Текст книги "Властитель свободы (ЛП)"
Автор книги: Шериз Синклер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Они подходили друг другу, он ей нравился, химия между ними изумительная… но она отступает.
Что, черт возьми, произошло, что она теперь выстраивает все эти стены? Что-то, связанное с ее бывшим женихом?
В ногах кровати сопел и ерзал пес. Его тяжелая голова лежала на лодыжке Аттикуса, а тело – на ногах Джин.
Как Триггеру удалось взломать ее защиту? Его обошел тощий лабрадор. Ну, ты даешь, Вэр.
Но пес на нее не давил, в отличие от Дома.
Аттикус мрачно улыбнулся. Когда он узнает, что заставило ее воздвигнуть эти стены… он поможет ей их разрушить.
Друзья с привилегиями, твою мать.
Глава 11
По понедельникам проходило ежедневное совещание в тюремном отделе психического здоровья. Везде, где бы Джин ни работала, такие совещания проводились в обязательном порядке. К сожалению, на этом месте работы на них присутствовал Говард Сайдел c обличающими тирадами в адрес заключенных.
А сегодня будет еще хуже.
Придя последней, Джин уселась на стул в конце длинного стола. Она откинулась на спинку и слушала отчеты психологов о проделанной работе.
Несколько минут назад она побеседовала с Сойером, нуждаясь в его… ну да, в его разрешении. В некотором роде, в том, чтобы он ее простил. Потому что она не могла оставаться его психологом после того, как вступила в интимные отношения с его братом. Она могла бы оправдать себя, если бы все сводилось только к БДСМ-сценам, но… нет, даже в таком случае это никуда бы не годилось.
К ее удивлению, Сойер был понимающим и даже готовым к обсуждению своих предпочтений по части психологов. Они обсудили всех сотрудников, и она была чертовски рада увидеть, как впервые он выбрал сам.
Больше ее беспокоило, что он сказал: «Я выйду из терапии, если мне назначат Сайдела». Это заявление укрепило Джин в ее решении. Завтра она задокументирует свое беспокойство на тему того, что ее подопечные рассказывали ей о Сайделе. И добавит к ним то, свидетелем чему была сама. А затем она и их руководитель это обсудят.
Тишина за столом вернула ее к реальности, и она поняла, что все на нее смотрят.
– Джин, – сказал начальник, очевидно, окликнув ее повторно. – Тебе есть что обсудить?
– Да, – она встала. – Я встречаюсь с братом одного из своих подопечных, что означает, что я должна передать его кому-то еще. Его зовут Сойер Вэр и…
– Я работал с ним раньше, – Сайдел сложил руки на животе, – я возьму его обратно.
– Так не пойдет, – спокойно сказала она.
Когда Пенелопа подняла руку, Джин ее проигнорировала. У этой женщины в голове черт те что творится. Слава богу, в департаменте ментального здоровья всего два червивых яблока. Все остальные профессиональны и высококомпетентны.
Джин повернулась к Джейкобу Вилеру. Около 50 лет, темная седина, бывший военный, худощавый и подтянутый, с черным чувством юмора. Он шел первым номером в ее списке. К сожалению, у него всегда было слишком много работы.
– Джейкоб, Сойер вернулся из Афганистана с ПТСР. Он не получил необходимой помощи – и напортачил. Он начал меняться к лучшему, и я не хочу, чтобы этот прогресс прекратился. Я уверена, лучше тебя ему никто не поможет.
Сайдел побагровел.
– Слушай, ты не можешь…
Копируя Аттикусовскую устрашающую манеру говорить, Джин выпятила подбородок и, уперевшись руками в стол, качнулась вперед:
– Да. Я могу.
– Ты поговорила с Вэром, Джин? – Джейкоб потер губы, чтобы скрыть улыбку, и говорил, не обращая внимания на Сайдела, словно его тут не было.
– Говорила. Он согласен на смену психолога. И на твою кандидатуру, если ты согласишься.
– Ты все предусмотрела, – Джейкоб застучал пальцами по экрану планшета, проверил дисплей и поднял голову. Под его решительным взглядом ей захотелось съежиться. Это так важно, чтобы сломать мой график?
– Да, – она вздернула подбородок, – да, это так важно. Он хороший человек.
Джейкоб долго пристально на нее смотрел, а затем одобрительная улыбка смягчила черты его лица.
– Вы отлично поборолись, консультант. Я найду для него время.
Джин вернулась на место с ощущением невероятного счастья. Успеха. У Сойера будет человек, который по-настоящему его понимает. Который говорит с ним на одном языке.
И она может с чистой совестью встречаться с Аттикусом.
****
В середине недели Аттикус заскочил в тюрьму.
Издалека он увидел брата в бетонном дворе с баскетбольной площадкой. Он смотрел на него с минуту и на сердце полегчало. Сойер не проявлял никакой активности весь год, что просидел в тюрьме… до тех пор, пока психолог с юга не взяла дело в свои мягкие ручки.
Хотя он чувствовал себя чертовски виноватым за то, что украл Джин у брата. Он хотел бы, чтобы она осталась психотерапевтом Сойера, но она уверяла его, что новый социальный работник подойдет для этого еще больше. Господи, он надеется, что это так.
Сойер обошел соперника, забил мяч – и рассмеялся.
Чуть позже, после некоторых проволочек и просьб об одолжении, Аттикус зашел в приемную.
Сойер прислонился к стене, скрестив руки на груди.
– Сегодня не день посещений, бро.
Блять, когда Сойер последний раз выглядел… цельным? Ни разу со времен второй командировки на войну.
Аттикус протянул руку и притянул брата к себе, обняв изо всех сил. Он прочистил горло и вернулся к делу.
– Я хотел поговорить.
– Звучит серьезно, – прокомментировал Сойер, встав так, чтобы видеть входную дверь.
– В городе выросла преступность – грабеж, разбой. Это как-то связано с тюрьмой, не знаешь?
– Хм, – Сойер задумался. – Может быть, но, если и так, мои парни не в курсе, – заключенные, как правило, делились по цвету кожи и принадлежности к группировкам, так что независимые заключенные могли сильно огрести. И хотя «морской котик» мог за себя постоять, хорошо, что он нашел нескольких приятелей.
– Я бы хотел, чтобы ты отсюда вышел, – а ему еще год сидеть. Каждый раз, приходя сюда, Аттикус напрягался. Его инстинкты требовали защитить братика от опасности. А он не мог.
Лицо Сойера потемнело.
– Я облажался, – он кинул на Аттикуса полный боли взгляд. – Может, у меня голова не варит нормально после возвращения, но… мне все еще не кажется, что я заслуживаю жить на свободе.
– Может, ты смог бы…
– Бро, люблю тебя, чувак, но хватит меня воспитывать.
– Что?
Когда Сойер выпрямился, Аттикус с изумлением обнаружил, что братишка на дюйм его выше. Накачал мышцы. Совсем взрослый.
Боже.
Сойер улыбнулся.
– Ну, наконец-то дошло.
– Наверное, это чувствуют родители, – с сожалением сказал Аттикус. Когда их отчим попал в тюрьму, Аттикус стал главой семьи. А поскольку их больная и переутомленная мать не могла этим заниматься, он, по сути, вырастил Сойера и Гектора.
Но Сойер больше не ребенок. Совсем не ребенок.
– Ты так давно уехал, что я забыл, что ты вырос. Блять, тебе тридцать три?
– А значит, ты старикашка, да? – Сойер улыбнулся, затем пристально посмотрел на Аттикуса. – Отпусти вожжи, Атт. Это моя жизнь, и мне ее жить.
Черт. Для дома очень соблазнительно все контролировать, заботясь обо всех уязвимых и слабых. Отпустить само собой не выходило. Но были времена, когда Дому – или старшему брату – нужно было отступить.
Его охватила гордость. Брат ушел на дно и теперь пробивался обратно со всей решимостью и отвагой, которые он проявлял на протяжении всей своей отмеченной наградами военной службы.
– Принято.
– Чертовски верно, ты это принял, бро.
В дверях появился Салдана. Время встречи истекло.
Аттикус поднял руку в жесте благодарности.
– Я буду держать ухо востро, если тут начнутся проблемы, – сказал Сойер. – И эй, поздравляю тебя с прекрасной новой леди.
Аттикус благодарно кивнул, бросил:
– Будь осторожен, – и пошел к двери.
На выходе он помедлил и пошел дальше. Нет времени заскочить и посмотреть, как дела у Джин. И он дежурит вечером, так что не сможет сходить с ней сегодня куда-нибудь.
Он фыркнул. Ей бы все равно не понравилось, что он пришел. Хотя они отлично воспользовались «привилегиями» в пятницу, она старалась держать его на расстоянии вытянутой руки. Он отстал от нее на выходных, чтобы дать ей иллюзию контроля, но уговорил поесть завтра вместе, разыграв карту «я так голоден». У этой женщины призвание кормить людей.
Ему это нравилось. Нравилось, что для нее важно делать других счастливыми. Нравилось в ней все. Может, она хочет сохранять дистанцию, но он, блин, не хочет. Чем дальше, тем больше он думал о том, что нашел женщину, которую хотел связывать, которую хотел обнимать. С которой хотел жить.
Глава 12
– Итак, как дела с Аттикусом? – спросила Кайли по телефону.
На кухне у себя дома Джин выдавливала вилкой рисунок на печенье с арахисовым маслом, прежде чем сунуть его в духовку, и поблагодарила звезды, что подруга не видит, как она покраснела.
– Аттикусом? – небрежно спросила она, стараясь изобразить тон «кто такой Аттикус?»
– Джин, – укоризненно сказала Кайли, – ты ведь знаешь, что живешь сейчас в маленьком городке, да? А Саммер, Бекка и я дружим? И что Саммер обязательно расскажет нам о том, как Аттикус очень, очень переживал, что ты пострадала… И, может, о том, как он на тебя накинулся на стоянке «КлеймДжампер»… перед тем, как ты села в его грузовик.
Ой, блин.
– Я забыла, что вы, янки, сплетничаете не хуже, чем южане.
– В долгие зимы, когда все заносит снегом? Мы сплетничаем гораздо, гораздо больше. Сегодня уже среда, так что давай выкладывай. Между вами что-то серьезное?
– Нет, – Джин взглянула на бедное печенье, которое она раздавила вилкой и поморщилась. Прости, печенье. Она сняла его с противня и повернулась. – Пссс.
На другом конце комнаты Триггер поднял голову. Распахнув огромную пасть, он поймал брошенное угощение и благодарно вильнул хвостом по линолеуму.
– Нет, любопытная Варвара, – ответила Джин в телефон. – Мы просто развлекаемся. Наслаждаемся моментом. Ничего серьезного.
– Ну, черт, – пауза, – знаешь, все сабы в округе думают, что он офигенный. Он… эм…
Джин улыбнулась. Кайли, может, и пытается изображать из себя парня, но, господи боже, она такая же забавная, как любая девчонка. И то, как она надеялась, что между ней и Аттикусом что-то серьезное, умиляло Джин.
Но как объяснить подругам, что у нее пунктик по поводу дружеского секса.
– Он совершенно точно эммм. Он круче, чем эмм.
– Оу, вау. Мне нужно охладиться, – пробормотала Кайли.
Джин услышала, как хлопнула дверца машины.
– Мне надо идти. Я не одна.
– Правда? Прискакал твой ковбой со своими большими причиндалами?
Джин все еще смеялась, когда открывала Аттикусу дверь.
При виде нее его взгляд потеплел.
– Ты вся раскраснелась, милая, – он вошел внутрь, неукротимый как прилив, и прижал ее к стене твердым телом.
Когда он ее поцеловал, медленно и глубоко, она стала мягкой, как сдобное печенье в горячей духовке.
– Ты пахнешь ванилью и сахаром, – пробормотал он, покусывая ее подбородок и спускаясь по шее вниз.
Когда он прижал к ней быстро твердеющие… причиндалы, она захихикала.
Он выпрямился, уперся предплечьями в стену рядом с ее головой и принялся внимательно разглядывать ее лицо. Потом слегка улыбнулся:
– Эта не та реакция, которую я обычно вызываю, – сухо сказал он.
Она расхохоталась еще сильнее, и даже тогда, как она заметила, он не растерял уверенности в себе.
– Кайли назвала эту часть анатомии, – она кивнула ниже пояса, на его каменно твердый член, – причиндалы.
– А, – он улыбнулся, – на мое счастье, у меня тут под рукой женское хозяйство, – беспощадными руками он расстегнул ее штаны и спустил их до пола.
Он сделал шаг назад и расстегнул собственные джинсы.
– И я вполне могу в него засунуть свои причиндалы.
– Господи, – сказала она еле слышно. Его… причиндалами… можно было только восхищаться. Длинный, красивой формы идеально прямой член. Она провела пальцем по венам и шелковой коже, покрывающей железный стержень.
Она чуть не застонала, когда он натянул на всю эту красоту презерватив.
– Давай сюда свое хозяйство, – он поднял ее на руки.
Она обхватила его ногами за талию, он прижал ее к стене, насадил на член и насаживал на причиндалы так сильно, чтобы она неделю ходить не могла.
Аттикус наслаждался хозяйством, особенно тем, как хозяйка хихикала каждый раз, когда он пришпиливал ее к стене. Черт, она такая смешная.
Сделав перерыв на пиво и печенье с пылу с жару, он вытащил ее на улицу погулять.
Пока они шли, Триггер скакал вокруг них. Аттикус взял палку и бросил ее. Как любой лабрадор, этот пес любил играть в «найди и принеси».
В прохладном лесу рядом с домом Джин они болтали о работе и городе, о Сойере и друзьях.
«Спокойные часы», – подумал Аттикус, так проводили время его родители после того, как отец заканчивал работу на ранчо.
С Джин было весело. Она хорошо ориентировалась в новостях и могла отстоять свое мнение в политических и спортивных дискуссиях. Без упертого фанатизма – ну, если речь не шла о футбольном клубе «Сэйнтс» – она была готова уступить в дискуссии.
Когда она побеждала его в споре, то очень забавно злорадствовала.
– Моя очередь кидать – сказала она, протянув руку за палкой.
Он молча отдал.
Она кинула. Палка пролетела над несколькими чахлыми деревьями и приземлилась в высокой траве. Ее было не видно.
– Ты хорошо кидаешь, – сказал Аттикус.
– Я была ловцом в софтбольной команде.
Она улыбнулась одним углом рта, на щеке появилась ямочка – это сказало ему все. Она любила играть.
– А еще каким-то спортом занималась?
– Время от времени играла в футбол. В баскетбол, пока все не переросли меня.
Все это командные виды спорта.
Он оценивающе смотрел на нее, пока она не подняла брови и не спросила:
– Что?
Хотя она книжный червь.
– А в книжном клубе состояла?
– Ну, конечно.
Ей нравились люди. На самом деле, не успела она распаковать вещи, как обзавелась подружками.
Он замедлил шаг, пытаясь найти палку.
– Что ты ищешь? – она подошла ближе. – Диких зверей или кого-то в этом роде? Змей?
– Нет, детка, – он не смог до конца подавить улыбку, – мне нужна палка взамен той, что ты выкинула
– О, Триггер ее найдет. Он всегда находит.
Действительно, Триггер стоял на лугу, подняв нос и принюхиваясь. Через секунду он пронесся по полю и набросился на палку, словно ловил жирного кролика.
Улыбаясь, Аттикус подождал, пока собака рванет обратно к Джин и бросит палку к ее ногам.
– Какой хороший мальчик. Ты молодец, – воскликнула она. И снова кинула палку.
– Он находит по запаху лучше, чем некоторые собаки-спасатели.
– Правда? – она взглянула на лабрадора. – Джейк рассказывал мне про поисково-спасательный отряд. Но, с его слов, на обучение собак уходит много времени. А бег по горам – не моя сильная сторона, – ее кривая улыбка была восхитительна. – Я хорошо справляюсь на ровной местности, но не на скалах. В отличие от тебя. Я видела, как ты забирался на стену для скалолазания на фестивале.
Он почувствовал, как окаменело лицо.
– Я что-то не то сказала?
Черт. Глядя в сторону, он чувствовал ее взгляд на своем лице. При мысли о том, что придется объяснять…
– Ничего.
– Я думаю, что-то не то, – легким тоном сказала она, – и я бы с удовольствием послушала, если ты сможешь об этом рассказать, – она снова, черт возьми, изображает из себя психолога.
– Ни за что, – кем черт возьми… Он застонал и запустил ладонь в бороду. Блять, она психолог и хороший психолог. Боль в ее глазах рвала его сердце на части. – Прости, милая.
Нет, этого недостаточно.
Он взял ее за руку.
– Я отреагировал рефлекторно. Я не люблю думать о… Блять. Похоже, я должен все объяснить, – он обнял ее за талию, притянул поближе, в основном, чтобы она не смогла заглянуть ему в лицо.
Она прижималась к нему, такая теплая, мягкая и уютная, напоминая, что он должен быть благодарен за то, что остался в живых. Она не произнесла ни слова.
– Мы с приятелем занимались свободным одиночным восхождением.
– Судя по выражению ее лица, Джин не понимала, о чем речь.
– В классическом скалолазании задействованы веревки, крючья и другие люди, – он провел пальцем по ее щеке. – Классика – вот, что заинтересовало меня в бондаже и подвешивании.
Она потерлась лицом о его руку славным жестом сабы.
– Свободное и одиночное означает, что ты не используешь ничего и никого?
– Никакого снаряжения, кроме мела и обуви. Никакой помощи.
– Это… страшно, – она прикусила губу, – я видела, как люди поднимались на скалы в парке, внизу лежали маты.
– Ммммм. Это похожая штука. Это боулдеринг, обычно там скалы не выше двадцати футов. При свободном одиночном восхождении ты залезаешь так высоко, как хочешь, – он кивнул на Йосемити, где еле виднелась вершина Эль Капитан.
– Господи, – она вытаращила глаза, – упав, ты разобьешься.
– Угу, – он поджал губы, – мы с Брайаном поднимались по разным маршрутам на гранитную скалу высотой около тысячи футов. Маршруты проходили так близко, что мы друг друга видели. В конце дня неожиданно хлынул ливень, скала стала мокрой, – не было варианта быстро спуститься или подняться, потому что мы были почти на вершине. Но хрен на нее взберешься. – Он заставил себя говорить, хотя во рту пересохло. – У него соскользнула рука.
Брайан процарапал гранит; потерял равновесие, нога соскользнула. И он упал…
Крича, не в силах ничем помочь, я оступился и едва удержался, но… ни хрена не мог сделать. Чудовищный удар о землю тела Брайана отразился эхом от окружающих скал, как замирающий стук сердца.
– О, Аттикус, – Джин покрепче обняла его и крепко сжала, прислонившись щекой к его груди.
Через секунду он обнял ее в ответ.
– Он погиб? – прошептала она.
– Ага, я спустился. Позвал на помощь. Сидел и дежурил рядом с телом разбившегося друга.
– Мне так жаль, – она крепче его обняла.
«Покончим с этим».
– Я потерял друга. И с тех пор не могу влезть выше, чем на несколько футов. Я полез на стену на фестивале, пытаясь заставить себя подняться выше, – он покачал головой. – Не смог.
– Понятно, – Джин запрокинула голову и погладила его по бороде. А потом тихонько фыркнула от смеха. – Дорогой, ты попал по адресу. Я помогла многим клиентам с такой проблемой. Я дам тебе кое-что почитать, а потом мы вместе выполним упражнения.
Он уставился на ее макушку. В ее голосе была симпатия и… еще абсолютная уверенность, что он справится со своими страхами.
И что она ему поможет. Неудивительно, что она творила чудеса с Сойером.
****
Воскресным утром она вышла на заднее крыльцо с чашкой чая и одеялом и уселась в видавшее виды садовое кресло. Довольно вздохнув, Триггер растянулся у нее в ногах.
Удовлетворенная, она накрыла ноги одеялом и сделала глоток чая.
Оранжевые калифорнийские маки яркими пятнами выделялись на фоне потрескавшегося серого деревянного забора. От сирени в самом цвету доносился соблазнительный аромат.
Газон… ну, газон определенно нужно подстричь. Кто знал, что трава может расти так быстро?
На крыльце в темно-зеленых кашпо, которые она купила на прошлой неделе, росла белая вербена.
Джин запрокинула голову, глядя на голубое небо и наслаждаясь тишиной.
Где-то ближе к рассвету Аттикус поцеловал ее на прощание, накрыл ее одеялом и вышел. Он был на связи 24 часа в сутки, и по рации поступил вызов.
Без всяких угрызений совести она снова заснула. И спала допоздна.
Джин улыбнулась… В конце концов, она сильно вымоталась, и даже после долгого горячего душа у нее этим утром болели мышцы. Аттикус был очень изобретательным – и требовательным – любовником.
Хотя он не особо много требовал от нее вне спальни. Разве Доминанты не должны многого хотеть?
Но он был не такой, и они нашли отличный баланс между тем, чтобы отдавать и брать. Конечно, пару раз ей пришлось напомнить себе, что уборка и готовка – это не ее дело. Черт возьми, ей нравилось делать для него эти вещи. Она глотнула чаю, чувствуя, как по горлу спускается тепло.
Однако, поскольку она смогла подавить свое желание прислуживать, возможно, она слишком беспокоится, что начнет ради мужчины из кожи вон лезть. Может быть. Черт возьми, ей все еще хотелось обратиться к психологу, но, кроме сотрудников тюрьмы, специалистов поблизости не было.
С минуту она кусала губу.
«Я хочу быть с ним». Если она все сделает правильно, то можно будет отступить от установленных себе правил и насладиться тем, что происходило между ними. Теперь, когда она бдительно следит за своей склонностью растворяться в отношениях, она, конечно же, сможет не быть тряпкой и не стараться изо всех сил его порадовать.
Потому что Аттикус стоит того, чтобы за него бороться. Даже если бороться придется с самой собой…
Глава 13
Аттикус выехал из леса на пастбище. Фестус мягко цокал копытами по пышной траве, направив уши вперед. Ему явно нравилась извилистая горная тропа.
Жаль, что поездка не успокаивала Аттикуса. На душе было тяжело. Черт, он даже не чувствовал тепла от коня. Красные пятна плыли перед глазами, заслоняя весенне-зеленые поля. Если смотреть на солнце, могут остаться белые круги; если на убийство – кровавые.
Охрененно много крови…
Убийца не смог далеко уйти, но от того, что он за решеткой, его молодая жена не воскреснет. Черт. Накачанный метамфетамином и стероидами ублюдок пришел в ярость из-за того, что его женщина беспокоилась о семейном бюджете, и заставил ее замолчать с помощью ножа.
Ей и двадцати двух лет не исполнилось.
Аттикус понял, что остановил Фестуса и невидящим взглядом смотрит на горы. Глубокое дыхание не помогало забыть запах крови, ненависти и насилия. Вздохнув, он погладил лошадь по шее.
– Извини, приятель, я…
– Аттикус, ты в порядке?
Он положил ладонь на рукоять пистолета, а потом узнал этот голос.
В мягком синем свитере и коричневых джинсах Джин стояла у деревянной ограды на участке Мастерсонов.
– Привет, – скрипучим голосом сказал он.
Она нахмурилась.
– Что не так?
– Ничего.
Она раздраженно фыркнула и залезла на ограду. Затем сказала низким голосом, изображая его:
– Первый урок на сегодня: быть честным.
Он не смог улыбнуться.
– В точку, дорогая, – он подвел Фестуса поближе и усадил Джин боком на лошадь перед собой.
Раздался клевый писк. Девушка схватила его за рубашку.
Притянув ее, мягкую, удивительно теплую, поближе, он поцеловал ее в плечо и вдохнул аромат лаванды и ванили. Мир по-прежнему оставался чудесным и чистым. Господи, ему нужно было это знать.
– Джин, я…
К его удивлению, она повернулась и крепко обняла его.
– Шшш. Что бы ни случилось, мы сможем это поправить. Шшш.
Он поджал губы. То, что случилось с жертвой, исправить не удастся. И все же сочувствие Джин и ее желание помочь сняли камень с его души. Он глубоко вдохнул. Тьма перестала тянуть к нему щупальцы. Он слышал, как резвятся лошади на соседнем пастбище, как ветер играет в соснах, обрывки разговоров Мастерсонов, спорящих в конюшне.
Жизнь продолжалась. Все в его руках. Он поднял голову, поцеловал Джин в щеку, потом в губы.
Положил руку ей на затылок. Она продлила поцелуй, давая ему все как нежданный подарок судьбы.
Подняв голову, он посмотрел на нее сверху вниз, увидел крошечную морщинку беспокойства меж ее бровей. Она волнуется за него.
– Спасибо, Джин.
Улыбнувшись, она из хорошенькой стала умопомрачительно красивой.
– Всегда, пожалуйста, я бы сказала. Ты собираешься рассказать мне, что случилось?
– Нич… – уже почти снова это же соврав, он поймал себя на слове и грустно на нее посмотрел, – убийство. В городе. Плохо дело.
Она поморщилась.
– Все погибли?
– Да, – к собственному удивлению он добавил: – Жертва – молодая женщина. Ее мужчина вышел из себя, – чертов ублюдок. – Мы задержали его, но она… – челюсти свело, и он не смог больше произнести ни слова. К черту разговоры.
Наклонившись вперед, он схватил Джин за левую ногу, перекинул через шею лошади, так что Джин оседлала Фестуса. Когда Вэр ослабил поводья и заставил лошадь перейти на шаг, Джин тихо беспокойно пискнула. Девушка из города никогда раньше не ездила на лошади без седла.
В этот момент она прочистила горло:
– Ты вроде бы говорил, что твой отчим был агрессивным мужчиной? – вопрос попал в цель, словно она выстрелила в яблочко.
Видимо, он дернул руками, потому что Фестус остановился и через секунду принялся щипать траву.
«Мой чертов отчим». Поверх головы Джин Аттикус смотрел на густые вечнозеленые растения на склонах, окружавших долину. Мама слишком часто была в кровоподтеках. Каждый день после школы он приходил в ужас от того, что обнаруживал.
С усилием он прочистил горло и сказал психологу правду:
– Да, может быть, поэтому это убийство задело меня, – он окликнул Фестуса и медленно направил его к дому.
– Эм, Аттикус, – Джин махнула рукой в сторону поворота к Мастерсонам, – я с Кайли пришла сюда, чтобы покормить лошадей и навестить Саммер, а затем мы собирались вернуться в «Серенити Лодж» и побыть там еще какое-то время.
– Похоже, вместо этого ты побудешь со мной, – увидев ее недовольный взгляд, он неожиданно улыбнулся. – Позвони ей, когда мы доберемся до дома.
– Слушай… – она нахмурившись смотрела на него через плечо, поколебалась и нежно сказала: – Хорошо. Если ты съешь то, что я для тебя приготовлю.
– Мне не нужна кухарка. Я хочу…
Она скрестила руки на красивой полной груди.
– Это единственное, что я тебе предлагаю, Вэр.
– Ты крутая, да? – и охеренно клевая к тому же. Он скользнул ладонью свободной руки под ее руки и сжал ее грудь. Может, ему удастся добиться предложения получше.
«Аттикус Вэр – упрямый мужчина», – подумала Джин. Она позвонила Саммер и Кайли рассказать им, что ее похитили. Саммер довольным тоном велела Джин хорошо повеселиться. Ее подруги одобряли Аттикуса.
Прожив в этом городе всего год, он обзавелся тут очень хорошими друзьями.
Она вернулась к готовке. Свиные отбивные подрумянились, на тихом огне кипел грибной суп-пюре. Она, сунув в духовку смазанный маслом посоленный картофель, сделала огонь побольше, чтобы он запекся до хрустящей корочки.
Когда Аттикус попытался помочь, она увидела, что он еще в рабочей одежде, испачканной в… Нет, она не хочет об этом думать. Она отправила его в душ.
Она слышала, как течет вода на втором этаже. Снимая испачканную в крови одежду, он вспоминает о преступлении? Снова в это вовлекается?
У нее заныло сердце. Все сильные мужчины ошибочно считают, что должны защитить всех, кого опекают?
Возможно, так оно и было, поскольку она чувствовала то же самое по отношению к своим близким. Она должна была им помочь. Она хотела подарить им покой, а если возможно – и радость.
С этой мыслью она взлетела по лестнице в спальню Аттикуса. Она стянула свитер, бросила его на кровать, сняла брюки и нижнее белье.
В прикроватной тумбочке лежали презервативы.
Взявшись за ручку двери ванной, она заколебалась. Если выяснится, что он ее не хочет, ей будет больно. И все же… Расправив плечи, она вошла внутрь. За прозрачными стеклянными дверями была душевая кабина из черного мрамора, вся в тумане – нет, это душ с паром.
Скрестив пальцы и надеясь, что поступает правильно, она распахнула дверь и вошла. Наполненный паром воздух струился по ее обнаженной коже чувственными мазками тепла.
Деревянная скамья для душа стояла справа от нее. В дальнем конце была П-образная мраморная душевая скамья, на которой полулежал Аттикус, прислонившись спиной к стене. Лицо перекошено, рот сжат в тонкую линию.
Он увидел ее. Нахмурился. Увидел, что она держит, и посмотрел на нее голодным взглядом.
– Это на закуску?
Она моргнула.
– Ну, нет, я не принесла…
Он расхохотался, и она занервничала еще сильнее.
– Милая, ты совершенно точно принесла закуску.
Он встал, нависнув над ней. От него пахло чистым, мокрым мужчиной. Отобрав у нее презерватив, он разорвал обертку и вложил в ножны свой очень возбужденный член.
– Стой тут, милая, – он набрал горсть пены из дозатора и нанес ее ей на плечи, слегка массируя, затем на шею. На ключицы.
В воздухе витал запах хвои. Она будет пахнуть, как он. Просто ужас, до чего ей нравилась эта идея.
– Ты такой милый, помогаешь мне вымыться, – сказала она, поддразнивая.
И тут этот милый мужчина положил руки ей на грудь и безжалостно выкрутил ей соски.
Ноги подогнулись от внезапного возбуждения.
Он стальной рукой обхватил ее за талию, прижал спиной к твердой, как скала, груди и потянулся, чтобы намылить – тщательно – ее киску. Она успела порадоваться, что побрилась… там внизу… а затем его ловкие пальцы прогнали все мысли из ее головы.
– О, господи, – прошептала она, ухватив его за запястье, – Аттикус.
– Шшшш, – он безжалостно дразнил ее.
Ее клитор набух, его покалывало. Давление внутри нарастало. Еще немного…
Прежде чем она кончила, он остановился.
– Нееееет….
– Тише, сабочка. Теперь дай руку, – выражение его глаз, плотно сжатые губы вызвали у нее тревожный трепет, и она вложила руку в его большую ладонь.
Повернувшись к стене, он поднял ее руку к белой рукоятке на уровне ее головы. С помощью браслета на липучке, свисающего оттуда, он пристегнул ее запястье к рукоятке. Когда он пристегнул вторую руку к другой рукоятке, ее руки оказались расставлены немного шире плеч, а она сама наклонилась вперед. Он подтащил с другого конца душевой деревянную скамью, заставил ее поставить на эту скамью левую ногу и пристегнул за лодыжку, тем самым вынудив перенести вес на правую ногу.
– Поверить не могу, что позволила тебе сделать со мной такое, – в голове крутилась куча ужасных сценариев.
Он усмехнулся.
– Я кажется говорил, что произойдет, если ты начнешь думать не о том, что происходит здесь и сейчас?
– Я не пом…
– Я сделаю все, чтобы вернуть тебя обратно, – он ударил ее мозолистой рукой по ягодицам, и шлепок плоти о плоть отразился эхом в парящем душе.
– Оу! – она дернулась и попыталась отстраниться. Руки прикованы. И одна нога тоже. Ей никуда не уйти. Это ее пугало, возбуждающе пугало.
Он шлепал ее, снова и снова, еще пять раз, сильными жгучими ударами. Влажная кожа была чувствительнее к боли.
Ее трясло, но каким-то образом ноющая от боли попка посылала обжигающие потоки тепла в ее киску, и она уже не могла сказать, что ее беспокоило сильнее.
– Я думаю, сейчас ты сосредоточилась, – прошептал он и прижался к ее спине. Попку обожгло, когда член потерся о ноющий участок, и она резко вдохнула, чувствуя прилив возбуждения.
Сильной рукой он обнял ее за бедра, удерживая, направил свой ствол в мокрый вход и медленно, целеустремленно вошел в нее. Когда она почувствовала в себе твердый толстый член, ее тело задрожало от желания.
– Блять, какая ты офигенная, – прорычал он
У нее закружилась голова. В этот раз он был более грубым – брал ее где хотел, брал ее как хотел. И чувства переполняли ее душу как член киску. Это то, чего она хотела. Она сжала руки в кулаки, когда он вошел сильнее.
Его грудь скользнула по ее спине, он потянулся в сторону и отрегулировал воду. В нее ударили струи воды. Одна верхняя струя била в грудь, вторая – в низ живота. Он наклонился вперед, его член проник глубже, и тут он отключил верхнюю струю и отрегулировал нижнюю на максимум… и направил яростный поток вниз, прямо на ее широко раскрытую киску. Когда тот коснулся ее обнаженного клитора, она дернулась.
