Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 53 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

***

Москва

Офицер у меня за рулём сидел опытный. Мчался по Москве очень быстро, немножечко даже и правила дорожного движения нарушал. Ну так это дело понятное: если ГАИ нас остановит, то показанные в форточку окна корочки сразу же все вопросы снимут.

КГБ сейчас все очень сильно уважают. И правилам дорожного движения ни один офицер ГАИ людей из КГБ учить не возьмётся – это совершенно точно.

Высадить меня просил чуть дальше от нашего дома. Хоть опаздываю, но лучше пару минут пешком пройду, чем кто‑нибудь заинтересуется, что за странная машина со шторками на окнах меня доставила.

Отъезжали‑то в такую рань, что вообще никого около подъездов не было, и окна ещё не светились – парочка разве что в одном из самых дальних подъездов. А в девять утра уже совсем другое дело.

Открыв ключом дверь, вошёл в квартиру. Галия тут же расцвела. Она как раз в коридоре, уже одетая, стояла, волновалась, видимо, появлюсь я или не появлюсь вовремя. Не хотелось ей явно одной на стрельбище ехать, без меня. Поприветствовал Валентину Никаноровну, что уже с малышами в гостиной возилась.

– Успел все вопросы с товарищем решить? – спросила меня жена.

– Да, успел, – кивнул я. – Хорошо хоть на поезд не надо было сажать, сам разберётся.

– Это здорово!

Едем потом в машине на стрельбище, а Галия мне и говорит:

– Ой, Паша, ты так занят всё время был. Короче, Диана вчера звонила. Мы с ней предварительно договорились, что день рождения твой будем праздновать в следующее воскресенье в ресторане «Гавана». А в субботу будем праздновать в ресторане «Прага» годовщину их свадьбы с Фирдаусом. Ты такой загруженный всё время был, что я тревожить тебя не решилась. У тебя сегодня хоть немножко получится отдохнуть?

– Ну, как с радио приеду, так обязательно постараюсь, – пообещал я жене.

И в самом деле настроился на то, чтобы отдохнуть. Хотя бы субботним вечером.

Да, здоровье безупречное позволяет пока что такие нагрузки держать. Но думаю, что всё же заслужил я немножко отдыха. Да и надо заранее, на будущее, когда здоровье уже не таким идеальным станет, формировать правильные привычки.

Прекрасно провели время на стрельбище.

Сегодня был Догеев инструктором, и он очень хвалил мою супругу, говоря, что она быстро прогрессирует, стреляет всё лучше и лучше. Приятно, конечно, такое было слышать от Глеба Александровича. Тем более что я знаю, что просто так он никого хвалить не будет.

Выехали со стрельбища, приехали к нашей традиционной точке встречи с Сатчанами. Смотрим, они уже на месте и даже уже на лыжах рассекают поблизости от дороги. Увидев нас, сразу же к нам подъехали.

– Погода сегодня такая хорошая, – сказал Сатчан. – Вот мы не выдержали, да решили пораньше поехать покататься. Тем более что и няня пораньше пришла, чем с ней договаривались. Как же такой случай упускать-то?

Мы тоже лыжи надели, поехали с ними кататься.

Смотрю, Сатчан как-то начал сильно отставать от наших женщин. Сразу понял, что он переговорить со мной хочет конфиденциально о чём-то. Так что поддержал его усилия, и мы на полсотни метров от них отстали.

– Паш, ты про меховое дело в Караганде слышал уже? – спросил он меня встревоженно. – А то помнишь же, что у нас фабрика меховая. И ладно ещё, когда Бортко её курировал, мне как-то спокойнее было. А Нечаев всё же не настолько хорошо мне знаком… Как бы он что там не нахимичил…

– Слышал, тёзка, слышал, – ответил я. – Сам Захаров меня и проинформировал. Не волнуйся, уже работаем в этом направлении. Встречались и с Мещеряковым, и с Нечаевым, прикидывали варианты, что делать будем? Скоро ещё Бочкин должен из Крыма вернуться. Будем уже на четверых решать.

– Эх, знать бы заранее, что вот такое с мехом начнётся, так нечего было бы и связываться с этой фабрикой, – покачал головой Сатчан. – Ну вот откуда в Караганде взялись КГБ-шники? Как черти из коробочки выскочили и по слухам, арестовали чёртову кучу народа, сотни человек.

– Ну, если они там на фабрике неосторожно работали, то такой результат совсем не удивляет, – пожал плечами я. – Мало ли, они там меры безопасности совсем не принимали. Обложились рублями и золотишком и вообразили, что абсолютно всех купили. Вот так себя никогда нельзя вести.

А сам я, конечно, очень порадовался реакции Сатчана. Он же, в отличие от Нечаева, куратором меховой фабрики не является. А все равно вон как взволновался. Значит, и все остальные наши кураторы сейчас тоже перепуганы до смерти.

А что это для меня означает на моей новой должности куратора над кураторами? Да для меня это праздник просто! До этого кураторы безопасностью всячески пренебрегали, как дети малые. Мол, «зачем эта беготня, если за нами Захаров стоит. Да мы ОБХСС все купили».

ОБХСС они, может быть, и купили, а про КГБ напрочь забыли, что оно в Советском Союзе существует. А оно раз – о себе и напомнило.

Так что, по крайней мере, ближайший год у меня теперь не работа, а праздник. Мне их не надо больше уговаривать или запугивать Захаровым. Они теперь сами, со всей энергией, которой у них раньше вовсе не было, возьмутся и за директоров, и за главбухов, и за главных инженеров на своих предприятиях. Рекомендации мои, которыми раньше пренебрегали, теперь будут до дыр зачитывать, чтобы, не дай Бог, чего не пропустить.

Да, если бы этого мехового дела не было, его надо было бы придумать… Мне лично оно очень даже на пользу пошло.

Немного успокоившись после моих заверений, что всё уже делается, что необходимо для того, чтобы нас это меховое дело карагандинское не затронуло на нашей меховой фабрике, Сатчан сообщил мне, что был недавно в нашей типографии. Ему там пообещали, что скоро уже второй том Майн Рида будет – буквально через неделю.

Ну что тут сказать. Вот что значит правильное новое руководство. Все процессы минимум в два раза ускорились.

Прекрасно отдохнули на лыжной прогулке. Галия была очень довольна, наболталась снова всласть с женой Сатчана! Так ей понравилось с ней общаться, что сказала, что неплохо бы Сатчанов к нам в гости пригласить как‑нибудь. Посидеть, поужинать, поболтать о жизни.

Напомнил ей о том, что скоро в ресторане уже встретимся на моем дне рождения. Ну а на следующей неделе после празднования можно и договориться у нас дома посидеть вечерком…

***

Москва, МИД

Громыко очень позитивно оценил тот факт, что документы от Андропова привёз лично его заместитель, генерал Вавилов. Приятно, когда тебе генерала присылают с документами, а не простого какого‑нибудь курьера.

Они с Сопоткиным ждали уже этот проект по реформе сельского хозяйства с нетерпением, так что успели подготовиться.

В малом конференц-зале сидели семеро дипломатов, которые имели какой‑то опыт анализа сельского хозяйства за рубежом и понимали немножечко и в советском сельском хозяйстве.

Но прежде чем передать им полученные от Андропова бумаги, Громыко захотел их самостоятельно с помощником изучить. Чтобы времени не терять, они сели рядышком и, прочитав очередное положение, тут же между собой его обсуждали.

Кроме самого проекта, было ещё небольшое приложение с расшифровкой отдельных тезисов, которое тоже пришлось очень кстати, для того, чтобы составить более полное впечатление о проекте.

Закончив, они сели на свои традиционные места – друг против друга. И Громыко сказал:

– На удивление прогрессивный проект сельхозреформы от Комитета государственной безопасности… Признаться, не ожидал, что это ведомство способно на такие инновации.

– Хотя стиль КГБ всё же чувствуется, – улыбнулся Сопоткин. – Основной упор всё же делается на порядок и дисциплину. А с другой стороны, согласен, что действительно, порядка и дисциплины у нас в сельском хозяйстве откровенно не хватает…

Но жаль будет, конечно, если хотя бы часть предложенного не удастся внедрить. Мне кажется, предложения очень толковые и пошли бы на пользу нашему сельскому хозяйству.

Так что, по сути, они друг друга успокоили. У них обоих был главный страх, что из ведомства Андропова придёт что‑то на тему «сажать и не пущать».

А этот документ совсем такого впечатления о себе не создавал. Более того, по некоторым острым проблемам предлагались достаточно оригинальные решения, которые раньше ни Громыко, ни Сопоткину на глаза не попадались.

Так что своим экспертам на анализ они этот доклад отдавали уже с чистым сердцем. У них будут целые выходные на то, чтобы с ним как следует поработать и в понедельник с утра представить министру и его помощнику свою точку зрения по двум основным пунктам.

Во‑первых, как они сами оценивают этот проект.

И, во‑вторых, те свои замечания и предложения, которые у них дополнительно к этому проекту могут иметься с опорой на международный опыт.

Но главное, что Громыко уже понимал, что в любом случае у него есть, с чем идти на Политбюро, чтобы Кулакова как следует прижучить.

***

Москва

Приехал на радио. Латышевой сегодня не было. И правильно – хоть когда‑то ей надо отдыхать. А то и так всё время по вечерам звонит с работы.

Зачем молодой девчонке торчать в семь или восемь вечера на работе, не понимаю.

Николаев, когда мы с ним поздоровались, был сама любезность. Здорово, видимо, перетрухнул, когда от Кулакова звонили и запрещали меня к работе на радио допускать. И, видимо, поражён тем, как быстро я запрет этот с себя снял.

Ладно, главное, что он мне не позвонил, не предупредил, в отличие от Латышевой. Предпочел затаиться на всякий случай. Я это запомню.

Две передачи записать не так и сложно. Это тебе не три. Да и отдохнул я хорошо – и на стрельбище, и в лесу, на лыжах катаясь. Так что работал очень энергично.

Про Исландию рассказывал так, как будто сам в ней когда‑то был. Хорошо же я вызубрил те рассказы моего приятеля! Так хорошо, что смог и восторг его передать, который явственно в них слышал.

Меньше всего внимания, конечно, уделил перспективам экономического сотрудничества Советского Союза с Исландией. Ну какие тут вообще могут быть перспективы?

Вернее, я, конечно, их очертил, указав, где именно мы могли бы сотрудничать. И корабли‑траулеры по заказам исландцев при их желании могли бы делать. И древесину поставлять, которой в СССР в избытке. Да много чего еще.

Главное, что всё это было бы возможно при желании самих исландцев развивать такие виды сотрудничества с Советским Союзом… В чем я лично очень сомневаюсь…

Ну а по Франции ещё легче было. Описал особенности нынешней французской экономики. Особый упор сделал на то, что французы совершенно правильно делают ставку на развитие ядерной энергетики, как и в Советском Союзе. Подчеркнул, как это будет выигрышно для французов в нынешних условиях высоких цен на нефть и газ.

Очертил затем, что у нас по сотрудничеству сейчас происходит с французской экономикой.

Ну а затем перешёл к тем проблемам, которые выступают ограничителем нашего как политического, так и экономического сотрудничества. В особенности близкие отношения с американцами и готовность выступать форпостом против Советского Союза.

Выразил надежду на более самостоятельную французскую политику в будущем, которая будет учитывать больше французские национальные интересы, чем американские. Хотя честно отметил, что это вряд ли – американцы уж слишком хорошо держат Францию под контролем своего капитала.

Позволил Николаеву вставить свои пять копеек там, где было нужно, и по Исландии, и по Франции.

В общем, поработали мы с ним быстро и профессионально, после чего расстались, и я поехал домой.

Глава 3

Москва, квартира Ивлевых

Вернулся я домой с радио твёрдо намеренный провести вечер с семьёй в тихом и уютном расслаблении. Уже и книжку для себя, в шкафу порывшись, добыл, чтобы почитать немножко. Тот самый первый том Майн Рида, что уже успела наша типография выпустить.

Галия, конечно, уже Валентину Никаноровну отпустила. Так что сели с ней в гостиной. Дети возились на ковре с игрушками, и периодически устраивали охоту на пушистый хвост Панды. Правда, без всякого толку: Панда бдительно за ними следила и каждый раз просто шустро перебиралась на новое место. Галия села в кресле, взяла спицы, чтобы связать шарфик для одного из малышей.

Лепота, короче!

Открыл книгу Майн Рида. Прежде чем начать, осмотрелся ещё раз, впитывая в себя всю эту расслабляющую атмосферу семейного уюта.

И тут зазвонил телефон.

– Паша, – поздоровался со мной Мещеряков, – мы недавно на троих славно посидели. Но, помнишь, договаривались на компанию из четверых. Ты по этому поводу что думаешь?

Ну а что мне тут думать? Это не вопрос, это конкретное приглашение. Ясно, что Бочкин приехал, и Мещеряков его с нашими размышлениями ознакомил. А теперь нам нужно устроить более расширенное совещание.

– Да, конечно, Юрьевич, – сказал я. – Где встречаемся?

– Ты давай к «Полёту» подъезжай, а дальше там определимся где пристроимся посидеть культурно…

Что имеет в виду Мещеряков, я, конечно, сразу же понял. Около «Полёта» означает, что мы дальше пойдём на территорию самого «Полёта» и в музее будем сидеть и советоваться.

Никакого смысла встречаться именно возле «Полёта», чтобы потом какой‑нибудь ресторан искать, конечно же, нет, да и не те у нас темы для обсуждения, чтобы в ресторанах ими заниматься. Слишком это опасно. Мало ли кто что услышит…

Да, вышло все, как я и думал. Немного только подождал возле «Полета», и когда Бочкин, Мещеряков и Нечаев подъехали, мы сразу же направились внутрь – совещаться в музее

Бочкина до меня уже просветили про это меховое дело в Караганде. Выглядел он очень озабоченным.

Мне было любопытно, как он будет реагировать на возникшую проблему. Фактически это первый серьёзный кризис при нем в качестве начальника службы безопасности.

На проходной немножко удивились, что мы в такое позднее время, да еще и в субботу, приехали. Но Мещеряков предварительно созвонился с директором, так что пропустили нас беспрепятственно.

По дороге ничего не обсуждали, пока не добрались до музея. Разместились там за придвинутыми друг к другу столами, чтобы видеть друг друга и шеи не сворачивать. Ну да, это у меня-то возраст молодой, и мне ничего после такого не будет, – размышлял я. – Вот вчера в машине сколько раз головой вертел, разговаривая с Нечаевым, что был на заднем сиденье, – и хоть бы что! А я же помню, какой результат мог бы быть, если бы я так башкой вертел после сорока пяти – пятидесяти лет. Точно бы потом не обрадовался…

Мещеряков взялся первым выступить и кратко отметил основные моменты нашей вчерашней дискуссии в машине для Бочкина.

Новый глава безопасности внимательно слушал, задал только пару уточняющих вопросов: о возможности пробить модернизацию меховой фабрики, и о том, насколько надёжные люди на фабрике всеми этими вещами у нас занимаются.

Я сказал, что фабрика достаточно старая и модернизацию Захаров вполне сможет пробить, но, скорее всего, несколько месяцев придётся точно до ее начала подождать.

А Нечаев, немножко запинаясь под внимательным взглядом Бочкина, заверил, что все, кто знает о нюансах нашего дела на заводе, – люди надёжные и проверенные, неплохо заработали, так что им есть что терять, если всё это дело вскроется. Не говоря уже о том, что все в курсе, что гуманизмом по отношению к производителям теневой продукции советское государство не отличается. И что лишнее болтать совсем не в их интересах.

А затем уже сам Бочкин заговорил.

– Значит так, – сказал он. – КГБ – это очень серьёзно. Это вам не ОБХСС.

Покосившись на Мещерякова, про которого он прекрасно знал, что тот много лет в ОБХСС проработал, тут же добавил:

– Извини, Юрьич, но ты сам это должен понимать.

Затем продолжил:

– Проблема в том, что ОБХСС работает по советскому закону, а каким законом КГБ руководствуется, не знает даже генеральный прокурор Советского Союза. В комитете свои собственные нормативные документы, и действия комитетчиков прокуратуре неподотчётны. Так что, если приказ от Андропова будет, то по нашей меховой фабрике и по другим таким же предприятиям по всей стране будут работать не как ОБХСС – по тем правовым нормам, с которыми вы прекрасно знакомы.

Он специально сделал акцент на «вы» в последнем предложении, глядя на нас. Ясно, что сам он как военнослужащий такими знаниями не располагал.

– Это будет что-то вроде войсковой операции, в которой офицерам КГБ нужно обязательно достичь поставленной цели. И что самое печальное, КГБ, конечно, на людей, у которых будет нужную информацию искать, производит гораздо большее впечатление, чем то же самое ОБХСС. КГБ у нас все намного больше уважают и боятся, чем милицию. Так что люди, которые будут молчать, когда у них ОБХСС что-то пытается выведать, вполне могут разговориться, когда окажутся в подвалах Лубянки... Их даже и бить никто не будет, просто эти подвалы сами по себе производят вполне определённое впечатление...

Поэтому вы тут три варианта обсуждали, в том числе и вариант продолжать пока работать как ни в чём не бывало. Так вот, скажу, что на самом деле этот вариант отсутствует как таковой у нас во вновь сложившихся обстоятельствах. После того как завели это карагандинское дело, продолжать дальше работать будет фирменным самоубийством.

Посмотрев на нас со значением, он продолжил:

– Я так и скажу товарищу Захарову, когда он спросит моё мнение по этому поводу. Наш канал поставки серой продукции должен немедленно пересохнуть, как будто его никогда и не было.

Другое дело, что правильно вы рассуждали вчера про то, что не надо оставлять недовольных. Или, что не менее важно, чтобы не было недовольных именно нами, а люди считали, что действует какая-то неодолимая сила. Государство, к примеру, как вы сами говорили, мол, решило модернизацию провести.

Но меня вот какой вопрос волнует: если, как товарищ Ивлев сказал, до модернизации в любом случае еще несколько месяцев, то как мы можем в этом духе обосновать это все людям, которых уже завтра привычных поставок продукции лишим? Как объясним, почему новые партии не поступают? Есть у вас какие‑то идеи по этому поводу?

– У меня есть, – сказал я. – Целых два варианта. Один из них им легче будет проверить, другой – сложнее.

Первый вариант: мы им говорим, что у нас комиссия из горкома ожидается по поводу этого мехового дела в Караганде. Так что это не только в наших интересах, но и в их тоже, что вся работа немедленно прекращается и мы сидим тихо, как мыши под веником. Никто ничего не поставляет, никто ничего не продаёт.

А второй вариант – говорим о том, что намечается крупная модернизация, и мы ждём очень серьёзную комиссию, которая в любой момент с министерством может приехать по этому поводу.

Тут уже приходится рассчитывать на то, что у них связей не найдётся нужных в горкоме или министерстве, для того, чтобы узнать, что на самом деле никаких комиссий по поводу карагандинского дела или модернизации на меховой фабрике никем вовсе не планируется. Будем надеяться, что всё же мы не таким людям продаём серую продукцию, которые способны это сделать.

– Спасибо, Паша, – кивнул мне Бочкин. – Оба варианта кажутся мне вполне рабочими. Подумаем ещё, какой именно из них лучше использовать по психологии воздействия на наших покупателей. Так, теперь следующий вопрос. Наверняка какое‑то количество продукции уже накопилось, которую нужно вывозить хоть за день работы, хоть за неделю. Я не знаю, как у вас всё это обставлено…

– Раз в три дня мы вывозим продукцию, – тут же перебил его Нечаев. – Предпочитаем не копить слишком крупные партии.

– Ясно, – кивнул благодарно Бочкин, – я так понимаю, что раз это меховые изделия, то речь идёт о партии на десятки тысяч рублей даже раз в три дня. Правильно?

– В общем, верно, – кивнул Нечаев.

– Ясно, – сказал Бочкин. – Уничтожать тогда как‑то её не хочется. Ну и раз это партия, она не должна оставаться нигде, где её могут найти. Что в сарае, что в доме или на квартире у кого-то. Слишком опасно. А сколько времени прошло с предыдущего вывоза?

– Два дня назад вывозили, – быстро сказал Нечаев.

– Значит, чуть поменьше будет последняя партия, – заключил Бочкин.

– Уничтожать не надо, – предложил я. – Давайте просто разберём эту последнюю партию между членами нашей организации. Можно и в счёт будущей зарплаты по оптовым ценам. Главное – договориться, чтобы никто не вздумал продавать потом полученное. Время для этого сейчас неподходящее. Когда у всех по рукам изделия разойдутся, по одной единице продукции – это уже не партия. Люди у нас все на серьёзных должностях, денег зарабатывают много официально, так что подозрительным это выглядеть не будет.

Мало по какому вопросу меня также стремительно и безоговорочно все поддерживали в моей жизни, как это произошло сейчас. Все закивали с такой энергией, словно они китайские болванчики, а не люди.

– Я только получу подтверждение этого предложения у Захарова, и надо будет завтра с утра уже и вывезти всю готовую продукцию, и раздать, а запрет на производство поставить прямо сейчас, – сказал Бочкин, посмотрев на Нечаева.

Тот согласно кивнул.

– Ну всё тогда, – подвел итог Бочкин. – Рад, что наше совещание прошло так продуктивно. Мы с товарищем Мещеряковым поедем прямо сейчас к товарищу Захарову с его результатами. Остальные могут быть свободны. Просьба только в ближайшее время город не покидать, мало ли понадобится снова какая‑то консультация от вас. Понимаю, что завтра воскресенье, может быть, какие‑то планы уже были, но, к сожалению, время сейчас не такое, чтобы расслабляться. Думаю, вы все со мной согласитесь.

Никто не возражал. Я, тем более, все же опасался, что мало ли Андропову во второй раз понадоблюсь, так что в деревню ехать и не планировал.

Вышли с территории «Полёта», пожали друг другу руки, расселись по машинам и разъехались.

Я с ностальгией думал, когда домой ехал, как приеду домой, возьму томик Майн Рида и в тёплой семейной обстановке всё же немножко расслаблюсь. По идее, больше никому до нас дела быть не должно субботним вечером. Но жизнь вновь распорядилась иначе.

Приезжаю домой, а у нас в гостях Загит с Аннушкой. Увидев меня, они обрадовались.

– О‑о‑о, Паша, молодец, вернулся! – обрадованно сказал Загит, выходя ко мне в коридор из гостиной, где до моего прихода, видимо, играл с детьми, и крепко, по‑мужски пожимая мне руку. – А то Галия тут жалуется: муж мой весь в делах, весь в заботах, только сядет передохнуть – снова какой‑то звонок, снова куда‑то ехать надо. Ну ладно, у меня шкафы эти в свободное время, да стройка квартиры вместе с Маратом, а ты‑то как умудряешься по вечерам в субботу дело себе находить?

– Ну, как‑то так вышло, – развёл я руками. – Пригождаюсь людям, вот и приходится хлопотать и во внеурочное время.

Но пытать меня вопросами Загит, конечно, не собирался. Напротив, как выяснилось, он пришёл рассказать о своём первом дне съёмок.

К моему удивлению, дело там быстрее закрутилось, чем я сам ожидал. После нашей прошлой беседы с Загитом на эту тему так быстро все пошло, что у меня подозрения возникли, что у студии горят какие-то сроки по израсходованию денег, выделенных на съёмку этого фильма. Ну или, может быть, какие‑то другие причины там были. Директор ЗиЛа всё‑таки человек серьёзный, уважаемый. Мало ли, попросил кого наверху, чтобы они студию подтолкнули к более быстрому сотрудничеству с заводом.

– В общем, так, – рассказывал Загит, – выехали мы сегодня на тренировочную базу. Не нашу зиловскую, а общую московскую пожарную. Там ребята лазили по лестницам на четвертый этаж, манекены таскали, «спасая из пожара».

А меня, в форме, всего принаряженного, со всеми моими наградами, поставили перед камерой. И на фоне всей этой суеты я рассказывал, как важно пожарное дело. Сколько мы людей спасаем. И каким образом в это вовлечены машины пожарные, которые ЗИЛ делает.

Я рассказываю, а машины пожарные за мной ездят туда‑сюда наши новенькие. Потом сделали перерыв, а после снимали уже, как наши парни брандспойтом пожар на втором этаже тушат прямо с земли.

Снимали мы всё это часа два с половиной, надо сказать. Так что я очень удивился, когда мне сказали потом, что в фильме это максимум несколько минут займёт.

Ну правда, там все эти дубли были, по‑моему, штук семнадцать насчитал я их, пока они меня снимали…

Загит выглядел очень довольным. Аннушка смотрела на него восторженно, когда он всё это рассказывал. Галия, хоть уже пообтесалась на ниве киносъёмок, и своим рассказом Загит ее никак удивить не мог, тоже за отца своего искренне радовалась.

В общем, понял я, что не зря я всё это затеял, когда про Загита вспомнил при продумывании сценария фильма. Нормальный из него киноактёр выйдет. Для человека, который много раз серьёзно в жизни рисковал, спасая других, не проблема хладнокровие сохранить на съёмочной площадке. У него очень серьезная психологическая устойчивость.

Ну, конечно, мы всё это обсуждали, не стоя в коридоре. Стол раскладной поставили. Галия за пару минут натаскала из холодильника что у нас там было. Чаёк поставили.

В общем, неплохо посидели, пару часиков. Расспросил заодно Загита, как у него дела со шкафами идут сейчас. Он сказал, что пять – шесть шкафов за месяц точно делает, так что по деньгам хорошо выходит.

Анна Аркадьевна припомнила, что Галия же наша тоже подвизается на ниве киноискусства. Спросила ее:

– Когда фильм, что в Болгарии снимали, можно будет уже с тобой посмотреть?

Жена только руками развела. Сказала:

– На студии говорят, что вот‑вот, но пока ещё сигнала идти в кинотеатр не давали. Зато рекламный ролик с шампанским уже полностью отсняли, и вот‑вот его уже будут запускать. Но я несколько удивлена тому, что его почему‑то под Новый год не запустили, когда вся страна шампанское покупает и пьёт. И зачем премьеру устраивать спустя пару недель после Нового года?

Мне, конечно, смешно стало.

Да в этом весь Советский Союз. Вот они, особенности нашей плановой экономики.

Галия совершенно логично мыслит: если хочешь больше продавать советского шампанского, то надо рекламный ролик выпускать в эфир именно тогда, когда наибольший спрос на эту продукцию существует.

Но дело в том, что в плановой экономике всем глубоко наплевать на спрос.

Шампанского завод произведёт столько, сколько ему в плане прописали. Может, немного, но без особого усердия, план этот и перевыполнит, чтобы премии все, кто надо, получили, но план на следующий год серьёзно не повысили.

А что с ним будет дальше, после того как всё это шампанское изготовили, всем на заводе глубоко плевать. Развезут по складам. Развезут по базам. Развезут по магазинам. Сейчас продастся, через год продастся, или никогда не продастся – дирекции завода абсолютно фиолетово.

Так почему же на киностудии должны мыслить иначе и спешить выдать ролик про шампанское именно в канун Нового года?

***

Москва

Маша Шадрина, пользуясь тем, что воскресенье у неё было свободным днём и ближайший экзамен был только во вторник, с удовольствием с утра назначила встречу с подружкой в кафе.

Встретились они с Полиной в одиннадцать часов – чтоб вставать не слишком рано. Ну и чтоб погулять было время и поболтать вдоволь.

Маша с большим удовольствием встретилась с давней подругой, сама недоумевая, почему так долго не общалась с ней.

– Это ж как мы давно с тобой не виделись! – всплеснула руками она.

– Да, почитай, с прошлого года, – усмехнулась Полина.

Рассмеявшись, Маша сказала:

– Ну, давай вспоминать, когда мы с тобой последний раз встречались. Наверное, где‑то в ноябре.

– Да, точно, в конце ноября, помнишь, пересекались? Ещё пообедать вместе получилось, но только совсем недолго. Ты потом убежала. Раньше времени к Виктору своему спешила на встречу.

– Точно, точно, – закивала Маша. – Было такое. Ну, так уж получилось. Не обессудь. Сессия эта очень тяжёлая, много всего учить пришлось, чтобы к ней подготовиться, поэтому не было времени. Да и диплом же, сама понимаешь, забирает огромное количество времени, приходится много в библиотеках сидеть.

– Да знаю я твои библиотеки! Небось с Витькой по свиданиям бегаешь, – рассмеялась Полина.

Но, увидев нахмуренное Машино лицо, удивлённо спросила:

– А что случилось? Неужели поссорились? Что‑то ты мрачная совсем?

– Да, – махнула рукой Маша, – не спрашивай. Как‑то тяжело последнее время у нас с ним складываются взаимоотношения. Не знаю даже, что и делать. Все испортилось, когда он в МГИМО перевелся.

– Он в МГИМО перевелся?

– Ну да, внезапно в ноябре. Мы мало видеться стали, а потом и вовсе ругаться начали…

– Что, так сильно поссорились? – сочувственно покачала головой подруга.

– Да, очень сильно.

– Ну, рассказывай, что у вас там уже такого могло произойти? Вы же друг в друге души не чаяли.

– Поначалу так и было, – подтвердила Маша. – Но сейчас он что‑то очень сильно изменился. Уже у меня такое впечатление, что больше друзей своих ценит, чем меня. Как‑то меня это задевать стало очень сильно. Раньше я этого особо не замечала, а сейчас прямо в глаза бросается.

И она, постепенно разговорившись, сначала сбивчиво, потом всё более и более увлечённо, начала рассказывать подруге про последние свои злоключения. Незаметно как‑то рассказала про этот злосчастный визит во французское посольство. И про предыдущий визит в румынское посольство с отцом своим, где Ивлевых встретила. Обо всём рассказала подруге очень подробно. Но с некоторыми купюрами, конечно, не выставлять же себя в невыгодном свете…

Полина только периодически руками всплескивала, охала, ахала и сочувственно кивала головой.

– Да уж, подруга, конечно удивила ты меня своими новостями, – сказала она под конец Машиного рассказа. – Есть тут от чего забеспокоиться. Так что ты думаешь, вы расстанетесь с Витей, получается?

– Ну пока что даже и не знаю, – горестно покачала головой Маша. – Не хотелось бы, конечно. Надеюсь, что всё‑таки получится нам помириться. Но не представляю, как это сделать при нынешней его позиции. Если он будет по‑прежнему требовать, чтобы я извинялась перед его друзьями, то ни о каком примирении и речи не может идти, как я думаю.

– Да, вот тут ты права. Себе цену знать надо, – согласилась с ней подруга. – Не давай себя в обиду. Один раз стоит прогнуться, вот так себя в обиду дать – потом всё время будешь на вторых ролях бегать, ему в рот заглядывая, а он что хочет, то и будет вытворять. Так что тут уже нужно до конца выдерживать характер.

– Я вот тоже так думаю, – закивала Маша. – Полностью согласна с тобой. Просто так неприятна вся эта ситуация. Мы вроде бы так хорошо общались, и полное взаимопонимание было, а тут вдруг вылезли такие нюансы неприятные.

– Ну, так оно так часто бывает, – пожала плечами подруга. – Чем больше с человеком общаешься, тем больше о нём узнаешь, и тем более свободно он себя с тобой ведёт. Поначалу‑то все хотят хорошими казаться, а потом постепенно начинает выползать натура настоящая наружу.