Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 6

Москва, квартира Ивлевых

С самого утра мне позвонил Ионов.

Ну я, в принципе, и сам уже собирался ему звонить. Надо же договориться по поводу нового объекта для лекции по линии «Знания» на сегодня. Сам я уже кое‑что себе приметил.

Но не успел я сказать об этом, как Ионов тут же попросил:

– Слушай, Паша, ты же помнишь, что в зоопарке выступал несколько месяцев назад?

– Помню, было дело, – сказал я.

– Так вот, директор звонил, Сосновский Игорь Петрович. Очень сильно меня просил, чтобы ты снова к ним приехал. Говорит, показать тебе что‑то хочет. Я так понял, что ты ему что‑то там порекомендовал, видимо, для улучшения. И он, похоже, что‑то в этом направлении начал делать, вот и хочет похвастаться.

Ну, тут уже мне самому стало любопытно, что же такого там у Сосновского. Начал даже припоминать, что именно я ему рекомендовал. Решил, что надо соглашаться на лекцию.

И ясное дело, понял, что приезжать надо заранее. Потому что если мне там собираются экскурсию устроить, то явно же не за счёт лекции.

Тем более вопрос у меня сегодня идеологический – итоги пленума ЦК КПСС десятого – одиннадцатого декабря. Чтоб такую лекцию отменить и вместо неё экскурсию лектору по зоопарку устроить, Сосновский должен быть либо совершенно отмороженным диссидентом, либо полностью расхлябанным нарушителем дисциплины. А он всего лишь обычный директор зоопарка. И насколько я помню, вполне себе толковый. По крайней мере видно было, как у него сердце за свой зоопарк болит…

Уладив этот вопрос с Ионовым, поехал в Минлегпром. Валентина Никаноровна оставила записку, что меня там с утра ждут по поводу предприятий для моей статьи для «Труда». Долго они что-то там возились, словно никак не могли выбрать лучшие предприятия, по которым статью мне написать нужно. А мало ли и в самом деле не могли? Может, у них там битва была между покровителями разных предприятий на предмет того, какие из них в выгодном свете в таком крупном издании подсветить… Подумав немного, все же в такой сценарий не поверил. Не так и сложно найти знакомого журналиста в крупном издании, чтобы хорошую статью о твоем предприятии написал. Другое дело, что вообще же подумать об этом надо.

То, что я сам предложил статью опубликовать, не отменяет возможности с кем-то еще договориться. Так что думаю, что скорее всего просто забыл кто-то, кому поручили этим заняться, и только сейчас и вспомнил… Вроде Кожемякин своему помощнику это поручал… Может, тот и забегался под конец года, потому так дело и затянулось.

Прибыв на место, по поведению помощника заместителя министра понял, что так оно и есть. Уж больно он угодливо со мной себя вел, а ведь когда вместе чай с конфетами пили в компании его начальника, он был вполне себе такой спокойный и держался с независимым видом. Мол, тоже величина…

Намекнул ему, что не собираюсь никаких скандалов устраивать по поводу того, что он так запоздал с выполнением поручения замминистра, и он сразу повеселел и расслабился. Ну а к чему мне ябедничать – я не из тех людей, что получают удовольствие, когда день кому-то испортят. Тем более и сам сильно занят был эти дни, так что было не к спеху статьей этой заниматься. Помощник замминистра завалил меня папками с информацией о лучших предприятиях в Москве и области, о которых написать нужно. И совершенно не возражал, что я с собой их заберу на несколько дней.

Уже в машине не удержался, раскрыл папки на предмет того, какие предприятия считают в министерстве лучшими. К своему удовольствию, нашел два предприятия из своих – камволку и швейку. А всего мне дали информацию о десяти предприятиях, и ни одного другого предприятия нашей группировки, которые были под другими кураторами, в нем не было.

Но все же зазнаваться я не стал. Трудно твердо поверить в то, что это результат проведенной мной модернизации предприятий, если я не знаю, как именно их отбирали… В плановой экономике критерий выбора предприятия в качестве лучшего может быть совсем неожиданным. К примеру, могут назвать и то предприятие, которое перевыполнило план больше всех, произведя при этом то, что потом очень трудно сбыть будет… Что-нибудь устаревшее морально, что никто покупать не собирается…

Но в любом случае свои предприятия в статье упомяну в хвалебном ключе. И при разговоре с начальством швейки и камволки обязательно отмечу, что их в министерстве высоко оценивают, в числе лучших. Людям приятно будет, что результат от их работы есть.

А из Министерства легкой промышленности я отправился на работу к Галие, чтобы вместе с ней поехать на Центральную студию документальных фильмов. Сегодня в 11.30 там будет показ того самого фильма, в котором она летом снималась, про туризм. Ей позавчера Шапляков сказал, когда она принимала участие в первых съемках рекламы шампанского.

Галия, конечно, сильно волновалась. Переживала, что могла плохо получиться. Мало ли, в каком невыгодном ракурсе сняли… Это первое, что ее сильно волновало. А второе – опасалась, что большинство кадров с ней повырезали, и что появится на экране всего на несколько секунд. Успокаивал ее и подбадривал всю дорогу, уверяя, что такая красотка не могла просто получиться плохо, да и Шапляков режиссер опытный. Напоминал, как сама рассказывала, как он гонял всю команду до изнеможения, добиваясь самого лучшего результата. И то, что если бы ее практически вырезали из фильма, то вряд ли бы нас позвали на просмотр… Ну и про то, что мы для Шаплякова теперь ценный источник итальянских журналов про кино, тоже напомнил. Исходя из этого не резон ему шалить с ножницами над кадрами с Галией…

Помогло. Переживать жена к моменту, когда мы доехали до студии, почти перестала, больше изнывала от нетерпения увидеть поскорее результат такой длительной и изнуряющей работы на жаре. Ну да, сколько же недель она моталась по этим курортам! Почти половину лета ее с детьми не видели.

Встречал нас сценарист Варанкин, он и провел нас в небольшой зал на киностудии, где была намечена премьера. В нем от силы человек пятнадцать собралось. Насколько я понял, начальство и коллеги Шаплякова и его команды. Сам Семен Денисович находился неотрывно рядом с двумя пузатенькими товарищами, видимо, самыми главными своими начальниками, и видно было, что страшно нервничал. Понимая, что не до нас ему сейчас, мы с Галией расположились поглубже в зале, сев по центру.

Минут через десять беготня и дискуссии прекратились, все расселись по местам в зале, и начался сам показ. Фильм, конечно, был черно-белым, к моему сожалению. Видимо, Шапляков не был настолько влиятелен, чтобы ему выделили цветную пленку. Он сам жаловался Галие, что советская цветная пленка была очень плохого качества, а «Кодак» импортный покупали за валюту, и раздобыть его могли далеко не все.

Но главное, что все опасения Галии оказались совершенно беспочвенными. Я специально на часы поглядывал каждый раз, когда она на экране появлялась, и засекал вплоть до момента, пока она исчезала из кадра. И самом собой, смотрел, и как она получилась. Молодость, красота, и таланты съемочной бригады дали отличный результат. Так что, когда картина закончилась и в зале вспыхнул свет, повернулся к жене, чмокнул ее в щеку и сказал:

– Ну вот, а ты переживала! Выглядела так отлично, что я бы на тебе снова женился, если бы мы не были уже женаты! И всего в кадре ты была больше чем полторы минуты!

– Аж полторы минуты? – ахнула Галия. – Быть того не может! Мне показалось, что секунд сорок всего!

– А я засекал по часам, – привел я ей неоспоримый аргумент и жена просияла.

В зале, несмотря на то, что народу было мало, было шумно, все делились своим мнением по итогам просмотра. Глянув на пузанчиков, компанию которым составлял Шапляков, облегченно выдохнул – они выглядели вполне всем довольными. И режиссёр, сразу было видно, наконец расслабился. Ну и хорошо, что все довольны, значит, фильм выйдет на большой экран.

Тут же всех пригласили в небольшой зал, где уже стояли накрытые столы с водочкой в графинах и бутербродами с копченой и докторской колбасой. Еле с Галией отбились от попыток нас водкой напоить. Мол, я за рулем, а ей к начальству скоро идти, а начальство очень строгое, и запах водки от подчиненных не приемлет.

Шапляков сказал, когда оба начальника минут через пятнадцать ушли, подойдя к нам:

– Все, добро получено! Теперь следующий показ когда будет, позовем уже начальство ССОДа и посла болгарского вместе с болгарскими коллегами с документальной студии из Софии. А затем уже фильм и на экраны выйдет по всей стране!

О как, поспешил я. Еще один промежуточный этап будет, оказывается…

Позвал нас и на этот показ. Мы с Галией переглянулись, и сказали, что подумаем, а то работы много. Еще недавно жена моя очень бы обрадовалась возможности оказаться в компании иностранного посла. Ну да, такая величина же. Но теперь уже, со всеми этими дипломатическими приемами, совсем уже просто она на послов иностранных смотреть стала. Тоже мне, невидаль… Не больше, чем икра заморская, баклажанная…

Завез жену потом обратно на работу, и поехал в спецхран материалы собирать. Впрочем, недолго, конечно, вскоре уже пришла пора в зоопарк на лекцию ехать.

Вспомнил при этом реакцию Родьки, когда ему рассказал про эту лекцию, и улыбнулся. Здорово он меня тогда развеселил. Кому я там лекции читал, он сказал Грише? Слонам и бегемотам, вроде. Что уморил тогда, то уморил…

Приехал в зоопарк аж минут за сорок до начала моей лекции. Профорг ждал меня у проходной, как, собственно говоря, и можно было ожидать, учитывая персональное приглашение директора. Сразу же меня провели к нему.

Когда я вошёл в кабинет к Сосновскому, тот сразу же оживился.

– Павел Тарасович, дорогой мой человек! – обрадованно подбежал он ко мне. – Как же я рад, что тогда вы случайно к нам попали с вашей лекцией, и мы с вами переговорили! А дела‑то у нас теперь начали налаживаться, когда я начал следовать вашим советам. Впрочем, зачем мне рассказывать? Пойдёмте, лучше я вам покажу. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем десять услышать…

Ну, чего‑то такого я и ждал, собственно говоря. Повёл меня Сосновский по зоопарку.

Да, конечно, видно, что с финансированием тут не ахти. Качественного ремонта давно не было. Клетки для животных маленькие, кое‑где уже и ржавчина видна на металлических частях. Обидно, честно говоря: это же самый главный зоопарк в Советском Союзе, столичный.

Но директор был настроен очень оптимистично. И когда он меня подвёл к вольеру со львами, я понял, почему: перед ним красовалась крупная красивая табличка, на которой было написано: «Шефство над львиным вольером принял на себя Львовский завод кинескопов».

Со львовским заводом, – сообразил я, – львы неплохо ассоциируются. Ясно, как директор смог львовчан уговорить: ассоциации действительно достаточно яркие. Трудно такое забыть, прочитав.

– Это пока только табличка у нас здесь, – сразу же начал рассказывать директор, как только я прочитал, что на ней написано. – Но мы уже с руководством Львовского завода кинескопов согласовали, что по весне начинаем капитальный ремонт вольера. Ограду полностью поменяем, клетки обновим, газон свежий сделаем и даже игрушечную площадку для львят – я такую в Лондонском зоопарке видел, когда там был.

Ладно, повёл он меня тут же дальше. Подвёл к вольеру с хищными птицами – тоже всё достаточно ветхое. Но перед ним уже табличка, что за этот вольер отвечает Московский машиностроительный завод «Знамя». Тут уже вряд ли какие‑то ассоциации имеют место быть. Просто, видимо, директор смог договориться о шефстве.

– Вот и здесь тоже, едва потеплеет, сразу же начнём всё ремонтировать. Удалось получить согласие на капитальный ремонт от директора завода, – сиял улыбкой Сосновский, рассказывая мне детали, и повёл меня дальше.

Прошли мы в итоге ещё мимо пяти других вольеров, возле каждого из которых красовалась табличка. Все по весне будут ремонтировать.

После последнего такого будущего образцового вольера свернули мы за угол – и тут я вижу манула. Сидит короткоухий представитель кошачьих за решёткой. Решётка чёрная, мрачная, и манул тоже мрачный. А главное – никакой таблички перед ним нету.

Вспомнил тут же, как вXXIвеке вся страна с увлечением следила за зажировкой и разжировкой манула Тимофея из Московского зоопарка. Сразу же понял, что это прекрасная тема, и спросил у директора:

– А не подскажете, Игорь Петрович, как этого манула зовут?

– Да никак его не зовут, – удивлённо посмотрел он на меня. – Он же хищник. Дикий зверь в неволе.

– А можно мне его Тимофеем назвать? – спросил я явно озадаченного директора.

– Павел Тарасович, с учётом того, что вы сделали для меня вашими советами… Ясно, что я вовсе не против, если вы тут каждому животному по своему разумению имя дадите. Тимофей, так Тимофей – почему бы и нет?

– Спасибо! И просьба у меня к вам есть: не отдавайте никому этот вольер под шефство. Хорошо? – попросил у директора я. – Я вам сам найду шефов, которые тут всё очень красиво для этого манула обустроят.

В глазах директора я выглядел, скорее всего, немножко экстравагантно – и немножко, наверное, это как минимум. Куда все нормальные люди бегут, тут же попав в зоопарк? К слонам, жирафам, носорогам, львам. А я тут, понимаешь, пляски танцую вокруг этого манула: сидит какой‑то шестикилограммовый кошак с ушами, как будто они у него обрезаны, грустит за решёткой, а я тут, понимаешь, явно в полный восторг по его поводу пришёл.

А у меня уже мысли крутятся вовсю. Значит, прежде всего статью в «Труд» надо дать о манулах. Понадобится мне хороший специалист по животным, которые самые красивые фотки этого манула нашего сделает. И справки надо навести про специалистов по манулам, которые, может быть, уже их фотографировали в дикой природе. Надо тогда будет с ними договориться, чтобы разрешили эти фотографии в статье использовать.

А еще надо с руководством «Полёта» договориться, чтобы они шефство над этим манулом взяли. Я уже сразу и представил себе, как всё это переоборудовать можно. Решётку убрать напрочь, вместо нее сделаем пластиковую стену. Ну или из чего тут сейчас делают, из прозрачного материала главное. Чтобы дикого кота было прекрасно видно отовсюду, и фотографии можно было красивые делать.

Также в вольере устроим побольше всяких забавных приспособлений для манула, чтобы он лазил по ним, и радовал людей. А то тут у него сейчас одна сосна поваленная. Маловато будет.

Так, что ещё бы затеять для популяризации манула, чтобы миллионы людей по всему Советскому Союзу, а там, глядишь, и по социалистическому лагерю, начали его жизнью повседневной интересоваться? И в силу этого и начали чаще посещать московский зоопарк, пополняя его кассу, что позволит его быстрее благоустроить…

О, у меня же с Шапляковым и Востриковым уже нормальное сотрудничество наладилось… Надо с ними переговорить… Может быть, по профилю одной из этих студий можно будет снять фильм про манула?

В любом случае надо сначала сценарий накидать. Если окажется моя задумка не по профилю Шаплякова и Вострикова, то найду, к кому другому обратиться. Вот чего сейчас в СССР хватает, так это самых различных киностудий, которые чем только не занимаются. В том числе найдутся и те, кто по профилю животного мира работают.

Так, что ещё придумать? Интересно, как в «Труде» отреагируют, если я приду и предложу завести регулярную рубрику из жизни кота Тимофея? Нет, наверное, не стоит, всё же слишком серьёзная газета.

Ну и радио у нас тоже слишком зажатое для такого.

Зато есть всякие детские и юношеские журналы и газеты – можно по ним справки навести, выяснить, кому это интересно может оказаться. Времени у меня это отнимет не так и много.

Получится – помогу Сосновскому его любимый зоопарк как следует раскрутить.

Мелькнула была мысль, правда, предложить Захарову для Гришина идею о реконструкции зоопарка. Но что‑то я засомневался в ней.

Захаров привык, что я предлагаю всё время заведомо выигрышные идеи. Что детские площадки, что аквапарк тот же, или уличные силовые тренажёры – это идеи, которые не могли, при должной энергии, проявленной Захаровым, не понравиться наверху. Надеюсь, то же самое произойдёт и с пластиковыми лыжами, и с одноразовыми шприцами.

Ну а реконструкция Московского зоопарка… Захаров, скорее всего, даже если выслушает меня, то откажется проталкивать эту идею наверх. Не захочет он предлагать что‑то Гришину, на что тот ответит отказом. Плохой прецедент будет. Раз напросишься на отказ, и их вероятность в дальнейшем повысится. Так что Захаров, прекрасно понимая это, не захочет так рисковать.

Тем более что зоопарк уже есть, звери в нём тоже имеются достаточно разнообразные, народ туда исправно ходит – как столичные жители, так и заезжие гости. Предложение существенно улучшить его внешний вид… А зачем? Что изменится?

Тем более по нынешним меркам мировых зоопарков, вполне может быть, что Московский зоопарк ещё и неплохо выглядит. Вряд ли сейчас за рубежом то же самое, что вXXI веке уже в этом секторе экономики устроили…

Прочитал потом коллективу лекцию по Пленуму. Тема очень серьёзная, и люди, понимая это, даже не решились вопроса ни одного мне задать. Ну или может напрягались из-за того, что директор лично присутствовал на лекции…

Потом меня Сосновский еще чаем угостил с бутербродами, и пакет с собой дал с чем-то булькающим. И очень благодарил меня, когда прощались. Так что я из зоопарка уходил в прекрасном настроении. Молодец Игорь Петрович – всего один раз с ним поговорил, а он тут же со всей энергией за дело взялся. Далеко не все бы так сделали, это надо душой болеть за свое дело…

Поехал к Галие на работу – сегодня вечером у нас британский прием…

* * *

Москва

Министр иностранных дел СССР Андрей Андреевич Громыко очень редко посещал приёмы в посольствах. Как, в принципе, и его первый зам.

Обычно этим занимались другие заместители. На Громыко и на Макарова сваливалось слишком много чрезвычайно ответственной работы, чтобы ходить ещё и вечером на посольский приём с бодрым видом. А иначе там никак: это же полноценное рабочее мероприятие, где чиновник такого высокого ранга полноценно должен представлять свою страну.

Конечно, человеку такого ранга не обязательно находиться там все два часа. Достаточно и часа. Но и час на ногах с очередью желающих побеседовать после длительного и тяжёлого трудового дня – это очень серьёзная нагрузка в возрасте.

Но всё же самые важные приёмы министр иностранных дел посещал. В особенности это, конечно, касалось тех приёмов, которые устраивали страны с ядерным оружием: США, Великобритания, Франция, Китай. На этих приёмах был либо он, либо Макаров.

Визиты такого рода на декабрь они с Макаровым уже поделили. Ясно, что приглашения на имя министра Советского Союза приходили в Министерство иностранных дел гораздо раньше, чем приглашения для других советских граждан.

В посольствах прекрасно понимали, что график у министра чрезвычайно насыщенный. Если хочешь иметь шанс увидеть его у себя, то, будь любезен, пришли приглашение хотя бы за две недели.

А министра иностранных дел или его первого заместителя, конечно, очень хотели увидеть во всех посольствах. Всё же, когда люди такого ранга посещают устроенное тобой мероприятие, оно сразу же повышается в статусе. Ну и в отчёте в столицу тоже есть о чём написать.

Так что два приёма в декабре, как они договаривались с Макаровым, он посетит сам, а два достанутся первому заместителю. Сегодняшний приём в британском посольстве был одним из тех двух, что посетит лично Громыко в декабре этого года.

Конечно же, британский приём начался с того, что, когда очередь из гостей к послу иссякла, пришёл черёд выступлений посла и самого Громыко. По традиции сначала прозвучал гимн Великобритании, и британский посол выступил с пятиминутной речью. Но затем прозвучал гимн Советского Союза и пришла уже очередь Громыко выступать.

Глава 7

Москва, посольство Великобритании

Подхватив Галию, приехал в британское посольство. Терпеливо и привычно отстояли длинную очередь к послу, его жене, и его сотрудникам с женами. Поздоровались со всеми из них, прошли в зал.

И тут я вижу, что метрах в двадцати от нас сам Громыко стоит со свитой из трех человек. Дипломаты из свиты стоят почтительно, чуть-чуть за его спиной, о чём‑то тихо беседуют, пока он осматривается.

Как‑то мне сразу очень неуютно стало. Все же в первый раз на иностранном приёме вижу самого министра иностранных дел! Да еще и в ситуации, когда у меня отношения с ним недавно в кризисе были, и не факт, что из него уже вышли. Раньше все время на приемах какие‑то другие заместители министра выступали. А однажды вообще был какой‑то начальник управления – может быть, в тот день все замминистры были заняты.

Взял аккуратно Галию за руку и повёл за собой, повернувшись к Громыко спиной, пока он меня не заметил. Галия, конечно, удивлённо на меня покосилась после этого маневра. Головой завертела с интересом, пытаясь понять, от кого это мы прячемся. Сообразила, чем именно я занимаюсь…

Но тут до меня дошло, что, несмотря на то, что на приёме сотни человек, министр, скорее всего, всё равно меня увидит, если я останусь на приеме. Зал, конечно, огромный, но не настолько, чтобы мы не пересеклись. А уходить точно не вариант, так разочаровывать свою жену я не готов. Да и смысл бегать от Громыко, как будто я преступник, который что‑то плохое совершил? Как говорится, тварь я дрожащая или право имею?

«Ладно, расслаблюсь, пожалуй, – подумал я. – Будем надеяться, что вся эта кубинская история им уже забыта. Увидит меня – так увидит. Думаю, ничего страшного в этом не будет».

Британский посол выступил с речью, позволив себе несколько колкостей в адрес демократии в Советском Союзе. Всякие гадкие намёки, что её и в помине нет, в отличие от этой самой процветающей Великобритании.

А затем Громыко выступил абсолютно красиво и корректно – ни одного грязного намёка в адрес Великобритании себе не позволил.

Эх, не очень мы любим огрызаться прямо у себя дома – слишком гостеприимные и интеллигентные. А с моей точки зрения, неплохо было бы приложить сейчас этого посла. Может, потом британцы поскромнее себя вели бы на международной арене. И ведь не первый раз уже такое вижу, когда в недружественных нам посольствах всякие гадости в наш адрес говорят, а наши дипломаты в ответ делают вид, что этого не замечают.

Громыко, в принципе, и знаменит всякого рода обличающими империалистов высказываниями и умением отстаивать жестко свою позицию… Так что мог бы вполне сегодня приложить британца… Видимо, есть резоны этого не делать.

Ну а затем все тут же, как обычно, выстроились в очереди к столам. И я, как обычно, один из первых. Не потому, что мы с Галией тут самые голодные. У меня лично, конечно же, после угощения в зоопарке прошло не так много времени. Проголодаться физически я не мог. Да и Галия наверняка в столовую у себя на работе бегала.

Просто не люблю я в очередях стоять – это раз. А во‑вторых, люблю всегда самые эффективные решения тех или иных проблем. Если самый эффективный способ в посольстве быстро поесть, пока не начали отвлекать разговорами, это встать первым в очередь, то к чему мне им не пользоваться?

Британское меню сегодня было очень похоже на наше отечественное, советское. Даже знаменитая овсянка была. Важное отличие – очень много сортов пива стояло на столах, в том числе и из бочонков на разлив.

Предвидя это, я договорился с Галией, что вино сегодня пить не буду. Попробую понемножку несколько сортов пива. Галия пиво не очень любит, так что она всё‑таки решила остановиться на красном вине.

Поели мы с Галией одни из первых, раз одни из первых к столам с едой добрались. И тут смотрю – к нам японский посол с женой направляется. Да ещё ведёт с собой какую‑то пару. И это сам британский посол со своей женой.

Вот что‑то я совсем уже ничего не понимаю в этой жизни по поводу японского посла. Позавчера на приёме в Норвегии он извинился за то, что привлёк ко мне чрезмерно много внимания длинными разговорами. Причем именно со стороны британского посла. А сейчас он, чёрт подери, что делает? Забыл уже то, о чём позавчера говорил, что ли?

Но ситуация достаточно быстро прояснилась. Подойдя ко мне, посол поздоровался со мной и женой, после чего сказал:

– Позвольте, Павел и Галия, представить вам посла Великобритании Джона Мансфилда с супругой Амандой. Поскольку мы уже разговаривали с ним по поводу вашего творчества, я уже решил лично вас познакомить на этом приёме с вами. Как с драматургом молодым, но очень многообещающим. Ну ладно, я, наверное, уже надоел вам с этими расспросами по поводу вашего творчества. Оставлю вас тогда с моими британскими друзьями.

И, незаметно для британцев подмигнув мне, тут же со своей женой удалился.

А британец начал с того, что, первоначально извинившись за то, что всё ещё не имел возможности ознакомиться с моим творчеством, пообещал, что в ближайшее же время обязательно посетит мой спектакль. Сказал, что раз он так понравился послу Тору, то он, наверное, должен быть совершенно невероятен.

Так, ну теперь понятно вроде бы, что происходит. Японский посол решил дополнительно сделать акцент на том, что я якобы интересую его сугубо как драматург. С моей точки зрения, он явно перегибает, конечно. Но, может быть, он искренне думает, что это самая лучшая стратегия в этой ситуации.

Ну ладно, что же, будем общаться с британским послом по поводу моего творчества.

– Уважаемый господин Мансфилд, – сказал я, – к сожалению, не уверен, что посещение моей пьесы доставит вам такое уж большое удовольствие, учитывая, что это была фактически проба пера. До этого пьесы я никогда не писал. Можно сказать, что это было дело случая. Просто у меня очень много знакомых. Вот как‑то так и вышло, что в театре «Ромэн» попросили помочь с новой пьесой, предложив мне попробовать себя в роли драматурга. Я, конечно, рад, что им понравился результат. Но уверен, что когда начну писать новые пьесы, они, конечно, будут значительно сильнее. Опыт всё же для драматурга очень важен, как и для представителей других творческих профессий.

Дурацкая, конечно, ситуация – обсуждать свою пьесу с человеком, который её никогда в жизни в глаза не видел и которому на самом деле она тоже абсолютно не интересна…

Следующий вопрос посол словно бы случайно задал мне на английском языке.

Ага, конечно же, случайно, можно подумать…

Тут же, правда, извинился, и сказал снова на русском, что если мне некомфортно общаться на английском, то мы можем вернуться снова к русскому языку.

Ясно, что зачем‑то проверяет меня – могу ли я на английском языке разговаривать. Но поскольку могу и глупо это скрывать – я уже с чёртовой кучей дипломатов на предыдущих приёмах общался именно на английском языке, в том числе и с западными дипломатами, – то скрывать я ничего не стал и стал дальше общаться с ним на английском языке.

Заодно и Галие будет неплохая практика. Потому что, в отличие от супруги японского посла, супруга британского посла вовсе не пыталась мою Галию куда‑то утащить в сторону, чтобы дать мужикам между собой пообщаться. Она стояла рядышком, прислушиваясь к нашей беседе. Кивала периодически, когда ее муж меня что‑то спрашивал или когда я что‑то ему отвечал, с заинтересованным видом.

Вот же она какая разница двух культур, восточной и западной. В восточной, я так понимаю, жена посла может помочь своему супругу, только утащив супругу его собеседника в сторону, чтобы не мешалась под ногами в разговоре важных людей. Как жена Тору постоянно и делает. А у британца вполне может быть, что он потом и с супругой ещё обменяется впечатлениями от разговора – на тот случай, если что‑то упустил.

* * *

Министр иностранных дел, выступив с дежурной речью, пошёл со своим сопровождением в зал в достаточно плохом настроении. Не понравились ему прозрачные намёки в выступлении британского посла в адрес демократии в Советском Союзе, мол ее вовсе нет. Хотел даже сказать что‑то в его адрес во время ответного выступления, но потом решил воздержаться. Потому что это не трибуна какой‑то международной организации, где он бы такое точно не спустил. Они всё же у себя на родине, где можно немножко расслабиться и не превращать каждое общение с западниками в нескончаемую идеологическую битву.

На то, что на этом приёме у него получится чем‑то перекусить, он особенно не рассчитывал, исходя из своего опыта посещения сотен подобного рода мероприятий. Министр ядерной державы, да ещё такой огромной и уважаемой, как Советский Союз, – слишком популярный человек, чтобы иметь возможность поесть на дипломатическом приёме.

К нему, конечно же, тут же выстроилась очередь из иностранцев, которые во что бы то ни стало хотели с ним переговорить. Тут были иностранные дипломаты, которые пытались решать какие‑то свои вопросы, пользуясь удобной возможностью переговорить лично с министром один на один. Были иностранные журналисты, аккредитованные в Советском Союзе, которые хотели получить от него хотя бы небольшой комментарий по поводу того или иного международного важного события.

Но в этой очереди точно никогда не было советских граждан. Люди уровня министра и так прекрасно могли с ним переговорить в любой будний день, договорившись о личной встрече или просто созвонившись по телефону. А люди рангом помельче обоснованно полагали, что член Политбюро может не оценить их фамильярность и попытку с ним подружиться на иностранном мероприятии, где он, естественно, прежде всего должен работать с иностранцами как министр иностранных дел сверхдержавы.

Минут через пятнадцать интенсивного общения Громыко, беседуя с послом Филиппин, вдруг заметил знакомое молодое лицо.

Громыко сам был невысокого роста, но филиппинский посол был вообще метр пятьдесят с небольшим, такое впечатление. Так что, общаясь с ним, было вполне комфортно обозревать одновременно и весь зал над его головой.

Это же тот самый Павел Ивлев, с которым я совсем недавно общался! – подумал Громыко. – Очень хороший вопрос: что этот пацан делает на таком серьёзном мероприятии?

Изумление Громыко только возросло, когда он увидел, что японский посол достаточно фамильярно, словно они с Ивлевым ближайшие друзья, представляет ему британского посла с супругой.

Слов, конечно, слышно не было, но когда десятки лет наблюдаешь, как одних людей представляют другим, ошибиться в смысле происходящего министру было просто невозможно.

Через пару минут, когда филиппинский посол откланялся, прекрасно понимая, что и другим желающим переговорить с советским министром иностранных дел нужно дать эту возможность, у Громыко возникло небольшое окно секунд на десять, перед тем как к нему подошёл следующий желающий с ним переговорить. Громыко, повернувшись к своему сопровождению, тут же использовал эту возможность, чтобы отдать приказ.