Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 11

Москва, двор дома Ивлевых

– Я бы и рад согласиться, Артём, – вздохнул я. – Но ты видишь, какая девушка красавица и не замужем. Луиза, давай лучше прямо тебе скажу, что жена у меня очень ревнивая. Так что, увы, никак не поймёт она, если я в полдевятого вечера такую красавицу домой без предварительного разговора с ней приведу. Да и в другое время если приведу, тоже.

Артём понимающе хмыкнул, потом сказал, доставая визитку и протягивая её Луизе, которая всё не уходила, надеясь, видимо, что сможет заставить меня согласиться:

– Вот, Луиза, держите. Я как бы тоже определённое отношение имею к журналистике. Курирую Высшую комсомольскую школу, а у них, само собой, естественно, и вестник собственный имеется, который я каждый месяц утверждаю по линии Бюро ЦК ВЛКСМ. Так что волей‑неволей приходится и редактором тоже бесплатно подрабатывать, внимательно там каждую статью вычитывая. Поэтому обращайтесь ко мне, с удовольствием выкрою для вас время, помогу вам с вашей статьёй. А то вы ж поймите, ревнивая жена – это очень серьёзно. Вы как красивая девушка, должны понимающе к этому отнестись: понять и простить товарища Ивлева. Да, Луиза, понять и простить, – зачем‑то повторил Артём.

Все же удалось отшить немку. Мы попрощались с Луизой и пошли в подъезд. Дверь за нами захлопнулась, и Артём произнес восхищённо:

– Ну, Паша, у тебя точно есть сила воли. Такая красотка тебя, можно сказать, уговаривает, разве что в ноги тебе не падает, а ты её отшиваешь. Ну, ясно, что домой вести не следует. Ну так ты бы ей на завтра встречу в каком‑нибудь ресторане назначил в гостинице, где потом повыше можно подняться для продолжения приятной беседы.

Говорить ему, что я однолюб и мне вполне моей жены хватает, и по другим бабам я не бегал никогда – ни в этой жизни, ни в прошлой, – естественно, не стал. Такого рода люди этого просто в принципе не понимают. Всячески энергично самцов из дикой природы из себя изображают… «Что с тобой не так, если все изменяют?» – примерно так они по этому поводу и думают. Убеждать Артема, что далеко не все мужья женам изменяют, смысла никакого я абсолютно не вижу. Всё равно не поверит. Решит, что боюсь компромат про себя разглашать, изображая из себя образцового мужа.

Так что просто ответил Артёму:

– Да понимаешь, она просто не в моём вкусе. У нас в классе была девушка, на неё похожая, и отношения у меня с ней совсем не сложились. Вредная была очень уж. Так я вот когда смотрю на эту Луизу, так сразу же вспоминаю ту девицу и ничего с собой поделать не могу. Тут, как говорится, даже если знаешь, что это совсем не тот человек, антипатии у тебя уже к нему очень мощные заложены.

– О‑о, ну так бывает, конечно, – тут же поддержал меня Артём. – Я как‑то очень злился на одного мужика несколько лет назад. И даже сам понять не мог, почему он меня так выводит каждый раз, когда его в коридоре встречаю. А потом вспомнил, что это же вылитый мой учитель физики в старших классах школы. Он меня почему-то невзлюбил. Каждый раз вызывал к доске, да еще и придирался, хотя я неплохо предмет знал. Отцепился только, когда я отцу пожаловался, и тот директору позвонил и спросил, что такое происходит? Тот глянул, что у меня одного в классе больше оценок, чем у половины других учеников, и видимо, так учителя физики пропесочил, что он сразу свое поведение изменил. Но возненавидеть-то я его к тому времени уже успел! И самое главное, понял уже причину моей злости на этого мужика, что на моего учителя физики так похож, что он вообще не при делах, конечно – а ничего не изменилось! Стоит его только встретить – и глаза бы мои его не видели!

Пообщались мы у меня дома не четверть часа, конечно, как он просил по телефону, а полчаса. Правда, я не понял вообще, зачем ко мне Артём приходил. Никаких особенно существенных или концептуальных вопросов он по поисковым отрядам мне не задал, никакие проблемы серьёзные не поднимал. Просто фактически потрепались о том же самом, что и в прошлые разы, когда вместе с Сатчаном у него были.

Зато он большое внимание моему ремонту уделил. Ходил, рассматривал всё очень внимательно. Особенно его раздвижные шкафы восхитили. Ну и плитка, само собой. На плитку в ванной и на кухне все, кто первый раз приходят, большое внимание обращают и восхищаться начинают. Мы к этому с женой уже давно привыкли…

* * *

Москва

Помощник заместителя министра лёгкой промышленности Подлесных стоял без четверти девять вечера у двери своего соседа, давил на обшарпанную кнопку дверного звонка и волновался.

Днем он не сразу смог определиться с правильным толкованием указаний своего начальника по поводу той самой статьи, что передал ему Ивлев для рассмотрения. Кожемякин велел ему, когда он к нему ее принес, как следует её изучить, при необходимости привлекая других специалистов, прежде чем ему показывать. А когда он попросил дальнейших инструкций по этому поводу, досадливо поморщился и сказал, что пусть он сам разбирается. Велел сейчас его уже не отвлекать, и в понедельник в готовом виде все представить.

Озадаченный помощник долго думал над тем, как именно он должен определить, какие специалисты ему понадобятся для этого. Потом он всё же определился, что эксперты по лёгкой промышленности явно не нужны – с этим он в состоянии сам оказался справиться.

Достаточно было сравнить те данные, которые есть у них в отчётности по отдельным предприятиям, с теми данными, что были указаны в статье журналистом. Папки все с материалами, что он Ивлеву давал, тот обратно принес, так что и проверять было все легко. Посидев минут двадцать пять, он сверил все данные и убедился, что по ним претензий быть не может – журналист указал всё корректно.

Но достаточно ли этой экспертизы для его начальника – вот в чём был главный вопрос… Подлесных очень не хотел, принеся в понедельник утром статью, услышать от Кожемякина, когда он ее посмотрит, выражения недовольства. Так‑то можно было, конечно, для того, чтобы прикрыться от претензий начальника, отнести эту статью кому‑нибудь из начальников отделов, чтобы они тоже, как и он, проверили все эти цифры самостоятельно и тоже дали своё положительное суждение.

Но днем он от этой идеи отказался, потому что ему в голову пришла, с его точки зрения, прекрасная идея. Он вспомнил про своего соседа, недавно вышедшего на пенсию. Тот всю свою жизнь проработал редактором в различных научных издательствах, а лет пять был ещё и редактором в какой‑то газете. То есть и в журналистике тоже должен неплохо разбираться, по идее.

Сосед закончил в молодости филологический факультет Ленинградского государственного университета и очень этим гордился. Вот это уже настоящий профессионал. Если он посмотрит статью, то заместитель министра точно не сможет потом ему сказать, что он недостаточно серьёзно отнёсся к данному ему поручению.

Правда, когда он пришёл к соседу в шесть вечера, то ему никто не открыл.

«Интересно, куда он мог деться в это время, в пятницу, будучи пенсионером?» – удивлённо подумал Подлесных. – «Ничего страшного, приду позже».

Пришёл потом ещё в полвосьмого. И вот тогда уже начал волноваться, когда снова никто не открыл дверь. «А мало ли, он вообще куда‑то уехал надолго? – подумал он встревоженно. – Он же пенсионер, ничего его здесь не держит. Мало ли, поехал куда‑нибудь в тайгу рыбачить на несколько недель. И тогда получается, что нет у меня уже к кому обратиться за эти выходные. Надо было все же обратиться к какому-нибудь начальнику управления… Но теперь уже выходные, волком будут смотреть».

Но, к счастью, когда он пришёл к двери соседа в третий раз, незадолго до девяти вечера, дверь всё же отворилась.

Сосед обрадовался, увидев его. Как‑то они одно время часто общались, а последние полгода почти не виделись. А поговорить он любил.

Помощник заместителя министра без долгих церемоний тут же перешёл к делу, объяснив ситуацию:

– Пришёл с лекцией по линии «Знания» молодой журналист из «Труда», договорились с ним о том, что он напишет статью по предприятиям, подотчётным Минлегпрому. И мой заместитель министра дал мне поручение убедиться, что статья действительно полностью соответствует всем стандартам.

– Молодой журналист, говорите? – оживился сосед. – А насколько молодой? Тридцать лет хоть есть?

– Да какое там. Он ещё вообще студент, – махнул рукой помощник заместителя министра.

– Как, студент⁈ – очень удивился пенсионер. – Ну, по крайней мере, он хоть на филологическом факультете учится?

– Нет, какое там… На экономическом факультете МГУ он учится, на третьем курсе, – вспомнил Подлесных фрагмент беседы, состоявшейся в кабинете Кожемякина на прошлой неделе, когда Ивлев был у них.

– Экономического факультета? – ахнул сосед и покачал головой. – Как же он мог бы на экономическом факультете обучаясь грамотно научиться статьи писать? Это же не графики рисовать роста выпуска продукции. Писать красиво и грамотно – это же настоящее искусство! Я просто поражён. А ещё такое серьёзное издательство… Газета с миллионными тиражами… Очень, конечно, рискуют в редакции газеты «Труд». Похоже, что вы, Иван Григорьевич, правильно сделали, что ко мне пришли за помощью. Давайте мне эту статью, я её за выходные посмотрю и сделаю всё для того, чтобы вы своего начальника точно не подвели в понедельник. Всё, что необходимо, поправлю самым тщательным образом. И вот тогда действительно уже получится замечательная статья, которой ваше министерство сможет по праву гордиться. Я же уверен, что ваше начальство ожидает, что статья будет в самом лучшем виде демонстрировать успехи вашего министерства, правильно?

– Ну конечно же, в самом лучшем виде, – подтвердил встревоженный словами своего соседа помощник заместителя министра. – Иначе нам никак нельзя, только в самом лучшем виде. Спасибо вам огромное, Фёдор Аристархович! Я сразу, как это задание получил от своего начальника, именно о вас и подумал, – легко соврал Подлесных. – Вот думаю, человек же у меня в подъезде с огромным опытом живёт, заслуженный! К кому же ещё обращаться по этому поводу, как не к нему? Вы же столько десятилетий стране отдали как раз в этой сфере, редактируя различные статьи.

– Да что там статьи! – махнул рукой польщённый редактор. – Я и монографии научные редактировал – и коллективные, и очень значимых людей. Да ко мне такие люди обращались по этому поводу, вы бы знали! И медаль у меня даже есть!

Про медаль, Подлесных знал. Да и видел ее уже несколько раз. Так что поспешно перевел разговор на другую тему, чтобы его опять не повели ее показывать. А потом, передав статью соседу, поспешно откланялся.

* * *

Москва, недалеко от дома Ивлевых

Замёрзшая Луиза, сжав в руке визитку от какого‑то совершенно ненужного ей друга Ивлева из советского комсомола, побрела на лыжах к ближайшей станции метро.

Казалось бы, она должна была сильно расстроиться, что всё так закончилось. Но, к своему собственному удивлению, она ощущала большое облегчение. Начав анализировать собственные чувства, она поняла, почему у неё именно такие ощущения.

Всё же как‑то подспудно она, видимо, понимала, что ничего у неё с Ивлевым не получится. Он образцовый семьянин и действительно очень любит свою жену. Ну и кроме того, Мартин же и много про Ивлева рассказывал, пока ещё не начал ревновать её к нему. И выходило по его рассказам, что Ивлев – это трудоголик, который постоянно чем‑то занят серьёзным. И куда такому человеку время на любовницу ещё выделять? Ему, наверное, и на жену его не хватает.

В общем, она в последние недели, видимо, сама подспудно всё больше и больше осознавала это и смирялась с мыслью, что всё это, как говорят русские, дохлый номер. Что ничего у неё не получится в отношении Ивлева, чего от неё куратор требовал…

И вот теперь, наконец, финальные слова Ивлева про ревность его жены совершенно чётко поставили точку в этой затянувшейся истории. Очень жёстко он это сказал, как отрезал. Тут уже больше никаких иллюзий быть не может. Не собирается он давать ей ни единого шанса стать его любовницей.

Так что понятно, почему она с таким облегчением на это отреагировала. Такая определённость – это уже гораздо лучше, чем прежнее подвешенное состояние.

Вернувшись в общежитие, Луиза долго согревалась в горячем душе. Потом выпила, наверное, не меньше литра чая с малиновым вареньем, которое ей выделили соседки из личных запасов, увидев её настолько замёрзшей. И очень ругали за то, что она так фанатично занималась спортом, что совсем продрогла. Экзамены же на носу!!! А вдруг серьезно простудится и сляжет?

Визитку, что сунул ей этот самый Артём из комсомола, она не выкинула. Уже почти сделала это, но в последний момент вдруг сообразила, что ей же скоро идти перед куратором Баумом отчитываться. Уж лучше хоть что‑то ему принести, какое‑то небольшое достижение в виде этого нового знакомства, чем просто информацию про то, что вся эта затея с Ивлевым окончательно и бесповоротно провалилась.

Он же ей неоднократно повторял, что его интересуют любые её знакомства с представителями московской элиты. А судя по тому, что этот Артём сказал, и по тому, что написано на этой визитке, он однозначно относится к элите Москвы.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Не понравилась мне, конечно, реакция Артёма на Луизу. Стоит ей его телефон набрать, как у них однозначно быстро до постели дело дойдёт. Знаю я, что означает, когда мужчины такие вот взгляды на девушек кидают. Однозначно он на нее запал. И если она действительно, как я думаю, на Штази работает, то начнёт вскоре немка вытягивать из комсомольского босса ценную информацию.

А ведь раз он Высшую комсомольскую школу курирует, то этой информации у него может быть достаточно много. Там же комсомольские лидеры со всего Советского Союза съезжаются на учёбу, и мало ли какие вопросы между собой обсуждают. Да и в Бюро ЦК ВЛКСМ тоже, думаю, много чего интересного поднимается, что может Штази заинтересовать. Наверняка на таком уровне и много всякого компромата обсуждается, и на чиновников повыше. А это тоже очень ценная информация для любой разведки.

Так что, если Луиза через постель в доверие к Артёму войдёт, он ей много чего может рассказать по глупости. По идее, оставлять такое никак нельзя, надо что‑то делать по этому поводу.

Тут же, правда, мне пришло в голову, что вот он – прекрасный повод Румянцева порадовать. Ему же положено шпионов ловить. Вот пусть Луизу и разоблачает – только не в связи с её поползновениями в мой адрес, поскольку не хочется мне ещё раз дополнительно к себе внимание КГБ привлекать. А в связи с теми играми, что Артём с ней может затеять. С этой точки зрения даже и неплохо, что Артем на нее так однозначно среагировал…

Правда, решил тут же, что прямо сейчас точно не стоит с Румянцевым этот вопрос обсуждать. Пусть пока наши безопасники за ней побегают. Тем более у меня нет каких‑то реальных оснований обратиться к Мещерякову с просьбой снять наблюдение с Луизы. Попросить их снять досрочно наблюдение с немки, сказав, что я собираюсь ее в КГБ сдать? Ну да, ну да, поверят они после этого в мои объяснения, что я в КГБ только лекции читаю… Подставлюсь, сделав это, просто капитально… Первая мысль, что у Мещерякова после такого моего объяснения возникнет – а не сдаст ли нас Ивлев тоже вот так однажды комитету, как эту немку?

Значит, прежде чем Румянцеву сообщать о моих подозрениях в адрес Луизы, мне надо дождаться сообщения от Мещерякова, что они закончили слежку за ней. А то ничего хорошего, если я потороплюсь, и комитет начнёт следить за Луизой и при КГБ попадётся на глаза кто‑то из наших новичков, что немку пасет. Взять его и расколоть им будет не сложно. Это же не опытный Мещеряков, на которого где сядешь, там и слезешь. Этого попробуй ещё запугать. А вот одного из тех пацанов, с которыми я в Крыму в своё время дело имел, вполне можно взять на слабо. Умеючи – дело это несложное.

* * *

В субботу у нас график насыщенный выходил, по всем ожиданиям: сначала стрельбище, потом с Сатчаном встречаемся и на лыжах бороздим заснеженные просторы Лосиноостровского парка.

Бутылку сменщику Догеева на стрельбище я, конечно, привезти не забыл – прихватил с собой бутылку кубинского рома из той партии, что Балдин для нас и для себя покупал на Кубе на остатки наших песо. Счел логичным, что то, что генерал счел для себя подходящим, вполне подойдет и для майора.

Стреляли мы с Галией под надзором весьма довольного моим подарком майора Голикова Николая Алексеевича. Хороший мужик оказался, дружелюбный, анекдотов несколько рассказал, причём все вполне приличные – из тех, что при женщинах можно рассказывать. Впрочем, другого я и не ожидал.

Советские офицеры, которые на моём жизненном пути в семидесятых годах попадаются по линии Министерства обороны, ни разу меня ещё не разочаровывали. Несомненно, и среди них есть плохие люди, но пока что пропорция, видимо, очень низкая, раз они мне на жизненном пути не попадаются.

А с другой стороны, как может быть иначе, если речь идёт о невероятно популярной среди советских граждан армии‑победительнице нацистской Германии и Японии. Как бы там ни пыжились американцы и британцы, а восемьдесят процентов личного состава гитлеровской армии именно советские войска положили. А эти, понимаешь, союзнички, стыдливо ждали до 1944‑го года, чтобы к войне подключившись на втором фронте, на всё готовенькое прийти. И сделали это только тогда, когда убедились, что Советский Союз и без них гарантированно разгромит Гитлера, да ещё подомнет под себя всю Европу, вплоть до Ла‑Манша, если они наконец по‑серьёзному в войну не вступят…

Выехали со стрельбища, а на остановке автобусной нас уже машина с Сатчанами ждала.

– А вы сюда в Лосиноостровский парк просто так приехали? Или вам особенно именно тут нравится на лыжах кататься? – полюбопытствовала Римма.

– А я разве тебе не говорил уже давно, что Ивлев сюда на стрельбище ездит регулярно? – удивлённо посмотрел на жену Сатчан.

– Говорил, наверное. Да забыла я уже, – улыбнувшись, пожала плечами та. – Ну ладно, Павел, я так понимаю, сюда стрелять ездил? А ты, Галия, что тут делала? Мёрзла, что ли, в машине его дожидаясь?

– Почему мёрзла? – с достоинством спросила Галия, подняв величественно брови в легком удивлении, что о ней так могли подумать. – Я тоже стреляла, как и Паша. Снайперскую винтовку вот осваиваю.

– Да ты что! – поражённо спросила Римма. У неё действительно глаза даже немножко округлились от удивления. – А зачем это тебе?

– Ну так как же, здорово же. Я ж тебе рассказывала, как нас на Кубе на стрельбище возили местное. Там я и заразилась этой стрельбой. Знаешь, какое удовольствие, когда никак попасть не можешь, а потом – бац! – и прямо в центр мишени пуля летит!

– А, ну теперь понятно, почему у вас наряды такие не совсем обычные… – пояснила Римма.

Ну да, мы в чём стреляли, в том и кататься на лыжах пришли. Не переодеваться же нам в другой вид зимней одежды ради такого. Одежда для стрельбища сгодится и чтобы на лыжах кататься.

Обратили внимание Сатчаны и на наши лыжи. Причем это Римма сделала – я так понял, что она у них была главным энтузиастом лыж и специалистом по ним. У них тоже импортные лыжи были, финские какие-то, как они сказали, но пластика на них не было. По взгляду Риммы на Сатчана понял, что жена ему дома обязательно выговор сделает, что тут такая новинка появилась, а они, понимаешь, не следуют по пути лыжного прогресса, в отличие от Ивлевых.

Ну а дальше уже, прекратив болтать, лыжи надели. И пошли к ближайшей лыжне, которую мы с Галией ещё в прошлый раз заприметили, ещё с той субботы, когда на лыжах здесь катались.

Пока двигались туда, понял, что не ошибся, и Римма действительно в семье Сатчанов главный специалист по лыжам. Двигалась она легко и изящно, виден был какой-то серьезный разряд. Спросил ее об этом, к ее полному удовольствию. Но ответил за жену Сатчан:

– Как придете к нам домой в следующий раз, напомните, чтобы Римма показала вам медаль победителю всесоюзных лыжных соревнований пионеров и школьников на приз газеты «Пионерская правда». Сколько тебе тогда было, Римма?

– Четырнадцать лет, – раскрасневшись от удовольствия, сказала его жена.

Мы с Галией, конечно, выразили свое восхищение по этому поводу.

Снег за эту неделю несколько раз выпадал, поэтому наша прежняя лыжня, что от остановки до популярной и раскатанной лыжни вела, конечно, уже давно исчезла, а новой никто не протоптал. Люди, видимо, на эту остановку другими путями попадали, минуя Лосиноостровский парк.

Добравшись до лыжни, покатались с часик в свое удовольствие. Потом достали термосы и ссобойки, что прихватили из дома, как договаривались, да и устроили перекус, став вокруг поваленного дерева. Хороший такой гигант обрушился с метровым стволом, так что и термос, и чашки с чаем, и бутерброды – всё примостили на стволе совершенно надёжно.

Перекусив и поболтав, снова на лыжах отправились к месту, где машины оставили.

Поехали домой, тепло попрощавшись с друзьями.

– Ну как тебе сегодняшняя встреча? – спросил я жену.

– Приятно осознавать, что я умная, и мне в голову приходят хорошие идеи, – серьёзным тоном сказала Галия. – Это же я придумала Сатчанов на лыжную прогулку позвать. И согласись, что было здорово.

– Да, мне тоже всё очень понравилось. Хорошо, когда зимой со снегом проблемы нету – катайся себе и катайся так.

– А разве иначе может быть? – удивилась Галия.

«Через полсотни лет еще как может быть», – хотелось мне ответить ей, но я, естественно, от такого ответа воздержался. Обсуждать сейчас с супругой глобальное потепление вряд ли хорошая идея – про него ещё никто в СССР не знает. Услышит кто‑то такое от Галии потом, и вообразит себе, что она вражеские радиоголоса слушает и оттуда повторяет. Нужен ли нам новый донос в многострадальный КГБ по поводу семьи Ивлевых? С моей точки зрения, однозначно нет. Комитету нужно теми делами заниматься, ради которых его создавали. Шпионов там всяких настоящих ловить. Ну или чем там они ещё должны заниматься – им самим‑то, ясное дело, понятней.