гораздо легче, чем Престон.

– Спасибо за объятия.

– Всегда рад, – он внимательно посмотрел на нее. – Похоже, этот вечер у тебя свободен. Самое время поговорить, – он открыл пассажирскую дверь пикапа.

– Поговорить? Нет.

Не обращая внимание на ее протест, он поднял ее и усадил на сиденье.

– Сиди тут. Давай с этим покончим, Вирджиния, – он сердито выпятил подбородок.

Слова протеста застряли у нее в горле. Она сцепила пальцы. Может, это и хорошо. Конечно, она сможет все получше объяснить. В последний раз она причинила ему боль и ни за что не сделает этого снова.

– Куда ты меня везешь?

Удовлетворенная улыбка сказала ей – он понял, что добился своего.

– Ко мне.

Аттикус вез ее к себе, потому что не хотел давать ей шанс передумать. Он потащит ее прямо в спальню. В этот раз она выслушает его, а он ее.

– Эй, – она высвободилась из его хватки, – ты не можешь…

Он взял ее руки в свои.

– Я хочу извиниться.

Она нахмурилась.

– За что?

– Когда ты рассказывала мне, что чувствуешь на той парковке, я отреагировал ужасно, – он все еще чувствовал боль обиды и покачал головой. – Ты психолог. Ты ведь знаешь, как люди понимают факты по-своему, да?

Она перестала вырываться.

– Ну, да. И как ты их понял, Аттикус?

– Мой отчим бил маму.

– Я помню, ты об этом говорил.

– И он ее использовал. Она трудилась как проклятая, чтобы все было идеально, чтобы у него не было причин ее ударить. Но когда ты сказала, что слишком стараешься, мне показалось, это значит ты считаешь, что я изобью тебя, если ты не будешь стараться.

Ужас был написан у нее на лице.

– Нет. О, нет, дорогой, я этого совсем не имела в виду.

Он коснулся губами ее губ.

– Не сразу, но я это понял. Прости, что я сразу отреагировал, вместо того чтобы выслушать до конца, – обхватив ее лицо руками, он посмотрел в ее несчастные глаза. – Ты меня простишь, Джин?

– Тут совершенно нечего прощать. Это все мои проблемы. Ты не сделал ничего плохого.

Он целовал ее долго и нежно. Ее губы были такими же мягкими, как ее сердце. Она не раздумывая простила его. Он углубил поцелуй, коснулся языком ее языка, а затем отстранился. У них были проблемы, которые нужно решить в первую очередь.

– Я хочу, чтобы ты разделась, – не дав ей запротестовать, он быстро раздел ее, пресекая ее нерешительные попытки помешать ему. Туфли, штаны, свитер, рубашка. Красивое желтое белье.

– Мы не будем… сейчас не время, Аттикус.

Он внимательно смотрел ей в лицо, а она пыталась понять, о чем он думает. К счастью, ей это не удавалось.

Она же, наоборот, была как открытая книга. Темные круги под глазами сказали ему, что она не спала. Кожа стала тусклой. Это все из-за него, понял он. Его неспособность связно мыслить привела к тяжелым двум неделям для нее.

И для него. Увидев ее в ресторане с этим мудаком, он чуть не вышел из себя. Вэр никогда раньше не ревновал по-настоящему – и не хотел набить морду другому мужчине. Но он прикасался к ней. Он сделал ее несчастной.