Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 53 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Набрал затем Комитет по защите мира. Марк Анатольевич отнёсся к моему приглашению и достаточно необычной просьбе с юмором, как я и ожидал. Пообещал изобразить перед лицом кубинского посла очень важную персону из Кремля. Я знал, что ему моя идея понравится. В душе он человек озорной, а работа у него предельно скучная… А так и в ресторан сходит, и похулиганит немножко, развеется… Вот Марк – это человек, с которым у меня предельное взаимопонимание, почти без слов друг друга понимаем. Обычно такое только у старых друзей бывает, что пуд соли вместе съели…

Спустя полтора часа отодвинул телефон от себя. Фух, закончил. Не до всех с первого раза, но всё же дозвонился. В чём проблема, если у человека занято или никто трубку не берёт? Можно же набрать пока кого‑то другого из списка моих гостей…

Заработался так, что, когда взглянул на часы, подскочил и пошёл собираться. Уже надо было ехать в «Ромэн» – обсуждать поступившее от японцев предложение вместе с театром поехать в Токио.

Пока ехал к «Ромэну», в голову пришла мысль, что Боянова и Вишневского надо, раз такое дело пошло, тоже приглашать на свой день рождения. Люди серьёзные. И именно они же как‑то меня раскрутили на эту пьесу, которую я и вовсе не собирался писать. И помогли привести ее в божеский вид.

Да и, может быть, это приглашение смягчит как‑то мой отказ поехать. Потому что всё же я склонялся к мысли, что ехать в Японию мне не стоит.

Приехал в «Ромэн». Боянов меня уже ждал на входе. Крепко пожав руку, повёл меня к Вишневскому.

Ну а дальше начались уговоры. Мол, Паша, очень надо, чтобы ты поехал. Японцы особо подчеркнули, что хотят видеть «Ромэн» на гастролях именно с автором пьесы.

Решил, что не буду изображать капризного молодого человека, который только из‑за собственного нежелания ехать в Японию отказывается. Стал ссылаться на то, что в Кремле меня могут не отпустить. Всё же особенность у такой работы есть. В капстрану, да еще и недружественную, это же не на Кубу съездить коммунистическую…

Про мою работу в Кремле, как выяснилось, Боянов и Вишневский понятия не имели и сразу же приуныли, когда я это озвучил. Думали, что я просто журналист, да на радио еще время от времени выступаю. А такая работа, это и верно, может стать серьезным препятствием для выезда. Пришлось им пообещать, что я всё же этот вопрос в Кремле аккуратно провентилирую. И если вдруг будет положительный результат, то им сообщу.

И, как и запланировал, пригласил их на свой день рождения. Оба тут же согласились, при этом как‑то переглянулись между собой по-особенному, из‑за чего я насторожился. Явно что‑то затеять собрались в плане поздравления… Медведя, что ль, запланировали привести с собой, чтоб душевно на балалайке нам сыграл что‑нибудь? Впрочем, поживем, увидим!

Выйдя из «Ромэна», тут же с телефонного аппарата набрал антиквара.

Илья Павлович очень обрадовался, услышав мой голос, стал даже немножко меня укорять, что давно я у него не появляюсь. Мол, у него уже много интересных новинок появилось, что могут быть мне любопытны.

– Так я же звоню как раз, чтобы подъехать, – сказал я ему на это. – Через полчаса вам удобно будет?

И обрадованный Некредин тут же сказал:

– Буду вас, Павел, рад видеть!

Ну да, я у него на большие суммы покупал регулярно и золотые монеты, и раритеты всякие. Ясно, что он переживать начал, что такой выгодный клиент давно не появляется!

Приехал к антиквару. Он, едва пожав мне руку, тут же на скатерть начал золотые монеты выкладывать одну за другой. И при этом просил меня обратить внимание, в каком в этот раз практически неповреждённом виде ему для меня удалось их раздобыть!

Увы, вещь‑то для меня нужная, но не сейчас, когда я всё золото вывез из квартиры и в виде клада его захоронил. Подставы какие‑то от Кулакова всё же еще вполне возможны. Деньги-то есть, чтобы эти монеты приобрести, но ни к чему мне сейчас золото на квартире хранить.

Так что, с сожалением покачав головой, сказал:

– Илья Павлович, это хорошо, что вы нашли для меня эти монеты. Но буду признателен вам, если вы их несколько месяцев для меня подержите. Сейчас, к сожалению, с деньгами не густо, но в марте или апреле обязательно у вас их возьму. Если хотите, могу даже задаток какой‑то дать, чтобы вы не боялись, что я передумаю.

Антиквар скис, когда услышал начало моего спича, решив, что я откажусь монеты покупать, но, услышав про задаток, тут же обрадовался.

Согласовали с ним цену всех двадцати николаевских червонцев, что он для меня раздобыл. Некредин пообещал, что менять её ближайшие три месяца не будет. Я прикинул, что трех месяцев достаточно. Авось уже хранилище в музее будет готово, и можно будет туда и клад свой отвезти, и новые покупки закинуть. Сразу ему сто рублей и оставил как залог, после чего уже озвучил, ради чего тут у него появился.

– Мне бы, – говорю, – красивую визитницу для жены моей, чтобы не стыдно было в приличном обществе визитки доставать. И еще какой‑то подарок нужен на годовщину свадьбы моей сестры с мужем.

Задумчиво мне кивнув, антиквар посидел несколько секунд неподвижно, а потом пригласил меня пройти в соседнюю комнату к одному из больших шкафов.

– Так, вот здесь у меня все визитницы, которые на данный момент имеются, – сказал он, распахнув двери. – Выбор не очень богатый: шесть штук всего. Но посмотрите, мало ли, одна всё же глянется.

Тут же вытащил все визитницы на стол, и я начал с интересом их рассматривать. Две самые аляповатые, которые глаз раздражали, тут же отложил в сторону. Не представляю, чтобы такую визитницу женщине было комфортно использовать.

А вот четыре остальных начал внимательно изучать.

После некоторых колебаний отложил в сторону ещё две визитницы. Одна из них мне очень понравилась, но внимательно изучив, обнаружил небольшой скол сбоку.

Понимаю, что вещь, конечно, старинная, такие возможны оказии с ними. Но не готов дарить жене что‑то очень красивое, но повреждённое. При поверхностном взгляде, если где-то нужно в обществе визитку достать, конечно, незаметно будет, но я‑то буду знать, что вещь повреждена. И Галия тоже будет знать об этом – наверняка же внимательно рассмотрит свой подарок. А это уже совсем не то ощущение будет от удовольствия пользоваться старинной вещью.

Остались в итоге две визитницы. Одна, как заверил меня антиквар, из слоновой кости. И, несмотря на то, что от времени, конечно же, слоновая кость пожелтела, выглядела она всё же солидно. А вторая – с красивыми эмалевыми картинками на всю поверхность.

Решил, короче, взять обе. Пусть Галия себе на свой вкус одну из них выберет, а вторая останется в качестве резервного подарка – если вдруг кому‑то срочно надо подарить что‑то приличное, а времени бежать за подарком нет. Обе визитницы, кстати, как выяснил у антиквара, были работы отечественных мастеров XIX века. Ну что же, поддержу отечественного производителя, так сказать.

А для Дианы с Фирдаусом присмотрел серебряную конфетницу. Небольшая, но очень изящная вещь мне сразу в глаза бросилась. Указал на нее Некредину ни секунды не колеблясь. Уверен, что понравится такой подарок и сестре, и ливанцу. Да и полезная вещь, на любой праздник на стол поставить можно. Люблю я все же, чтобы подарки были функциональными, а не просто красивыми.

Вернувшись домой, поработал немножечко над очередным докладом для Межуева. Потом, когда пришло время, поехал Галию с работы забирать.

Сразу же, когда она, вся красивая, с причёской свежеуложенной, села ко мне в машину, достал из бардачка и протянул ей обе визитницы.

– Ой, красивые какие штучки! – воскликнула Галия.

– Выбери себе ту, что тебе больше нравится. Как раз на сегодняшнем приёме сможешь уже одной из них пользоваться. – предложил я.

– А чего выбирать? – радостно сказала Галия, любуясь обеими визитницами. – Они обе идеальны! Вкус у тебя, Паша, на красивые вещи, ну просто невероятный! Мне как раз две визитницы и нужны. В одной будут мои визитки собственные лежать, а другую я возьму для того, чтобы в неё складывать те визитки, что люди мне дают.

Я улыбнулся. Ну что же, что‑то в этом есть. Я, правда, немножко иначе делаю. Складываю чужие визитки в свою визитницу, а потом, когда после приёма возвращаюсь домой, перебираю. Чужие визитки вытаскиваю, чтобы переложить в специальный альбом, что у меня для них заведен. А своих визиток пополняю запас.

Но, с другой стороны, мне две визитницы никак с собой таскать не получится. Тут одну‑то всегда думаешь, в какой карман положить, чтобы он сильно не оттопыривался.

А у Галии ситуация попроще. Женщинам всё же по этикету на приемах разрешены сумочки. Небольшие, конечно, но две визитницы даже в такой крохотной сумочке вполне комфортно себе поместятся. И будет сразу и понятно: в какой – свои визитки, а в какой – чужие.

Ну и тем более Галия потом сразу с чужими визитками к председателю бежит, как на работу приходит. Ей действительно так оно будет удобнее. Просто взяла вторую визитницу и с ней и пошла.

Ну и самый главный момент: с деньгами у нас в семье никакого напряга нет, чтобы экономить и суровым голосом велеть Галие не баловать, выбрав себе только одну визитницу. Если ей для дела удобнее с двумя на приёмы ходить, то пусть ходит с двумя – не обеднеем.

Рассказал Галие, что формат моего дня рождения очень сильно изменится. Она в полный восторг пришла, что такие люди, как кубинский посол и Захаров на моем дне рождения будут.

Приехали мы сегодня в посольство Греции. Страна маленькая, небогатая, так что гостей на приёме, по сравнению с другими посольствами, что мы посещали ранее, было очень мало – около полутора сотен человек. Зато греки привезли греческий ансамбль, который лихо отплясывал и пел песни все два часа, которые мы с Галией провели на этом приёме.

Ну а самый приятный момент был для нас, когда мы наткнулись на Андрея Миронова. Вернее, когда непосредственно наткнулись, первые секунды я чувствовал определённый дискомфорт. Всё же мой спектакль в «Ромэне» он посетил, и мало ли он ему совсем не понравился?

Но, заметив нас, Миронов, дружески улыбаясь, поспешил нам навстречу, после чего сказал:

– Павел, сходил я в «Ромэн» на вашу пьесу. И сразу скажу, что вы молодец. Для вашего возраста пьеса вполне достойная. Идея, которая в ней заложена, мне понравилась. Ну и самое главное – концовка совершенно неожиданная и зрителями в зале была очень положительно воспринята.

И, кстати говоря, возможно, вы не знаете, но я там и британского посла приметил. Так что вы, Павел, с этой своей пьесой смогли привлечь и международное внимание к ней.

Ну а тут и Галия, конечно же, не удержалась и радостно заявила Миронову:

– Андрей Александрович, а у нас новости уже есть по этой пьесе! Как раз по международному вниманию!

– И какие же новости, Галина? – спросил он её.

Галия вовсе никакого внимания не обратила, что он её имя запомнил в русском варианте. Не он один так делал, многие её называли Галиной, и её это целиком и полностью устраивало: тоже имя красивое, а для русского уха гораздо более привычное. Да я и сам в начале нашего знакомства иногда так говорил…

Так что с тем же радостным напором жена продолжила:

– Нам вчера из «Ромэна» звонили. Представляете, в Министерство культуры СССР поступил запрос из Японии с просьбой обеспечить уже в феврале гастроли театра «Ромэн» в Токио. В Японии они будут пять представлений давать, и запрос от японцев сделан именно на Пашину пьесу!

– Ну, Павел, ну какой молодец! – развёл руки в стороны Миронов, после чего крепко пожал мне руку. – Вот это я понимаю бурный старт карьеры драматурга!

Правда, придвинувшись к нам, он сказал, понизив голос, чтобы никто, кроме нас, не услышал, что он скажет:

– Но будьте теперь бдительны. Многие театры хотели бы в Японию поехать… Как бы некоторые наши деятели искусств, которые больше преуспевают в эпистолярном жанре, а не по своему профилю, не начали всякие нехорошие бумаги писать по инстанциям…

Понимающе улыбнувшись в ответ, я махнул рукой и сказал:

– Да пусть себе пишут, Андрей Александрович, дело понятное. Зависть некоторым глаза застит… Но спасибо за предупреждение, буду настороже.

Глава 17

Москва, посольство Греции в СССР

Мелькнула у меня было мысль Миронова к себе на день рождения пригласить. Ну а что, вон, Захарова осмелился же позвать, и самое главное, что он согласился. А второй секретарь московского горкома – это очень серьезно… Но нет, не решился. Все же у нас пока достаточно шапочное знакомство. Третий раз видимся всего…

И тут Галия моя говорит радостно:

– Андрей Александрович, а вы за рубеж с театром своим когда-нибудь выезжали?

– Было такое дело, Галина, – улыбнулся он.

– Ой, здорово! Паша говорит, что Боянов и Вишневский из «Ромэна» очень переживают по поводу предстоящей поездки в Токио. Им бы, я так понимаю, совет опытного человека не помешал бы. А что вы делаете в воскресенье вечером? Паша просто будет праздновать свой день рождения в ресторане «Гавана» в пять вечера, и Боянов с Вишневским там тоже будут. Может быть, пришли бы, рассказали коллегам из «Ромэна», как им лучше за рубежом действовать…

Я, когда Галия заговорила, сок начал пить опрометчиво, так чуть не поперхнулся, когда она вот так, словно невзначай, самого Миронова ко мне на день рождения сватать начала… Ну супруга, ну дает! Но как завернула мастерски!

Смотрю, Миронов тоже чуть в осадок не выпал. Вот и как отказываться, если тебя вроде бы как и на день рождения приглашают, но одновременно, чтобы коллегам помочь? Так-то ясное дело, что первая мысль у него была отказаться. Человек он настолько популярный, что если бы всем согласие свое давал на такие вот предложения, то дома вообще не ночевал бы, только и ходил по разным мероприятиям…

– Знаете, Галина, мне надо прикинуть по моим планам на выходные сначала. Спасибо большое за приглашение, но давайте я вам завтра отзвонюсь и скажу, смогу или нет его принять…

Дальше как-то наше общение немного скомкалось, а затем, как обычно и бывало, кто-то из хороших знакомых Миронова пришел и от нас его увел.

– Я поспешила, да? – спросила меня жена, провожая уходящего Миронова взглядом.

– Ну, может и так, конечно, – пожал я плечами, – но меня ты сейчас приятно поразила. Простое вроде бы правило – наглость города берет, но как мало народа в жизни имеет смелость им руководствоваться. И в результате различные шансы в своей жизни упускают. Ведь кто его знает, какова она ситуация на самом деле, мало ли, если бы рискнул, дело бы сделалось? Я бы, может быть, и сам бы Миронова пригласил, но просто у меня, наверное, после приглашения всех этих статусных людей поутру уже наглость закончилась… Она же тоже небезгранична. Так что, милая, я тобой реально горжусь, говорю это не для красного словца!

Жена довольно раскрасневшись, пояснила:

– Ну, мне захотелось тебе приятное сделать… Представь, как бы люди отреагировали, если бы к тебе на день рождения сам Миронов пришел! Но он же все равно не придет, верно?

– Ну да, скорее всего, не придет. Представь, сколько вот таких приглашений он получает каждый день. Но ты все равно молодец! И как ловко слова нужные подобрала! Похоже, тебе задание председателя по знакомству с иностранцами очень даже на пользу пошло, ты теперь в разговоре с серьёзными людьми за словом в карман не лезешь…

Едем домой, и Галия говорит мне радостно:

– Паша, ну как здорово, что мы Андрея Миронова встретили! И как удачно вышло, что встретили именно после вчерашнего звонка из «Ромэна». А представь, что мы бы его раньше встретили и не смогли бы похвастаться про то, что японцы прямо жаждут увидеть твою постановку? Это же совсем другой уровень!

– Да, неплохо вышло, – улыбнувшись, согласился я.

– Ну а что не придет он на твой день рождения, так и ничего страшного. Сам же сказал, что я все сделала для того, чтобы он пришел. Там и другие важные люди будут… Все, кому надо, поймут, что у тебя все хорошо.

– Так и есть, ты молодец! – снова улыбнувшись, согласился я.

Да, растет моя жена, не по дням, а по часам!

Приехали домой, отпустили Валентину Никаноровну. И буквально через пару минут после того, как я за ней дверь закрыл, к нам пришёл Загит.

– Тут такой вопрос появился, Паша, – сказал он, крепко пожимая мне руку. – Аннушка моя попросила с тобой его решить. Она сказала, что ты знаешь про эту ситуацию. Племянница её хорошей подружки из Киева, Рита, приезжает к нам на каникулы, – пояснил он.

– Да‑да, конечно, Загит, помню, – кивнул я.

– Ну вот, она утром в воскресенье из Киева приезжает, а мы же на пять вечера идём к тебе на день рождения в «Гавану». Так нам что, получается, её дома бросать одну? Нехорошо как‑то выходит: мы на праздник, а молодая гостья будет одна куковать. Может быть, можно её к тебе на день рождения пригласить? Есть у тебя там места свободные, а?

– Само собой, берите её с собой, – ответил я.

Ну а как же иначе? Помогла нам тогда очень тётя этой Риты, когда срочно было нужно побольше информации собрать об обидчике Загита. Так что мы ей задолжали, а свои долги надо всегда отрабатывать.

– Пообещала Аннушка от меня, что мы ее племянницу с местными парнями познакомим, – продолжил я. – Значит, и познакомим. Главное, чтобы девушка хорошая оказалась, а парня ей найдём.

Подумал сразу, что Витька, вон, наверное, один придёт, без Маши. Можно будет тогда подсадить эту Риту к нему сразу – пусть общаются, и он себя одиноко не будет чувствовать на моём дне рождения, где все с жёнами или подругами. А Рита эта, авось, меньше стесняться будет в новом для себя городе.

– Да и я, если надо, могу на заводе какого-нибудь непьющего парня для Риты этой поискать. – тут же предложил Загит. – Сам знаешь, Паша, ЗиЛ завод очень большой. Найдется там для нее достойная пара.

Не стал говорить, что тетя из Киева наверняка такой вариант категорически не одобрит. Парня, работающего на заводе, она бы для племяшки своей и в Киеве нашла без проблем. Ей Риту надо выгодно пристроить за какого-нибудь перспективного москвича. Впрочем, Загиту, конечно, ничего не стал об этом говорить. Он же искренне помочь хочет, а то, что этот вариант подруге из Киева точно не подходит, ему супруга и сама скажет…

***

Москва, квартира Ландера

Ландер проснулся в субботу поздно – голова трещала. Тут же опохмелился, вспомнил, что вчера думал про то, что надо будет с утра кое‑что сделать. Но вначале всё никак не мог припомнить, что же именно… Наконец его осенило: «Ага, вот оно!»

Кубинский посол как‑то ещё несколько недель назад интересовался, когда у Ивлева день рождения. Ландер дал ему тогда ответ. И вот вчера уже ночью вспомнил, что у Ивлева день рождения точно на этой неделе. А значит, тот будет его праздновать. И, скорее всего, как принято, на выходных.

А ведь он его не поздравил. Нехорошо вышло.

Взяв записную книжку, нашёл домашний телефон Ивлева и набрал – никто не ответил.

Ландер вначале расстроился, но потом вспомнил, что у Веры сложились очень крепкие отношения с Ивлевым. Значит, скорее всего, он её в ресторан тоже пригласил. А значит, она знает, куда можно подъехать и поздравить Ивлева.

Ясно, что молодой начинающий журналист не осмелился позвать его – главного редактора крупной серьёзной газеты – на свой день рождения. Ну, ничего страшного: он сам подъедет и поздравит. И потом с гостями какое-то время посидит, угостит его, конечно, именинник…

Найдя домашний телефон Веры, он тут же её набрал.

– Верочка, здравствуй, это Ландер. Напомни мне: Ивлев где свой день рождения отмечает и во сколько? – спросил он.

– Завтра в «Гаване», в 17:00, Генрих Маркович, – ответила Вера.

– Спасибо тебе, – сказал Ландер.

***

Бухарест, посольство СССР в Румынии

Второй секретарь посольства СССР в Румынии Владимир Иванович Шадрин рассчитывал, что сегодня вместе с супругой они поедут на рынок и закупят свежие продукты. А потом неспешно проведут время дома.

А если погода хоть слегка наладится, то можно сходить потом ещё и на лыжах покататься за город. Потому что пока что была такая сильная метель, что в такую погоду никакого удовольствия от катания на лыжах за городом получить невозможно.

Зазвонил телефон, и Владимир тут же подошёл к нему. Понял уже, что, скорее всего, звонили с работы. Была бы погода получше, это мог бы быть кто‑то из друзей из посольств с предложением весело провести время на природе. Но в такую погоду очень даже вряд ли, что кому‑то придёт в голову подобная идея.

И правда, оказалось, что угадал, это звонок из посольства. Причём звонила секретарь посла – Зинаида Ивановна. Она попросила Шадрина явиться в течение часа к послу в резиденцию по срочному вопросу.

Естественно, что, несмотря на прежние планы, Шадрин тут же ответил согласием. Когда ты работаешь за рубежом, посол для тебя – царь и бог, выходные там или не выходные. Единственное исключение – если у тебя есть очень волосатая лапа в Москве. Но у Шадрина такой никогда не имелось. Всего он добивался собственным трудом.

– Кто там, милый? – спросила супруга.

– Это Зинаида Ивановна, Верочка. К послу меня вдруг вызвали. Похоже, что что‑то случилось нехорошее. Потому что голос у неё был какой‑то странный, – с озабоченным видом ответил Шадрин.

Впрочем, само собой, далеко не в первый раз его в субботу вызывали на работу. Достаточно часто что‑то случается. Но вот голос Зинаиды Ивановны его действительно напряг. Ему показалось – или она действительно разговаривала с ним с какой‑то ноткой сочувствия в голосе?

Как правило, такое вот сочувствие не означало ничего хорошего. Явно у посла его ждут какие‑то неприятности. Хотя Шадрин понятия не имел, в чём эти неприятности могут заключаться. Все порученные ему дела он всегда выполнял, стараясь успеть сделать их задолго до срока. На случай, если посол будет недоволен и что‑то понадобится переделать.

И он считал, что находится у посла на хорошем счету, потому что далеко не все сотрудники поступали так же. Некоторые предоставляли требуемые отчёты строго к финальному установленному сроку, как раз‑таки опасаясь того, что в противном случае от них потребуют их переделать.

Шадрин же предпочитал никогда не лентяйничать. Он всегда хотел гордиться результатами своей работы. Этому его научил ещё отец, и он эту норму с детства усвоил. Как говорил не раз батя: «Либо делай хорошо, либо вообще не делай, чтобы не было потом стыдно перед людьми». Ясно, что если у тебя есть работа, ты не можешь ничего не делать. Но и изображать видимость какой‑то деятельности Шадрин просто‑напросто не умел. А просто старался работать максимально добросовестно, рассчитывая, что отсутствие блата будет компенсировано его старательностью, что позволит со временем сделать в карьере качественный скачок. Мечтал, само собой, как каждый сотрудник МИД, на пенсию уйти в ранге чрезвычайного и полномочного посла… А потом еще и лекции в МГИМО читать, по приглашению…

Посол Стародубцев Василий Михайлович принял его сразу. Но вошёл к нему Шадрин с ещё большей тревогой, чем у него она появилась после телефонного разговора. Да, ему однозначно тогда не послышалось: Зинаида Ивановна, когда с ним здоровалась, смотрела на него с какой‑то печалью, словно заранее сожалея о том, что он сейчас услышит от посла.

«Чёрт подери, – подумал он, – у меня действительно какие‑то крупные неприятности». Больше всего напрягало то, что он понятия не имел, каким образом они у него могли появиться.

– Владимир, я не буду ходить вокруг да около. К сожалению, я удивлён и шокирован приказом, полученным из Москвы. Вам надлежит в течение недели сдать все дела и прибыть с супругой обратно в распоряжение министра.

Сказать, что Шадрин был потрясен, – это ничего не сказать. Никакой вины он за собой не чувствовал.

– Но что же случилось? – пробормотал он в надежде, что, может быть, посол хоть что‑то ему объяснит.

– Владимир, к сожалению, никаких деталей мне самому не объяснили, – развёл руками посол. – В свою очередь хочу сказать, что лично у меня и близко никаких претензий в ваш адрес не имеется. Вы однозначно один из лучших моих сотрудников в посольстве. Если в Москве кому‑то это будет вообще интересно, то я готов это подтвердить.

Такое признание со стороны посла дорогого стоило. Шадрин это прекрасно знал.

Когда человека вот так внезапно отзывают в Москву, то это означает, что у него серьёзные неприятности. И будь Стародубцев обычным осторожным карьеристом, он ни за что не стал бы его заверять, что готов дать ему при запросе из Москвы самые лучшие рекомендации. Зачем связываться с неудачником, будущее которого, скорее всего, уже однозначно будет достаточно печальным?

Эх, поэтому ему и хорошо было работать в Румынии под руководством Стародубцева. Он старательно выполнял свои обязанности, а тот ценил его работу. Хотя до этого момента Шадрин не знал, насколько тот её ценил. Так‑то посол обычно был скуп на похвалу… Но человеком оказался настоящим, как выяснилось в трудную минуту…

Шадрин ехал домой, не зная, как он всё это объяснит своей жене. Она, конечно, тоже будет в полном шоке. Им ещё по обычным стандартам предстояло отработать в Румынии полтора года до возвращения в Москву.

Тут он поморщился, представив, как на него будут смотреть другие сотрудники посольства в понедельник, когда он появится на работе. Новость о том, что его досрочно отзывают, распространится очень быстро. И все будут прекрасно знать, что это не тот случай, когда тебя досрочно отзывают, чтобы повысить. Таких сюрпризов не бывает без предварительных разговоров с кандидатом на повышение.

Сначала человек, которого планируют повысить, всё же должен дать своё согласие на новую должность. Кто же будет отзывать человека, который вдруг начнёт капризничать и упираться, сказав, что новая, более высокая должность его не устраивает? Мало ли у него какие планы были собственные?

Так что следующая неделя его ожидает достаточно невесёлая. Все – и друзья, и враги в посольстве – будут пылать любопытством. Друзьям будет за это стыдно, но такова уж особенность человеческой натуры: всё равно они будут пытаться разузнать по своим каналам, что же случилось с Владимиром. А может, и его будут пытать вопросами.

Так что Шадрин решил, что при возможности надо уезжать из Румынии как можно быстрее, не затягивая отъезд. Долго выдерживать все эти расспросы друзей и злорадство со стороны врагов, которых, конечно, у него тоже подкопилось за время работы в посольстве, будет просто‑напросто невыносимо.

***

Москва, квартира Ивлевых

Вернулись домой в субботу после стрельбища и привычной уже лыжной прогулки совместно с Сатчанами. Валентина Никаноровна мне и говорит:

– Павел, вам журналистка из газеты «Труд» звонила, оставила свой домашний телефон, просила её набрать.

Неужто какие‑то вопросы по одной из тех статей возникли, что я Вере недавно отвозил? – удивился я. – Правда, странно, что Вера мне по этому вопросу в субботу звонит. Ну, сейчас сразу у неё всё и узнаю.

Набрал Веру. Она мне тут же, едва поздоровавшись, и говорит:

– Паша, тут такой момент: мне Ландер звонил сегодня утром, спрашивал, где и когда ты день рождения свой празднуешь. А ты его приглашал вообще? Решила вот тебя предупредить, потому что, если не приглашал, сюрприз же тебе будет…

– Спасибо, Вера, за информацию. Нет, не приглашал. Сама, наверное, понимаешь, по каким причинам, – ответил я.

– Да, Паша, прекрасно понимаю, – вздохнула Вера. – У нас тут все в ужасе в редакции. Ты даже не представляешь, каким хорошим главным редактором Ландер был ещё два года назад. А сейчас он, к сожалению, уверенно перешагнул грань экстравагантности и ушёл куда‑то в сторону большой чёрной дыры в космосе. Некоторые дни он как прежний – все вопросы в редакции лихо разруливает, а в другие дни вообще не может вспомнить, о чём с ним вчера или позавчера договаривались. И чудит со страшной силой…

– Очень жаль, – вздохнул сочувственно я. Ну да, по Ландеру заметно, как он стремительно деградирует под влиянием чрезмерных доз алкоголя. Не он первый, не он последний. Поблагодарил Веру и повесил трубку.

Значит, получается, в любом случае у меня на дне рождения будет этот гость – приглашал я его или нет, – подумал я. – Ландер, раз спросил у Веры, где у меня день рождения, скорее всего, приедет в «Гавану». Ну что же, делать нечего. Надо соблюсти формальности…

Тут же нашел домашний телефон главного редактора «Труда». Трубку он снял быстро.

– Генрих Маркович, добрый день, это Павел Ивлев. Хотел вас пригласить завтра на свой день рождения, – сказал я.

– О, Павел! – радостно сказал Ландер. – С прошедшим тебя днём рождения! Я как раз тебе звонил утром, хотел поздравить. Извини, забегался в рабочие дни, забыл.

– Ничего страшного, Генрих Маркович. Завтра в 17:00 в ресторане «Гавана» будем отмечать. Вы сможете прийти?

– Конечно, Паша, даже не сомневайся, я буду! – радостно заверил меня Ландер. – Разбавлю, знаешь, твою молодёжную аудиторию!

– Ну, там, в принципе, люди всех возрастов будут, – сказал я в надежде, что Ландер примет информацию к сведению, и придёт хоть сколько‑нибудь трезвый, а также не будет сильно напиваться. – И Захаров будет, и несколько генералов, и посол кубинский обещал быть.

– О! Эммануэль Диас тоже будет! – радостно взревел Ландер. – Вива Куба! Значит, будут у нас и дополнительные тосты, помимо твоего дня рождения.

Повесив трубку, я вздохнул. Ну да, как же, услышал меня Ландер! Похоже, что трезвость и он больше вообще несовместимы. Деформация зашла слишком далеко – по любому поводу у него теперь только дополнительные тосты.

Очень надеюсь, что тостами дело всё и ограничится, – размышлял я. – Так‑то приятно, конечно, что Ландер у меня союзник. Но, учитывая, как мощно его корячит от алкоголя, это вроде бы и союзник, но одновременно и пуля со смещённым центром тяжести: куда она полетит и кого ударит – науке неизвестно.

Может Ландер, чрезмерно бахнув водочки, сказать что‑нибудь типа, что товарищ Ивлев может со временем стать новым генеральным секретарём партии? Ой, да запросто. А будет ли его волновать, что после этого кто‑нибудь наверху решит, что дыма без огня не бывает? И, возможно, это сам Ивлев Ландеру заявил, а тот просто повторил? Да запросто. А как потом с такой чёрной меткой дальше жить в СССР скромному Павлу Ивлеву, Ландера принципиально волновать не будет…

Ладно, с этим ничего не поделать, – решил я. – Придётся просто надеяться на лучшее, опасаясь худшего.

***

Москва, КПК ЦК КПСС

Суббота субботой, а по традиции все члены КПК были на своих рабочих местах. Пельше работал в этот день, а значит, и сотрудники считали недопустимым для себя отправиться домой. Межуев мирно сидел в своём кабинете, когда щёлкнул селектор, и секретарша взволнованно сказала: