Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Василий, видишь вон того молодого человека, что беседует с британским послом и его супругой? – сказал он специалисту по дипломатическому протоколу, которого специально сюда привёл, чтобы тот набирался опыта.

Парень был молодой, но его отец был хорошим другом Громыко. Вот он и хотел помочь парню как можно быстрее овладеть всеми тонкостями новой для него профессии, приблизив его после окончания МГИМО год назад к себе.

– Если удастся, было бы интересно узнать, о чём они говорят с британским послом.

Тот, молча кивнув, тут же пошёл по кругу подбираться к указанной ему цели.

Громыко такой манёвр не одобрил. Нельзя же вот так прямо, после нескольких сказанных министром слов, направляться к кому‑то, кто спокойно там беседует. Это может вызвать интерес, потому что будет очевидно, что он дал советскому дипломату какое‑то поручение.

Да и кивать в ответ на его слова парню тоже не следовало. В такой ситуации надо было не реагировать так, чтобы это было заметно со стороны. Просто сказать в ответ пару слов, показав, что задание понял, и выждать минутку, прежде чем идти выполнять данное поручение.

Но эти тонкости он обговорит с парнем на будущее, чтобы знал. Всему сразу научить абсолютно невозможно.

А Громыко приступил к беседе с подошедшим к нему американским послом. Этот был здоровенным громилой, напоминая зачем‑то одетого в красивый дорогой костюм обычного недалёкого фермера.

Но Громыко не заблуждался в его отношении. Американец только изображал предельно дружелюбного деревенщину, а на самом деле был вполне себе умён и хитёр. И, как Громыко прекрасно знал от советской разведки, искренне ненавидел всё, что связано с Советским Союзом, из‑за гибели его сына во Вьетнаме.

Впрочем, он с любым американским послом никогда не позволил бы себе расслабиться и сказать что‑то, что было бы более полезно для США, чем для его родины.

* * *

Принять отчёт от Василия у Громыко получилось только в машине, примерно через час, когда он, сильно устав, принял решение покинуть посольство. Как положено, попрощался с британским послом как организатором этого мероприятия, и вскоре они были уже в его лимузине. Там‑то он и потребовал у Василия представить отчёт по данному ему поручению.

Выглядел молодой парень странно, словно чувствовал себя очень неудобно. «Неужто дал возможность заметить себя Ивлеву и британцу и поэтому переживает?» – предположил Громыко.

Но причина переживаний молодого дипломата оказалась совершенно другой.

– Дело в том, Андрей Андреевич, что они между собой на английском языке говорили, – виновато сказал он. – А у меня первый – французский, второй – итальянский. В итоге я только и понял, что они на английском говорят. А вот о чём они говорят… Вроде бы показалось, что какого‑то Романа обсуждают. Причём по имени, потому что фамилия в этом обсуждении никак не фигурировала. Может, какой‑то общий знакомый?

А вот это уже была ошибка самого Громыко. Но кто же знал, что британский посол будет с молодым русским журналистом на английском языке общаться, учитывая, что он прекрасно знает русский язык? Учил его аж в Оксфорде. Акцент, конечно, чувствуется, но того же Достоевского без проблем читает в оригинале. Словарный запас у него очень приличный.

Неудачно он Василия, получается, по этому делу отправил. А ведь рядом с ним были и ещё дипломаты, вполне себе прекрасно говорящие на английском языке, просто постарше. Вот Громыко на автомате и отправил по такому несолидному поручению совсем молодого парня. Ну что же теперь поделать…

Хотя, конечно, всё это стало ещё более загадочным и непонятным, чем выглядело, когда он всё это увидел со стороны в первый раз. А также – гораздо более подозрительным.

Почему британский посол свои дела с Ивлевым на английском языке обсуждает на мероприятии, где полно советских граждан? Ведь знает прекрасно, что английским достаточно малое число из них владеет, а советских дипломатов тут всего четверо. И многие присутствующие дипломаты стран СЭВ английский либо вообще не знают, либо знают плохо, предпочитая изучать другие языки.

Естественно, что на первом месте популярности у них русский язык. Но и на втором у многих вовсе не английский, а немецкий, к примеру. Тут уж всё зависит от того, какое государство граничит с той или иной страной СЭВ.

Немцы в ГДР, к примеру, активно учат и польский язык, учитывая, что часть Польши – это бывшие немецкие земли, которые были потеряны Германией в 1945 году. Ну и также из‑за степени важности сотрудничества ГДР с ПНР.

Да, конечно, всё это было очень подозрительно. Японские и британские послы – это вовсе не лучшие собеседники для советского журналиста.

Впору уже обращаться в КГБ, чтобы оно поинтересовалось непонятной активностью этого странного молодого человека. Но делать это прямо сейчас Громыко не собирался.

Хотя, конечно, ловля иностранных шпионов и их пособников – это его святая обязанность как советского гражданина, неважно уж, по какой именно профессии и кем он работает. Но не было у него всё ещё стопроцентной уверенности, что за Ивлевым не стоит кто‑то очень серьёзный свыше, давая ему поручения через Межуева или Захарова. И он будет очень недоволен, если КГБ по просьбе Громыко начнет его человеком интересоваться…

Глава 8

Москва, кафе около дома Шадриных

Витька очень обрадовался, увидев Машу, заходящую в кафе. Он уже занял столик. Впрочем, людей тут было не так и много.

Приобняв Машу и поцеловав ее в щечку, Витька с удивлением понял, что она как‑то сильно напряжена и вовсе не так уж и рада его видеть, как он рассчитывал. Возмутившись из‑за этого, он тоже убрал с лица улыбку. Да что с ней такое происходит, интересно? – подумал он. – У меня, между прочим, не самый сейчас лёгкий период в жизни. Столько на меня новых предметов обрушилось, включая китайский язык… И уже давно не виделись из-за этого. С чего вдруг такое отношение ко мне?

– Ты чего такая вся нервная? Случилось что? – прямо спросил он девушку.

– Ну как случилось… Как бы и случилось, и не случилось тоже, – загадочно сказала она.

– Маш, если можно то давай без загадок, хорошо? – вздохнул Витька. – Я сейчас китайский изучаю, сама знаешь. И загадочности мне во как хватает, по горло – он сделал соответствующий жест рукой, – восточной загадочности полной мерой отсыпали. Так случилось что‑то или нет?

– Ну, смотри, Витя, – сказала Маша, капризно надув губки. И он понял, что дальше точно услышит что‑то, что ему не понравится. – Ты же у нас сын первого заместителя министра иностранных дел, правильно?

– Ну правильно, конечно, – сказал Витька.

– Ну вот, меня вчера отец взял на приём в румынское посольство. Так я там увидела Пашу с Галией!

– Павла Ивлева? – удивлённо спросил Витька.

– Да, его самого, – подтвердила Маша.

– О, молодец какой! – порадовался за друга Витька. А Маша на него при этом как‑то странно посмотрела, к его полному недоумению. Он не понял: она что, поссориться успела, что ли, с Павлом Ивлевым?

– Ну он‑то молодец, не отрицаю, – сказала Маша. – Заботится о своей девушке – на приёмы вон в посольство водит её. И я так поняла, судя по реакции Галии, что она на эти приёмы ходит чуть ли не каждый день. Нет, она прямо не сказала, но когда с ней и Пашей куча народа вокруг здоровается, которому на меня лично наплевать… Потому что с ними они на других приемах познакомились, а меня они никогда не видели и знать не знают… Ну так скажи мне, Вить, разве это нормально? Почему Ивлевы на этих дипломатических приёмах пропадают, а я туда первый раз вообще в своей жизни с отцом попала? А ведь мой парень – сын первого заместителя министра иностранных дел!

– Слушай, не понял, чего ты от меня хочешь, – наморщил лоб Витька. – Неужели чтобы я к отцу обратился для того, чтобы он меня с тобой в посольство какое‑то отправил?

– Ну да, Витя! Ну а что такого сложного‑то? – развела руками Маша в негодовании. – Если Ивлев с Галией туда попали, не имея никакого отношения к дипломатии, то логично, как бы, что ты, учитывая, кто твой отец, со своей девушкой вполне можешь на эти приёмы ходить достаточно часто? Разве нет?

– Нет, Маша, не могу, – раздражённо ответил Витька. – Во‑первых, у меня сейчас даже и времени для этого нету. Во‑вторых, насколько я знаю своего отца, он абсолютно не поймёт, если я с ним разговор на эту тему заведу. Он – да, имеет самое прямое отношение к дипломатии. А я что? Я – обычный студент. Сейчас мне ещё, чтобы дипломатом стать, нужно работать и работать, не покладая рук. Начну если по посольским приемам шастать, то меня отчислят за неуспеваемость. Или буду позориться с низкими оценками, и отца тоже позорить. Вуз-то у меня теперь самый что ни на есть профильный!

– Так Ивлев же тоже студент, – не сдавалась Маша.

– Но я очень сомневаюсь, – едко возразил Витька, – что он своего папу попросил, чтобы на эти приёмы попасть, которым ты так завидуешь. Папа у него доцентом же работает в Горном институте, если я правильно помню. Вряд ли он сам эти приёмы посещает, чтобы сына туда суметь устроить. Ну и что касается учебы, ты меня с Ивлевым не равняй. Пашу если попросить, я думаю, он большинство лекций за наших профессоров по экономике вместо них тут же и прочитает, практически без подготовки. Ему поэтому ректор и разрешил свободное посещение. А куда мне свободное посещение, если у меня сейчас языковой вуз? Я же потом приду и все экзамены завалю…

– Так может, у Ивлева спросишь просто, как туда попасть‑то? – хитро посмотрела Маша на своего парня. – Он попал же как-то? Может, дверка все еще открыта, и мы тоже сможем туда пролезть вслед за ними? И ладно, Вить, извини, что‑то я завелась. Расскажи лучше, как ты там учишься? Справляешься ли со всем сейчас?

После этого беседа выровнялась, и Маша снова начала улыбаться. Но Витька иллюзий не имел. Ивлеву придется звонить и расспрашивать про то, как на приемы эти можно попасть. А иначе Маша не успокоится, он уже достаточно хорошо ее знал, чтобы не иметь иллюзий. Начнет от него требовать, чтобы он отца попросил отправить их вдвоем на прием какой-нибудь.

* * *

Москва

Приём, конечно, в целом был интересный, если не считать присутствия на нём Громыко. По виду Галии было, конечно, понятно, что Маши ей сегодня не хватает после вчерашнего совместного веселого времяпровождения на румынском приёме. Но обратил внимание, что она всё же не скучала. Когда я с кем‑то беседовал, достаточно часто тоже находила себе компанию из участвующих в приёме женщин – гораздо чаще, кстати, чем раньше. То ли уже познакомилась с такими же завсегдатаями дипломатических приёмов, то ли просто осмелела и стала сама подходить знакомиться к людям.

Я в это дело никак не лез и никак не комментировал. К чему мне это? Мне же важно, чтобы жена себя максимально комфортно здесь чувствовала. Вот и пусть обживается, да связи заводит, которые лишними никогда не будут.

Тем более что общаться она тут со многими женщинами может на равных, поскольку у неё самой работа очень престижная, и я это не понаслышке знаю. Кому ни говоришь, где жена моя работает, все очень высоко это оценивают. Ну да, такие сейчас времена – всё, что связано с работой с иностранцами, да с выездом за рубеж, считается очень престижным местом работы.

Утром забыл почтовый ящик проверить, сейчас заглянул, когда в подъезд зашли, а там вместе со свежим номером газеты «Труд» три конверта лежат характерных. Молча показал их жене.

– Что, Паша, хочешь сказать – очередные приглашения на приемы? – широко раскрыла глаза Галия. – Ну, если так и дальше пойдет дело, то ужин можно уже и не готовить особенно большую часть недели! Маленьким что-то быстро приготовить, а нам и не нужно ничего!

– Да спадет потом в январе эта активность, – махнул я рукой, – и тем более ты все равно вкуснее готовишь этих посольских поваров.

И ведь я не врал – Галия классно готовит. Быстро, уверенно, и стабильно высокое качество выдает. Ни разу не получил от нее что-то пересоленое, к примеру. А сколько хозяек, телевизор засмотревшись, по два раза солит еду!

Зашли в квартиру, и Валентина Никаноровна тут же мне сказала, что мне час назад звонил Артём Кожемякин и оставил свой телефон, чтобы я ему перезвонил в любое время. Тут же его набрал. Обменялись вежливыми фразами про дела друг у друга, а потом он к своему вопросу перешёл:

– Павел, хотел с тобой кое‑что уточнить по поводу поисковых отрядов. Можем мы с тобой пересечься где‑нибудь минут на пятнадцать – двадцать завтра вечером?

– Завтра вечером я поздно освобожусь – с шести до восьми буду на иностранном приёме. – сразу ответил я ему.

– А, ну это дело неплохое. Так, может быть, я тогда могу к половине девятого к твоему подъезду просто подъехать? Там сразу с тобой и переговорим.

– Зачем у подъезда? Лучше, конечно, ко мне в квартиру пройти, переговорить. Но у меня такой вопрос: а Сатчана будем звать на эту встречу? Инициатива‑то его, в принципе. Или, может быть, тебе вообще лучше с ним встретиться и переговорить по этому поводу?

Ну да, чего это он ко мне по этой инициативе прицепился? У меня ж задача – при помощи Артёма как‑то карьере Сатчан импульс придать. От того, что мы с ним лично без Сатчана будем встречаться, вряд ли какой‑то импульс произойдёт…

– Нет, Паша, в этот раз не надо. Там просто не такие уж серьёзные уточнения по этому вопросу. Я потом, если не возражаешь, отдельно с ним встречусь и переговорю.

А, ну это уже другое дело, – успокоился я. – Значит, про Сатчана он тоже не забыл. Ладно, будем тогда делать всё, чтобы поддерживать с ним дружеские отношения. Может быть, Бюро ЦК комсомола действительно эту инициативу в дело пустит. И про Сатчана как инициатора не забудет.

Договорились, короче, что встретимся у подъезда в полдевятого. И в квартиру нашу поднимемся минут на пятнадцать, чтобы переговорить.

Только трубку положил, как телефон зазвонил, несмотря на позднее время. Оказалось, это Витька Макаров.

Вначале разговор как‑то не заладился: Витька что‑то мямлил и пытался общаться на разные темы, но без всякого энтузиазма. Я сразу догадался, что он хочет со мной какой‑то вопрос обсудить, но стесняется. А мне скоро уже к Румянцеву вниз спускаться…

Наконец, не выдержав, прямо сказал:

– Вить, у меня такое ощущение, что ты хочешь у меня что‑то спросить, но колеблешься. Давай уже, если так оно и есть, как я думаю, то рожай уже свой вопрос.

Ну, может быть, немножко грубовато, но для парней такого возраста, которые считают друг друга друзьями, с моей точки зрения, вполне сойдёт. Искренне считаю, что чем ближе у вас с человеком отношения, тем проще с ним можно и нужно общаться, не устраивая всякие ненужные пляски вокруг и около.

– Да, – несколько смущённо сказал Витька, – ты угадал. Я действительно хотел тебе один вопрос задать, может быть, правда, немножко бестактный.

– Да задавай уже, – сказал я, улыбаясь. Интересно даже стало – что там за вопрос такой у друга ко мне может быть? А может быть – просьба какая? Ну так если просьба, то это здорово. Нужно же мне как-то свой долг начинать отдавать за Витькин поступок с большой буквы во время моего пребывания на Кубе. Ну не люблю я быть должником… Я лучше при возможности вдвойне отдам, что должен, чем буду должником…

– Маша моя вчера вас на посольском приёме видела. – наконец решился Витька. – Я так понял, что обзавидовалась. Не подскажешь, как вам удалось на него попасть?

Даже некоторое разочарование испытал – мог бы и сам догадаться. Вчера видели Машу, а сегодня неожиданно звонит Витька. Надо было сообразить, что к чему. И жаль, что никакой просьбы существенной, чтобы мой долг перед ним уменьшился, у друга нет. Начал тут же ему рассказывать, как тат получилось:

– А, да там случайно всё завертелось! Ты же знаешь, что я по международной деятельности иногда статьи публикую в газете «Труд». Я так понял, в японском посольстве статью прочитали про Японию, что я опубликовал, заинтересовались ей – и я получил приглашение от японского посольства.

Ну а дальше вообще забавно вышло. Ты же знаешь, наверное, отец тебе рассказывал, что по этикету больше пяти минут на посольских приёмах между собой не разговаривают. Они ж специально устроены, чтобы люди между собой как можно более активно знакомились. А японский посол так увлёкся обсуждением этой статьи, что потратил на меня минут так десять с лишним. И в результате меня остальные дипломаты заприметили. У них так же, как и везде – если кто-то целому послу, да еще и хозяину мероприятия так надолго понадобился, то и им может пригодиться. В общем, они ко мне целую очередь устроили, с кучей народа визитками обменялись и вот теперь посыпались приглашения в посольства одно за другим. Так что да, временами мы теперь можем ужин себе не готовить…

– Ясно, – сказал Витька, и мне даже показалось, что в голосе у него какое-то облегчение. – Ну, с этим тогда все ясно. Я же не известный журналист. Мне этот вариант никак не подходит. Так Маше и скажу.

А мне в этот момент в голову идея пришла. Зря я думал, что не смогу долг свой начать отдавать… Есть же одна возможность, есть! Витьке нужно капризы своей девушки удовлетворять. И она явно потребовала от него, чтобы он тоже ей визит на дипломатический прием организовал, чтобы не хуже нас себя ощущать. Ну что тут осуждать, девчонка молодая, из статусной семьи, вот и обзавидовалась, как Макаров сам и сказал. А что, если сбагрить им одно из приглашений на следующую неделю? Галие уже до голубой звезды, собственно, будет у нас на следующей неделе три похода на дипломатический прием, или два. Она их уже полными ложками ест, и скоро уже явно и пресытится. И в конце концов – мама моя с Ахмадом сбегали же вместо меня на прием – и ничего.

Но сразу же сообразил, что сделать все надо предельно деликатно. Чтобы это ни в коем случае не выглядело как одолжение другу. Макаров парень гордый, обидеться может. Значит, нужно заставить его думать, что он меня выручает…

– Ну да, глупо тебе было бы сейчас лезть в журналистику, когда у тебя китайский язык времени учить нет достаточно, – согласился я с другом, – правда… Может, на один вечер сможешь все же от своей учебы оторваться? Да еще и меня выручишь?

– Нужна помощь, Паша? Помогу, конечно, – тут же сказал Витька, даже не спрашивая, в чем дело.

– Да есть у нас там на следующей неделе одно приглашение в посольство, которое мы с Галией никак не можем посетить. Вот никак не получается! Думали уже звонить и отказываться. Может, вы вместо нас с Машей сходите?

– Да ты что, Паша! Приглашение же именное! – возразил Витька, но по его голосу я сразу понял, что попал своим предложением в точку. Ну что же, буду давить на него, пока не согласится.

– Да никто все равно не смотрит, что оно именное! – сделав голос максимально обыденным, сказал я. – Вот недавно моя мама с отчимом вместо меня с Галией ходила. Но дело в том, что в этот вечер и она не может тоже. Так выручишь? Сходишь с Машей вместо нас?

– Ну если так… То выручу, конечно, чтобы не пропало приглашение! – сдался Витька. – А когда идти надо?

Вот блин! А я еще даже конверты распаковать не успел… Когда идти, в какое посольство идти – для самого загадка…

– Мне сейчас бежать надо, с одним человеком встретиться, он меня уже во дворе ждет, мерзнет. Может, завтра утром созвонимся и уточню, чтобы ничего не перепутать? – выкрутился я.

Витька тут же поспешно стал прощаться, на что и был расчет. И ведь я не соврал, действительно пора было идти… Минут через пять уже и Румянцев должен подъехать…

Спустился вниз к подъезду. Не стоял, чтобы не светиться лишний раз, если вдруг кто за мной присматривает, а просто прогуливался вдоль нашего дома. А что? Имею право – я тут живу. Имею также и право словно случайно встретиться с кем‑то, кто вполне может оказаться моим соседом. Естественно, я, конечно, Румянцева в виду имею…

Да, что‑то я уже практически не могу отвлечься от мысли, что за мной кто‑то постоянно наблюдает. А с другой стороны, неудивительно, учитывая, сколько уже месяцев у меня в квартире прослушка стоит. Тут уже поневоле привыкнешь постоянно за плечо оглядываться и на улице тоже, и прикидывать, не видит тебя кто‑нибудь или не слышит, кому это не положено.

Румянцев появился в назначенное время. Пожал ему руку и он пригласил сесть в его Волгу.

– Покатаемся, проверим, нет ли слежки за тобой, – сказал он.

– Ну что ж, я совсем не против, – его предложение полностью попало в тон с моими предшествующими появлению Румянцева мыслями.

Покатались по вечерней Москве молча минут десять. Я Румянцева никакими вопросами теребить не стал. Пусть он не отвлекается от выявления возможной слежки – не в моих интересах сейчас его дёргать.

Наконец он остановился во дворе у строящегося здания, после чего сразу же спросил меня:

– А чего ты, Паша, не захотел со мной в ресторане встречаться? Из боязни, что кто‑нибудь нас вместе увидит? Ну так зря – узнать меня могут разве что мои коллеги по работе. Потому как очень мало кто ещё знает, что у меня за профессия. А они люди не болтливые по определению.

– Ну так очень мало – это всё равно чрезмерный риск, – не стал отрицать я. – Да и из тех, кто вас, Олег Петрович, по профессии знает… Сейчас они вас знают по профессии, а потом, когда уволятся, чем будет заниматься – кто его знает. И с кем будут общаться – тоже.

– Не, у нас очень строго с этим. Никто из наших отставников на такие темы гарантированно болтать не будет, – начал убеждать меня Румянцев.

– А я бы вовсе не был в этом так уверен, – пожал я плечами. – Есть же такая вещь, как алкоголизм, когда человек сам понятия не имеет, о чём именно он болтал вчера. Есть опять же перебежчики. В конце концов, речь идёт о моей безопасности. Обидно было бы, полноценно не сотрудничая с вами, просто лекции читая, попасть под раздачу где‑нибудь за рубежом, как если бы полноценно сотрудничал.

– Ну то что о своей безопасности беспокоишься – это в принципе хорошо, конечно, Павел, – добродушно усмехнулся Румянцев. И, видимо, решив больше не настаивать, сказал: – Ну, давай тогда здесь с тобой поговорим. Ты мне вчера сказал, что сегодня в британском посольстве будешь на приёме. Ну и как тебе приём этот?

– Да приём как приём, – пожал я плечами. – Если бы он один был за эту неделю… Уже третий. И до конца недели ещё два будет.

– Ого! – удивлённо воскликнул Румянцев. – Надо же, как ты стал популярен у дипломатического корпуса. Помню, что ты говорил, что доносами заниматься не собираешься. Но, может, что‑то по нашей линии у тебя на этих приёмах было – то, что может нам быть интересно в целях государственной безопасности?

– Да нет, пожалуй, – пожал плечами. – Продать родину за орден Золотого руна никто не предлагал. Даже в румынском посольстве не стали…

– Так ясное дело, почему не стали, орден Золотого руна всё‑таки остался же у Остапа Бендера после той битвы на границе с румынскими пограничниками, – усмехнулся Румянцев. – Где б те румыны второй такой раздобыли? Я так понимаю, штука эта очень редкая. Ну ладно, а в целом, Паша, как жизнь?

Вздохнув, я начал рассказывать про то, про что сам Румянцев наверняка знает по материалам моей прослушки. Раз он меня курирует, значит, скорее всего, он знакомится со всеми этими стенограммами.

В общем, два часа у нас с Румянцевым поговорить не получилось. То, о чём он не мог узнать по материалам прослушки, я рассказывать, естественно, не собирался.

Луизой вон пусть люди Мещерякова – или теперь уже правильнее сказать, Бочкина – занимаются, а манёвры японского посла освещать я тоже не собирался. Ну так прямо же он ничего не сказал про МИ-6. Странно всё это будет выглядеть, если я начну Румянцеву рассказывать об этом разговоре. Будет что‑то типа: «Я подумал, что он намекает на МИ-6».

Сказал только, что с несколькими послами на приёмах пересёкся, но ничего особенного в разговорах с ними не было.

А то в КГБ же, наверняка, прослушав этот звонок от помощницы японского посла, умирают там от любопытства, о чём мы с послом говорили. Но спросить прямо, конечно же, не могут, потому что это означало бы признать, что они об этом звонке мне домой знают. Кто же будет собственную прослушку‑то палить?

Так что про МИ‑6 промолчу. Это только мои собственные догадки. Ну и тем более я не хочу, чтобы последовала реакция от комитета по тому же типу, как когда мы про интерес ЦРУ ко мне говорили. К чему мне сейчас, чтобы за мной снова ГБ‑эшная наружка ходить стала? Тем более жду, что вот-вот начнут все же меня терзать просьбами до первого января ознакомиться с работой подшефных им предприятий мои коллеги по группировке Захарова. И так уже удивлен, что так долго звонков нет. Если мои догадки верны, и они лихорадочно за собой сейчас все подчищают, то получается, что у них там полный бардак был, раз столько времени нужно, чтобы все хотя бы в относительный порядок привести… Много мне придется поездить по московским предприятиям, и мне точно сейчас хвост от КГБ не нужен.

Ну и опять же, когда слежку за мной от ЦРУ искали, то видимо ничего не нашли. Будь оно иначе, скорее всего Румянцев меня предупредил бы быть осторожнее. Какие же основания у меня думать, что британская разведка – если я правильно понял японского посла, что она мной заинтересовалась – начнёт действовать как‑то иначе, чем американская? Вряд ли. Тем более учитывая, что у американской как раз гораздо больше сотрудников и денег должно быть на разного рода операции. В том числе и чтобы следить за кем‑то вроде меня на улицах Москвы. Значит, если ЦРУ следить не стало со своим огромным бюджетом, то британцам это и подавно в голову не придет…