Текст книги "Помедленнее, профессор (СИ)"
Автор книги: Сесилия Суарез
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Помедленнее, профессор
Глава 1. Билет номер семь
Коридор перед аудиторией 404 гудел, как растревоженный улей. Запах дешёвого кофе из автомата смешивался с липким страхом – тем самым, что оседает на коже холодной испариной и заставляет сердце колотиться где-то в районе горла. Студенты четвёртого курса экономического мялись у двери, перебирая конспекты, точно чётки.
– Маслова, ты предпоследняя, – староста Женька ткнул пальцем в ведомость и с сочувствием, больше похожим на издёвку, добавил: – Молись. Берг сегодня злой. Уже троих выгнал с «неудом» за то, что определение эластичности спутали.
Марина Маслова прижала к груди потрёпанный томик «Микроэкономики» Пиндайка и постаралась сделать вдох. Получилось мелко и судорожно. Она ненавидела ждать. Время растягивалось, превращая её внутренности в туго закрученную пружину. Она то и дело заправляла за ухо прядь волос – дурацкая привычка, от которой мама безуспешно пыталась отучить её с детства. Волосы всё равно лезли в лицо, тонкие и непослушные, обрамляя бледное, почти прозрачное лицо с тёмными, как лесной орех, глазами. Никакой косметики, только блеск для губ с ароматом клубники, который она купила на сдачу в аптеке. Ей казалось, он придаёт ей хоть каплю уверенности.
– Марина Маслова, – дверь аудитории распахнулась, и оттуда вылетел красный как рак Смирнов. В глазах у парня стояли слёзы. – Заходи.
Она шагнула вперёд, чувствуя, как подгибаются колени. Юбка-карандаш вдруг показалась ей на два размера меньше – ткань впилась в бёдра, напоминая о каждом съеденном на нервах бутерброде. Она одёрнула подол, безуспешно пытаясь натянуть его на дрожащие коленки.
В аудитории пахло мелом, старыми книгами и чем-то ещё – дорогим, холодным, с нотками сандала и льда. Это был его запах.
Даниил Берг сидел за преподавательским столом, откинувшись на спинку стула. Не просто сидел – царствовал. Он не смотрел в бумаги, не делал пометок. Его взгляд – арктическая синева, от которой хотелось зажмуриться – был прикован к ней с той самой секунды, как она переступила порог. Марина почувствовала этот взгляд физически: он скользнул по её лицу, задержался на дрожащей жилке у основания шеи, прошёлся по ключицам, выглядывавшим из ворота блузки, и упёрся в её сжатые на учебнике пальцы.
Берг был невероятен. И дело не в костюме Brioni, сидевшем на широких плечах как влитая вторая кожа. И не в идеальной укладке пепельного блонда, где одна прядь упрямо падала на высокий лоб. Дело было в энергетике хищника, запертого в клетке академической вежливости. Ей казалось, ещё секунда – и он облизнётся, как сытый леопард, решающий, стоит ли тратить силы на эту конкретную мышь.
Тишина звенела. Берг молчал, сверля её глазами.
«Спроси уже что-нибудь! – мысленно взмолилась она. – Кричи, унизь, поставь „неуд“. Что угодно, только не это молчание!»
Нервы, натянутые до предела, лопнули с характерным для Марины треском. Когда она волновалась, её мозг отключал функцию «фильтр», и язык начинал жить собственной жизнью. Она выпалила, тараторя так, что слова наскакивали друг на друга, как раздраженные пассажиры в час пик:
– Здравствуйте-профессор-я-готова-я-всё-выучила-честное-слово-я-сдам-экзамен-даже-если-вы-начнёте-прямо-сейчас-раздеваться-мне-всё-равно-я-знаю-билет-номер-семь-от-корки-до-корки-теорию-игр-и-поведенческую-экономику-и-кривую-спроса-и...
Она зажмурилась, осознав, что только что ляпнула. Раздеваться? Она сказала профессору Бергу «раздеваться»? Позвоночник прострелило ледяным ужасом. Ей конец. Её не просто выгонят с экзамена – её выгонят из университета, из города, из этой вселенной.
Шорох.
Марина рискнула приоткрыть один глаз. Второй распахнулся сам собой.
Даниил Берг встал. Медленно, плавно, как разворачивающаяся пружина. Его рост – сто девяносто пять сантиметров чистого превосходства – заставил её инстинктивно вжать голову в плечи. Он не сводил с неё глаз. Затем его пальцы – длинные, красивые – взялись за лацкан пиджака. Движение было настолько обыденным, настолько лишённым спешки, что у Марины перехватило дыхание. Он снял пиджак, аккуратно встряхнул его и повесил на спинку стула.
Оставшись в белоснежной рубашке и сером галстуке, завязанном сложным виндзорским узлом, он снова опустился на стул. Но теперь он сидел иначе – вальяжнее, шире расставив ноги. Опаснее.
– Продолжай, – произнёс он.
Голос. У него был голос, от которого по коже бежали мурашки размером с горошину. Низкий, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который только что проснулся или только что курил очень дорогую сигару.
– Ч-что? – пролепетала Марина, ненавидя себя за это жалкое блеяние.
– Ты сказала: «Даже если вы начнёте раздеваться». Я слушаю. Начинай с билета номер семь. Ты ведь хвасталась, что знаешь его от корки до корки.
Его губы дрогнули. Это нельзя было назвать улыбкой. Скорее, трещина во льду, намёк на веселье, от которого хотелось спрятаться под стол.
Марина сглотнула. В горле пересохло. Она попыталась собрать мысли, но её мозг, ещё секунду назад готовый выдать анализ равновесия Нэша, сейчас напоминал сломанный светофор, мигающий только красным: «Опасность! Опасность!».
– Эластичность спроса по цене... – начала она дрожащим голосом, глядя не на него, а куда-то в район его ключиц. – Это показатель процентного изменения... э-э-э... количества спрашиваемого товара...
Его руки поднялись к воротнику. Марина запнулась на полуслове. Пальцы Даниила Берга – она впервые заметила, что на безымянном правой руки у него едва заметный шрам, тонкая белая ниточка – ловко ослабили узел галстука. Тёмно-серая полоса шёлка с тихим шелестом выскользнула из-под воротника и змеёй опустилась на стол.
Он не раздевался. Он совершал ритуальное жертвоприношение её спокойствию.
– ...при изменении цены на один процент, – выдохнула она, чувствуя, как предательский румянец заливает не только щёки, но и шею, и даже, кажется, кончики ушей. Она готова была поклясться, что он смотрит именно на то место, где под тонкой кожей бешено бьётся синяя жилка.
– Интересно, – протянул он, и его пальцы взялись за левую запонку. Маленький чёрный оникс блеснул в свете ламп. – Продолжай. Ты тараторишь, как пулемёт. Или ты думаешь, что если будешь говорить быстро, я не успею расстегнуть пуговицы?
Она почувствовала, как вспыхнули даже мочки ушей.
– Я просто волнуюсь! – выпалила она, и это прозвучало до отвращения жалобно.
Запонка с негромким стуком упала на стол. За ней последовала вторая.
– Помедленнее, студентка, – его голос стал на тон ниже, почти интимным. – А то мы так и не дойдём до самого интересного.
Марина судорожно вздохнула, и вдох этот был похож на всхлип. Она увидела, как его пальцы ложатся на первую пуговицу рубашки – ту, что у самого горла. Он не торопился. Он расстегнул её, обнажая треугольник загорелой кожи и тёмно-русые завитки волос на груди. Вторая пуговица. Третья. Рубашка распахнулась, и Марина уставилась на его торс, как кролик на удава. У него было тело человека, который не просто ходит в спортзал, а живёт движением – поджарое, с рельефными мышцами, перекатывающимися под кожей при каждом вздохе.
Но взгляд её, помимо воли, прикипел к шраму. Он тянулся по левому боку, под рёбрами – старый, зарубцевавшийся, но всё ещё заметный. Белая молния на бронзе.
– Вас что-то отвлекает, Маслова? – в его голосе прорезался металл. – Или вы хотите провалить экзамен из-за недостатка концентрации?
Он издевался. Откровенно, нагло, смакуя каждое её смущение. И от этого почему-то становилось только горячее. Марина сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль немного отрезвила.
– Нет, профессор, – она заставила себя поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Это было ошибкой. В его глазах плясали черти. Не злые, нет. Изучающие. Голодные. – Поведенческая экономика изучает влияние психологических факторов на принятие экономических решений. Например, эффект владения заключается в том, что люди склонны ценить вещь выше, если она им принадлежит...
– Как вы, – перебил он, и его пальцы легли на пряжку ремня.
Марина поперхнулась воздухом. Пояс из чёрной кожи с серебряной пряжкой. Звук выскальзывающего из шлёвок ремня показался ей громче выстрела. Она смотрела, загипнотизированная, как он откладывает ремень в сторону.
– Я... что? – она потеряла нить не только ответа, но и реальности.
– Ничего. Продолжайте. Вы остановились на эффекте владения. Хотите сказать, что я ценю вас выше только потому, что вы – моя студентка, а значит, временно «принадлежите» мне?
Она молчала. Её взгляд был прикован к его пальцам, которые теперь расстёгивали пуговицу на брюках. Молния. Звук расходящейся молнии разрезал тишину аудитории, как скальпель. Марина почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, горячий комок где-то внизу живота. Страх? Да. Но под ним, словно подводное течение, пульсировало что-то другое. Любопытство. Желание увидеть больше.
Он стоял перед ней в одних брюках, расстёгнутых, но всё ещё держащихся на бёдрах, и распахнутой рубашке. Хищник, готовый к прыжку. Его рука легла на край ширинки.
– Вы всё знаете на отлично, – произнёс он вдруг ровным, скучающим тоном. Словно и не было этих минут пытки. – Вы сдали.
Марина моргнула. Что?
Быстрыми, отточенными движениями он застегнул молнию, затянул ремень, заправил рубашку. Накинул пиджак, даже не застегнув под ним рубашки. Взял со стола её зачётку. Щелчок авторучки. Размашистая подпись. «Отлично».
Он протянул зачётку ей.
– Пригласите следующего студента, Маслова. Если он, конечно, ещё не сбежал.
Она протянула руку. Её пальцы дрожали так, что она едва не выронила синюю книжицу. Коснувшись его пальцев, она почувствовала, как по телу пробежал электрический разряд. Его кожа была горячей. Очень горячей.
Марина попятилась к двери, не в силах отвести от него взгляда. Он уже сидел за столом, идеально прямой, поправляя узел галстука, который появился из ниоткуда. Пиджак застёгнут на все пуговицы. Волосы уложены волосок к волоску. Деловой, собранный, ледяной.
Будто бы минуту назад он не стоял перед ней полуголый с расстёгнутой ширинкой и взглядом, обещающим грех.
Уже взявшись за ручку двери, она обернулась. Глупо, импульсивно, вопреки инстинкту самосохранения.
Он смотрел на неё. Прямо в глаза. И улыбался. Одними уголками губ. Улыбкой человека, который только что расставил капкан и с удовольствием смотрит, как жертва приближается к приманке.
Дверь захлопнулась за ней, отрезав её от этого взгляда. Марина прислонилась спиной к холодной стене коридора и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле.
– Ну что? – к ней подскочил Женька. – Сдала?
Марина молча показала зачётку с «отлично».
– Ни хрена себе! Он что, ослеп? Или ты ему взятку дала?
– Я... – голос сорвался. – Я просто отвечала билет. Медленно.
Она оттолкнулась от стены и пошла по коридору, чувствуя, как подгибаются колени. Ей казалось, что запах его парфюма – сандал и лёд – въелся в её блузку. И ещё ей казалось, что его взгляд всё ещё жжёт её спину, даже сквозь стены.
Общага на окраине Москвы жила своей жизнью: за стеной орал телевизор, на кухне что-то горело, а в ванной переругивались соседки. Марина лежала на продавленной кровати, уставившись в потолок с жёлтыми разводами. Сон не шёл. Перед глазами стоял он. Его шрам. Его пальцы на молнии. Его голос: «Помедленнее, студентка».
Телефон завибрировал. Она лениво потянулась к тумбочке.
Сообщение с незнакомого номера. Без фото профиля. Только текст:
«Я перед тобой разделся, а ты нет. Нечестно. Пришли фото»
Марина села на кровати так резко, что скрипнули пружины. Сердце ухнуло вниз, а потом подпрыгнуло к горлу. Он. Это он. Откуда у него её номер? Идиотка, он же профессор, у него есть доступ к личным делам.
Она уставилась на экран. Пальцы дрожали сильнее, чем на экзамене. Фото? Какое ещё фото? В голове пронеслись сотни вариантов ответа: от «Вы ошиблись номером» до «Идите к чёрту». Но страх – липкий, удушливый страх перед его властью сковал её.
Она не знала, сколько просидела так, глядя в светящийся прямоугольник. Потом, словно в тумане, встала, подошла к маленькому зеркалу над раковиной. Включила тусклую лампочку. Свет упал на её бледное лицо, на домашние шорты, спутанные волосы, на любимую серую футболку.
Она не была красавицей. Обычная. Серая мышка. Но в его глазах, там, в аудитории, она видела что-то иное. Не оценку внешности – оценку добычи.
Не отдавая себе отчёта, Марина поднесла телефон к зеркалу, другой рукой схватилась за футболку. Футболка задралась, обнажая живот. Она смотрела в объектив расширенными от странного возбуждения глазами. Щелчок.
Она отправила фото, даже не проверив, что получилось. Просто нажала «отправить», словно прыгнула в ледяную воду.
Ответ пришёл через минуту. Вечность в одну минуту.
«Оу, а ты разве не знала, что отправлять интимные фотографии опасно? Вдруг они окажутся в сети»
И всё. Тишина. Он больше не писал.
Марина строчила ему десятки сообщений:
«Я вас умоляю!»
«Что вы хотите?»
«Это нечестно!»
Глава 2. Тишина в ответ
Утро наступило серым, дождливым и абсолютно беспощадным. Я лежала на своей продавленной койке в общаге, глядя в потолок с желтыми подтеками, и прокручивала в голове вчерашний вечер, как заевшую пластинку. Экзамен. Его взгляд. Его пальцы на молнии. И мое идиотское фото.
Я отправила ему свое изображение в зеркале. Сама. Добровольно. Подписала себе приговор.
Телефон молчал. Я проверила мессенджер раз пятьдесят за ночь. Одна серая галочка – доставлено. Две синих – прочитано. И тишина. Он прочитал мое сообщение в 23:47. И ничего. Ни угрозы, ни требования, ни даже насмешливого смайлика. Только пустота, которая сводила с ума похлеще любого шантажа.
К девяти утра я уже была в университете. Не потому что у меня были пары – летняя сессия почти закончилась. Я пришла, потому что не могла усидеть на месте. Мне нужно было увидеть его. Объяснить, что это была ошибка, что я не хотела... Хотя что я не хотела? Не хотела, чтобы он видел меня в этой дурацкой футболке и с испуганными глазами? Уже поздно.
Коридор перед кафедрой был пуст. Я знала расписание Берга – выучила наизусть за бессонную ночь, пока гуглила всё, что можно найти о Данииле Викторовиче Берге. Кандидат наук, владелец инвестиционного фонда «Берг Капитал», тридцать один год, не женат. Фотографий в сети почти нет, только скучные деловые портреты в костюмах. Ни одной, где он без пиджака. Где виден шрам на боку.
Я стояла у двери с табличкой «Профессор Берг Д.В.» и гипнотизировала ручку. Зайти? Постучать? Упасть на колени и умолять удалить фото? От последней мысли меня передернуло. Я представила, как он смотрит на меня сверху вниз этим своим ледяным взглядом, и внутри всё сжалось. Не от страха. От чего-то другого. Горячего и стыдного.
Дверь распахнулась внезапно. Я отшатнулась, едва не упав. На пороге стоял Берг. В сером костюме-тройке, при галстуке, с кожаным портфелем в руке. От него пахло сандалом и утренней свежестью. Он посмотрел на меня так, словно я была пустым местом. Просто скользнул взглядом и шагнул в коридор.
– Профессор! – мой голос прозвучал жалко, с хрипотцой после бессонной ночи.
Он не остановился. Шел широким, уверенным шагом, и мне пришлось почти бежать, чтобы поравняться с ним. Каблуки стучали по паркету, как дробь.
– Профессор Берг, пожалуйста! Нам нужно поговорить. О вчерашнем... о сообщении...
– У меня лекция через десять минут, – отрезал он, не глядя на меня. – Если у вас академические вопросы, запишитесь на консультацию через деканат.
– Академические?! – я почти взвизгнула. – Вы требуете у меня... фото... а потом угрожаете выложить в сеть, и это вы называете академическим вопросом?
Он резко остановился. Я врезалась в его спину, почувствовав твердость мышц даже сквозь пиджак. Он обернулся. Медленно. Опустил взгляд на меня – я доставала ему едва до плеча. В его глазах плясали те самые черти, что и вчера.
– Во-первых, Маслова, потише. У стен есть уши. Во-вторых, я ничего не требовал. Я констатировал факт: вы отправили мне свое фото по собственной инициативе. Разве нет?
Я открыла рот. Закрыла. Он был прав, черт возьми. Формально он не угрожал, не приказывал. Он просто сказал «пришли фото», а я, как последняя дура, взяла и отправила.
– Но вы... вы написали про сеть...
– А вы разве не знали, что отправлять интимные фотографии незнакомым мужчинам опасно? – он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моего виска. – Я провел воспитательную беседу. Превентивные меры. Чтобы в следующий раз вы думали, прежде чем нажимать кнопку «отправить».
Я почувствовала, как краска заливает лицо. Он издевался. Откровенно, изощренно, смакуя мою растерянность.
– Я не... вы не незнакомый. Вы мой профессор.
– Тем более. – Он выпрямился и снова зашагал по коридору. – Вам следовало бы знать о профессиональной этике.
Я догнала его уже у лестницы.
– Что вы хотите? Денег у меня нет. Вы это знаете. Зачем вам мое фото? Чтобы посмеяться?
Он остановился на верхней ступеньке, положив руку на перила. Посмотрел на меня сверху вниз. В этом взгляде не было насмешки. Было что-то другое. Изучающее. Словно он прикидывал, насколько глубоко я готова зайти.
– Хорошо, – произнес он тихо. – Хотите вернуть контроль над ситуацией? Приходите сегодня вечером. Поговорим.
Он достал из внутреннего кармана визитку. Протянул мне. Мне пришлось подниматьсяк нему. На плотной матовой бумаге был напечатан только адрес. Загородный коттеджный поселок «Сосновый бор», дом 7.
– К семи. Не опаздывайте. Я не люблю ждать.
И ушел, оставив меня стоять на лестнице с визиткой в дрожащих пальцах.
Весь день я была как в тумане. Отменила смену в аптеке, соврав про мигрень. Сидела в общаге, уставившись на визитку. Адрес в элитном поселке, куда простым смертным вход закрыт. Что он задумал? Убить меня и закопать в лесу? Вряд ли. Слишком много свидетелей видели нас вместе. Тогда что?
В шесть вечера я надела свое лучшее платье – то самое синее, в котором была на экзамене. Постирала его ночью вручную, высушила феном. Нанесла блеск для губ с клубникой. Посмотрела в зеркало. Бледная, с кругами под глазами, волосы торчат. Красавица. Он будет в восторге.
Я вызвала такси, потратив последние деньги с карты. Ехали мы долго, сначала по пробкам, потом по идеально гладкому шоссе, обсаженному соснами. Воздух за окном стал чище, пахло хвоей и дождем.
Дом номер семь оказался не домом, а настоящим поместьем. Высокий забор из темного камня, кованые ворота, камеры по периметру. Я нажала кнопку домофона. Тишина. Потом щелчок, и ворота бесшумно отъехали в сторону.
Я пошла по мощеной дорожке к дому. Особняк в стиле модерн: бетон, стекло, дерево. Огромные панорамные окна, за которыми горел мягкий свет. Дверь была приоткрыта.
Я вошла. Просторный холл с высоким потолком, минимум мебели, абстрактные картины на стенах. Пахло сандалом и чем-то еще – его запахом.
– Вы пунктуальны, Маслова. Уже плюс.
Он стоял в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку. Без пиджака, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. В руке – стакан с янтарной жидкостью. Виски, догадалась я по запаху.
– Проходите. Раздевайтесь.
Я замерла.
– В каком смысле?
Он усмехнулся – одними уголками губ.
– В прямом. Снимите плащ. Он мокрый. И обувь. У меня светлые полы.
Я выдохнула. Дура. Конечно, он не имел в виду... Я скинула плащ, оставшись в синем платье, и сняла балетки. Пол под босыми ногами был теплым. Подогрев.
Он кивнул в сторону гостиной. Я прошла внутрь и замерла. Огромная комната с камином, в котором потрескивали дрова. Диван, кресла, стеклянный журнальный столик. И ни одной личной вещи. Ни фотографий, ни книг, ни безделушек. Дом, как декорация.
– Присаживайтесь, – он указал на диван. Сам сел в кресло напротив, поставил стакан на столик. – Хотите воды? Вина?
– Воды, – прохрипела я.
Он налил из графина, протянул мне стакан. Наши пальцы соприкоснулись. Искра. Я отдернула руку, чуть не расплескав воду.
– Боитесь меня, Марина? – он произнес мое имя впервые. Без «Маслова». И от этого по спине побежали мурашки.
– Нет, – солгала я.
– Лжете. – Он откинулся в кресле, глядя на меня поверх стакана. – Но это хорошо. Страх обостряет чувства. Делает вкус победы ярче.
– Какой победы? – я сжала стакан обеими руками, чтобы унять дрожь. – Я пришла, чтобы вы удалили фото. Что вы хотите взамен?
Он молчал. Долго. Так долго, что я начала считать удары сердца.
– Месяц, – сказал он наконец. – Один месяц. Вы живете здесь. Готовитесь к госэкзаменам, защите диплома. Я обеспечиваю вас всем необходимым: едой, одеждой, учебными материалами. Взамен вы... доступны для меня.
Я почувствовала, как кровь отлила от лица.
– Доступна? В каком смысле?
– В том смысле, в каком вы подумали, – его голос стал ниже, интимнее. – Но не только. Вы будете сопровождать меня на деловые ужины, если потребуется. Поддерживать беседу. Быть... моей тенью.
– Вы хотите купить меня на месяц? Как вещь?
– Я хочу заключить сделку. – Он подался вперед, поставив локти на колени. – Вы получаете гарантию, что фото исчезнет. Более того – я помогу вам с дипломом, с рекомендациями, с будущей карьерой. А вы даете мне то, чего мне не хватает.
– И чего же вам не хватает? – я сама удивилась, как твердо прозвучал мой голос.
Он посмотрел на меня. И впервые за все время в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на усталость. Или боль. Но лишь на секунду.
– Живого тепла, Марина. Просто живого тепла.
Я не знала, что ответить. Внутри боролись ужас, гнев и предательское, постыдное любопытство. Месяц с ним. В его доме. В его власти.
– А если я откажусь?
Он пожал плечами.
– Тогда я забуду о вашем существовании. И о фото тоже. Оно так и останется в памяти моего телефона. Может быть, я случайно перешлю его кому-то. Может быть, взломают облако. Всякое бывает.
– Вы чудовище.
– Возможно. – Он даже не поморщился. – Но чудовище, которое предлагает вам сделку, а не просто берет силой. Решайте. У вас есть время до завтрашнего утра.
Он встал, давая понять, что разговор окончен.
– Я вызову вам такси.
– Я останусь, – выпалила я.
Слова сорвались с губ раньше, чем мозг успел их осознать.
Он замер. Медленно обернулся.
– Что?
– Я останусь. Прямо сейчас. – Я встала с дивана, чувствуя, как колени дрожат, но голос звучит ровно. – Если это сделка, то я хочу начать немедленно. Чтобы месяц прошел быстрее.
Он смотрел на меня. Долго. Изучающе. Потом уголки его губ дрогнули в той самой полуулыбке, от которой у меня подгибались ноги.
– Смело. Глупо, но смело. – Он подошел ближе. Остановился в шаге. – Хорошо. Первое правило этого дома: вы не запираете дверь своей спальни. Второе: вы не врете мне. Никогда. Третье: вы не убегаете. Если нарушите хоть одно – сделка аннулируется, а фото... сами понимаете.
Я кивнула, не в силах говорить. Он стоял слишком близко. Я чувствовала жар его тела, запах виски и сандала. Его рука поднялась, и я замерла, ожидая... чего? Грубого прикосновения? Но он лишь заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо. Так нежно, что у меня перехватило дыхание.
– Вы дрожите, – прошептал он. – Это страх или предвкушение?
– Я не знаю, – честно ответила я.
– Узнаем. – Он отступил. – Ваша комната на втором этаже, вторая дверь справа. Ванная, чистая одежда в шкафу. Ужин через час. Не опаздывайте.
И ушел, оставив меня одну в огромной гостиной с бешено колотящимся сердцем.
