Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 53 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Италия, Сицилия

Коста не мог спокойно спать, не мог спокойно есть. В каждом обращённом на него взгляде, даже его собственных людей, он ощущал насмешку.

Как же возможно не думать об этом, если он прекрасно знал, что во всех мафиозных семьях, по всей Сицилии, эта история с потерей завода широко разошлась и над ним откровенно смеются? Его авторитет теперь упал ниже плинтуса, и он прекрасно понимал, что это никуда не годится.

С тем, над кем смеются, не заключают никакие серьёзные сделки. Если эта ситуация продлится и дальше, то те, с кем он имел различные дела, начнут их сворачивать. Смысл на равных сотрудничать с неудачником, которого обхитрили и отобрали у него бескровно завод, а он в ответ так ничего и не сумел сделать? Те же самые дела они могут проворачивать, к примеру, и с тем же Джино, который сейчас находится на гребне волны...

Хорошо было только то, что он, утратив завод, по деньгам, вложенным в него, не потерял – в связи с тем, что всё, что вложил, отбилось на изготовленных и проданных чемоданах. Все же сеть по их сбыту он развернул по всей Италии. И даже сейчас ещё шли последние деньги с тех чемоданов, что развезли по мелким магазинчикам до захвата завода.

Но он был уверен, что из‑за всей этой ситуации он скоро начнёт терять деньги по другим направлениям – по делам, в которых очень многое зависело от его деловой репутации.

Хотелось, конечно, предпринять что‑нибудь против Джино. К примеру, чтобы этот ублюдок, выйдя однажды из своего дома, получил прямо в живот хороший заряд дроби из лупары и подыхал мучительно потом несколько часов.

Но Коста прекрасно знал, что последует за этим. У крёстного отца не будет никаких сомнений, кто заказчик этого убийства.

Так что, если он захочет остаться жив после этого покушения, единственный вариант для него – бросать всё и убегать с Сицилии. Куда‑нибудь очень далеко… Жить затем там под чужим именем и всю жизнь бояться, что однажды его найдут, поскольку для крёстного отца разобраться с ним будет делом чести. Никто не будет уважать семью, в которой один капореджиме заказывает убийство другого и остается безнаказанным. На территорию такой безалаберной семьи, где нет порядка и уважения, немедленно решат вторгнуться её соседи.

Так что он присмотрел для себя совсем другую мишень – а именно Альфредо, племянника Джино, который возглавил его бывший завод.

Интересно, как Джино отбрехался на приёме у крёстного отца по поводу того, что его племянничек возглавляет якобы не принадлежащий ему завод? – подумал Коста злобно.

А потом махнул рукой. Да какая разница? Скорее всего, все мысли крёстного отца были не об этом, а только об очередном денежном подношении от Джино. Стыд и позор, а не глава серьёзной семьи Коза Ностры...

Первоначально он думал просто послать убийц, чтобы они грохнули этого Альфредо вместе с его телохранителями, без которых тот предусмотрительно нигде не появляется.

Но потом решил, что особого смысла в этом нету. Убить Альфредо можно и позже. Лучше его похитить и выпытать у него все детали его договорённости с Джино.

Мало ли – удастся получить от него какие‑то свидетельства того, что завод на самом деле принадлежит Джино, который обманул крёстного отца. Может быть, он подскажет, где найти соответствующие финансовые документы по этому поводу? Потому что слов захваченного мальчишки, конечно, крёстному отцу будет мало. Мало ли что тот наговорил, будучи захваченным в плен, чтобы избежать смерти.

Ну что же, с этим он определился. Осталось разобраться с деталями…

***

Москва

Вечером приехал на самбо позаниматься. Сатчан, приехав парой минут позже меня, пожал мне руку и сказал:

– В общем, Паша, как я и предполагал, шестнадцатого числа у нас собрание в бане «Полета» снова. Захаров просил тебе передать.

– Во сколько? – спросил я.

– В семь вечера. И слушай, у тебя ж день рождения как раз шестнадцатого. Думаю, неплохо будет, если ты заодно и проставишься. По крайней мере, люди точно от тебя этого ждать будут. По еде не надо суетиться, там у нас как всегда всего вдосталь. Было бы здорово, если бы ты выпить бы что-то оригинальное сообразил…

– Не вопрос, – пожал плечами я, кивнув. – Спасибо, что подсказал.

Так, ну прекрасно, что у меня фактически уже все подготовлено к новому собранию на «Полёте». На девяносто процентов к нему уже готов... И по отчету работы с кураторами в декабре и январе, и по новым предложениям.

А дома после самбо все зафиналил…

16 января с самого утра начались звонки с поздравлениями. Отец позвонил, Костя Брагин, и даже новый парторг Гусев из МГУ меня набрал.

Приятно было услышать поздравления и от Латышевой с радио. Она, кстати, сообщила мне, что сегодня, в 15.00, выйдет в эфир моя передача по советско‑исландским отношениям.

А я тут же вспомнил, что обещал Марку сообщить об этом. Чтобы не забыть, сразу и набрал Комитет по защите мира.

Марк тут же поднял трубку. Назвал ему точное время передачи. Он меня поблагодарил.

Был соблазн, конечно, и Латышеву, и Марка Анатольевича пригласить на свой день рождения тоже. Но я всё же сдержался.

Праздновать‑то в ресторане будем, а круг гостей и так уже достаточно широк. И чрезмерно расширять его не рекомендуется. Я всё же девятнадцать лет праздную, а не пятьдесят, чтобы совсем уж много народу на моём дне рождения было. Это СССР. Всё же тут нельзя выбиваться из определённых рамок приличия. Иначе последуют всякие там анонимки по поводу моего морального облика и вопросов, откуда у человека в таком возрасте существует возможность приглашать в ресторан столько гостей на свой день рождения. А то, что я своими официальными доходами могу объяснить эту возможность, никого не интересует.

Тут, как в анекдоте будет, – что ложечки нашлись, а осадочек всё равно остался.

Впрочем, может быть, если бы у меня не было сейчас ожидания потенциальных проблем в будущем от Кулакова, я, может быть, и решился бы расширить круг гостей до неприличного количества. Но репутация Кулакова не позволяла мне слишком расслабляться. Уж он‑то будет рад любому компромату на меня. Все же это человек, который прекрасно знает, как использовать его, судя по тому, как другие этого товарища характеризуют...

Если бы, как в прошлом году, дома свой день рождения праздновал, то тогда уже без вопросов можно было бы большее количество гостей позвать. Разбить снова всех на две партии. Но раз уж Галия с Дианой потихоньку за моей спиной договорились праздновать в «Гаване», то тут уже деваться некуда – придётся вести себя поосторожнее.

Галия мне сказала, кстати, что Диана ей на работу звонила. Сообщила, что Фирдаус уже для нас зал в «Гаване» на воскресенье зарезервировал – с пяти вечера до девяти, на случай, если мы позабудем это сделать.

Ну да, он бизнесмен, у него всяко каналы уже налажены во всех серьёзных ресторанах Москвы. Почему бы этим и не воспользоваться, действительно? К тому же ресторан этот сейчас модный, открылся не так давно, попасть туда даже чтобы вдвоем поужинать не так и просто. Что уж говорить про целую компанию. Так что помощь Фирдауса оказалась кстати.

К одиннадцати утра подтянулись Юлька с Игнатом и со своим сыном. Переночевали у Эммы со Славкой, а к нам приехали за своими чемоданами. Им на вокзал уже через час надо было ехать, планировали взять такси. Но в кои‑то веки у меня было достаточно свободного времени, чтобы друзей к их поезду отвезти лично.

Вернувшись домой, продолжил работу над статьями для «Труда» и докладом для Межуева.

***

Москва, Комитет по защите мира

В первые дни после празднования Нового года работы в Комитете по защите мира стало резко меньше, чем раньше. Понятное дело, что под салат оливье и звон фужеров с шампанским как‑то не хотелось, видимо, советским гражданам писать обличающие письма в адрес американского империализма, нашедшего новые точки для приложения своих разжигающих войны усилий по всему миру. Выходило так, что даже иногда Марк на полтора‑два часа пораньше отпускал ребят.

Но сейчас поток писем возобновился, и ни о каких более ранних уходах домой речи уже не было. И так едва успевали справиться за четыре часа со своей работой...

Радио что‑то негромко себе бубнило до тех пор, пока Марк Анатольевич, не посмотрев на часы, резко увеличил громкость.

Ребята, правда, не поняли сначала, зачем он это сделал. Там была какая‑то передача о снеговиках и катаниях с горок в Рязанской области. Но вскоре передача закончилась, и тут они сразу же сообразили, почему Марк резко увеличил громкость.

В дело вступили два знакомых им голоса: ведущего, который энергично поприветствовал Павла Ивлева, и, собственно говоря, голос их друга, который начал бодро вещать о том, каковы сейчас советско‑исландские отношения.

Парни с интересом прислушивались. Паша рассказывал про Исландию интересно, со смаком, как будто сам там побывал.

И вдруг дверь в кабинет Ильдара хлопнула, и тот выскочил к ним с ошалевшими глазами.

– Как это? Зачем? – громко спросил он, уставившись на радио.

– Так Ивлев же выступает, – с удивлением в ответ на удивление начальника ответил Брагин.

– Но он же... – Начал говорить тот и вдруг остановился. – Впрочем, неважно. Слушайте.

И тут же умчался обратно к себе в кабинет.

***

Москва, Комитет по защите мира

Ильдар, услышав, как Ивлев снова спокойно себе выступает по радио, вначале ушам своим не поверил.

Как так? Говорили же, что он попал в опалу … К самому Кулакову попал. После такого, как правило, люди навсегда исчезают с радара. Работали в Москве на хороших должностях, а уезжать приходилось в какую-нибудь глушь на первую попавшуюся должность… А тут – Ивлев вдруг выступает снова по радио, как ни в чём ни бывало!

Тут же набрал своего друга, который ему сообщил, что Ивлева от работы на радио отстранили.

Когда тот поднял трубку, немного даже возмущённо спросил:

– Слушай, Альберт, ты мне говорил, что Ивлева отстранили по указанию помощника Кулакова. А он – вон снова у вас там вещает что‑то про какую‑то Исландию.

– А, это… Дружище, извини, забыл тебе позвонить, сказать, что всё изменилось. – с досадой сказал Маркин.

– Как все изменилось‑то? – настаивал Ильдар.

– Да быстро всё очень изменилось… С утра Ивлева запретили, а к вечеру уже разрешили снова его в эфир давать. Так что зря, получается, наше начальство перетрусило. Всё в порядке с Ивлевым. А я просто забыл тебе сообщить. Но у меня извиняющие обстоятельства есть. У меня новый начальник появился тем же вечером…

– Так что, из‑за всей этой суеты вокруг Ивлева у тебя новый начальник появился? – поразился Ильдар.

– Нет, что ты! Причем тут Ивлев вообще мог бы быть? Вакансия была две недели пустая. Гадали все, кого же назначат. Дождались – но назначили совсем не того, кого все хотели. Там такой кадр… Словно выбрать не из кого вообще было… Ну и, сам понимаешь, не до всего остального стало. Вот я и завертелся, и забыл тебе позвонить.

Повесив трубку, Ильдар долго сидел, озадаченный.

Ильдар знал, как опасно попадать в опалу к серьёзным и влиятельным людям! Он прекрасно знал это на примере многих людей, которые ему были знакомы: сделаешь что‑нибудь не так, прогневав начальника, или ляпнешь даже что‑нибудь не то – и всё, на твоей карьере поставлен жирный крест. Не то что повышения не дождёшься, но и это место можешь потерять, которое имеешь.

Так что он никак не мог понять, как же так случилось, что недовольство столь высокого человека, как член Политбюро, было так быстро преодолено. Утром отстранили от работы на радио, а вечером вернули. Чудеса, да и только! – удивлённо качал он головой, осмысливая всю эту ситуацию с Ивлевым. И вот уже Ивлев снова по радио бодрым голосом вещает…

– Да уж, подставил его Альберт, так подставил. Но интересно, кто же за Ивлевым такой серьёзный стоит, что тот за полдня смог от проблем с Кулаковым отмыться?

Межуев… Про Межуева он, конечно, знал, но не верил в то, что тот способен своего протеже перед членом Политбюро за полдня оправдать. Совсем не те возможности у Межуева… Были бы у него такие возможности, давно бы намного выше по должности сидел…

Мелькнула мысль с ребятами посидеть, друзьями Ивлева, попытаться их разговорить на эту тему. Но он лишь досадливо мотнул головой. Сидел уже как‑то пару месяцев назад, пытался что-то разузнать. Ни черта они об Ивлеве не знают, поменьше его так точно. Умный парень, – говорят. Так что, он сам этого не знает что ли, что Ивлев умный? Статьи в газетах пишет, на радио выступает. Тоже мне интересная информация... Это невозможно не заметить. Семьянин хороший. Вот это ему вообще не интересно.

В общем, ничего существенного они не знают о своём друге.

А ведь это же знак определенный, – догадался вдруг Ильдар. – Получается, что связи серьезнейшие у Ивлева есть, но он очень разумно себя ведет, помалкивает на эту тему… Для такого возраста выглядит фантастикой, что даже перед друзьями своими не похвастался… Но вызывает еще большее уважение к нему…

Ну ладно, надо звонить Ивлеву, налаживать с ним отношения. Надеюсь, он и не успел заметить, что они испортились, – решил Ильдар.

***

Москва, квартира Ивлевых

Сижу дома, работаю. Телефонный звонок. Марк оказался на проводе.

– Ой, Паша, какую хорошую шутку ты придумал! – начал смеяться он по телефону. – Ильдар с такими глазами из своего кабинета выскочил, когда твой голос по радио услышал! Но не сразу, я так думаю, поскольку были там какие-то странные звуки из его кабинета перед этим. Похоже, что вначале он по кабинету своему около двери бегал, прислушивался. Я так понял, не мог понять, то ли ты пришёл в гости, то ли он всё же по радио тебя слышит.

Ребята, правда, так и не поняли, почему он с таким лицом вокруг радио бегал. Но мы же им говорить ничего и не будем, правда?

– Да, всё верно, – сказал я. – Эта информация им ни к чему.

– Согласен. Нас с вами Ильдар повеселил, и хорошо, – ответил с ухмылкой Марк Анатольевич.

Положив трубку, посмотрел на часы. Странно: время самое что ни на есть рабочее, и парни сейчас наверняка в кабинете у Марка сидят. Правда, там эхо какое‑то было – видимо, он в холл вышел, и оттуда уже позвонил с автомата. Чтобы начальник наш разговор не мог услышать. Тогда понятно.

Улыбнувшись танцам Ильдара вокруг радио, пошёл к себе в кабинет.

Тут снова звонок. Поднимаю трубку, а там Ильдар. Как говорится, помяни чёрта – и он тут как тут.

– Паша, что‑то совсем к нам не заходишь уже давно, – сказал он сразу после того, как поздоровался со мной. – А мы ж всё ещё не успели это мебельное дело раскрутить. Может быть, ты забеги к нам? Посоветуемся, как и что.

– Да я бы с удовольствием, но пока что времени нету. Очень много работы, – вежливо отказался я, в душе посмеиваясь.

Вот же хитрован! Понял, услышав меня снова по радио, что плохие времена для меня закончились, и побоялся, что отношения зря со мной ухудшил…

В общем, как ни пытался Ильдар меня сагитировать, я не дался. И письма новые с проблемами от трудящихся решил пока что не приносить ему больше. Пусть посидит на голодном пайке, подумает как следует о своём поведении.

Положив трубку, тут же про Ильдара забыл. Повеселились – и хватит, надо делами заниматься.

***

Москва, МИД

Громыко и Андропов решили встретиться для того, чтобы согласовать свои позиции на заседании Политбюро, которое уже было буквально на носу. Никуда не торопились, обсуждали все моменты часа полтора. И как именно Андропов критиковать будет Кулакова с Полянским, и когда Громыко выступит с их общей версией мероприятий, необходимых для того, чтобы избавиться от зависимости от импортного зерна в сельском хозяйстве.

Андропов внимательно изучил ту версию проекта, которую Громыко ему представил. Проект, конечно, изменился, после того как специалисты из МИД внесли некоторые правки и пожелания в полученный из КГБ документ. Но каких‑то принципиальных возражений эти правки у него не вызвали. Он удовлетворённо кивнул.

Кучу времени потратили на то, чтобы обсудить возможную реакцию других товарищей по Политбюро. Громыко проводил встречи, общался. Андропов тоже. И их помощники тоже наводили справки аккуратно, выясняя, как тот или иной член Политбюро воспринимает неожиданный альянс Громыко и Андропова, и на какую поддержку могут рассчитывать Кулаков и Полянский? Определённые соображения у обоих появились, и они ими поделились между собой.

Дошли до них и слухи, что Кулаков не сумел найти себе поддержки, которая оказалась бы решающей на будущем заседании Политбюро. По каким именно причинам – было непонятно. Но сам по себе факт откровенно радовал.

Правда, конечно, приходилось исходить из того, что часть собранной информации могла быть старательно распускаемыми слухами, которые придумали исключительно с той целью, чтобы они до них дошли и заставили раньше времени расслабиться. Но разъезжались он вполне довольные друг другом.

Глава 8

Москва, МГИМО

Вите Макарову, когда он из МГИМО вышел после экзаменационной консультации, было одновременно и приятно, и неприятно столкнуться с Полиной Неклюдовой.

Полину он знал очень давно. Их родители дружили между собой, так что в этом плане, конечно, встреча была приятной. Да и Полина сегодня была чудо как хороша: личико у неё всегда было красивое, как и фигура, а сейчас еще и щёчки раскраснелись на морозе. Выглядела она в своей белой меховой шубке как снегурочка, и эффект ещё усиливался за счёт лёгкой метели.

А неприятный момент этой встречи был в том, что после того, как в жизни Вити появилась Маша, они с Полиной очень быстро нашли общий язык. А сам Витя при этом сразу же отдалился от Полины. Как он ей ни симпатизировал, но когда у парня появляется девушка, он, по его твёрдому убеждению, не должен слишком много общаться с другими девушками. Тем более такими красивыми, как Полина.

Так что сейчас у него был очень хороший вопрос: Полина сейчас больше его подруга или Машина? Если Машина, то как много Маша ей про него наговорила и про их отношения? Не начнёт ли Полина его сейчас ругать за то, что он с ней поссорился? Ему это совсем не надо, если так.

Девушки, как он уже понял по общению с Машей, достаточно странные создания. То, что мужчине кажется совершенно разумным и вполне логичным, для них может совершенно так не выглядеть.

Тем более ещё учёба вся эта навалилась – никакого продыха нету. Так что ссора с ещё одной знакомой девушкой в его планы сегодня точно не входила.

Поэтому с Полиной он начал общаться несколько настороженно, готовый тут же сослаться на срочные дела, если та начнёт его ругать за ссору с Машей. Пару минут в любом случае пообщается, конечно, из уважения к их старой дружбе, но не более того.

Но Полина сегодня была само очарование. С восторгом отнеслась к его переводу в МГИМО, сказав, что он очень правильно поступил. Заявила, что у него есть природная склонность к дипломатии, и он точно будет великим дипломатом. Может, ещё даже и станет самым молодым послом в истории СССР.

Как ни приятно это было слышать Витьке, но он надеялся, что они в таком же духе ещё минут пять пообщаются – и можно будет уже и расходиться. Потому что дел‑то у него ещё было полно. Репетиторы всегда ему оставляли чёртову кучу заданий.

И то, что он сдавал им экзамены немножко авансом – в ответ на обязательство ещё больше уделять внимание китайскому языку в будущем, – конечно же, не могло его не тревожить. Взятые на себя обязательства он всегда старался честно выполнять.

Разговор он продолжал, но был наготове: чуть речь зайдёт про Машу – тут же можно и откланяться. Но, правда, оказался застигнут врасплох тем, как именно Полина подняла разговор о Маше. И прежние планы у него тут же изменились.

– Кстати, мы тут с Машей Шадриной недавно общались. – улыбнувшись, сказала Полина. – Так она сказала мне, что вы расстались, поскольку не подходите друг другу. Ну что же, Витя, ты молодец. Теперь-то я могу тебе сказать правду, раз эти отношения у тебя уже позади. С самого начала видела, что вы друг другу совсем не подходите. Просто, само собой, поскольку мы старые друзья, не хотела тебе ничего об этом тогда говорить. Сердце тебе растравливать не хотелось.

– Как это ты видела? – изумлённо переспросил Витя, тут же забыв о своём прежнем намерении немедленно сбежать, если начнутся разговоры о Маше.

– Ой, Витя, да практически все это видели, только помалкивали из вежливости. Маша – девочка хорошая, но именно что девочка. Она тебя на два года старше, а всё ещё ведёт себя как маленький избалованный ребёнок.

Тебе, наверное, кстати, это в ней и понравилось. Крепким и сильным мужчинам нравится возиться с избалованными детьми. Всё кажется, что они без тебя ничего в жизни не добьются. А если ты будешь о них заботиться, то они тебе будут очень благодарны.

Увы, Витя, но это только кажется. Если человек избалован, то он уже никогда и ни с кем не будет себя вести адекватно. Будет с жадностью всё брать и ничего не давать в ответ. И при малейшем намёке, что ему самому что‑то в ответ надо полезное человеку сделать, будет скандалы и истерики устраивать.

С одной стороны, Вите очень не нравилось слышать всё это про свою девушку. С другой стороны, Полина упомянула, что Маша уже не считает себя его девушкой, что его очень больно уязвило. А кроме этого, его в самое сердце укололо то, как метко Полина охарактеризовала Машу.

И ведь действительно: едва ему впервые в жизни что‑то понадобилось от Маши, как она взбрыкнула и истерику закатила. Напилась с иностранцем, подставив его и его отца, а также Ивлевых, которые это приглашение так щедро подарили. А после этого ещё и извиняться перед ними не хочет. А он должен, понимаешь, понять и простить… И ведь и в самом деле это чистой воды поступок избалованного ребенка… Да, Полина права...

И пока он ошеломлённо думал над этим, Полина продолжила:

– Маша, кстати, рассказала и о причине вашего разрыва. Я ей всё по этому поводу высказала, как она не права. Мы с ней даже немножко по этому поводу поссорились. Раз ты в МГИМО перевёлся, то если бы у вас вдруг с Машей до серьёзных отношений всё дошло, в том числе и до свадьбы, то ей же логично было бы уже прямо сейчас начинать готовиться к тому, чтобы быть женой дипломата. А мне мама рассказывала, какая это большая ответственность – быть рядом с настоящим мужчиной, который выполняет важнейшие задачи для блага Советского Союза.

Спутница дипломата не имеет ни малейшего права бросить своего мужа на важном иностранном мероприятии. Да ещё и принять ухаживания какого‑то иностранца и нахлестаться вместе с ним вином!

Представь, что было бы, если бы вы с Машей поженились, да отправились бы за рубеж в командировку. И она бы то же самое на каком‑нибудь натовском приёме учудила?

Да если бы в МИД об этом узнали, то тебя бы тут же с позором отправили обратно домой. И на этом и завершилась бы вся твоя карьера, которая обещает стать такой блестящей, если рядом с тобой будет правильная девушка.

Ты должен быть стопроцентно в ней уверен. Твоя спутница должна быть такой, чтобы ты с ней в разведку мог пойти, нисколько не сомневаясь, что она твою спину прикроет.

Выпалив все это, Полина несколько секунд помолчала, переводя дух, а потом, очаровательно сверкнув белыми зубками, сказала с извиняющимися нотками в голосе:

– Извини, конечно, ни я, ни мои родители не имеют никакого отношения к дипломатии. Но, надеюсь, я слишком сильно ничего не напутала? Именно так себя и должна вести спутница дипломата, тем более советского, как я сказала? Насколько я понимаю, советских дипломатов все эти наши зарубежные враги очень ненавидят и только и рады найти какой-то повод, чтобы их подставить. Так что супруги должны держаться вместе крепко-крепко!

Витька в изумлении смотрел на Полину. К этому изумлению примешивалась определённая доля горечи.

И ведь верно: Полина не имеет ни малейшего отношения к дипломатии. Родители её работают в разных министерствах, которые с МИДом особо не связаны. И его подруга детства учится не в МГИМО – впрочем, как и Маша.

Но, в отличие от Маши, она важнейшие вещи понимает о том, какой должна быть настоящая спутница советского дипломата.

Кто мешал самой Маше, учитывая, что они больше двух лет уже вместе, и она сама из семьи дипломатов – в конце ноября, когда он уже в МГИМО перевёлся – навести хоть какие‑то справки о том, как она, как его подруга, должна выглядеть и к чему стремиться?

Да, Полина не только красавица, но и умница. Не зря у них с самого детства такие хорошие отношения были…

Витька вспомнил, что как‑то было и время, когда их родители в шутку дразнили по поводу того, что, когда они подрастут, они обязательно поженятся и будут прекрасной парой.

Конечно, всё это шутки из детства. Но Полина сейчас сумела произвести на него впечатление – что есть, то есть.

Правда, когда она предложила, словно между делом, пойти в кафе и посидеть немножко там – всё же они так давно уже не виделись – он отказался.

Правда, вовсе не потому, что нужно было бежать и работать над заданиями от репетиторов. Эта мысль как‑то отступила в сторону. Сейчас ему больше хотелось посидеть одному и подумать обо всём том, что Полина ему сказала...

***

Москва, квартира Ивлевых

Неплохо поработал до того, как нужно было отправляться на «Полёт». Со всеми задачами поставленными справился.

Чтобы проставиться, взял с собой четыре бутылки того самого элитного кубинского рома, который мне посол подарил. Думаю, это идеальный вариант.

В бане на «Полёте» все собрались неожиданно для меня полным комплектом минут за десять до условленного времени. Даже Захаров, что особенно удивительно. Правда, по встревоженным лицам я тут же догадался, в чём причина: информация о меховом деле в Караганде широко распространилась. Все наши о нём, конечно, уже знали. И с учётом наличия у нас меховой фабрики переживали, что да как теперь с нами будет…

В такой ситуации уже не до опозданий, само собой.

Ну, раз собрались все заблаговременно, то и Захаров приступил к мероприятию раньше намеченного.

– Не буду скрывать, товарищи, – сказал, насупившись, Захаров, – что ситуация достаточно непростая. Карагандинское дело вводит новые моменты, которые раньше никто в расчёт не брал. Мы всегда опасались проблем со стороны ОБХСС и всячески налаживали с ними отношения.

Но карагандинское дело размотал КГБ. И с ними, сами понимаете, наладить отношения у нас при всём желании никак не получится…

Захаров сделал паузу, словно желая привлечь наше внимание. Это он зря, все и так внимали в полнейшей тишине. Муха бы вдруг пролетела, очнувшись от зимней спячки, – обязательно бы её услышали. Потом все же продолжил:

– Поэтому после того, как поработала группа наших товарищей по этому вопросу, состоящая из Нечаева, Ивлева, Бочкина и Мещерякова, было принято решение, которое я полностью одобрил. Уже в субботу мы полностью прекратили нашу работу на меховой фабрике. И в ближайшие месяцы никакой такой деятельности осуществлять больше не будем.

Кроме того, я уже предпринял определенные шаги для того, чтобы к весне согласовать программу модернизации этой фабрики. Пока времена такие неспокойные, будем вместо заработка с неё обновлять производственные средства. Построим дополнительный цех. А там, глядишь, к тому времени, когда фабрика будет полностью модернизирована, появится какая‑то ясность. Авось уже станет понятно, можно ли нам снова возвращаться к меховым делам? Думаю, за год‑полтора этот вопрос полностью прояснится.

Эта информация была для многих новой, так что люди начали переглядываться, осмысливая ее и желая видеть выражение лиц своих соседей по столу.

– Также, товарищи, теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я в декабре назначил Павла Тарасовича Ивлева куратором над кураторами. Напомню, что сколько с нами Павел, он всё время говорит о том, что необходимо усиливать меры безопасности в нашей деятельности. И показывает нам пример, как это делать, личной работой с кураторами и с руководством своих предприятий.

И вот теперь, товарищи, после карагандинского мехового дела, я думаю, больше ни у кого не осталось ни малейших сомнений, почему это было полностью правильно с его стороны.

Теперь мы находимся в ситуации, когда на любое из наших предприятий может вместо ОБХСС прийти проверка от КГБ. И вот эту проверку мы никак не можем ни затормозить, ни подкупить. Сами понимаете, почему.

Сегодня Павел Ивлев сделает доклад о том, как он оценивает уже принятые на данный момент меры безопасности. Очень надеюсь, что все отнеслись к порученным мной ему в декабре новым обязанностям с полной ответственностью.

Из плохих моментов сразу проинформирую: вывод из нашего дела активов меховой фабрики означает сокращение наших ежемесячных поступлений на 40 %. Да, товарищи, уж больно прибыльный это был актив. Сумма именно такова.

Ну да, так оно и есть. Я сам был поражён, узнав, сколько мы извлекаем с меховой фабрики, когда впервые посещал ее в своей новой должности вместе с Нечаевым. Но цены на меховые изделия в Советском Союзе действительно сумасшедшие.

Что тут скажешь, если меховая шуба может равняться по цене легковому автомобилю?

– Так что, товарищи, нужны соображения от вас. Каким образом мы можем увеличить доходы с уже существующих предприятий, чтобы хоть как‑то компенсировать потерю этих сорока процентов? Поскольку новые предприятия, само собой, в ближайшие месяцы мы не рискнём принимать на баланс из‑за этого карагандинского дела…

Сейчас совсем не ситуация, чтобы ожидать, что руководство какого‑то нового предприятия с лёгкостью согласится на наши уговоры. Люди откровенно напуганы, это логично. И сколько продлится эта ситуация, пока что неизвестно.

Поэтому у нас с вами нет другого выхода, кроме как искать пути увеличения доходов с уже существующих предприятий. Если, конечно, вы не готовы затягивать пояса.

– Павел, – посмотрел на меня Захаров, – ты хочешь выступить перед кураторами или после них?

– Я бы предпочёл выступить после кураторов, – ответил я ему.

Захаров кивнул, и начали выступать кураторы.

***

Москва, банный комплекс при заводе «Полет»

Захаров сидел, внимательно слушал выступления кураторов и диву давался. Там, где раньше люди отделывались дежурными проходными фразами, сейчас всё было совсем иначе. Почти по каждому из заводов кураторы предлагали меры по расширению производства, которые позволят увеличить доходы группировки, а также создать более благоприятные условия труда для работников. Для того, чтобы они чувствовали себя социально защищёнными и испытывали большее желание участвовать в схемах по производству дополнительной продукции. Ну и, само собой, для того, чтобы увеличивалась и безопасность этих схем для группировки. Довольные работники трепаться об их делах на стороне не будут, опасаясь потерять щедрый приработок…