Текст книги "Властитель свободы (ЛП)"
Автор книги: Шериз Синклер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Конечно, его добросердечная женщина простила этого ублюдка. Уговаривала его не терять надежду. Джин это нечто. Аттикус нежно коснулся ее щеки.
Смущение во взгляде, напряженные плечи, дрожащие пальцы – похоже, это из-за визита бывшего жениха плюс запутанные отношения с новым мужчиной.
Ему не нравилось, что этим вечером она будет дрожать еще сильнее. Потому что он наконец понял, в чем проблема, он будет двигаться вперед, даже если они оба будут несчастны, пока он это делает.
Очень странно, даже когда она стоит перед ним обнаженная, он не возбужден. Тяжесть на душе говорила, что это будет нелегкая «сессия», хоть он и не проведет с ней сцену полностью. Если они будут вместе подольше, она сможет доверить ему связать ее и извлечь на свет травмирующие подробности прошлого. И все же – вот же замкнутый круг – если бы она доверила ему свое прошлое, она могла бы сильнее ему доверять и соглашаться на большее во время сцен.
Вместо этого сегодня у него будут связаны руки. Но даже без бондажа он сможет разрушить некоторые стены на пути к интимности и правде.
– Аттикус.
Он был одет. Она была раздета. Это усиливало динамику.
– Шшш, маленькая. Хотя я люблю тебя ласкать, секса у нас сегодня не будет, – вспомнив, что она чувствует себя виноватой, он решил педалировать тему раскаяния. – Но я и вправду считаю, что ты должна со мной поговорить. Ты так не думаешь?
Ее зеленые, как листва, глаза стали несчастными, но она не отступила. Она была сильнее, чем ей казалось, и она скорее навредит себе, чем кому-то еще. – Хорошо. Но после этого ты отвезешь меня обратно к моей машине.
– Отвезу, – он погладил ее по мягкой щеке. – В шкафу есть махровый халат. Надень его и подожди на веранде на заднем дворе.
– Я…
– Шшшш, – когда она не сдвинулась с места, он подтолкнул ее вперед.
Ее послушание проявилось в молчании. Выходя из комнаты он уcлышал, как открылась дверца шкафа.
Достав пару стаканов и бутылку виски – и резинку для волос – он вышел наружу.
Совсем стемнело, и ветерок принес немного снега с белых горных вершин. Джин стояла в центре веранды из кедра. Рукава махрового халата были настолько длиннее ее рук, что она была похожа на ребенка, нацепившего взрослую одежду. Черт, она такая милая.
Он поставил поднос на пол и включил воду в джакузи. От воды поднялся пар.
– У тебя очень красиво, – она указала на окаймлявшие веранду светильники на солнечных батареях, выполненные в виде старинных фонарей, – но я не думаю…
– Точно, – он стянул с нее халат. Собрав ее волосы вверх, он закрепил их на макушке резинкой, – сегодня ты устала думать. Ты просто делай, что я тебе говорю.
– Что? – она выпрямила спину.
Наслаждаясь ошеломленным лицом независимой женщины, он чмокнул ее в нос.
– Запрыгивай.
Несмотря на раздраженное выражение лица, она не стала дальше спорить. Ссутулившиеся плечи и бледное осунувшееся лицо говорили, что ссора с бывшим израсходовала всю ее способность сопротивляться.
Джакузи была вровень с полом веранды. Наклонившись, Джин ногой попробовала воду и зашипела, заставив его усмехнуться.
Он включил очень горячую воду, а у нее была красивая чувствительная кожа.
– Заходи в воду так медленно, как тебе комфортно, пока не залезешь целиком.
И тут к ней вернулось мужество. Она вздернула подбородок.
– Почему я считала тебя джентльменом?
Трудно обижаться на оскорбление, произнесенное с таким жарким южным акцентом.
– Понятия не имею, детка. Может, потому что, когда джентльмен сталкивается с Домом, Дом побеждает?
Она встретилась с его спокойным взглядом и опустила глаза.
Пока она не спеша заходила в воду, он разделся, включил турборежим и шагнул в кипяток. Пузырьки лопались на поверхности воды. Аттикус разлил виски по бокалам.
Джин не спешила, входя в джакузи. Когда она в итоге села и облокотилась на стенку, он передал ей бокал.
– Хорошо, правда?
Она одобрительно хмыкнула, затем резко сказала:
– Если тебе нравится вариться заживо.
Положив на бортик правую руку, он играл с шелковыми завитками у нее на затылке. Смакуя виски, он давал теплу подействовать на его – черт возьми, она его – сабу.
Виски был не «Джек Дэниэлс». Она покрутила бокал с янтарной жидкостью и попробовала еще раз. Вкус карамели и коричневого сахара, насыщенный и сбалансированный, и послевкусие с легким кожаным оттенком. Алкоголь согревал, обжигал язык и теплом разливался ниже. Она поняла, что слишком быстро прикончила бокал.
– Нравится? – он не спускал с нее проницательного взгляда, вновь наполняя бокал. Он изучающе смотрел на нее, как обычно.
– Это не «Джек Дэниэл» с, – несмотря на неприязнь, она сказала ему правду. – На самом деле, это замечательный виски. Что это?
– «Паппи ван винкл фэмили резерв». До сих пор производится на Юге, маленькая магнолия, – он откинулся назад, вытянув руки на бортиках. Мягкий свет фонарей отбрасывал тени на сильные мышцы груди. На правой дельте обнаружилась татуировка насыщенных цветов «Semper FI»[6]6
= Semper fidelis = Всегда верен = девиз морской пехоты США.
[Закрыть] с орлом, земным шаром и якорем. Она провела по ней пальцами. – Ты был морским пехотинцем?
– Ага.
На другой руке у него был вытатуирован уродливый бульдог в кепке корпуса Морской Пехоты и с сигарой в зубах. Ужасно свирепый.
– Ой, какой он очаровательный!
Аттикус оскорбился:
– Он не очаровательный.
Да, он очаровательный, но упс. Крутые парни ужасно милы, когда защищают свою священную мужественность. Не в силах удержаться, она провела свободной рукой по его груди, замедлив движение на нескольких неровных выпуклых шрамах над ребрами.
– Откуда они?
– Поймал пару осколков в Багдаде, – лениво сказал он, – повезло, что я не был ближе к месту взрыва.
Она задрожала при этой мысли и сделала глоток виски. Он мог погибнуть. Она бы никогда его не встретила.
– Аттикус…
Он обнял ее, притягивая к себе.
– Это в прошлом. Мы здесь и мы живы. Давай сконцентрируемся на этом, хорошо?
– Хорошо, – пока струи массировали ее напряженные мышцы, алкоголь разжег внутри нее огонек. Если она продолжит пить, то совсем потеряет над собой контроль. Она повернулась, чтобы поставить бокал.
Он подлил ей еще виски.
Хорошее воспитание предполагало, что она должна выпить еще. Джин не обедала и не ужинала – и почувствовала, как алкоголь ударил ей в голову. Она никак не могла собраться с мыслями. Нужно вылезть, одеться и поехать домой. Вместо этого ее рот сам по себе произнес:
– Что ты делаешь, Аттикус? Думала… – о черт, акцент становится все сильнее.
– Продолжай, – прошептал он.
Она смущенно на него посмотрела и продолжила озвучивать свои сомнения.
– Я считала, что мы… эм…полностью порвали отношения.
– Сначала мне нужно прояснить несколько моментов, детка. Они меня беспокоят. Ты сказала, что мужчины использовали тебя. Но из того, что я видел, ты сильнее своего бывшего. Можешь рассказать, что случилось?
Его пальцы разминали ее зажатую шею, струи массировали напряженную спину, и она чувствовала невероятное тепло – изнутри и снаружи.
– Джин?
Он задал ей вопрос. Она попыталась напрячь мышцы, но все тело, казалось, превратилось в разваренную лапшу. Аттикус притянул Джин к себе, обнимая за плечи, и прижал к груди.
Она сдалась.
– В конечном итоге как-то так вышло, что я делаю все – неважно, просит он об этом или нет – и чем больше я делаю, тем меньше он мне помогает. Тем меньше он меня слушает. Чем меньше он меня слушает, тем больше я переживаю о наших отношениях и из кожи вон лезу.
Аттикус ободряюще хмыкнул.
Она посмотрела на руку, обнаружила в ней бокал и прикончила восхитительную янтарную жидкость.
– Меня затягивало все глубже, как в водоворот. Я знала, что если не постараюсь, он уйдет. Бросит меня, потому что я…
– Потому что ты что? – глубокий голос Аттикуса требовал от нее ответа, неважно, был он у нее или нет.
– Потому что я не могу сделать его счастливым.
– Престон тебе это говорил?
– Нет. Никогда, – рядом с ними на склоне шумели деревья, приятно аккомпанируя бурлящей воде. Запрокинув голову, она увидела, что звезды на черном небе превратились из простых точек в широкие светящиеся диски.
Аттикус обнял ее, и она вернулась с небес на землю.
– Если этот уб… если Престон никогда такого не говорил, то кто? Кто говорил, что ты не можешь сделать его счастливым?
– Никто.
Когда он неверяще фыркнул, она нахмурилась. У нее вырвали из рук стакан и вернули с новой порцией виски.
– Кто, детка?
Даже алкоголь не заглушал это воспоминание. Жестокие слова словно вырезали ей на сердце ржавым ножом.
– Папа.
– А, – удовлетворенно сказал Аттикус, – Он был тобой недоволен?
– Нами, – Почему, папа? Как она могла объяснить? Джин положила ладонь на широкую грудь Аттикуса. Под курчавыми волосами бугрились твердые как камень мышцы. Он такой сильный – и телом, и характером. Как такой мужчина может понять слабого человека?
– Мама постоянно пыталась угодить ему – намывала дом, много готовила, ворковала.
– Чем он занимался?
– Он был торговым представителем в международной фирме. И ему это нравилось. Он месяцами пропадал в командировках за границей.
Аттикус прищурился.
– Снова и снова от тебя уезжая.
Воспоминания ранили.
– Маме тяжело давалось одиночество. Ей словно нужен мужчина, чтобы подтвердить право на существование, – Джин пожевала губу. – На самом деле ей стоило работать или увлечься каким-то делом, чтобы достичь баланса.
– Детка, – Аттикус прикоснулся к ее щеке, привлекая ее внимание, – что случилось с отцом?
Она пожала плечами.
– В конце концов, он не выдержал и сказал маме, что она не делает его счастливым. Мы не делаем его счастливым. Когда по почте пришли бумаги на развод, мама рассыпалась на куски. Мне кажется, она плакала месяцами.
– А ты?
– О, я была слишком занята школой – и мамой. Ну, конечно, мамой. Готовить и уговаривать маму поесть, получать счета и просить маму рассказать, как выписывать чеки, стирать белье и манипулировать мамой, чтобы она прекратила замыкаться к себе.
– Так ты взяла на себя заботу о маме, – он медленно понимающе улыбнулся, – огда ты мне говорила, что мне «пришлось повзрослеть гораздо раньше своих сверстников», ты на своем опыте знала о чем речь, да?
– Встретились два одиночества, да? – чтобы уйти от темы своего ужасного прошлого, она схватила бутылку виски и поискала глазами бокалы. – Налить?
Он отставил свой бокал так, чтобы ей было не дотянуться, и взял у нее бутылку из рук.
– Ты видишься с родителями?
– Ты упрямый, – она надула губы на секунду. – Папа больше не возвращался. Мама вышла замуж повторно года три назад. Я ее навещаю время от времени, – она скривила губы. Будем надеяться, этот мамин брак продлится долго, – они живут во Флориде.
Аттикус опустил взгляд на ее губы, затем посмотрел ей в глаза.
– Она и другим мужчинам устраивала эти спектакли с рыданиями?
Этот проницательный вопрос заставил ее почувствовать себя не в своей тарелке.
– Не люблю телепатов, – Джин попыталась отстраниться.
Он рассмеялся и обнял крепче.
– Детка, ты прекрасно умеешь держать покер фейс, но не когда пьяна. В этом состоянии ты открытая книга, – поцеловав ее в надутые губы, он твердо сказал: – Теперь ответь на мои вопросы, психолог.
Он такой упрямый. Она взглянула на лестницу, идущую от джакузи.
Он обнял ее крепче.
– У нее… были проблемы. Каждый раз я уговаривала ее вернуться в норму – перестать рыдать и депрессовать.
– Господи. Родители о тебе вообще не заботились?
– Конечно, обо мне заботились, – возмутилась Джин. – Она была прекрасной матерью. Любящей и веселой, и… – Она замолчала. А потом, после развода, не была. Мама почти не обращала внимания на Джин… кроме тех случаев, когда у нее была истерики. Тогда она, вцепляясь и рыдая, повторяла снова и снова: «Я не знаю, что бы я делала без тебя».
– И? – он нахмурился.
После того, как отец их бросил, мать… отстранилась. Игнорировала школьные бумаги, которые Джин приносила домой на подпись, никогда не появлялась ни на каких внеклассных мероприятиях, не спрашивала у дочери, как прошел день, о ее проблемах или о чем-то еще. Они поменялись ролями.
– Я повзрослела в одиннадцать, – прошептала она. – Они не лучший образец для подражания, правда?
– Да уж точно, – на жестком лице Аттикуса было написано понимание.
Джин наморщила лоб. Ее стакан снова был пуст.
– Знаешь, я говорю своим клиентам, что знание это первый шаг на пути к изменениям. Очень легко сказать это кому-то другому. Но не так просто перейти к делу.
– Мы над этим поработаем, зверушка.
Вытащив Джин из джакузи и приведя в гостиную, Аттикус усадил ее на пушистый ковер перед камином. Чувствуя себя, словно пробежал марафон, он подождал, пока у него откроется второе дыхание.
Но он получил пару ответов. Ее папа – на самом деле оба ее напортачивших родителя – научили Джин, что ей нужно стараться, чтобы ее заметили. Чтобы ее любили.
Но хотя он и получил в итоге ответы, он не мог оставить сабочку в джакузи, особенно с учетом того, как она реагирует на алкоголь.
– Чем ты ужинала? – спросил он, разжигая огонь под дровами.
Огонь в камине заиграл рыжими искрами в ее волосах, осветил бледное лицо.
– Ужинала? – она нахмурила лоб. – Я не…
– Понятно. Тебе удалось пообедать? – она упоминала, что работа отбивает у нее аппетит.
Она пожала плечами в ответ.
– Тогда я принесу нам немного сыра, – когда она начала вставать, он остановил ее строгим взглядом. – Оставайся здесь или последствия не заставят себя ждать.
Она сдалась.
На кухне он улыбнулся. Зная ее характер, он понимал, что в будущем его угрозы приведут к еще более дерзкому поведению, особенно если ей понравятся «последствия».
Когда он вернулся с тарелкой сыра и крекеров, она смотрела на огонь.
Опустившись на одно колено, он поднес к ее губам стакан с водой.
– Выпей все, детка.
Необычайно послушная – или измученная – она подчинилась. Затем он кормил ее с руки, пока ее щеки не порозовели.
Хорошо. Ему надо было продолжить, пока алкоголь не выветрился. Игнорируя ее протест, он стянул с нее халат, опустился на ковер и уложил ее на себя. Почувствовав на себе ее мягкое тело, он расслабился, словно восполнив прежнюю утрату.
Она уже забыла про свое раздражение, положила руки ему на грудь и улыбнулась сверху вниз. У нее все еще был затуманенный взгляд.
– Я говорила, что мне ужасно нравится твоя гостиная?
А ему нравилось видеть ее пьяной. Хотя в следующий раз они напьются для веселья, а не из-за этого дерьма.
– Спасибо, милая, – его халат был распахнут, и разгоряченная в джакузи кожа прижималась к коже.
Несмотря на то, что она неодобрительно нахмурилась, он почувствовал, как дернулись ее бедра. Да, химия всегда присутствовала между ними.
Но ему нужно было выяснить несколько вещей.
– Расставание с Престоном дало тебе понять, что ты ведешь себя так же, как мама?
– Мммм, – уголки ее губ опустились, – я прямо как она – пытаюсь угодить мужчинам, и это переходит всякие разумные пределы. Это как болезнь. Поэтому я не могу быть с тобой.
– Ты не можешь быть со мной? – осторожно спросил он.
– Разве ты не понимаешь? Когда я пришла к тебе и попыталась помочь тебе развеяться, меня понесло. Я бы что угодно для тебя сделала. Я до сих пор на это готова.
Вот оно. Теперь он знал, что спровоцировало ее побег. На самом деле, это он сам ее задел, поддразнивая. «Ты пахала как папа Карло» «Уборка, секс и готовка?»
Она считала свою доброту показателем того, что она теряет себя.
Он идиот. Она пыталась объяснить свои мотивы на парковке, но он не стал ее слушать. Позволил прошлому увести его по ложному следу.
Он перекатился, подмял ее под себя и увидел ее несчастный взгляд.
– Детка, ты слышишь что говоришь? Ты правда считаешь, что должна пахать как проклятая ради того, чтобы сохранить отношения с парнем?
– Я… – она прикусила губу, – звучит как-то не так… да?
Но она кивнула, прежде чем успела подумать. Ага, она в это верит.
– Ты не думаешь, что тебя любят потому, что ты это ты?
Ее озадаченный взгляд заставил его улыбнуться.
Похоже, эту задачу предстояло решить ему. Но у него было предчувствие, что ему понравится учить ее этому.
– Аттикус, – к ней понемногу возвращалась способность рассуждать, и она покачала головой, – ты Дом; предполагается, что тебя обслуживают. А я больше похожа на наркоманку, мне нельзя этот наркотик – обслуживать тебя – или меня занесет. У нас ничего не выйдет.
– Маленькая магнолия, – он переплел пальцы с ее пальцами и прижал ее руки над головой. Ее зрачки расширились – тело отреагировало на уязвимую позу, – Я думаю, что ты бросаешься ухаживать по двум разным причинам. Во-первых, ты боишься, что мужчина не будет любить тебя, если ты не будешь этого делать. Ты следишь за моей мыслью?
Она кивнула.
– Все так. Я это и…
– Вторая причина совершенно противоположная. Поскольку ты сабмиссив, ты ухаживаешь, потому что тебе нравится удовлетворять желания других людей. Особенно желания твоего Дома.
Она впала в ступор.
Он дал ей минуту, а затем мягко спросил:
– Когда ты готовила для меня, я не видел твоего беспокойства. Я видел только удовольствие от того, что ты можешь сделать что-то прекрасное, – он слишком ясно помнил счастье, сияющее в ее глазах, когда она предлагала заняться сексом в душе, когда она ставила еду на стол и смотрела, как он ест. Ничто, основанное на страхе, не могло бы принести ему, как Дому, такого удовлетворения. – Что ты чувствовала в тот день, Джин?
Когда она поняла, о чем он говорит, на ее глаза навернулись слезы, и они стали цвета затененного деревьями пруда.
– Счастье. Я чувствовала себя счастливой.
Глава 15
Ура, суббота! Толкая перед собой тележку, Джин сделала несколько танцевальных па в проходе продуктового магазина. Этим утром с Аттикусом было… весело. Было легко всю дорогу, начиная с секса в душе и заканчивая совместным приготовлением завтрака, а потом он отвез ее обратно к ее машине.
А ночью, словно зная, в каком она разбитом состоянии, он занимался с ней любовью так нежно и щедро, что пару раз довел ее до слез.
Сегодня вечером она сказала, что хочет побыть одна. Обдумав это в течение нескольких неприятных минут, он согласился.
Ей совершенно необходимо было какое-то время, чтобы все обдумать. Как он давил на нее, какой уязвимой она чувствовала себя, пока он искал ответы, и как он вывел ее на чистую воду.
Неудивительно, что ее смущало собственное поведение: услужливость сабы и услужливость невротика одновременно – та еще история. Она покачала головой. Потребуется время разобраться во всем этом, но она чертовски хорошо с этим справится. В конце концов, она психолог.
Поскольку он давал ей время для себя, Аттикус сказал, что они увидятся в воскресенье – и отказ не подразумевается.
Она улыбнулась. Ей даже в голову не пришло отказываться.
Напевая под нос и толкая тележку, Джин завернула за угол и остановилась в удивлении.
Аттикус стоял у корзины с апельсинами.
Положив руку ему на грудь, высокая стройная брюнетка заглядывала ему в глаза:
– Так что ты делаешь на следующих выходных, Аттикус?
Джин сцепила зубы. «Не трогай моего мужчину».
Но он не ее мужчина. Официально он не ее, с какой стороны ни посмотри. Они на самом деле вместе?
Она боялась спросить.
К облегчению Джин, Аттикус ответил:
– Прости, детка. У меня есть планы, – он отошел в сторону и заметил Джин, – Джин.
Женщина оглянулась через плечо и фыркнула. Повернувшись, она провела ладонью по груди Аттикуса.
– Позвони мне, если освободишься, дорогой, – нарочито покачивая бедрами, она взяла апельсин и ушла.
Аттикус не посмотрел ей вслед. Вместо этого он подошел к Джин.
– Ты покупаешь продукты, чтобы приготовить мне завтра что-то замечательное?
«Почему он меня не поцеловал?»
– Конечно, – ответила она напряженным голосом. «И не обнял. Ничего. Он соблазнится этой женщиной? Может быть». Они не обсуждали ни моногамность, ни даже отношения. И… у нее заныло под ложечкой. Домы не всегда следовали тем же правилам, которые устанавливали для своих сабмиссивов, да?
– Такое впечатление, что все закупаются на этих выходных, – сказал он. – По-моему весь «Серенити» столпился в мясном отделе.
– Ой, – слегка вздрогнув, Джин решила избегать мясного отдела, хоть ей и нужны гамбургер и курица. Она не видела Бекку с той сцены на стоянке у большого дома. После того, как случайно встретившийся на улице Джейк лишь коротко кивнул ей, она избегала Кайли и Саммер и сбрасывала их звонки.
– Есть что-то, что я должен знать? – мягко спросил Аттикус. Она почувствовала в этом вопросе искреннюю заботу.
– Конечно, нет, – она отвернулась и поколебалась: – Ты… Я хочу сказать, мы… – она ведет себя как подросток. – Хочешь прийти ко мне сегодня? Я могу что-нибудь приготовить. Сделать тебе… Хочешь стейк? – она может купить парочку стейков, когда покупатели разойдутся и…
– Стоп, – поджав губы, он наступал на нее, пока ей не пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ей в лицо, – сделай глубокий вдох.
– Что?
– Что, в самом деле? – сердито сказал он. – Джин, ты предлагаешь поужинать, потому что тебе нравится для меня готовить или потому что ты боишься потерять то, что между нами есть?
– Я… я очень люблю готовить, – но не сегодня. Она с нетерпением ждала, когда останется одна, займется всякими девчачьими делами и будет писать в дневник.
Почему она пригласила Аттикуса прийти?
Господи, она идиотка. Джин закрыла глаза, чувствуя, как внутренний голос говорит ей, что она ему даже не нравится, что он не захочет ее, если она не будет удовлетворять все его желания.
А сейчас она собирается разрыдаться посреди продуктового магазина. Она часто заморгала. Ее дыхание стало прерывистым.
– Полегче, маленькая магнолия, – крепкими руками он притянул ее к себе, в теплые и сильные объятия. Его дыхание согревало ей ухо. – Расскажи мне, детка.
– Я испугалась, – призналась она, уткнувшись в фланелевую рубашку. – Эта женщина ужасно красивая, а ты до меня даже не дотронулся, и я подумала, может быть, ты не хочешь… меня.
Он понимающе хмыкнул, крепче ее обняв.
– Понял, – он ткнулся носом в ее щеку. – Я не знал, понравится ли тебе как психологу афишировать наши отношения. В конце концов, ты тут в тюрьме работаешь.
– О, – она прильнула к нему. На самом деле, она была довольно сдержанной, но это Аттикус. – Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Даже когда вокруг другие люди.
– Буду иметь в виду. Что касается других женщин, они меня не интересуют. На тебя уходит все мое время, и мне это нравится.
Счастье расцвело в ее душе.
– И мне тоже.
– Хорошо, – он отодвинулся. – Маленькая, ты сможешь запомнить вот этот ощущение и распознать его в следующий раз.
– Да. Возможно… Знаешь, из тебя бы вышел отличный мозгоправ, Аттикус, – добавила она.
Услышав его рык, она захихикала.
– Продолжай в том же духе, детка, и мы попробуем терапию избегания. Хорошая порка или…
Покраснев, она зажала ему рот рукой.
– Прости. Прости. Я ничего не говорила.
Он улыбнулся. Когда она убрала руку, он сказал:
– Поскольку я сейчас в роли психотерапевта, твое домашнее задание – составить список способов справиться с тревожностью без того, чтобы готовить, когда ты не хочешь мне готовить.
Она рассмеялась.
– Ты говорил с Сойером.
– Ага. Он рассказывал, что ты любишь упражнения, в которых надо составить список. Его новый психотерапевт продолжает эту тему, – он улыбнулся еще шире, – Сойер показывал последнее задание – составить список того, что он будет делать, когда выйдет на свободу, – Аттикус наклонился и нежно поцеловал ее. – Спасибо, что помогла ему исцелиться, Джин.
Она не могла произнести ни слова из-за кома в горле.
– Однако, поскольку ты и мне дала домашнее задание, считай, что я тебе отомстил, – когда он улыбнулся, она вспомнила, как сказала ему читать и составлять список, чтобы справиться с боязнью высоты.
– Ты?
Он коротко кивнул, показывая, что они закрыли этот вопрос. Затем сделал шаг назад и шлепнул ее по попке.
– Заканчивай с покупками. Увидимся завтра, как и договорились.
– Согласна.
Улыбаясь, она пошла по магазину, вычеркивая пункты из списка покупок. Помимо запланированного, она взяла упаковку печенья «Орео» с двойной начинкой, потому что, черт побери, она заслужила шоколад после такой встряски в продуктовом магазине.
Через две секунды она дошла до конца прохода, повернула и наехала коляской на чей-то ботинок.
– Упс. Извините…
Она осеклась, увидев Логана. За ним стоял его брат.
Логан коротко кивнул.
Джейк сказал:
– Джин.
Они посторонились.
Она понурила голову, а сердце сжалось от боли. Она хотела сказать, что в тот день на стоянке разозлилась. Она не имела в виду, что не будет заботиться об Аттикусе. Но из-за презрения во взгляде Логана не смогла сказать ни слова.
Они ее ненавидят.
Прежде чем предательские слезы хлынули из глаз, она отвернулась от них и повернула направо. Потом остановилась.
Нет. Они могут не узнать, что они с Аттикусом помирились. И они неверно ее оценивают. У нее есть право – обязанность – поправить их.
Ей нужно взять себя в руки.
Она повернулась и уперла руки в боки.
– Ты ошибаешься на мой счет, Логан Хант. Ты несправедливо меня осуждаешь.
Логан повернулся. Долго оценивающе смотрел на нее, затем подошел в упор.
Она еле подавила крик, когда он положил тяжелую руку ей на плечо.
– Правда? – спросил он ровным тоном.
Она судорожно вздохнула и попыталась высвободиться.
– Спокойно, зверушка. Давай разберемся, – строго сказал Логан, – Джейк, тащи сюда Аттикуса. Я хочу поговорить.
– Это что-то новенькое, – сказал Джейк. Через секунду она услышала, как он говорит в телефон:
– Вэр, дуй сюда.
За спиной послышались тяжелые шаги Аттикуса. Она попыталась успокоиться. Если он увидит, что она расстроилась, то взбесится.
Аттикус обнял ее одной рукой, отодвинув от Логана. Взял ее за подбородок осторожной, но твердой хваткой и заставил посмотреть ему в лицо. Его глаза потемнели.
– Что за хрень, Хант? – он заслонил ее спиной, словно готовясь к драке. – Что ты ей сказал?
Попытка дернуть его за руку была такой же бесполезной как сдвинуть гранитную гору.
– Нет, Аттикус. Это я. Я…
– Такая малявка, как ты, ничего не может сделать этим двум мудакам, – безапелляционно заявил он, уставившись в упор на двух Хантов.
О, господи. Где ее решительность, когда она ей так нужна?
– Логан видел нашу ссору на парковке в «Серенити». Когда ты уехал, я разговаривала сама с собой и сказала, что ни один мужчина не стоит того, чтобы о нем заботиться. Он это услышал.
В глазах Аттикуса плескался смех.
– Я всегда любил темпераментных саб, – но когда он повернулся к Хантам, его лицо потемнело.
Джин дернула его за руку, снова привлекая к себе внимание.
– Они просто были на твоей стороне.
– Мне на хер не нужны старшие братья.
– Вы снова вместе? – Логан внимательно посмотрел на нее. – Ты все это наговорила, потому что разозлилась?
Аттикус сердито посмотрел на него.
– А твоя рыжуля ни разу ничего не ляпнула сгоряча?
– Тут он тебя уел, бро, – Джейк повернулся к Джин, потом посмотрел на Аттикуса. – Разрешаешь?
К ее ужасу, Аттикус отошел в сторону.
Джейк взял ее за плечо. Встретился с ней глазами.
– Мы напортачили, Джин. Отреагировали слишком сильно. Аттикус все время мутил с эгоистичными сабами, и мы постарались свести его с тобой. Когда нам показалось, что ты отшила его, потому что не хотела о нем заботиться, мы решили, что подвели его, – он печально улыбнулся одним уголком рта. – И, конечно же, обвинили во всем тебя.
О, ну, теперь все понятно. Напряжение в груди ослабло.
– Я понимаю, – мягко сказала она.
– А я вот, кажется, нет, – рявкнул Аттикус.
Она ткнула его локтем под ребра. Сильно.
– Ой, все ты понял. Ты вел себя куда хуже, когда защищал младшего брата.
– Блин, – сказал он себе под нос, – ты меня подловила, магнолия, – он посмотрел на Хантов. – Благодарю, что встали на мою защиту, – он ухмыльнулся, – от этой малявки.
Логан поморщился, затем поменялся местами с Джейком. От искреннего сожаления на его лице на сердце полегчало. – Прости, милая, за то, что мы тебя так расстроили.
– Прощаю, – увидев его очевидное облегчение, она только улыбнулась. Как здорово, что у Аттикуса такие верные друзья.
– Я расскажу Бекке, – сказал Логан. – Первый раз я с ней посплетничаю, а не она со мной.
Когда Ханты ушли, Джин подняла глаза на Аттикуса. Он серьезно смотрел на нее.
– Думаю, мы тут закончили, – встав на цыпочки, она поцеловала его в щеку.
Прежде чем она отступила, он обнял ее одной рукой, притянул к себе и наградил ее очень долгим влажным поцелуем.
Когда он наконец отпустил Джин, сжав рукой ее попку, у нее кружилась голова.
Возможно, ей нужно пересмотреть свою позицию относительно публичной демонстрации чувств. Уроки по половому воспитанию детей не должны проводиться в продуктовых магазинах.
– Теперь можешь идти. Завтра увидимся, – Аттикус взглянул ей в лицо и улыбнулся. В последний раз погладив ее по щеке, он ушел по проходу, оставив ее смотреть ему вслед.
Мужчины это ходячее и говорящее доказательство, что Бог – садист.
Из-за всех этих отвлечений у нее ушло в два раза больше времени на закупки. Пока она стояла на кассе, в ее сердце расцвела надежда. Может, Логан или Джейк поговорят со своими женщинами. Скажут им, что Джин не такая уж и сука.
Прежде чем она успела выйти из магазина, зазвонил ее телефон.
– Алло?
– Наконец-то ты ответила на звонок, – раздраженно сказала Бекка. – Как насчет того, чтобы выбраться на девичник, и ты нам сможешь все рассказать.
Джин подпрыгнула от радости.
– Как насчет девичника у меня? Сможете ко мне приехать? У меня тут два галлона мороженого с шоколадной крошкой, я их купила… некоторое время назад.
– О, Боже! Тебе надо обязательно помочь! Я соберу остальных и захвачу горячий карамельный сироп.
****
Ох, уж этот мужчина. В четверг Джин допылесосила ковер в спальне Аттикуса и закатила глаза, смеясь над собой. Правильнее сказать, этот Дом.
Всю прошедшую неделю, после «допроса» в джакузи, Аттикус был с ней: либо ночевал у нее дома, либо привозил ее – и Триггера – к себе домой. Он постоянно спрашивал, что она чувствует, почему она что-то делает, заставляя ее исследовать свои эмоции.
Этот мужчина вел себя как терапевт на максималках.
– Что ты делаешь, детка? – словно в ответ на ее мысли, он появился в дверях. Он посмотрел на нее, на пылесос, на пропылесосенный ковер и покачал головой. – Нет, я спрошу по-другому, почему ты пылесосишь мой ковер?
– О, перестань. Нет, я убираю дом не потому, что боюсь, что ты меня бросишь, – она нахмурилась и убрала пылесос, – и не потому, что я люблю убирать. А потому что утром я наступила на что-то неопознанное и вонючее, – она сморщила нос, – я уверена, что это притащили из конюшни.
Он уставился на нее на секунду, а затем расхохотался.
Господи, как ей это нравилось. В тюрьме редко можно было услышать естественный искренний смех, а у Аттикуса был глубокий, чудесный, заразительный смех.
