Текст книги "Властитель свободы (ЛП)"

Автор книги: Шериз Синклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Он обожал, когда это происходило.

Он перестал к ней прикасаться. Она издавала тихие чудесные стоны, потом открыла глаза, взгляд был все еще затуманен.

Он посмотрел ей в глаза и облизал свои влажные пальцы. Жидкий мед, как и ее голос.

– Мммм.

Секундой позже она поняла, что он делает, и восхитительно покраснела, от груди и до лица.

Будет ли она так же смущена, если он попробует ее на вкус напрямую из источника? Если это так, он убедится, что ее руки связаны, чтобы он мог спокойно развлечься.

Когда все лакомство закончилось, он провел влажными пальцами по ее розовым соскам, наслаждаясь тем, как они снова сжались. Ага, она снова возбуждается. Мужчина может брать ее снова и снова. Заставлять ее кончать, теряя голову.

В конце концов, есть разные виды садизма.

Но не сегодня, к сожалению.

– Давай развяжем эти веревки, милая, – он развязал и снял путы с ее бедер. Конечно, он мог бы их разрезать, но… эй, ему нужен был предлог, чтобы еще немного потрогать ее руками. Мягкую и ароматную, соблазнительно округлую, с кожей как самый гладкий атлас.

Его очень давно так сильно не радовала саба.

Ее голос был хриплым, но по-прежнему оставался певучим, когда она сказала:

– Эм, спасибо, но это была ужасная игра в одни ворота. Я имею в виду…

О, он точно знал что она имеет в виду. Его член пульсировал так, словно хотел разорвать свои собственные путы.

– Это твоя ночь, Вирджиния, – он смотал веревку и убрал ее в сумку. Мягко выпрямил ее ноги, помассировал бедра и колени, услышав, как она подавила чудесные мурлыканье от удовольствия. Подавила, но не полностью. Интересное противоречие.

– Но…

Он поставил ее на ноги и стал распутывать веревку вокруг талии и груди.

– БДСМ – это участие в своеобразной игре, но совершенно не обязательно, чтобы все произошло за один раз. Иногда я беру и беру, и беру, – не часто, он все понял после того, как Джейк и Логан объяснили ему, какой он идиот. – Иногда я отдаю. Иногда и то, и другое.

Он потянул за узлы и провел костяшками по ее грудям. Охрененно мягкие.

– Но тебе должно быть, эмм, больно.

Вот же щедрая крошка!

– Ага, но я выживу. Стоило того, чтобы увидеть, как ты получаешь удовольствие, – развязав веревку у Вирджинии на талии, он бросил ее в сумку ко второй, чтобы потом постирать. Положив руку ей на щеку, он легко поцеловал ее. – Ты была хорошей девочкой. Давай я принесу тебе бокал вина и мы посмотрим на других.

Глава 3

Она поверить не могла, как сильно падает температура в калифорнийских горах. Когда она утром вышла из домика, на луговой траве лежал иней. Джин задрожала и придвинулась поближе к грилю, на котором она мешала соус.

Только клиенты все еще не вылезли из постелей. Час назад – где-то на рассвете – Джейк развел огонь, так что Джин могла готовить на горячих углях. Бисквиты в чугунке скоро допекутся.

Кайли сделала им кофе, и Аттикус ушел покормить вьючных лошадей.

Не в силах устоять, Джин посмотрела в загон. Снова.

При виде этого Дома просто сердце останавливается. В дубленке плечи казались еще шире. Джинсы плотно облегали действительно красивую задницу. Игнорируя воду и еду, лошади окружили его, желая его внимания.

Он уделял им его в полной мере, как и студентам прошлой ночью. Почему от его неиссякаемой щедрости внутри у нее все сжималось?

Когда в воздухе разнесся аромат бекона, Джин сунула себе в рот хрустящий кусочек. Ням. В горах все вкуснее.

Так… не из-за свежего ли воздуха ее оргазм прошлой ночью был таким потрясающим?

Или из-за того, что ее связали?

Или потому, что от человека, который вплел ее в макраме, текли слюнки? Из-за о пытного, сильного Дома?

Или из-за всего вместе взятого?

Она улыбнулась. Возможно, ей стоит внимательно изучить этот вопрос, потому что… эй, каждая женщина на свете мечтает знать ответ. Она начала бы с секса на природе без связывания и продолжила бы сексом не на природе со связыванием. В любом случае, она не видит в этом минусов.

Что же касается человека, от которого слюни текут – и могущественного Дома, что ж… Джин покачала головой. Найти кого-то похожего для сравнительного эксперимента может оказаться сложно.

После «урока» Аттикус проигнорировал ее извинения, надел на нее свою фланелевую рубашку на флисовой подкладке, и они присоединились к группе у костра. Занятия закончились, студенты и преподаватели хорошо проводили время. Аттикус подал ей бокал вина и успокаивающе обнял ее. Всякий раз, когда она поднимала глаза, он смотрел на нее. Изучал ее. О, она знала из своих любовных романов, что он просто вел себя правильно – можно ли назвать его «верхом»? – выполнял свои обязанности после сцены и следил за тем, чтобы у нее не было плохих реакций.

Тем не менее, то, как внимательно он слушал, когда она говорила, как он проявлял внимание к ее нуждам и заботился о ней, заставляло ее чувствовать себя важной. Красивой и умной.

Достойной.

Позже он проводил ее до домика и… ммммм… прижал ее к двери и страстно целовал, пока у нее не подкосились ноги. К сожалению, он провел ее в домик и пожелал спокойной ночи, как будто они были на совершенно обычном свидании.

Этим утром она прочитала себе нотацию насчет того, что не нужно всерьез воспринимать случайную связь на одну ночь – сцену на одну ночь?

«Как бы там ни было, ключевое слово – «одна ночь»», – твердо сказала она себе.

А потом она увидела след от веревки на лодыжке, и ее трусики намокли, как будто она залпом проглотила эротический роман. И такая прекрасная нотация оказалась потрачена абсолютно впустую. Она совершенно не слушала себя.

– Бисквиты пахнут фантастически, – Кайли подошла украсть кусок бекона. – Можешь ходить со мной на экскурсии в любое время, когда захочешь, – быстро улыбнувшись, она подошла к домикам и крикнула: – Пять минут до завтрака.

Джин моргнула. Кайли орала покруче тюремной охраны.

Захлопали двери, появились люди.

Несколько минут спустя Джин поставила на стол гигантскую миску омлета.

Аттикус похлопал по свободному месту рядом с собой, поэтому, чувствуя себя ошеломленным подростком, она села рядом. В утреннем солнечном свете его глаза казались скорее голубыми, чем синими, а борода – темной на фоне загорелой кожи, что делало его похожим на пирата.

Он улыбнулся, дернул ее за выбившуюся прядку и отвел взгляд.

Разговоры заглушал стук посуды, люди накладывали еду. Когда они приступили к трапезе, настала тишина.

– Я не ел таких бисквитов и такого соуса с тех пор, как уехал из дома, – наконец сказал Аттикус, перекидывая с руки на руку второй горячий бисквит.

Один лишь звук его низкого голоса заставил ее сердце затрепетать.

– Ты охрененно готовишь, Джин, – его похвала, которой вторили остальные, согрела Джин лучше любого свитера.

Даже когда она улыбнулась в благодарность, она внимательно изучала Аттикуса. При дневном свете он казался странно знакомым, словно она видела его раньше… хотя ни одна женщина на свете не смогла бы забыть встречу с ним. С другой стороны, Биар Флэт такой маленький, что она могла его мельком видеть в продуктовом магазине или еще где.

– Джин, я думаю, у тебя есть доброволец, который поможет уничтожить остатки, – Джейк указал на кого-то за ее спиной.

Она повернулась и увидела черную собаку с печальными карими глазами, сидящую на краю павильона. Большой лабрадор, все ребра пересчитать можно. Она видела голод – и надежду – в его глазах.

– О, бедный малыш. Он проголодался.

Кайли нахмурилась.

– Это не новая ли охотничья собака старого Сессила? Эм…Триггер?

– Думаешь? – Джейк внимательно смотрел на животное: – Ты считаешь, никто его не забрал себе, когда старик умер?

– У Сессила не было семьи, – заметила Кайли. Она начала вставать.

– Я покормлю его. У меня тут есть немного еды, – сказала Джин. Она накрошила бисквиты в пустую миску из-под яиц и налила сверху немного жира от бекона.

– Джин, – сказал Ральф, – будь осторожна. Зверюга выглядит опасной.

– Нет. Он просто голодный.

Прежде чем она прошла половину пути до собаки, ее догнал Аттикус. Она подняла на него взгляд.

– Просто на всякий случай, милая. Парень довольно долго был сам по себе.

– Все хорошо, – но когда кто-то за тобой присматривает, это приятно. И необычно.

Аттикус стоял молча, когда она опустилась на колени в нескольких шагах от пса.

– Эй, приятель, хочешь тоже позавтракать? – Она достала из-за спины миску с едой и вытянула руку.

Пес быстро встал, и она затаила дыхание. А если он нападет? Но затем пес шагнул вперед, вытянув шею, чтобы обнюхать ее пальцы. Через секунду она гладила его по голове, взлохмачивая шерсть.

– О, милый, ты посмотри на себя, – проворковала она. – Никто не заботится о тебе, да? – Она подтолкнула миску вперед. – Пора завтракать, мальчик.

Лабрадор начал опускать голову, потом замер и посмотрел на Аттикуса.

– Давай, приятель. Вперед, – сказал он.

И точно как Джин прошлой ночью, пес подчинился большому Дому.

С минуту понаблюдав, Джин позволила Аттикусу помочь ей встать. Потом вернулась к столу.

– Нет, мы не можем его взять, – говорил Джейк Кайли, – Тор не захочет делить территорию с другим кобелем. Нам повезло, что он принял твоего кота.

Кайли фыркнула.

– Муфаса бы морду ему расцарапал.

– Какова хозяйка, таков и кот, – сказал Аттикус и подмигнул Кайли.

Все расхохотались, а Кайли закатила глаза.

– Кто-нибудь готов взять собаку?

Гости качали головами, приводя в качестве уважительной причины запрет арендодателя держать животных, аллергию и полный дом котов.

– А ты, Аттикус? – спросил Джейк.

– Не вовремя. В прошлом месяце умер мой старый бассет, я не готов пока взять другую собаку, – Аттикус отвел взгляд.

Слава богу, он любит животных, правда? Джин сочувственно пожала его руку.

Он посмотрел на нее и на его щеке появилась ямочка.

– Когда я был маленьким, мы говорили «кто последний, тот и вОда». Похоже, тебе достался пес, милая.

– Что? Нет, нет, нет, – она выпрямилась. – Он очень клевый, но я не могу… – мысли спутались, она пыталась понять, почему не может.

Его усмешка была убийственно разрушительной, черт возьми.

– У тебя есть другие животные? Дети? Семья? Аллергия? Арендодатель не разрешает?

В маленьком горном городке сдавалось очень мало квартир, и в итоге она сняла настоящий дом. Она лихорадочно подумала минуту и ​​неохотно ответила: – Нет.

Он провел пальцем по ее нижней губе, его глаза вспыхнули огнем, затем погасли, и он сказал:

– Как ты клево надула губки, милая.

Укуси его. Покажи собаке, как это делать.

Аттикус улыбнулся еще шире, словно прочитав ее мысли. Он легко коснулся ее губ, прежде чем убрать руку от греха подальше.

Черт.

– Тебе нравятся собаки, милая. И ты ему тоже нравишься, – он кивнул вправо.

Она повернулась.

Лабрадор сидел у нее за спиной, выглядел таким послушным. В его карих глазах была надежда, которую она не могла не оправдать.

– Я думаю, он тебя застолбил, – Аттикус взял ее руки в свои. – Ему нужен хозяин – и он явно в тебя влюбился.

Джин всегда хотела завести собаку, но мама не позволяла заводить никаких животных, ведь клочки шерсти могли испортить идеальный порядок. Престон отказывался обсуждать этот вопрос – он не хотел делить ее ни с кем и ни с чем.

Когда она была младше, то приходила в гости к друзьям, у которых были домашние животные, и обнаружила, что мурлыкающие кошки и виляющие хвостами собаки вызывают зависимость посильнее, чем наркотики.

Ее охватило радостное предвкушение. Взгляд скользнул по лабрадору.

– Триггер? Хочешь пойти ко мне домой?

Он лизнул ее руку.

– Черт, это было так просто, – пробормотал Аттикус Кайли. – Вот слабак.

Улыбаясь, Кайли подмигнула Джин и перевела тему на планы на день и маршрут, которым они вернутся на базу из похода.

– Так что я просто… заберу его домой? – прошептала Джин Аттикусу.

– Все так, детка, – он положил ей руку на плечо, его синие глаза были полны нежности, – возьми его домой. Корми его. Гуляй с ним. Люби его.

Аттикус улыбнулся, глядя на сабочку. Все ее чувства отражались на лице, и сейчас там было радостное изумление, как у сироты, впервые в жизни увидевшего рождественскую елку в гирляндах. Она легко разобьет сердце мужчине.

Он хотел провести с ней время, и тот факт, что она сидела рядом, чертовски радовал его. В отличие от частого ощущения неловкости по утрам, после сцен, в этой женщине ему нравилось все.

Не считая ее одежды. Серьезно, кто едет в роскошном нижнем белье в лесной домик? А носит дизайнерские джинсы и дорогой свитер в обтяжку в глуши? Сверху на это была надета его фланелевая рубашка с прошлой ночи – и черт побери, ему это нравилось.

Женщины такого высокого класса обычно были так себе компанией. Но… эта женщина была клубком противоречий. Она не красилась. Хотя часть волос по обе стороны головы была заплетена в причудливые косы, остальные свободно ниспадали на спину. И она с ними не заморачивалась. Единственым ее украшением было золотое ожерелье с надписью: «Если ты можешь это представить, ты сможешь этого достичь. Если ты можешь мечтать об этом, ты можешь добиться этого.»

Она была романтична. И она собиралась взять себе этого костлявого лабрадора. Да, Дом хотел узнать ее поближе.

Хотя тот факт, что Джейку это понравится, чертовски его бесил.

За пару укусов Аттикус прикончил бисквит и схватил следующий, опередив Джейка.

Услышав, как Джейк ругнулся, Джин рассмеялась.

Аттикус повернулся к ней.

– Спасибо, что приготовила мою любимую еду. Когда я помогал в походе для гурманов, в одни из выходных, клянусь, повар учил всех готовить салат из листьев латука, заправленных чем-то склизким и украшенных одной ягодой малины. О, боже.

Она наморщила нос.

– Я не гурман. Я люблю домашнюю южную кухню.

– Я тоже, – сказал Джейк, подходя ближе. – Надеюсь, ты с нами еще пойдешь в поход. Мы могли бы расширить меню.

– Я с удовольствием схожу с вами снова, – сказала Джин. – Я люблю готовить для других.

Джейк взглянул на Аттикуса.

– Видишь? Тебе нужен человек с таким отношением к жизни.

Аттикус напрягся.

– Тебя не спрашивали.

Братья Хант были настойчивы, как волки, преследующие добычу, и Джейк проигнорировал его слова, добавив:

– Эти сабы «дай мне», которых ты вечно снимаешь, не стоят потраченного на них времени.

– Что значит саба «дай мне»? – спросил Ральф, развивая неприятную тему.

Джейк насмешливо взгялнул на Аттикуса.

– Есть Домы, которые заинтересованы только в том, чтобы их обслуживали, – он пальцами показал кавычки вокруг этого слова, – есть эгоистичные сабы, которых волнует только то, чтобы их потребности были удовлетворены. Они хотят, чтобы с ними провели сцену так, чтобы им сорвало крышу … так сказать… и на этом все. В хороших отношениях каждая сторона – и Дом, и саба – хочет доставить удовольствие другому так же сильно, как и получить его.

Парень из Сан-Франциско понимающе кивнул.

– Такой эгоцентричный подход есть и в ванильных отношениях, – он поцеловал руку жены. – До встречи с Сильвией я не знал, как это здорово – когда ты с той, у кого щедрое сердце.

Аттикус взглянул на Джин.

Она с интересом слушала, хотя он сомневался, что она вполне понимает, о чем речь.

– Характер отношений между Домом и сабой может сбить с толку. Иногда трудно разобраться в том, что происходит, – сказала Кайли парню, затем повернулась к Аттикусу. – Например, ты сверхответственный и тебе необходимо всех защищать, и это маскируется под твою невероятную потребность осчастливить всех своих саб.

– Интересно. Сверхответственность и желание порадовать. Спорим, ты старший брат, – Джин склонила голову набок, – и, может, тебе пришлось повзрослеть гораздо раньше своих сверстников?

Аттикус уставился на нее нахмурившись.

– Где, черт побери, ты этого понабралась?

– Джин – социальный работник в тюрьме, – Кайли добавила для Джин, – Аттикус работает с мужем Саммер в полиции.

Социальный работник? Как стальное лезвие эти слова вспороли его сердце. С секунду он не мог пошевелиться. Сойер на прошлой неделе говорил, что его психолог – красивая южанка.

Психолог, мать его. Прошлой зимой он узнал, что такое «психологическая помощь» в тюрьме. Это было в комнате для встреч. Сойер оперся локтями на стальной стол, плечи сгорблены, как у старика, словно каждый день испытывал его на прочность. После того как началась эта так называемая психотерапия, он почти перестал разговаривать. Не в силах выдержать молчание, Аттикусу приходилось рассказывать о том, как прошла его неделя.

Когда он жаловался на преступника, которого арестовывал в третий раз, брат буркнул:

– Полный уёбок. Прям как я.

– Говно собачье.

– Блять, Атт, даже мой терапевт говорит, что я гроша ломаного не стою. Что мне жить – только небо зря коптить.

Их отчим пытался убедить Сойера, что тот ничего не стоит. А психолог чертовски хорошо продолжила его дело. Черт бы ее побрал. Она казалась такой мягкосердечной. Кажется, ее доброта не распространяется на заключенных.

Когда студенты заговорили о переполненных калифорнийских тюрьмах, Аттикус повернулся к Джин и тихо спросил:

– Тебе нравится работать с заключенными?

– Не так сильно, как я думала, – она, должно быть, заметила его ледяные тон и выражение лица. Она склонила голову набок: – Ты не любишь сотрудников тюрем, хоть сам и служишь в полиции?

Нет. Он не любил «мозгоправов» в целом: того, кто довел назначенными таблетками его сослуживца до комы, того, кто выпустил на свободу его отчима после так называемой «психотерапии», и конкретно эту тоже, совершенно точно.

– Ага.

Она вздрогнула.

Ему захотелось извиниться… и тут он вспомнил, как его брат все больше теряет надежду. Господи, Сойер, борись. От досады его голос стал еще холоднее.

– Терпеть не могу.

Ее лицо окаменело, и она нагнулась погладить пса.

Не подозревавший об этом разговоре Джейк снова подлил им кофе.

– Аттикус, Кайли позвала тебя на вечеринку через пару недель? Некоторые из «Тёмных Небес» собираются приехать. И мы рады гостям, – Джейк взглянул на Джин и поднял брови.

Хрена с два.

– Я буду работать.

В какой бы день они ни устраивали вечеринку.

Глава 4

– Сойер, я хочу, чтобы ты подумал о том, что я сказала. Будь готов в следующий раз обсудить, что ты надумал, – тюремный социальный работник ждала, что он ответит.

Сойер нахмурился. Что, черт возьми, эта женщина хочет? Он проебал свою жизнь – тут ничего нового – и его ошибка убила его лучшего друга. Ему не нужна терапия, чтобы осознать свою вину и доказать другим, что он гроша ломаного не стоит.

Никогда не стоил. И не будет. Его злобный мудак-отчим давно ему это объяснил. Если до него что-то не дошло, то мистер Мудак Сайдел развил эту тему. Он без конца талдычил, что Сойер заслужил быть в тюрьме и как его только земля носит, ему надо было умереть вместо Эзры.

В ночных кошмарах ему снилось то же самое. Каждую ночь. Сойер слышал, как кричит его лучший друг, пытался сосредоточиться на темном шоссе, щурился от ярких фар встречки. Не та полоса. Дернул рулем вправо – слишком резко. Автомобиль занесло, шины завизжали, теряя сцепление с дорогой. На обочине шины цапанули гравий, и автомобиль ушел в неуправляемый занос. Машина соскользнула с дороги и покатилась по крутому склону горы.

Он вцепился пальцами в руль. Почему это не он умер? Это Эзра должен был остаться в живых, вместо него.

Он вскочил с места.

Красивая женщина-консультант с беспокойством взглянула на него.

– Сойер…

– Я закончил.

Если Сайдел, не колеблясь, сказал ему, что он заслужил каждое мгновение страданий, то эта мисс беспокоилась о нем. Она даже спросила, думал ли он о самоубийстве. Он думал, честно говоря. Он никак не сможет расплатиться за то, что сделал, хотя когда-то у него была несбыточная надежда сделать что-нибудь, чтобы искупить свою вину. Но сейчас… попытка покончить с собой потребует больше энергии, чем он сможет в себе найти.

Сайдел был дерьмовым психологом, но, по крайней мере, ублюдок не требовал от него ответов. Эта женщина слишком сильно хочет ему помочь.

С другой стороны, мисс Вирджиния симпатичнее. Вкуснее пахнет. И ее медленный южный акцент приятен для уха. Тем не менее, пока кивал ей, он понял, как оторвался от жизни. Даже после столь долгого пребывания в тюрьме он никак не отреагировал на нее, как на женщину.

Посмотрев на него пристально, мисс Вирджиния встала.

– Ну, ладно, – он смутно вспомнил, как она излагала принципы работы… в том числе говорила, что если ему нужно прекратить сеанс, он может сказать ей об этом. С учетом того, что говнотерапевт Сайдел обрушивался на него снова и снова, не давая уйти, Сойер был благодарен ей за возможность выйти.

Выйти, черт побери. Нет никакого выхода. Для него нет.

Когда конвойный подошел к нему, чтобы сопроводить обратно в камеру, Сойеру казалось, что он идет по трясине, по миру теней и отчаяния.

Джин прикусила нижнюю губу, глядя на то, как уходит Сойер Вэр. Он настолько погряз в ненависти к себе, что не видел никакого просвета. А предыдущий консультант только усугубил ситуацию.

Ховард Сайдел. Господи боже, этому консультанту самому нужна терапия. У него был ряд серьезных проблем. Может, для некоторых заключенных это работало – заставить их почувствовать себя виноватыми, но такие, как Сойер, чувствовали себя настолько виноватыми, что просто тонули.

Бывший военный, страдающий от посттравматического стресса, он плохо адаптировался к гражданской жизни, потом он и его лучший друг перебрали и друг умер. Сойеру едва не выдвинули обвинение в уголовном преступлении, но, словно в качестве компенсации, судья дал ему умеренный срок – два года лишения свободы в государственной тюрьме.

В отличие от многих заключенных, Сойер чувствовал себя так, словно заслужил тюремное заключение и удары судьбы похуже этого.

Если бы только она могла до него достучаться. Его отчаяние было таким явным… и становилось сильнее. Он, конечно, не слышал ничего из того, что она говорила. Может, потому что она была женщиной, может, потому что она никогда не была на войне. Кто знает?

Она нахмурилась. Кто еще на него может повлиять? Есть ли у него семья, которую можно позвать на прием? Или друг?

Секретарь по вопросам психического здоровья мог бы покопаться в деле Сойера и выяснить это. У них безусловно должны быть соответствующие документы, недоступные для Джин. Администрация тюрьмы немного разгильдяйничала, но у Калифорнийского Департамента Исправительных Учреждений были строгие правила и регламент.

Быстро печатая, она направила секретарю запрос по электронной почте. Если из приглашения сюда семьи ничего не выйдет, она придумает еще что-нибудь.

Сдаваться не входит в ее служебные обязанности.

По правде говоря, эти заключенные были серьезной проверкой ее профессионализма – у некоторых были диагнозы, про которые она только в учебниках читала, – но ей всегда нравились сложные задачи.

Но это, наверное, для нее не лучшее место работы. Теперь она видела, что, работая все эти годы с подростками, оказывала на них большее влияние, чем ей казалось. По заключенным было очень заметно, как вмешательство в юности могло бы направить их на верный путь и уберечь от тюрьмы.

Ей хотелось снова вернуться к этому. И, о, она ужасно скучала по работе с детьми.

Опять же, некоторые парни просто разбивали ей сердце. Например, Сойер Вэр. Ей хотелось, как старшей сестре, отругать его, спросить: «О чем ты только думал?», дать подзатыльник и сказать: «Просто смирись с этим».

Он так сильно нуждался в помощи – и она, черт возьми, как-нибудь достучится до него, – но исцелить себя он может только сам.

Точно так же, как и она сама должна исцелить себя.

Тоска по дому? Она отлично с ней справилась.

Несчастная любовь? Она посмотрела на руки, плотно прижатые к столу. По крайней мере, БДСМ-выходные помогли ей быстро забыть своего бывшего жениха.

Одиночество? Что ж, всего за три дня Триггер избавил ее от одиночества, которое было главной причиной того, что она скучала по Престону. Она улыбнулась.

Страшно сказать, пес оказался гораздо лучшей компанией.

Если бы только Триггер не напоминал ей об Аттикусе. Если бы только она перестала мечтать о сексуальном властном Доме и той потрясающей ночи, полной звезд и свежего горного воздуха, древесного дыма и его пронзительно-голубых глаз. О грубой веревке и ее неспособности оторваться от жестких рук, намеренных доставить ей удовольствие.

Если бы только за этой ночью не последовало утро с резкими словами и откровенной неприязнью.

Когда она разговаривала с Кайли и Беккой в понедельник, то сказала им, как сильно ей понравились БДСМ-уроки. Она говорила чистую правду. Слава богу, они еще не так давно подружились, а то она не смогла бы увильнуть от их вопросов об Аттикусе.

Она покачала головой. Насмотревшись вестернов, девушки верят в то, что героический ковбой влюбится по уши, завоюет героиню и умчится с ней в закат.

Вместо этого большой ковбой избавился от нее, словно обнаружил соплю у себя на ботинке. Вот тебе и романтическая история.

По крайней мере, она его больше не увидит. С учетом его нелюбви к тюрьмам, Дом Аттикус Как-его-там будет шарахаться от этого места, как от чумного барака.