Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Ревизор: возвращение в СССР 50

Глава 1

Москва, квартира Ивлевых

В десять вечера зазвонил только что установленный на место телефон. Удивлённо посмотрев на него, время-то совсем позднее, взял трубку. Не сразу узнал голос, потому что звонил мне кто‑то очень пьяный. Но всё же секунд через десять догадался, что это Захаров. Еле выговаривая слова, он сказал:

– Паша, ты большой молодец… Сегодня на заседании Гришин всё одобрил, запускаем все проекты. Детали при личной встрече. Подходи к часу. Ты большой молодец…

После этой странной и сбивчивой тирады он бросил трубку, и только короткие гудки раздались в ней.

С настолько пьяным Захаровым я никогда раньше не имел опыта общения, так что было интересно. А с другой стороны, всё понятно – празднует человек большую свою удачу.

Получается, что Гришин одобрил и проект аквапарка, и проект с тренажёрами во дворах. И не просто теоретически, а уже и средства, скорее всего, выделены.

Ну, тут, конечно, не с пьяным Захаровым разговор об этом вести, да ещё прослушиваемый…

Блин, вот и надо было Захарову по домашнему телефону мне позвонить и такое сказать. Хотя, с другой стороны, Гришин всё же член Политбюро. Пусть у Андропова будет четкое представление, что у него на меня нет монополии.

Гришин – фигура чрезвычайно серьёзная. А если он ещё начнёт укреплять свой авторитет за счёт моих проектов, то и вообще приобретёт дополнительный вес по сравнению с тем, как было бы без них.

А он же и так, насколько я помню, на своей должности продержался чёрт знает сколько лет. Я всё своё детство, как москвич, постоянно слышал: «Гришин то, Гришин это». Родители у меня были, как положено большинству советских граждан, идейными и активными. Слава богу, в стакан глубоко не залезали, поэтому многое обсуждали, в том числе и разные идеологические вопросы. Естественно, что эти беседы без фамилии могущественного человека, заведовавшего Москвой, обойтись не могли.

Доходило до смешного: я какое‑то время даже и думал, что Гришин – это какой‑то наш дядя. По малолетству помню, отец долго смеялся, когда я спросил его, почему дядя Гришин к нам не заезжает, раз уж он наш дядя.

Объяснил он мне тогда, кто конкретно этот Гришин… Политический мастодонт, получается, репутацию которого я сейчас через Захарова всячески дополнительно укрепляю. Случайный побочный эффект укрепления позиции самого Захарова и добрых дел для советских людей. Детские площадки им уже понравились, думаю, что и аквапарк, и силовые тренажеры на площадках тоже вызовут такую же реакцию.

Да, очень интересно выходит…

Я заканчивал работу над очередным докладом для Межуева поутру во вторник, когда зазвонил телефон. Взяв его, услышал женский голос с отчетливо различимым акцентом:

– Добрый день. Господин Павел Ивлев?

Я подтвердил.

– Это госпожа Мийята из посольства Японии. Я являюсь помощницей посла Японии Тору Фудзита. Господин посол поручил мне спросить у вас: будете ли вы сегодня на приёме в норвежском посольстве, который он тоже собирается посетить?

– Да, планирую быть, – ответил я, хоть и был немало удивлен таким вопросом.

– Очень хорошо, а то господин посол хотел подробно обсудить с вами вашу пьесу в театре «Ромэн».

– Ну хорошо, обсудим, – несколько растерянно сказал я в ответ, совершенно не понимая, причем здесь пьеса.

На этом попрощались. Положив трубку, задумчиво почесал затылок.

Это что‑то чрезвычайно странное… Да, когда японский посол меня расспрашивал про мои хобби, я буквально несколько слов сказал об этой своей пьесе в «Ромэне». Но это уже было в конце нашего очень длинного разговора в швейцарском посольстве. Поэтому он, видимо, уже не решился развивать ещё и эту тему, прощавшись на этом со мной.

Неужто эта моя пьеса так его зацепила, что он сейчас послал свою помощницу позвонить мне и спросить, сможет ли он обсудить её на очередном приёме в посольстве? Вот прямо это экстренное важное событие – в середине декабря обсудить с Ивлевым во что бы то ни стало именно на этом приёме его пьесу, которая с сентября уже спокойненько себе идёт в цыганском театре и кушать не просит?

Как там говорил товарищ Станиславский: «Не верю»! Какая‑то загадочная фигня тут творится. Любопытно даже, какая именно.

Сегодняшний поход в посольство приобрёл для меня внезапно больший интерес, чем гастрономический, культурный и заведение новых знакомств. Любопытно же…

Да уж, как-то жизнь моя иначе завертелась после того, как начали с Галией эти дипломатические приемы посещать… Хотя пользы с них много. Я же ещё и по самому высшему стандарту свою жену выгуливаю. Не то чтобы она была огромная любительница различных зрелищ и каждый день меня тянула куда‑нибудь за порог. Знаю, что есть такие особы, но никогда в жизни на такой не женился бы… Вовсе не все вечера я готов проводить вне своего дома.

Хмыкнул, учитывая, что все вечера на этой неделе я, собственно говоря, и буду проводить вне своего дома. Но, думаю, это всё же исключительный случай.

Все эти посольства с приёмами активизировались сугубо по случаю Нового года и Рождества. В январе этот вал спадёт, и будем уже с начала января посещать эти посольства максимум раз в неделю. На самом деле и это многовато, а с другой стороны, лишним не будет.

Всё же главная моя проблема – чтобы меня воспринимали значимые в СССР люди всерьёз. И мой возраст в этом помеха: гладкая кожица на щеках, редкие пучки пуха, которые сбрить вообще проблемы не представляет. Неоперившийся птенец, короче, на вид, который ничем важным и серьёзным заниматься априори не может.

А посольства эти всё‑таки посещает куча очень серьёзных советских чиновников. Просто я их всех в лицо, естественно, не знаю. Но вот зато годик так побегаю по этим приёмам достаточно интенсивно, и они меня точно в лицо начнут узнавать. И любой вопрос решать с ними будет гораздо проще, если на прием к ним попаду. Потому что если они знают меня в лицо, значит, встречались где‑то в серьёзном месте, других они не посещают. А может, и вообще вспомнят, что именно в посольстве на приеме меня видели, что совсем для узкого круга избранных по нынешним временам. Это сразу же очень солидная добавка к моей весомости, а также и к возможности решения тех вопросов, что мне понадобится с ними обсуждать.

Надо мне расти. Нельзя же полностью рассчитывать на Захарова, как он и сам периодически говорит. Вот и он сам в этой речи на «Полёте» недавней тоже на это упор делал, призывая к осторожности в делах именно по этой причине. Всё верно: назначат его куда‑нибудь подальше от Москвы, и прежние возможности нам станут недоступны.

И, кстати говоря, неплохо было бы начать процесс подъёма по различным должностным местам и других членов нашей группировки. Да, нам нужно иметь побольше знакомых людей на очень серьёзных постах. Переговорить с Захаровым, что ли, и по этому поводу во время сегодняшней встречи?

* * *

Москва, Лубянка

Отправив в субботу ответ на запрос помощника Брежнева по Ивлеву и Кубе, Андропов, конечно, чуток нервничал. Вроде с его точки зрения он сделал всё максимально грамотно, чтобы не подставиться самому и не дать кому‑то увести такого перспективного аналитика. Но мало ли что…

Но уже вторник. И по опыту длительное молчание из Кремля означало, что вроде бы всё прошло нормально.

Он представил себе, как всё это могло происходить. Вот помощник докладывает Брежневу ответы на его поручения по десяткам разных запросов. И в том числе оглашает или даёт прочитать и ту записку, которую представил он, Андропов, по Ивлеву.

Он представил, как Брежнев, хмуря свои знаменитые огромные брови, вчитывается в его ответ. Ответ полностью подобран под тон запроса. По вопросу же ясно, что в Кремле вообразили, что это игрище кубинских спецслужб, в которых в качестве ширмы выбран один из советских граждан. И ответ с его стороны подтверждает, что да, такой сценарий вполне возможен. Не вдаваясь в детали, строго по существу запроса, и даже даёт основания, по которым кубинцы могли заприметить Ивлева: его лекции для офицеров КГБ. В конце концов, Брежнев знает, что кубинские разведчики частые гости в КГБ, постоянно проходят подготовку и переподготовку. Вполне могли попасть на одну из этих лекций Ивлева. Почему бы и нет?

Так что всё вроде бы выглядит вполне логично. Похоже, прочитав его записку, Брежнев просто кивнул, отложил её в сторону и тут же забыл о ней. Ему нужно было какое‑то подтверждение его гипотезы о том, что кубинские спецслужбы нашли себе ширму в виде КГБ. Эту его гипотезу как возможную КГБ подтвердил. Ну вот и хорошо, и все счастливы. И про Ивлева, дай бог, все уже и забыли сразу же после этого.

Тем более раз он читает лекции для КГБ, значит, с ним всё ясно и понятно: он под полным контролем этой организации, которая точно глупости не делает. Ну и остаётся ли после этого хоть о чём‑то волноваться генсеку? Нет, абсолютно не остаётся. Все вопросы решены.

Андропов на всякий случай подстраховался, и если вдруг кто‑то в Кремле заинтересуется и начнёт наводить справки по Ивлеву. Мало ли, кого‑то заинтересуют всё же эти загадочные лекции от студента для офицеров, что он упомянул в своем ответе на запрос от помощника Брежнева.

На любой такой запрос у него есть очень простой ответ: что этот студент очень хорош в интерпретации событий внешней политики с точки зрения советской идеологии. Ну вот есть у него особая склонность к марксизму‑ленинизму и правильной трактовке событий именно в этом плане, и как же такой талант и не использовать?

Кто посмеет его обвинить в том, что он старается дать своим офицерам интерпретацию внешней политики именно с точки зрения марксизма‑ленинизма? Странный бы, конечно, это был бы упрёк от Кремля. Он точно такого никогда не получит.

Но может ли толковый студент, который два с половиной года обучается в одном из самых серьёзных московских вузов, разбираться хорошо в марксизме‑ленинизме? Ну а почему бы и нет? Вполне может, и никто этому не удивится. Ленин вон, вообще высшее образование прямо у себя дома получал, по книгам обучаясь, и экстерном диплом получил. А тут очное обучение два с половиной года…

* * *

Москва, сквер возле горкома партии

Захаров, когда звонил поздно вечером, не сказал, где именно мы встречаемся. Но я прекрасно понимал, что разговор у нас будет явно не тот, который он хотел бы, чтоб кто‑нибудь имел возможность услышать или записать. Так что был уверен, что встречаемся мы в сквере.

Но если вдруг Захаров там не появится, тогда, конечно, уже найду около сквера ближайший телефон и с него наберу его помощника, уточню. Мало ли, в самом деле он хотел, чтобы я к нему в кабинет пришёл.

Но нет, всё оказалось в полном порядке. Правильно я всё понял.

В пять минут второго Захаров появился и выглядел, кстати говоря, совсем неплохо для того, кто вчера едва языком мог шевелить во время разговора. И довольным очень. Аж глаза светились, такое впечатление.

– Молодец, Паша, – снова сказал он, как и вчера. – Гришин вчера на заседании очень обе эти идеи твоих хвалил. А самое главное – достигнуты все необходимые договорённости о первичном финансировании уже и на следующий год. Основное финансирование, конечно, уже с 1975‑го года выделят. Но пока что не так и много на самом деле для того же самого аквапарка нужно. Там же ещё очень много работы предварительной предстоит проделать. И место под него найти. И форма у здания там непростая очень. Архитекторам с инженерами придётся очень плотно поработать над проектом этого здания. Мы же не хотим, чтобы весь этот бетон с арматурой на головы купающимся людям обрушился…

– Конечно, не хотим, – поддержал я его, вспомнив о том, как действительно на моей памяти в XXI‑м веке несколько аквапарков‑таки на головы отдыхающим гражданам обрушились, как у нас, так и за рубежом.

Одна надежда, что это СССР – тут никто не будет экономить на бетоне и арматуре при проектировании здания, в отличие от XXI‑го века, когда частный застройщик всячески давит на архитекторов и инженеров, упирая на то, чтобы использовался вариант, где он сможет хорошо сэкономить при возведении здания.

Сейчас лучше двойную или тройную прочность вложат в проект, чем, не дай бог, будут пытаться экономить. К чему вообще экономить? Это же государственные средства. Все знают, что СССР государство богатое, у него на всё деньги есть – и на космос, и на танки. Естественно, найдутся и на общественные здания с избыточной прочностью.

Но конечно, на самотек это не оставлю. Когда дело до самого проекта дойдет, я всё‑таки мысль эту у Захарова зароню, чтобы он особое внимание обратил на то, насколько качественно проект сделан с точки зрения безопасности. Пусть, может быть, проект на какую‑то дополнительную экспертизу отправят куда‑нибудь в тот же самый Ленинград специалистам, прежде чем проект утверждать.

Ну а сейчас никакого смысла говорить об этом абсолютно нет. Во‑первых, нечего портить хорошее настроение Захарову. Во‑вторых, ещё столько времени пройдёт до того, как этот проект появится, что он уже и забыть к тому времени об этом может. Всё надо делать своевременно, тогда и результат максимально позитивным будет.

– Гришин поставил задачу в 1976‑м году иметь уже здание полностью возведённым и введённым в работу, – сказал он мне, многозначительно подняв брови. Мол, вон как спешит наш градоначальник. Что, естественно, означало, что идея Гришину очень понравилась и он решил срубить на ней себе дополнительный политический капитал.

– Ну а что касается площадок с силовыми тренажёрами, – продолжил Захаров, – то за первую половину 74‑го года поручено три десятка таких сделать по всей Москве. Проанализировать полученный результат – нет ли травм каких или чего‑то такого же негативного. И если результат будет сугубо положительным, то во второй половине года уже удвоить это число. А в 75‑м году всю столицу уже обеспечить такими площадками.

И, скорее всего, сказал Гришин, при поддержке министерства обороны будут эту инициативу по всей стране развивать, как мы с тобой обсуждали. Что министерству обороны нужны хорошо подготовленные новобранцы для армии. А то приходят иногда такие хлюпики, что под весом автомата Калашникова сломаться пополам могут, такое впечатление. Так что министерство обороны всячески этот проект поддержало.

– Рад это слышать, – сказал я, когда возникла пауза.

– И, кстати говоря, – Захаров посмотрел на меня голодным взглядом, прежде чем продолжить начатую фразу. – А нет ли у тебя, Паша, ещё каких‑то идей? А то ты ж понимаешь, что финансовые возможности Гришина и столицы практически не ограничены. Все интересные проекты можно воплощать в жизнь максимально быстро.

– Найдутся, Виктор Павлович, – улыбнулся в ответ я. – Как же так, чтобы не было. Я вот даже на паре листов еще две идеи изложил, – протянул ему те две странички, которые подготовил заранее, по одноразовым шприцам и пластиковым лыжам.

Захаров тут же, на месте, несмотря на мороз, снял перчатки и начал, щурясь, читать. Правда, тут же пояснил:

– Очки забыл в кабинете. Заголовки проектов еще прочитал, а то, что мельче… Но по второму вопросу одобряю, звучит интересно. Пластиковые лыжи уже видел, это позор, что за рубежом освоили, а у нас в стране никто еще не выпускает. А по этим одноразовым шприцам, объясни, в чём смысл? Чем плохо, когда многоразовые шприцы кипятят и после этого уколы делают? Зачем менять систему?

– Виктор Павлович, очень хорошо, когда кипятят шприцы как следует, добросовестно, по всем положенным стандартам, и уколы потом делают. Но, к сожалению, бывает часто ведь совершенно иначе.

Ночью, к примеру, какая‑нибудь уставшая медсестра запросто может одним шприцом переколоть всю палату. А представьте, что там кто‑нибудь с гепатитом заразным лежит, и она как раз после него всем остальным укол сделает. Вот так и ложится иногда в больницу почти здоровый человек, по какому‑то не такому значительному поводу, а выходит уже с гепатитом.

И ведь такое с кем угодно может произойти. Сами понимаете, высокая должность гарантией защиты не является. Никто ночью не будет стоять над головой у этой медсестры, чтобы она для большого человека шприцы как следует прокипятила перед уколом.

Захаров аж поёжился, представив себе эту картину. Видно было, что теперь он серьёзно отнёсся к моим словам.

– Погоди, а ведь я что‑то такое слышал, какую‑то похожую историю, – сказал он мне. – Но точно не в газете про это читал… Кто-то рассказывал…

– В газете про такое никогда не напечатают, – усмехнулся я. – Но точно знаю, что таких случаев сотни, если не тысячи каждый год.

– Ну, если вот так вот примерно обосновать, то да, – кивнул Захаров. – Гришин, наверное, заинтересуется, как и остальные участники любого такого серьёзного обсуждения, чтобы такого безобразия в наших больницах больше не было. Моложе ведь не становимся, по больницам все чаще лежим. А нет ли риска, что, если мы эти самые одноразовые пластиковые шприцы в больницы будем завозить, что медсестры будут их многоразово использовать, чтобы часть неиспользованных домой к себе забрать?

– А тут надо сразу же очень строгую отчётность вводить, – сказал я. – Как по наркотическим веществам. Если за ночь сто уколов должно было быть сделано, то сто использованных одноразовых шприцов и должно сдаваться по итогам смены.

Ну и опять же, если удастся за несколько лет все больницы страны насытить такими шприцами, то интерес к ним пропадёт, чтобы домой их таскать. Тем более, если они за копейки будут в аптеках продаваться, особого смысла в этой экономии уже для медсестры не будет. Всё, что не дефицит, – никакого смысла вот так коллекционировать абсолютно нет.

Захаров согласно кивнул, потом сказал мне:

– Так, и ещё я, Паша, хотел бы, чтобы ты на ближайшем заседании в нашей бане на «Полёте» выступил с речью. Минут на десять буквально, но обстоятельно – о том, как нашей группировке более эффективно новыми методами работать в следующем году.

А то вон партия наша задачи ставит аж на пятилетку, а мы, как говно в проруби, болтаемся. На носу 1974 год, никаких задач не поставили, никаких новых методов не выдвигаем. Сможешь сделать такой доклад?

Подумав несколько секунд, я кивнул утвердительно и даже добавил:

– В принципе, у меня уже одна есть идея по этому поводу, которую я хотел бы с вами обсудить тоже.

Захаров глянул на часы и покачал головой:

– Нет, Паша, я тебе доверяю. Просто напиши всё это в докладе и в докладе уже и представь. К сожалению, бежать мне уже пора.

– Так вы и доклад не будете смотреть предварительно? – удивился я.

– Да нет, ни к чему вся эта лишняя беготня, – сказал Захаров. – Послушаю вместе со всеми там, сразу же на месте, подискутируем, обсудим. В споре рождается истина, как говорится. Ну всё, Паша, дела у меня, побежал я. – сказал Захаров, и пожав мне руку, ушел.

Глава 2

Москва, резидентура МИ-6

Резидент МИ‑6 в Москве потрясённо смотрел на сообщение, полученное им из Лондона: Павел Ивлев – автор публикации в каком‑то советском альманахе. Публикации, которую в ИРА превратили в пропагандистскую листовку для обличения Британской империи. Ничего себе! Неужто это и в самом деле идёт речь именно об этом восемнадцатилетнем парне? Когда он успел‑то с ИРА связаться?

Но если успел, то получается, что, по мнению лондонского руководства, он, как резидент, проявил завидную предусмотрительность – запустил в разработку русского, на которого они тоже вышли через его связи с ИРА. Но главное, что он сделал это ещё до того, как получил указание поступить так из штаб‑квартиры. Там, несомненно, это оценят крайне положительно.

'Неплохо, очень неплохо для новичка, которого сделали резидентом, как он прекрасно знал, вовсе не потому, что планировали это сделать. Просто обстоятельства сложились так, что другой кандидатуры у центра не нашлось. Ему повезло, что предыдущий резидент зарвался и не учёл всей той опасности, что представляет собой КГБ, глупо попавшись в устроенную ему ловушку.

Ну что же, пусть в Лондоне видят, что, хотя и случайно, они всё же выбрали нужного человека для этой работы. Вот так ему и нужно продолжать работать – шаг за шагом на пути к дальнейшему успеху и признанию в Лондоне. Тогда по возвращению из Москвы, если оно станет поистине триумфальным, у руководства не будет другого выхода, как назначить его на какую‑то серьёзную должность. Больше никаких «подай и принеси». Он сам станет серьёзным боссом, у которого будут десятки сотрудников. И не здесь, в холодной Москве, а в столице цивилизованного мира – в Лондоне. Хотя и здесь, конечно, тоже быть начальником гораздо приятнее, чем парнем на побегушках у резидента, каким он был ещё недавно. Формально, да, он был его заместителем, но прекрасно помнил, что его шеф ни в грош его не ставил. Мол, опыта не хватает, и какой-то он несообразительный… А потом сам взял и позорно попался в ловушку КГБ… Тоже мне, большой специалист по разведке!

Немедленно вызвав аналитиков, Хэммет дал им поручение выяснить, что за альманах «Спутник» выпускают на английском языке русские, и является ли его автор действительно тем Павлом Ивлевым, который делает публикации в газете «Труд» и выступает на радио? Сам он очень хотел, чтоб так оно и оказалось.

Так, и если эта информация подтвердится, то нужно же с резидентом ЦРУ ею немедленно поделится. Договаривались же совместно Ивлева разрабатывать…

Селектор пискнул, и помощник резидента сообщил ему, что с ним срочно хочет увидеться посол. Интересно, по какому поводу?

* * *

Москва

Со встречи с Захаровым собирался ехать сразу в спецхран, но вспомнил, что с утра меня сбили с толку этим звонком из японского посольства, а я ведь хотел директору нашего детдома позвонить… Нашел автомат поблизости, да сразу ее и набрал.

Позвонил директору детдома. Титова очень мне обрадовалась – это было слышно по её голосу.

– Павел Тарасович, – сказала, – никак вы снова хотите нам помощь оказать в связи с Новым годом?

– Да, всё верно, Александра Мироновна. Именно поэтому и звоню.

Дальше начали обсуждать с ней конкретные позиции – что на этот год нужно. Быстро выяснилось, что фактически всё то же, что и в прошлом году. Мы‑то закупили в прошлый раз всё то, что быстро детьми в негодность приводится. Маленькие всё же они совсем – и чашки перебили, и постельное бельё уже частично в негодность привели.

Вспомнил, что там дети алюминиевыми столовыми приборами пользуются. Спросил:

– Может быть, мы из нержавейки принесём? Одно дело – сломать алюминиевую вилку, другое – вилку из нержавейки. Явно, что гораздо дольше прослужит.

Она тут же сказала, что и сама была бы рада, но при проверках это очень неодобрительно воспримут, потому что нержавеющие вилки и ножи травмоопасны с точки зрения безопасности, а это значит – непорядок.

Тут же отозвал это предложение назад, само собой.

Вспомнил вдруг, как мы с супругой на лыжах катались и в субботу, и в воскресенье. Спросил её:

– А что у вас там есть для занятий зимними видами спорта? Санки, лыжи, коньки. Что‑то из этого, может быть, нужно?

Возникла пауза секунд на пять. Потом она сказала растерянно:

– Нужно, конечно, но это же очень больших денег стоит.

– Ну всем, конечно, мы вас не обеспечим. Скажите, что больше всего нужно?

– Лыжи, конечно, и коньки, – сказала директор без дальнейших раздумий. – А санок, если получится, штуки три – четыре для младшей группы со спинкой поддерживающей. Дети постарше эту спинку очень быстро ломают, к сожалению. Но, конечно, было бы неплохо для самых маленьких…

По поводу того, что ещё, если получится, удастся раздобыть, договорились ещё о полотенцах. Их тоже постоянно нужно большое количество. И зубных пастах со щётками. Уж какие будут.

– Но если пасты, – пояснила директор, – не будет, то и зубной порошок тоже очень неплохо. А то дети балуются постоянно, и баночки эти несчастные, если не присмотреть, мгновенно опустевают, словно не несколько детей зубы почистили, а сотня. Разыграются, дунут в коробочку, и весь зубной порошок уже в воздухе летает…

В разговоре с директором детского дома спросил также про другие детские дома, у которых нет такого хорошего снабжения, сказав, что у меня будет возможность и им помочь с подарками детям на Новый год. Она, тут же оживившись, добрая душа, без малейших сомнений назвала мне парочку адресов.

Спросил, нужно ли предварительно уточнять потребности с директорами этих детских домов. Ответила без малейших сомнений, что им будет нужно всё то же самое. Потому что многое, конечно же, по линии государственного снабжения поступает, а вот того, что мы обсуждали, к сожалению, всегда у всех не хватает.

Ну, для меня тоже неплохо. Экономия времени. Это же надо со всеми вначале созвониться, потом лично съездить, потому что по телефону такие вопросы невежливо как‑то решать с людьми. Лучше уж потом просто привезти под Новый год да вручить подарки. Ведь я же не рассчитываю на какую‑то благодарность с их стороны. А от подарков, они, само собой, не откажутся.

Решив не откладывать важное дело, съездил сразу на ЗИЛ к Варданяну. Вначале рассказал, потому что тот явно ждал этого, что с Востриковым у нас идёт вне всяких сомнений всё очень продуктивно. Очень он этому обрадовался. А затем спросил его про детский дом, уточнив:

– Как там с подарками в этом году? Есть уже какое‑то движение?

– Обижаешь, Паша! – развел руками Варданян. – Да всё уже практически готово. Кстати, как раз вспомнил, как в прошлом году всё делали при твоей помощи. Ты как? Я так понимаю, по твоим словам, снова готов подключиться к этому делу?

– Обижаете, Михаил Аронович, – точно так же развёл руками в стороны, как недавно Варданян, и мы вместе рассмеялись.

Начали обсуждать с ним детали.

Показал Варданяну список, согласованный с директором детского дома. Он с очень большим интересом с ним ознакомился. Кое‑что сразу карандашом вычеркнул, сказав, что это уже подготовлено. А кое‑что тут же, достав какой‑то блокнот, начал себе в нём помечать.

– Если не в этом году, то в следующем обязательно это в учет возьмем, – пообещал он мне.

Вспомнил, что завтра же бракосочетание Эммы и Славки. Но хотелось бы, конечно, подтверждение от них получить. Мало ли они там поссорились и разбежались уже, а мы с Галией в ЗАГС прикатим красивые и с букетом… Нам туда уже не надо самим по себе, мы там уже все свои вопросы решили… Нет, вряд ли, конечно, поссорились. Но могли бы и позвонить и подтвердить. Эх, если гора не идет к Магомету…

Набрал рабочий телефон Эммы, что она мне в прошлый раз оставила, когда статью по миротворцам обсуждали с ней. Сказала, что днем она всегда в редакции, без вопросов, так что можно звонить смело. А то я же уточнил, не подставлю ли ее, если она куда-то отлучится, а я тут названивать начну.

Попросил разрешения у Варданяна с телефона его поговорить по поводу завтрашнего бракосочетания своего старого друга. Он охотно мне разрешил, и даже сам вышел в коридор, сказал, что на пять минут к Григоряну сбегает пока.

Эмму сразу и пригласил какой-то суровый мужчина. Правда, суровым голосом он со мной разговаривал. А когда Эмма подошла, я услышал, как резко изменился его голос. Прямо тебе патока потекла, явно пытается молодой девчонке понравиться. Ну-ну, Славка, правильно ты делаешь, что с женитьбой не затягиваешь. Эмма, конечно, девушка правильная, но не так уж хорошо я ее знаю. А вдруг влюбится в какого-нибудь бравого капитана?

Эмма сразу же извинилась, что не подтвердила завтрашнее мероприятие, поняв, конечно, почему я звоню. Сказала, что собиралась сегодня вечером всех обзвонить. И что завтра в 11.40 они всех ждут в ЗАГСе, а потом, после церемонии бракосочетания, к ним домой поедем, немного попраздновать.

Разговаривала очень зажато. Понял, что стесняется своих коллег, скорее всего. Не стал поэтому затягивать разговор.

Ну а с ЗиЛа я уже в спецхран поехал. И так мало времени осталось, скоро уже и в посольство надо ехать… Галию заберу у парикмахера и вперед. Сказал жене, раз уж у нас сплошные посольства на неделе, то пусть постарается сделать какую-то прическу поустойчивее. А то вряд ли ее каждый вечер будут с работы отпускать ради похода к парикмахеру, чтобы хорошо выглядела в посольстве. Да и вообще велел рассказать только об одном приеме, сегодняшнем. А то пять посольских приемов за неделю… Морозова, конечно, женщина хорошая, но, чтобы завидовать не начать, она святой должна быть. Что очень вряд ли.

* * *

Москва, резидентура ЦРУ

Резидент ЦРУ в СССР Дэн Миллер получил запрос от британского резидента МИ‑6 Гарри Хэммета с просьбой о быстрой встрече.

Что там у него такое? – недоумевал он. – Явно чем‑то хочет срочно поделиться.

Встретиться договорились через час, конечно же, рассчитывая на переговоры в защищённой комнате в посольстве.

Поздоровавшись с Гарри на пропускном пункте, Миллер повёл его в защищённую комнату. Только там они уже перешли к делам.

– Я так понял, Гарри, у тебя что‑то интересное? – с любопытством спросил Миллер.

Он всегда был только за, когда ему приносили какую‑то интересную информацию. Если резидент дружественной спецслужбы готов это сделать просто так, то кто он такой, чтобы от неё отказываться?

Хотя, конечно, если это действительно что‑то важное, что он сможет сам использовать, потом как‑то придётся с ним расплатиться – какой‑то другой интересной информацией. А иначе следующего такого визита может и не быть.

У Гарри гораздо меньше опыта, чем у него, но это не означает, что он простачок и не поймёт, что его вчистую доят, не предоставляя ничего в ответ.

– В общем, так, – сказал Гарри с очень задумчивым лицом, – есть один момент. Похоже, в любом случае мы за этого Павла Ивлева зацепились совершенно не зря.

Дэн отметил это «мы». Это хорошо. Похоже, Гарри уже полностью настроился на совместную работу.

– Отправил я в Лондон донесение по Ивлеву, просто проинформировать руководство, ни на что не рассчитывая, что взял его в разработку, и вдруг мне в ответ сообщают, что этого Ивлева подозревают в том, что он связан с ИРА.

– Да ладно? – удивлённо спросил его Миллер. – Парню же всего 18 лет. Как он может быть связан с ИРА?

Гарри тут же рассказал по поводу альманаха, перепечатавшего, как установили его специалисты, в переводе на английском ранее опубликованную Ивлевым статью из «Труда», которую ИРА использовала в качестве основы для своей подрывной листовки.

– Но это ни о чём ещё не говорит, – несколько разочарованно сказал резидент ЦРУ. – Пусть это тот же самый Ивлев, но он же может понятия не иметь, что ИРА взяла эту статью за основу.

– Знаешь, Дэн, мы лучше будем более подозрительны в такого рода делах, чем думать именно так и упустить нашего врага, – выпятив вперёд подбородок, сказал Гарри.