Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 5

Москва

Минут пять до дома ехать осталось, и Галия говорит так задумчиво:

– Я тут вспомнила про более важное событие, чем сегодняшний приём, – про Славу и Эмму. Помнишь, ты боялся, что они от этих выходных в отеле откажутся? А они совершенно спокойно твой подарок восприняли, только поблагодарили.

– Ага. Я тоже немного удивился, но потом подумал, что, скорее всего, они со Светкой и Лёхой болтали. И те им рассказали, что я им такой же подарок дарил на их свадьбу. Ну и раз они его от меня приняли, значит, тоже решили не сопротивляться, если я такой же подарю. Так‑то оно, конечно, с милым рай и в шалаше, но, думаю, в хорошей гостинице они ещё ни разу не были. Так что захотели, чтобы этот поход в ЗАГС им как следует запомнился, видимо, с лучшей стороны. Поняли и одобрили мою задумку с этим подарком, получается, что приятно.

– И сервизу нашему, кстати, они явно обрадовались, – довольно сказала Галия.

– Ну так я же его не вслепую дарил. Мы ж с тобой, когда были у них дома, отмечали Славкин дембель – ты же видела сама, что новый сервиз им критически необходим. Они ж фактически гостей угощали, смешав остатки от двух сервизов. Дети, видимо, перебили там большинство предметов, когда совсем маленькие были, вот и пришлось им нас так угощать. А теперь у них новый сервиз на двенадцать персон будет – на все случаи жизни. Вряд ли в их избушку больше гостей когда‑то набьётся. Ну, конечно, за исключением свадьбы. Но когда ещё эта свадьба будет? И опять же, где они её будут организовывать?

– Вот, кстати, да, – согласилась Галия. – Надо будет им подсказать, чтобы они свадьбу точно у себя дома не делали. Фотографии всё же свадебные должны быть красивые.

– Ну, тоже найдём какую‑нибудь столовую или ресторан, как у нас самих с тобой было, – улыбнулся я.

* * *

Москва

Владимир вёз дочку домой из румынского посольства. Маша была очень довольна приемом, и он наблюдал за ней с добродушной улыбкой. Дочка сказала, что первые двадцать минут очень не по себе ей было, а потом встретила Галию и так хорошо отдохнула. Ну и в целом болтала без умолку минут десять, о том, как ей понравилось на приеме, пока наконец не замолчала.

Тогда отец и задал ей вопрос, который его волновал:

– А Паша этот твой Ивлев, вроде ты мне говорила, что он из провинции какой‑то глухой приехал? И из простой семьи совсем?

– Да, папа, так оно и есть – он из Святославля. Это в Брянской области. Я сама не с первого раза название города запомнила. Но поскольку с Галией и Пашей достаточно часто общаемся, пришлось выучить, чтобы не попасть в неловкую ситуацию. Паша‑то редко про Святославль вспоминает, а Галия очень часто может что‑нибудь сказать про свою жизнь там. И семья да, совсем обычная. Мать экономистом простым работает, отец доцентом в Горном институте.

– Ну, тогда это просто поразительно, – покачал головой отец.

– Что поразительно‑то, папа? – удивлённо спросила Маша.

– Получается, что он сам пробился до такого уровня, что в Москве по дипломатическим приёмам ходит регулярно. Сказал бы мне кто‑нибудь, что можно в таком возрасте, приехав из провинции, такое себе позволить, ни за что бы не поверил. Тут люди со связями всячески мечтают на приём в посольство попасть хоть раз, и у них ничего не получается. А этот парень рассекает по ним как ни в чём не бывало.

– Папа, ну почему ты решил, что Ивлев постоянно по этим приёмам расхаживает? – несколько снисходительно спросила отца Маша, считая, что она‑то уж знает гораздо больше про своих друзей, чем её отец, только что приехавший после длительного отсутствия. Ну естественно, что он может знать об Ивлевых? Только то, что она ему про них поведает. А она же, конечно, вовсе не всё отцу рассказывает. – Я же и сама впервые на приём попала сегодня. А кто‑нибудь мог бы посмотреть на меня вот так же, как ты на Ивлева, да и сказать, что я с приёмов не вылажу. А ведь это же совсем не так.

– Дочка, похоже, ты забыла, чем твой отец занимается, – улыбнулся ей в ответ Владимир. – У меня работа такая, что мне необходимо быстро понимать, что за человек передо мной, и привычна для него эта среда или нет, чтобы контакты в короткое время эффективные налаживать. Так что вот что я тебе скажу… И Павел, и Галия вели себя совершенно уютно на этом приёме. А знаешь, что это означает, девочка моя?

– Что это означает? – неохотно спросила Маша, уже догадываясь об ответе.

– А это значит, что это далеко не первый и не второй дипломатический прием в их жизни. Иначе невозможно чувствовать себя на них как рыба в воде. Я прекрасно помню свой первый приём в иностранном посольстве. Как я тогда вздрагивал от каждого необычного звука и потел от волнения! А уж мама как твоя нервничала, краснела и бледнела… Может, к приёму пятому только и пообвыкла немножко. Все ей казалось, что она одета хуже или разговаривает не так, как по этикету положено. Боялась меня опозорить.

Вот так… Так что друзья твои – завсегдатаи на дипломатических приёмах. Понять бы еще как у них выходит приглашения на них получать. Ладно, Ивлев из простой семьи… А может быть, ты не всё про свою подругу Галию знаешь? Может, у неё в Москве какие‑то влиятельные родственники имеются?

– Очень сомневаюсь, папа. Она девушка очень открытая, – рассмеялась Маша, – они же вообще, как из своего Святославля приехали – по общежитиям жили. Потом даже был момент, что Галия одно время у нас дома жила: у неё в общежитии там какой‑то конфликт был. Был бы у нее кто-то влиятельный в Москве, думаю, нашли бы ей быстро квартиру съемную…

А родственники влиятельные у Ивлевых только за рубежом имеются. Пашина сестра Диана за ливанца замуж вышла, и постоянно теперь по Европам мотается, потому что он вроде как в Италию переехал.

Я так поняла, что семья там богатая. Достаточно посмотреть на одежду Галии в последнее время – как она разительно изменилась к лучшему! Видимо, сестра Пашкина накупает себе много всякой дорогой одежды, а то, что не нравится потом, Галие передаёт. Фигуры у них, в принципе, похожие. Видела я как‑то эту Диану, Пашину сестру… Да и у Ивлева костюм явно же не здесь пошит. Тоже, скорее всего, Диана прислала.

– Наверное, муж сестры Ивлева себе купил слишком много, и те, что не понравились, тоже Павлу передал? – лукаво улыбаясь, спросил отец дочь.

– Ой, папа, только не надо! – правильно поняла она его. – Я вовсе не пытаюсь злословить, просто вряд ли поверю в то, что простая девушка родом из Советского Союза, выйдя замуж за богача за рубежом, будет просто так совершенно новую одежду слать своим родственникам. С чего бы вдруг? Ясно, что шлют либо слегка поношенное, либо то, что самим не пригодилось.

– Как знаешь, дочь, – не стал спорить отец, но Маша прекрасно знала, что он так говорит, когда с ней не согласен. И ей захотелось поспорить с ним и по поводу его идеи о том, что Ивлевы часто в посольствах бывают.

– Кстати говоря, папа, – сказала она. – По поводу отсутствия смущения из-за посещения приема… Ты думаешь, что это признак того, что они часто на приемах бывают, но Ивлев, вообще‑то, очень хладнокровный парень. Его крайне трудно смутить чем‑то, в том числе приёмом в посольстве.

– А Галия? Она тоже хладнокровная и ничем ее не пробить? – спросил отец.

– Нет, ну она, конечно, обычная девушка, – неохотно вынуждена была признать Маша.

– Ну и в целом, дочка, я не думаю, что они часто бывают на приемах, я это знаю, – усмехнулся отец. – Неважно даже, были бы у меня вот эти мои собственные наблюдения. Я же видел на приеме время от времени, как к Паше здороваться подходят явно знакомые ему люди. И это вовсе не местные советские граждане, с которыми он мог где‑то пересечься, раз в Кремле работает. Это однозначно по внешнему виду и одежде иностранные дипломаты, с которыми он познакомиться мог практически только вот на таких же иностранных приёмах, только других, что были перед этим в посольстве Румынии.

Мне и разговор‑то с ним пришлось прервать, потому что один из таких дипломатов очень хотел с Пашей твоим переговорить. Целенаправленно ждал, когда я закончу с ним беседовать. Так что он уже практически свой тут, в среде иностранных дипломатов. Они его признали за интересного собеседника.

Маша примолкла, не став возражать, потому что вдруг вспомнила: когда они с Галией ходили и весело болтали, она несколько раз раскланивалась с какими‑то неизвестными ей женщинами. Тогда Маша на это внимание совсем не обратила – мало ли, она с кем‑то где‑то познакомилась до этого. Но в свете слов отца всё это начинало выглядеть совершенно иначе.

– Так что, – продолжил отец, поняв, что новых возражений не последует, – очень интересные у тебя друзья. Я же тебе об этом сказал не потому, чтобы переспорить тебя, а потому, чтобы ты поняла, насколько ценных друзей заполучила. Старайся держаться за них покрепче. И Вите твоему, если у вас с ним всё действительно серьёзно, как ты говоришь, посоветуй тоже держаться за этого Павла Ивлева.

Потому как отец его в любой момент может на пенсию уйти, в том числе и не по своей воле, подсидит кто-нибудь просто, а у Ивлева в силу молодого возраста, раз он так ярко стартовал, связей и контактов с каждым годом будет всё больше и больше, как и влияния. Пригодится он вам, короче, когда закончите вузы и будете своей карьерой дальше заниматься.

– Хорошо, – уныло ответила Маша, думая о том, зачем отец вообще об этом заговорил. Подсказать, как говорит, что Ивлевы в жизни пригодиться могут? Как бы важно, да. Но вся атмосфера праздника рассеялась. Ещё недавно она была в полном восторге от того, что попала впервые с отцом на дипломатический приём, о которых раньше слышала только рассказы от бабушки и родителей. И какое во всём этом теперь очарование, когда она точно знает, что Ивлевы их так часто посещают, что словно в столовку заводскую обедать ходят…

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Приехали домой с приёма. Валентина Никаноровна сразу же и говорит:

– Тебе, Паша, Румянцев звонил. Тот самый, который телефон никогда не оставляет, когда его прошу об этом, и обещает сам перезвонить.

– Бывают у людей странности, – развёл я руками.

И Валентина Никаноровна, как воспитанный человек, конечно же, не стала дальше продолжать эту беседу о моём знакомом. Прекрасно понимает, что не её это, в принципе, дело – привычки неизвестных ей людей со мной обсуждать. Мало ли, это мой хороший друг. Неуместно это, в общем, по этикету.

Румянцев действительно перезвонил минут через пятнадцать и сразу к делу перешёл:

– Паша, нам бы завтра с тобой вечерком посидеть, поговорить. Может, в ресторане в каком‑нибудь встретимся часов в шесть?

– Никак не получится, Олег Петрович, – сказал я ему. – У нас с супругой приём в британском посольстве. Так что самое раннее, когда освобожусь – где‑то в полдевятого. Только мне надо супругу домой же ещё завезти. Так что если дело у вас срочное, то можем потом во дворе моем и пересечься.

– Так, может, ты потом к девяти в ресторан ко мне подъедешь, в «Гавану»? Там посидим пару часиков до одиннадцати.

Ни в какой ресторан мне с Румянцевым идти не хотелось. К чему мне светиться рядом с ним? Я понятия не имею, какое количество людей его в лицо знают, и при этом и о его профессии им тоже известно. Пометят себе сразу, что я с офицером КГБ в ресторане сижу явно не просто так. И никогда не знаешь потом, где и когда эта информация может выстрелить.

– Я бы все же предпочел без ресторана завтра. Тяжелый день, хотелось бы пораньше все дела закончить, – пояснил я.

Тут уже и Румянцев сообразил, что я что‑то принципиальное против ресторанов имею. Может, и догадался сразу, в чём причина моего нежелания сидеть там. Вряд ли он подумал, конечно, что причина возражений в том, что я на приёме как следует наемся и в принципе ресторан мне уже с девяти до одиннадцати нужен чисто для визуального ознакомления с меню.

– Ну, давай тогда так уже, Паша. Встретимся у тебя во дворе в девять. А дальше, может, что‑то ещё и другое надумаем, – покладисто предложил он.

Эх, длинный завтра день у меня будет, – подумал я, закончив с ним разговор и положив трубку.

Надеялся, конечно, что этого звонка от КГБ подольше не будет, но получается, что нет, не повезло. Правда, странен именно этот формат каких‑то длинных разговоров – два часа в ресторане… Это о чём же Румянцев со мной хочет поговорить?

Раньше же как в основном было? Встречаемся, он мне темы докладов даёт. Минут пять – десять максимум поговорим – и всё на этом. С чего вдруг ему два часа понадобилось? Что‑то по моим кубинским приключениям спросить? Ещё что‑то неясно им там? Надеюсь, что нет. А то, если и дальше эти расспросы про Кубу продолжатся, я уже вздрагивать могу начать…

* * *

Святославль, дом Николаевых

Иван, вернувшись из Москвы, дождался вечера, чтобы с женой, пришедшей с работы, переговорить.

Сам он, едва Пашка озвучил ему условия для новой работы, сразу же загорелся воспользоваться этим предложением. И даже не совсем потому, что денег ему не хватало. Нет, он тогда такую приличную сумму взял с найденного общака Вагановича, что вот как раз сейчас впервые в жизни у него с деньгами проблем никаких и не было.

Тем более он никак и не спешил такую огромную сумму тратить. Во‑первых, это будет выглядеть очень подозрительно, учитывая небольшие размеры зарплаты его и его жены. Кто‑нибудь да стуканёт обязательно.

А во‑вторых, мысль о том, что у него больше десяти тысяч рублей в запасе лежит, очень сильно грела душу. Так себя совершенно иначе чувствуешь, чем если каждую копейку пересчитываешь, потому что в магазин идти не с чем, а до зарплаты ещё неделя. Нет, это ощущение очень ему нравилось.

Хотя Вероника, конечно, никак не могла понять, с чего он вдруг стал гораздо спокойнее. Даже подначивать его начала. Спрашивала иногда ехидно, мол, неужто ты смирился с тем, что капитаном ещё совсем не скоро станешь? И как вообще так выходит, что ты с Шанцевым на «ты», а карьера твоя никуда не двигается?

Естественно, что он отмалчивался в ответ на эти подначки. Не станешь же говорить жене, что у него такая сумма в тайнике лежит.

Тайник он, кстати, уже поменял. Прежний что‑то ему не понравился. Проходя как‑то около пятиэтажек местных в центре, увидел там на мусорке, что кто‑то выбросил старую скрипку. Та лежала в раскрытом футляре в совершенно ужасном состоянии. Струны всего две, дека надломлена.

Мысль ему тут же в голову пришла дельная, и он ею воспользовался. Подобрал, короче, эту скрипочку, а потом выходные творчески над ней поработал. Сделал её ещё ужаснее на вид: снял последние две струны, молотком пару раз врезал по ней так, чтобы трещины по корпусу пошли.

В общем, теперь она в таком состоянии даже самого последнего алкаша не заинтересует. Видно будет, что красть ее бессмысленно, продать никому не удастся.

Над футляром он тоже надругался. Ножом его резал, клочья ткани с обшивки футляра отодрал. Чтобы этот футляр выглядел так, чтобы его и открывать никому не захотелось…

Потом, найдя бумагу по цвету, похожую на саму скрипку, завернул в неё свои деньги и засунул поглубже внутрь. Взял затем деревянную дощечку, тоже её в цвет скрипки покрасил и всобачил вовнутрь молотком, закрывая ею деньги, чтобы, если кто скрипку потрясёт, они оттуда не выпали. Потом отнёс на свой чердак и заложил этот футляр со скрипкой всяким другим старьём.

Вот теперь он считал, что это надёжный тайник. Если бы Ваганович так свои деньги спрятал, он, скорее всего, не нашёл бы их. Взял бы эту старую скрипку, если бы разобрал всё старьё у него на чердаке, повертел бы её недоумённо в руках, потряс бы, да и положил обратно на место вместе с деньгами. Ничего про тайник бы не понял, потому что в скрипках он совсем не разбирается.

Как будет разговаривать с женой, он уже хорошо продумал, пока в поезде ехал. Вероника у него всё же не самый простой человек. Стоит только вспомнить, какая она милая и душевная была, когда он за ней ухаживал, и какая сейчас – как будто две разные женщины. Уж чтобы она тогда позволила себе ворчать на него так же, как сейчас позволяет! И ведь отчётливо угадывается её собственная мать – она даже и фразы за ней некоторые один в один повторяет, словно это какая‑то глупая детская игра, в которую его вовлекают без всякого его согласия.

Вероника вернулась домой, забрав из яслей ребёнка. Выждав минут двадцать, когда она ребёнка накормила и занялась приготовлением ужина, Иван начал разговор:

– Никуша, мне тут предложение одно сделали. Как ты смотришь на то, чтобы нам под Москву с тобой переехать? Не в саму Москву и не в Подмосковье, а километров сто пятьдесят оттуда.

– Ой, Иван, какая тогда разница? Шестьсот километров или сто пятьдесят? – всплеснула руками Вероника. – Зачем менять шило на мыло?

– Ну не шило на мыло, – не согласился с ней Иван. – Во‑первых, мне там сразу предлагают капитана дать. Оценили наконец люди, на что я способен в уголовном розыске.

О, как! Он сразу увидел, что прежнее неприятие его идеи у Вероники моментально исчезло! Она даже присела к нему за стол, вытирая запачканные в муке руки о полотенце.

– А кто же это так за тебя похлопотал‑то?

Не верит она, что меня из‑за моих знаний и умений на повышение приметили, – с огорчением подумал Иван. Не став делать тайну, сказал:

– Павел Ивлев. Я же его спас тогда, из ледяной воды вытащил, а он, помнишь, теперь большой человек в Москве? Вот и похлопотал за меня. Но если я откажусь, то может и навсегда пропасть, решит, что мог сделал, а я сам виноват, что не воспользовался его благодарностью. Так что мой интерес не только в том, что я сразу капитаном стану. Рассчитываю, что Ивлев, один раз обо мне позаботившись, авось через какое‑то время снова про меня вспомнит, раз уж я принял первое предложение, и ещё какое‑нибудь повышение подкинет. Здесь, в Святославле, сама видишь, каких бы успехов я ни добивался, ничего особенно мне не светит.

Такие аргументы Веронике были понятны. Пашку Ивлева она и сама уважала, хотя в толк не могла взять, как обычный сопливый пацан из двора поблизости и вдруг смог такую карьеру в Кремле сделать. Но главное, что сделал, и она его за это очень сильно уважала.

– Помимо того, что капитаном стану, нам там квартиру дадут, двухкомнатную, в новеньком кирпичном доме со всеми удобствами, – продолжил выкладывать козыри на стол Иван.

Про доплату ежемесячную аж в двести рублей он решил пока ничего не говорить, оставив это как самый крайний козырь. 'Разболтает же кому-нибудь, так точно. А этот кто-то всем остальным разболтает. И вскоре у всех появится очень законный вопрос: что это за новое место работы, где капитану доплачивают сверх его законной зарплаты ещё двести рублей в месяц? Так что, если удастся без этого жену уговорить, то было бы просто идеально.

– Квартиру двухкомнатную в новом доме со всеми удобствами, – повторила жена, не в силах поверить во всё услышанное.

Естественно, Иван был уверен в том, что больше всего её заинтересовали слова про все удобства. Конечно, кому же хочется постоянно из колодца холодную воду таскать и нагревать её потом на печи? А её ой сколько надо, когда у тебя в доме маленький ребёночек растёт.

Ясно, что большую часть той воды он сам таскал. Но и жене приходилось, когда ему на работе случалось задерживаться.

– Представляешь? У тебя тёплый туалет будет дома. А захотела ванну принять – так самое милое дело: залезла да просто кран с горячей водой повертела, и пошла горячая вода! Да и нам ещё и дом обещают, в случае если второй ребёнок родится. Участок на берегу Волги дадут, со стройматериалами помогут и строителями, – продолжал соблазнять жену Иван к переезду.

– Ну ладно, это хорошо, конечно, – сказала ошарашенная новостями Вероника.

Прозвучавшее «Ну» означало, как знал Иван, что он все еще не убедил ее до конца. Вероника, не договорив, тут же подскочила, потому что молоко начало убегать. Приняв необходимые меры, чтобы разрулить ситуацию, тут же села обратно, и спросила:

– Но Ваня, а кем я там буду работать?

Жена называла так Ивана теперь гораздо реже, чем раньше, когда у них были совсем тёплые отношения, и он сразу это отметил как выражение большой заинтересованности жены в переезде. Так что сразу и выложил последний оставшийся козырь, про работу по её желанию на новом месте. Либо в музее, либо в ресторане.

После этого жена больше никаких колебаний не высказывала. Сказала только, что мать его очень сильно разозлится из‑за их переезда. И пусть он сам с ней разговаривает, она в это лезть не будет.

А ведь это был тоже фактор, который сильно волновал Ивана. Очень сильно. Но с матерью он решил беседовать уже тогда, когда с женой договорится. Потому как если бы Вероника уперлась рогом, смысл был бы мать уговаривать с ними ехать, или их отпустить из Святославля?

Ну что же, теперь надо мать с работы дожидаться…

* * *

Москва, квартира Макаровых

Витька Макаров из-за постоянных занятий с репетиторами, конечно, стал гораздо реже видеться с Машей, чем раньше, когда он ещё в МГУ учился. И понимал, что девушка этим недовольна.

Ну а что делать, раз такая ситуация сложилась? Он и сам бы хотел видеться с ней гораздо больше.

К счастью, последние несколько дней ситуация улучшилась, поскольку в краткий отпуск из своего посольства приехали её родители. И Маша полностью сосредоточила всё своё свободное время на общении с ними.

Но сегодня вечером ситуация вдруг изменилась. Маша позвонила ему и по ее голосу стало абсолютно понятно, что она почему-то сильно им недовольна.

Похоже, что она уже с родителями наобщалась и по мне соскучилась, – сделал вывод Витька. – Наверное, когда родители так редко в Москве появляются, не так уж много времени Маше нужно было, чтобы вся скука по ним прошла. И теперь она снова мной заинтересовалась.

Ощущение было, конечно, приятное, хоть и не давало полностью адекватный ответ на вопрос, почему именно Маша так им недовольна? Он предпочел бы услышать от нее, как она по нему соскучилась. Приходилось полагать, что она так сильно соскучилась, что из-за этого на него злится. Девушки иногда бывают такими странными…

Учитывая, сколько они уже не встречались с прошлого воскресенья, договорились встретиться завтра вечером в кафе недалеко от квартиры Маши.

Почему‑то, к удивлению Витьки, она не захотела, чтобы он к ним на квартиру приехал. А он бы с удовольствием пообщался с её родителями – они ему очень нравились.

Ну ладно, раз такая ситуация, то договорились встретиться в кафе.