Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10

Москва

Мартин вёл себя предельно странно, никак не помогая Луизе в отношении Павла Ивлева. Она пришла к выводу, что того мучает чёрная ревность, и поняла, что через Мартина на Ивлева она уже однозначно не выйдет.

А время поджимало – уже скоро нужно идти к Бауму с очередным докладом. В итоге Луиза решила, что надо как‑то Павла Ивлева самостоятельно подловить.

К счастью, где конкретно он живёт, она прекрасно запомнила после того визита. Ну что же, осталось только одолжить у подруги лыжи с палками, прийти после занятий и ожидать, когда его машина к подъезду подъедет.

Машину Ивлева Мартин ей тоже как‑то показал. Она достаточно необычная.

Мартин объяснил, что это польская «Варшава», которую достаточно редко в Москве можно увидеть.

Ну что же, это очень хорошо. Значит, она точно не перепутает его ни с кем. Когда он к дому подъедет, главное – не кататься на лыжах слишком далеко от его подъезда, чтобы успеть его перехватить.

* * *

Москва

Отвез текст статьи в Минлегпром. Договорились с помощником Кожемякина, что они до понедельника текст статьи посмотрят, а потом я заеду за ним.

Ну а я после этого поехал в спецхран. Надо побольше материала набрать для новых статей для Межуева. Не нравится мне, что все еще ни одного звонка не было от членов нашей группировки. Если они все проснутся в последнюю неделю перед Новым годом, то у меня точно не будет времени для спецхрана…

Просидел там весь день вплоть до того, как пришло время за Галией ехать, чтобы отвезти ее на посольский прием у финнов. Аппетит, конечно, зверский нагулял… Впервые еду на прием, с целью именно наесться там как следует. Не стал в спецхране время тратить больше чем нужно было, чтобы булочку с чаем по-быстрому зажевать. Вот и результат… А с другой стороны, время нужно экономить. И когда много работы, есть лучше там, где это не сильно отвлечет от нее…

* * *

Москва, Политбюро

Член Политбюро Федор Давидович Кулаков терпеливо и вдумчиво изучал итоги состоявшегося недавно Пленума. Разные мысли не давали ему покоя…

В особенности бесило его то, что Межуев сделал невероятно хороший доклад по научно‑техническим новинкам. Он получил всеобщее одобрение, и даже было выделено и финансирование.

Между тем Межуев Кулакову очень не нравился. Была бы его воля – давно бы его на пенсию отправил. Было пару раз, когда он создавал проблемы его людям со своими неожиданными проверками по линии КПК. Другие члены КПК – нормальные люди, всегда можно договориться, чтобы они на определённые вещи закрыли глаза. Но не с Межуевым. С Межуевым, к сожалению, договориться ни разу не вышло.

Его помощник делал ему совершенно прозрачные намёки, что необходимо пойти навстречу по тем или иным вопросам. А тот делал вид, что он их не понимает.

Кулаков был влиятельным человеком, как и положено члену Политбюро, с сильными позициями. Но, к сожалению, это влекло за собой необходимость вести себя поскромнее – даже тогда, когда хотелось прямо показать имеющуюся силу.

Враги, – а у кого же их нету? – с удовольствием бы нанесли ему удар, если бы он использовал свои полномочия открыто для того, чтобы прикрыть грешки определённых руководителей предприятий, которым покровительствовал.

Так что уволить Межуева он не мог, хотя и очень этого желал, опасаясь негативных для себя последствий. Кто помешал бы тому, потеряв свою должность, прямо рассказать о всех тех намёках, что ему делались от помощника Кулакова во время тех проверок, когда он пошёл на принцип и сделал всё сугубо по закону?

Но Межуев всё же был достаточно консервативен и ограничен, с точки зрения Кулакова. Поэтому Кулаков листал его доклад и не верил, что тот сделал его сам. Явно у него появились хорошие помощники, способные выдавать вот такой вот результат, достойный внимания Политбюро на Пленуме. Серьёзная группа аналитиков, которая и подготовила ему этот доклад.

И, с точки зрения Кулакова, это означало, что у него появился шанс подгадить Межуеву. Почему бы ему не выяснить, кто именно делал этот доклад, и не переманить его талантливых подчинённых? Если он не может уволить Межуева, то почему бы не подгадить ему вот таким вот образом?

Да и в принципе ему велел это сделать закон самосохранения. Если Межуеву оставить этих талантливых помощников, то кто даст гарантии, что те ещё что‑нибудь для него яркое не соорудят со временем, что привлечет внимание Политбюро?

Ведь тот факт, что Межуеву дали возможность сделать доклад на Пленуме, говорит о том, что у него появился серьезный шанс на повышение. А если его, не дай бог, назначат в результате главой КПК? Если его яркие доклады создадут впечатление, что он не только принципиальный коммунист, честно проводящий проверки, но и обладает какими‑то серьезными талантами? В частности, в сфере НТР, о котором сейчас везде очень много говорят, причём беспрестанно, как чуть ли не о самом главном, чем нужно заниматься всем в стране на всех уровнях власти?

Да, такой козырь Межуеву ни в коем случае нельзя оставлять. Видеть его на более высокой должности, где он сможет нанести намного больше вреда тем, кому Кулаков покровительствовал, секретарь ЦК КПССС и член Политбюро решительно не хотел.

Говорят, что котят надо топить, пока они маленькие. Это верно. Межуев, конечно, не котёнок, а старый котяра, прошедший много битв. Ну что же, это означает всего лишь, что для него нужно ведро побольше.

Ну а если не получается его утопить, то, по крайней мере, переманив его помощников, может быть, удастся притопить, опустить на прежний уровень, на котором никому не пришло бы в голову звать его с докладом на пленум ЦК КПСС?

Так что Кулаков вызвал своего помощника и велел ему:

– Никифорыч, разузнай всё, что только сможешь, по поводу того, кто эти доклады для Межуева готовит. Сколько их человек? В каком министерстве, ведомстве эта группа работает? Хочу всё знать о них. Не верится мне, что он вдруг так поднаторел в НТР, что начал такие интересные доклады готовить на Пленум. И отдельное тебе поручение еще, постарайся уж разузнать, кто его вообще выдвинул с этим докладом на Пленум…

– Будет сделано, – пообещал его помощник.

Отпустив помощника, Кулаков встал и задумчиво начал прогуливаться по своему кабинету. Ну что же, теперь осталось не так и много времени подождать, когда Никифорыч положит мне результаты на стол…

* * *

Москва

К финнам мы шли уже привычно. Нет больше никаких расспросов со стороны Галии – как одеться, что там можно говорить, что нельзя. Деловито просто уточнила накануне, во сколько я её с работы заберу, и всё на этом.

Улыбнулся этим мыслям: «Этак мы скоро профессионалами станем в этой сфере».

Отстояли свои десять минут в очереди к послу, прошли в зал. И тут же наткнулись на министра Аверина с супругой.

– О, Павел, – радостно сказал он, – и Галия тоже, здравствуй! Вот уж не думали, что тут вас увидим.

Надо отдать должное министру, что он, несмотря на некоторое удивление при такой неожиданной для него встрече, не начал задавать бестактные вопросы, чтобы выяснить, каким макаром мы в нашем возрасте сюда попали. Ясно, что ему это очень любопытно. Но по‑настоящему интеллигентный человек не все вопросы, что хочется ему спросить, задаёт.

Побеседовали буквально несколько минут, а потом смотрю – к нам Ландер спешит собственной персоной. И глаза такие уже слегка стеклянные даже. То есть он сюда уже навеселе приехал. Это же как он здесь ещё наберётся на халяву – даже страшно представить…

Как выяснилось, что, впрочем, совсем неудивительно, Аверина Ландер прекрасно знал, как и тот его. Мигом уяснив, что мы не случайно с министром беседуем, человек всё же опытный, Ландер тут же заявил ему:

– Николай Алексеевич, рад вас видеть! Особенно приятно, что вы в компании одного из моих самых лучших журналистов. Несмотря на то, что такой молодой, он мне за декабрь уже три статьи принёс. И, может быть, даже этим и не ограничится. Правда, Паша?

– Всё верно, Генрих Маркович. Через несколько дней принесу вам ещё одну статью по линии Минлегпрома, если, конечно, вы не возражаете.

– Да что там возражать, Паша, учитывая, что в последней статье, что ты нам принёс, ты умудрился ещё и небольшое интервью у самого министра обороны взять. Нам такие публикации очень даже пригодятся в газете. Надо и других моих журналистов ориентировать, чтобы они также ударно работали с министрами. Правда, главное, чтобы не переборщили…

Ландер, конечно, так бойко и по делу болтает, что трудно поверить, что он в изрядном подпитии. Был бы я такой молодой, как выгляжу, мог бы этого и не понять. Но за долгую жизнь видел много таких вот бойких алкоголиков… Бойких до поры до времени.

Тут начал выступать посол Финляндии, и, естественно, все смолкли. Развернувшись к нему, все молчали, соблюдая этикет: редко кто может себе позволить продолжать беседовать с другим человеком прямо во время выступления посла, пригласившего всех на это мероприятие. Мягко говоря, это считается очень некультурным. И на тех приёмах, что я уже посещал, никогда я такого не видел.

После выступления посла и представителя нашего МИДа, в этой роли выступал, к счастью, не Громыко, а какой-то неизвестный мне замминистра МИД, мы как‑то уже с Авериными и Ландером разошлись, и пошли уже по своим отдельным маршрутам гулять. Который, конечно, начался для меня у стола с блюдами финской кухни.

Как и во время посещения норвежского приема, я просто игнорировал все сырое, уделяя внимание только нормальным, с моей точки зрения, блюдам. А их хватало, финская кухня намного ближе к русской, чем норвежская. Тут даже и борщ был, вот только беда, что его я себе позволить не мог. Стоя есть борщ – это задача для опытного акробата, с моей точки зрения. Толкнет кто-нибудь случайно, народу-то много собралось, и все, весь костюм этим борщом и испоганю. И так иногда приходится в последний момент уклоняться от чужих переполненных тарелок. Даже человек вполне себе культурный и знающий этикет, в давке заговорившись с кем-нибудь увлеченно, или маневрируя, может случайно забыть, что в руках у него полная еды тарелка и костюм вам заляпать…

Наевшись, почувствовал блаженство и умиротворение. Начал уже и с людьми общаться, переговорил по две-три минуты с парочкой знакомых западных дипломатов. А минут через пятнадцать мы с Галией, к огромному своему удивлению, наткнулись на Андрея Миронова снова. Получается, что он тоже достаточно часто по этим иностранным приёмам ходит, как и мы.

Мы удивились, но и по его лицу тоже было видно, что и для него встреча с нами – неожиданный сюрприз. Сказал мне даже:

– Паша, ты мне говорил, что совсем начинающий драматург, а вон тебя как иностранцы привечают! Чем же ты их так поразил в самое сердце в своей постановке? Похоже, надо мне поспешить и сходить на неё самому посмотреть.

Ну, сумел он меня, конечно, напугать. У меня тут, понимаешь, дебют, написанный всего за несколько дней, а на него с интересом и в ожидании увидеть нечто прекрасное придёт такой эксперт, как Андрей Миронов.

Любой, наверное, согласится в такой ситуации, что есть чего пугаться, особенно если человек идёт с завышенными ожиданиями. Так что решил сказать ему правду:

– Мы в прошлый раз совсем немного пообщались, Андрей Александрович, так что я просто не успел вам рассказать о настоящей причине того, почему меня приглашают на эти посольские приёмы. Дело в том, что я ещё и журналист. Много пишу о внешней политике и внешней экономике, в том числе в газете «Труд». Вот некоторые мои статьи приметили – и посыпались приглашения на дипломатические приемы от тех стран, про которые я писал.

– Вот даже как! – изумился неподдельно Миронов. – Ну, в таком случае, Паша, если ты пытался меня отговорить от этого посещения «Ромэна», то у тебя не получилось. Редко когда в таком возрасте у человека настолько многогранный талант проявляется, чтобы не только драматургом быть, но и писать статьи, после которых на посольские приёмы приглашают. Извини меня, это тоже очень большое мастерство нужно. Значит, талантом тебя бог явно не обидел.

– Вы бы всё же не ходили, Андрей Александрович, – предпринял я последнюю попытку отговорить любимого актёра от посещения моей пьесы. – Сами понимаете, цыган из меня никакой, так что всю цыганскую специфику добавляли уже худрук «Ромена» и те, кому он ещё пьесу показывал, видимо. Так что, ей‑богу, нет там ничего особенного в этой моей пьесе. Только зря время потратите.

– Вот ты молодец, Паша! – восхитился Миронов. – Другой бы молодой и юный напротив меня всячески уговаривал его постановку посетить, а ты вот, умница, напротив, отговариваешь, зная, что мне так гораздо интереснее будет на неё прийти.

Ну, тут я уже просто развёл руками. Если Миронов реально туда придёт, то чувствую, скоро я вечером икать начну, когда он про меня вспоминать будет в нелицеприятных выражениях. Ну зато хоть о причине смогу быстро догадаться, ведь я знаю время, когда мой спектакль в «Ромэне» показывают.

Само собой, я и афишу сфотографировал сразу же в день премьеры. Вряд ли они с тех пор время показа поменяли.

Тут, конечно, Миронова кто‑то от нас дёрнул – какой‑то его хороший знакомый. Не из актеров точно, мы с Галией узнали бы. Он, ослепительно улыбнувшись на прощание, пошёл уже с ним общаться.

А мы с Галией переглянулись.

– Что, у тебя и в самом деле такая плохая пьеса? – удивлённо спросила меня жена. – А почему в этом случае в «Ромэне» вообще её поставили? Они там что, дурные, что ли, все совсем?

Я только вздохнул и поднял глаза к потолку. Похоже, я был очень убедителен в беседе с Мироновым и получил совершенно неожиданный для себя результат: жена теперь будет думать, что я паршивый драматург.

– Ой, Паша, я тебя обидела, кажется, – засуетилась Галия. – Да не переживай ты так. Что пьеса плохая – ничего страшного, напишешь потом ещё хорошую. Главное, что деньги за неё дали приличные.

Ну, тут я уже не выдержал, и счёл нужным разъяснить политику партии…

– Была бы плохая, я бы сам не дал её ставить и деньги не взял бы за неё, – вздохнув, сказал я. – Ну просто пойми же, это же Андрей Миронов – один из моих любимых актёров, человек с прекрасным вкусом. Ему хочется не просто обычную пьесу показывать, такую же, как остальные, что в «Ромэне» идут. Ему хочется только самое лучшее, на что ты способен показать.

– А, блин, так пьеса всё‑таки, значит, нормальная? – тут же успокоилась Галия. – Ну, Паша, ты мне и голову задурил. Не хуже, видимо, чем Андрею Миронову.

– Вот сходит он на мою пьесу, – вздохнул я. – Вернётся домой, напьётся, потом звонить будет мне и ругаться, что я мог бы намного лучше. Вот оно мне всё это надо?

А, ну тут уже Галия наконец поняла, что я шучу. Рассмеялась, шлёпнула меня по руке, и пошли дальше по посольству кочевать.

Думал, после общения с Мироновым ничего меня не удивит, но таки одна яркая сцена ещё была. Примерно через час, видимо, увидел, как уже вусмерть пьяный Ландер стоит, покачиваясь, напротив посла. Схватил его за пуговицу на костюме и крутит, что‑то ему при этом втолковывая.

Посол стоял смирно под этим натиском перегара и пьяного очарования Ландера и даже улыбаться пытался. Но мне его лично было очень жалко. И пуговицу тоже на его красивом костюме. Ведь если Ландер ее оторвёт, он же наверняка её по пьяни в кулак сожмёт, да и домой с собой унесёт или просто где‑нибудь в туалете на пол выкинет случайно.

Так что не факт, что послу удастся вернуть свою пуговицу обратно. Значит, потом в ремонт костюм надо будет отдавать, чтобы все новые пуговицы нашили – под максимально подходящие по фасону.

Костюм дизайнерский, пуговицы на нём наверняка редкие – в Москве таких не найдёшь. Так что ремонт может надолго затянуться. Как бы ещё на родину не пришлось посылать заказ на эти пуговицы, чтобы его осуществить.

А уж если случайно, пошатнувшись, с мясом пуговицу вырвет…

Да, у работы посла, несмотря на высокий статус, есть свои определённые недостатки. Вот где ещё малознакомый алкаш может к тебе вот так вот прицепиться и хоть двадцать минут стоять и пуговицу тебе крутить?

Попытаться от него как‑то резко избавиться невозможно – это же скандал в посольстве на дипломатическом приёме. Вещь абсолютно противопоказанная карьере любого посла в любой стране. Вот и приходится ему дышать перегаром, выслушивать невнятные бредни Ландера и переживать за судьбу своего костюма.

А ведь люди многие уже уходить начинают. Задача посла сейчас – стоять поближе к выходу из посольства, потому что по этикету каждый из выходящих гостей попрощаться с ним должен. Тут же не шведский стол, где поел и свалил просто по‑тихому. Тут свои церемонии прописаны жёсткие.

И сейчас, получается, у тех гостей, что хотели пораньше уйти, выбор небольшой: либо этикет нарушить и свалить, не попрощавшись с послом… Ну а как с ним прощаться? Ландера от него силой же не будешь отрывать, чтобы несколько слов послу сказать хороших про прием, и руку послу пожать… Либо уйти по‑тихому в закат.

Кто‑то всё же решил уйти по‑тихому, а кто‑то не решился церемонию нарушить. И сейчас около выхода из зала для приёмов столпилось необычно много народу – человек пятнадцать. Так, это законопослушные, которые ждут и надеются, что Ландер всё же выберет себе другую мишень. Мало ли, у кого‑то рядом более блестящие пуговицы окажутся, чем на костюме посла, и он, как ворона, на них клюнет.

Ох, что‑то я сомневаюсь, что в этом посольстве его кто‑нибудь ещё пригласит к себе на приём хоть раз.

Ну и дипломаты, которые наблюдают всю эту безобразную сцену, конечно же, между собой сейчас наверняка уточняют, кто это именно такой, чтобы ни в коем случае он у них на приём в посольство не оказался приглашён.

Печальная картина, конечно: как ранее приличный человек, спиваясь, потихоньку теряет человеческий облик, сам того не замечая.

* * *

Москва, двор дома Ивлевых

Луиза каталась по двору час за часом. И сил уже почти не было, и задубела, несмотря на то, что тепло оделась. Но сдаваться не собиралась. Сдастся сейчас – где она ещё Ивлева сможет поймать? Не идти же ей к Бауму с пустыми руками, правильно?

Каталась она теперь только когда совсем замерзать начинала, потому что сил осталось уже совсем немного.

Но вот, наконец, в половине девятого вечера во двор наконец заехала машина Ивлева. Правда, Луиза тут же увидела, что на пассажирском сиденье рядом с ним сидит его собственная супруга. «И где же они так катались допоздна?» – с неудовольствием подумала она.

Ну всё, надо теперь делать то, на что решилась. Есть ли рядом с Ивлевым его супруга или нет – это уже не очень важно. Она и так после этого лыжного марафона, когда вернётся домой, свалится без сил. И вряд ли сможет решиться завтра на очередную такую же попытку на лыжи встать, так точно, чтобы попытаться встретить Ивлева без супруги. В ближайшие пару дней ее мутить будет вообще при виде лыж…

«А как иначе прикидываться, что случайно тут оказалась? Взять завтра семечек, что ли, как местные бабки любят делать, да щёлкать их, словно делом во дворе занята? Но местные бабки всё‑таки щёлкают семечки, когда на дворе тепло, а не минус десять, как сейчас. Выделяться буду, конечно», – с иронией подумала она. – «Ну и замёрзну минут за десять полностью, так себе маскировка».

* * *

Москва, двор дома Ивлевых

Вышел из машины, открыл дверцу Галие галантно. «Не каждый раз я так делаю, конечно, но всё‑таки сегодня мы едем с дипломатического приёма – надо соответствовать». Смотрю: по тротуару ко мне Артём Кожемякин спешит. Сразу его машину, когда во двор заезжал, не заметил. Он, видимо, подальше её поставил и там меня ждал. Пошёл ему навстречу, пожал руку, заговорили. Галия, помахав Артему рукой, домой заспешила, Валентину Никаноровну отпускать.

А тут неожиданно к нам лихо Луиза подъезжает на лыжах – причем бледная какая‑то вся. Но, надо сказать, эта бледность оказалась ей к лицу. Действительно, очень красивая девушка. Я и сам, в принципе, её красивой признаю. А тут и Артём, смотрю, впился в неё глазами. «Вот тебе и женатый человек с ребёнком».

И Луиза тут же ко мне обратилась, нимало не стесняясь того, что мы с Артёмом как бы беседуем:

– Павел, здравствуй! Как я рада этой случайной встрече!

«Ага, случайной», – подумал я иронично. – 'Она же совсем не в этом районе живёт. А если она тут с Мартином на лыжах катается, то тогда вопрос сразу же: а где, собственно говоря, Мартин? Что‑то я его тут не вижу. Явно меня поджидала. Ну точно. Либо на Штази работает, либо очень маленькая вероятность имеется, что она в меня просто влюбилась, действительно. Но нет, я всё же не Ален Делон однозначно и не Шекспир. Как и товарищ Миронов наверняка поймёт, ознакомившись с моей постановкой.

– Павел, так я, пользуясь случаем, хочу напомнить по поводу своей статьи. Я уже её написала. Вот хочу как‑нибудь зайти и посоветоваться по поводу нее.

– Нет, Луиза, к сожалению, у меня не получится, – твёрдо сказал я. – Не могла бы ты эту статью Мартину передать? Я над ней поработаю красным карандашом, а потом через него тебе верну.

– Очень жаль, Павел, – обидчиво скривила губы Луиза. Но страшненькой при этом, как это ни поразительно, не стала. Вот что значит по‑настоящему красивая девушка.

Тут Артём не выдержал:

– Павел, так может быть, пригласим девушку с нами? Посидим просто немножко подольше. Ты ей с её статьёй поможешь, а потом мы уже с тобой свои дела обсудим.