Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Я, конечно, сразу на Нечаева взгляд кинул, как это услышал, и тот занервничал. При директоре, правда, говорить ничего не стал. Но подумал, конечно, что на третьем своем заводе куратор меня разочаровал. Какого черта при всех связях Захарова фабрика, что в нашем подчинении, искусственный шелк производит, когда могла бы натуральный, намного более дорогой и дефицитный?

Так что поднял этот вопрос, как только мы с завода вышли.

– Леонид Евгеньевич, а сколько мы с этого завода зарабатываем?

– Около двух тысяч в месяц, – тут же уверенно ответил он.

– А вы просчитывали варианты, насколько бы наша прибыль поднялась, если бы мы смогли раздобыть для фабрики натуральное сырье?

– Нет, – ответил тот. – Поверил директору, когда тот сказал, что это огромный дефицит.

– Ну а мы разве не можем обеспечить это дефицитное сырье для единственной фабрики в нашей группировке, что шелком занимается? – недоуменно поднял брови я. – Импортные станки, вон, тоже дефицит, а мы их регулярно выбиваем для наших предприятий. Неужто если захотим шелк-сырец раздобыть, не сможем это сделать?

– Ясно, Павел, мое упущение, – честно признался Нечаев.

– Как договаривались, Захарову я по этому поводу ничего говорить не буду, раз уж я у вас на предприятиях побывал до Нового года. Но жду ваших предложений по этому вопросу на очередном заседании в бане «Полета» в адрес Виктора Павловича. Включая расчёт, насколько наша прибыль увеличится, если обеспечим доступ к натуральному сырью. И тогда уже заодно прикиньте и по ассортименту продукции тоже. Проведите исследование, какая именно продукция из натурального шелка в наибольшем дефиците, чтобы именно ее мы и производили на мощностях этой фабрики. Не в рамках плана, а сверх плана. Но продукция эта должна быть уже в ассортименте предприятия. И если понадобится модернизация, чтобы увеличить ее объем, то доложите также, какие именно станки нужны и где их закупать. А также где их размещать. Понадобится ли дополнительный цех построить, или можно уплотниться в действующих цехах? К сожалению, сейчас у меня просто нет времени обходить цеха и самому это определить, но я уверен, что вы с вашей командой с этим справитесь.

Директор показался мне вполне толковым, хоть и несколько взбалмошным. Не идите у него на поводу, когда он вам так резко заявляет, что что-то нельзя сделать, как мне по поводу невозможности натуральное сырье раздобыть, и потом еще пару раз также вот выступал еще. Твердо объясняйте, что такова наша политика, и это дело сделать надо. Знаю я таких – чуть что, панику поднимают, нельзя, нельзя! А на самом деле не хотят просто связываться с дополнительными хлопотами. А если вы жестко поговорите со Степановым, чтобы он увидел, что другого выхода у него нет, то он с той же энергией, с которой сейчас вас уверяет, что нельзя, и делом настоящим займется. Уверенно он мне на все вопросы отвечал, контролирует он все тут и во всем разбирается вполне. Ему только приказ нужен, чтобы еще лучше начать работать…

– Понял, сделаю. – задумчиво посмотрев на меня, согласился Нечаев.

Попрощались с ним вполне дружески. Понял, видимо, что я не собираюсь никого подставлять, как и обещал.

Купив сдобу, поехал к Вере. Показал статью, объяснил, что к чему. Пробежала бегло глазами, одобрила. Посвятил ее тогда в задумку про статьи о главных событиях 1973 года в экономике, и о прогнозе на 1974 год. Как и Латышевой, ей эта идея понравилась, одобрила и сказала, что это обязательно напечатают, и неважно, что пять статей в декабре выйдет.

Честно говоря, когда с Осиповым и Пахомовым договаривался встретиться вечером во вторник, перед тем, как в посольство бельгийское идти с Галией, не думал, что за полтора дня удастся управиться с пятью предприятиями, что Майоров и Нечаев курируют. Думал, что форс-мажоры будут какие-нибудь, и на это время дополнительное оставил. Но обошлось без накладок, так что решил сразу из редакции к Осипову и Пахомову заехать на работу и с ними там переговорить, не дожидаясь вечера. Уверен был, что они сами обрадуются, если пораньше с ними встречу провести смогу.

Так оно и вышло. Зашел в кабинет к Осипову, тот тут же набрал Пахомова, и тот тоже прибежал. Вышли в коридор, там встали в тупичке, где диван стоял, подальше от снующего по коридору народа, и все обговорили. Решили, что прямо сейчас с Осиповым по двум его московским предприятиям проедусь, а завтра уже тремя предприятиями Пахомова займусь. Просто у Осипова сейчас было свободное время, а у Пахомова через час серьезное совещание было намечено, которое он никак пропустить не мог.

С Осиповым, пока ехали на первый завод, поговорили по третьему его предприятию, расположенному в Богородске, кожевенному заводу. Ехать туда на осмотр у меня сейчас никак не получалось, и он этому, конечно, был очень рад. Правда, я пообещал обязательно заехать туда после Нового года, и после того, как он это услышал, его радость потускнела. Но я также пообещал, что если там все так, как он мне рассказывает, то и претензий у меня к нему не будет. Осипов, уже успевший меня заверить, что там полный порядок, после этого впал в некую задумчивость…

* * *

Италия, Больцано

Фирдаус с Дианой прибыли в Больцано на Рождество. Рождество есть Рождество – никакие рекламные турне уже никто проводить в это время по Европе не будет. Никакого смысла в этом нет: на показы просто‑напросто никто не явится. Кому интересны показы в то время, как все празднуют?

Конечно, Эль-Хажжи как мусульмане из Ливана и Диана как православная католическое Рождество особых оснований праздновать не имели. Но все прекрасно понимали, что сотрудники‑то у них – итальянцы и немцы, для которых этот праздник чрезвычайно важен. Никто не хотел, чтобы о них начали распространяться слухи о том, что одни из основных работодателей в городе игнорируют такой важный для местного населения праздник.

Так что всё у них было как у местных: и большая ёлка в доме, наряжённая игрушками прямо у окна – её было прекрасно видно с улицы, потому что гирлянду на неё повесили мощную, она даже при дневном свете очень сильно эту ёлку подсвечивала. И около фабрики тоже ёлку поставили.

Работников поздравили. Тарек и Фирдаус лично этим занимались, подарки вручили по случаю Нового года и премии самым лучшим сотрудникам к Рождеству. Так что семья Эль-Хажж всячески старалась не выбиваться из привычного ритма праздников для местного населения.

Ну, а на следующий день после Рождества они полетели на Сицилию. Оттуда уже Диана и Фирдаус полетят в Москву.

Поездка на Сицилию тоже была идеей Тарека. Он сказал молодым, что им обязательно нужно посмотреть вместе с ним новое предприятие семьи Эль-Хажж. Ну и, кроме этого, к этой дате приурочили также частичный запуск предприятия, которое долго не работало.

Приехавшие вместе с Альфредо специалисты наладили несколько участков на предприятии, на которых стояло более‑менее современное оборудование, способное обеспечивать качественные детали. Провели инструктаж работников и были готовы приступить к производству некоторых видов комплектующих – как для нужд этого завода на будущее, так и для нужд головного предприятия в Больцано.

Когда они вышли из самолёта в аэропорту Катании, Диана сразу же поразилась, насколько тут, на Сицилии, теплее по сравнению с Больцано. Когда она приехала в Больцано, там было плюс пять, ей сказали, что недавно ещё и снег выпадал. А здесь было много солнца, минимум плюс двенадцать, и зелени вокруг – целое море. Почти что в лето попала. Ну, не в лето, так в настоящую весну.

Поехали в трёх лимузинах. В одном, самом большом, поместились все Эль‑Хажжи, а спереди и позади ехали машины телохранителей.

Диане было приятно смотреть на них. К её телохранителям добавились те, что охраняли Фирдауса и самого Тарека с супругой. В итоге они все выглядели очень важными персонами.

Вначале, конечно, заселились в гостиницу. И только через час, когда привели себя в порядок после перелёта, поехали на сам завод.

На заводе членов семьи Эль-Хажж сразу же встретил Альфредо Моретти, на правах директора, став по сути их проводником. Много показывал, много рассказывал. Создавалось полное впечатление, что он тут уже всё прекрасно знает.

По распоряжению Тарека повёл их сразу, прежде всего, на те участки, по которым скоро можно будет уже запускать производство комплектующих.

Видно было, что очень собой гордится, когда рассказывал, как сложно всё это было организовать в короткие сроки. Мол, много было дрянных станков, пришлось пересмотреть все станки на всех участках и собрать на эти участки наиболее новые и подходящие для выполняемых задач.

– А когда завод целиком сможет заработать, производя качественную продукцию? – спросил его Тарек.

Хороший вопрос. Диана даже пожалела, что не успела первой его задать.

– Думаю, господин Эль-Хажж, что не меньше чем три недели нам понадобится, – отчитался ему Альфредо. – Полторы недели, чтобы все новенькие станки привезти, что заказаны – и нам ещё повезло, что они все есть в готовом виде, не надо ждать, пока изготовят. Ещё полторы недели, чтобы все эти станки состыковать с теми, что оставлены из ранних, что достались вместе с заводом. Ну, конечно. Сразу честно скажу, что технолог не ожидает, что качественной продукции будет много. Он уверен, что в начале будет идти как раз гораздо больше брака, который придётся сразу же уничтожать. Но ничего не поделать – это обычное дело. Наша задача будет с каждой неделей всё больше увеличивать процент качественных изделий и всё больше уменьшать процент брака.

– Да, всё верно, – подтвердил Тарек. – Именно этим путём мы и шли на нашем производстве в Больцано. Другого пути просто не существует. Если бы работники сразу могли приноровиться к станкам, то, конечно, брака было бы гораздо меньше. Но так никогда не бывает.

На лице Альфредо отразилось облегчение. Диана хмыкнула: парень всё же совсем молодой и неопытный, радуется, что глава семьи всё прекрасно понимает, ни в чём его не обвиняет.

Диана помнила, что Альфредо – друг Пашки, и старалась запомнить всё, что он говорит, зная, что брат обязательно будет её расспрашивать о нём и о том, как он приспособился к той высокой должности, которую неожиданно для себя получил.

Глава 17

Москва, посольство Японии

Посол Японии в СССР Тору Фудзита написал очередное письмо в Токио, адресованное министру Министерства внешней торговли и промышленности. Он намеренно выждал времени побольше, чтобы в Японии подумали, что он много работал над тем, чтобы сделать те выводы, которые в этом письме предложит токийским чиновникам к рассмотрению. Ни к чему им знать, что выводы эти им давно уже сделаны, ещё в начале декабря.

Правда, он и раньше намекал на них, отправив вместе с делегацией, что приезжала на конференцию в МГУ, фотографию Павла Ивлева в президиуме конференции. Но теперь он расписывал свои выводы уже детально. Писал, в частности, что имел ещё один дополнительный разговор с Ивлевым на недавно устроенном приёме в честь Нового года и пришёл к выводу, что это молодой вундеркинд, который ко всем сделанным им выводам приходит самостоятельно. В качестве доказательств своего суждения он указывал, в том числе, и на то, что помимо журналистики молодой человек увлекается и драматургией, в которой добился уже больших успехов. Его пьеса ставится в одном из крупнейших театров Москвы.

«Надеюсь, – подумал он, – это позволит им понять, что не бегал Ивлев ни к какому профессору, чтобы написать ту статью по Японии, что нас всех так сильно заинтересовала. А иначе им придётся выдвинуть очередную идиотскую гипотезу о том, что для того, чтобы написать пьесу, он тоже к кому‑то бегал, кто её для него написал. Надеюсь, аналогия будет им полностью понятна».

Также в своём письме он предлагал и практические меры для того, чтобы наладить на будущее отношения с Павлом Ивлевым. Такие меры, которые он сам по себе, как посол Японии в СССР, предпринять не мог. Он детально там всё обосновал с выводами и рассуждениями.

Ну а его начальству в Токио придётся уже поломать голову над тем, верить ли ему и использовать ли хоть какую‑то из предложенных им мер для того, чтобы склонить Ивлева к сотрудничеству…

* * *

Москва

Наши две поездки по заводам с Осиповым серьёзно затянулись. Во‑первых, предприятия были расположены в разных концах Москвы. А второе из них, Кузяевский фарфоровый завод, и вовсе за два десятка километров от нее. А во‑вторых, директора этого самого фарфорового завода неожиданно вызвали в министерство. Нам пришлось его подождать около часа.

К огромному расстройству Осипова, это время я потратил на то, чтобы обойти цеха предприятия, хотя он и предлагал просто посидеть в столовой, поесть и поговорить.

Зайти в столовую я согласился, только когда мы совершили уже весь обход, и взял там только одно первое блюдо, борщ с мясом. Я ещё на приёме вечером как следует наесться смогу наверняка. Вот и нечего тогда днем слишком много есть.

Ну что же, нет худа без добра. Пока ходил по цехам, прикинул, что с этого предприятия всей выгоды мы явно не извлекаем. Завод в целом произвел на меня смешанное впечатление. С одной стороны, вроде все на первый взгляд и неплохо. Цеха и мастерские чистые, светлые, не захламлены. Работники трудятся с увлечением, это сразу видно. Особенно в мастерских это бросается в глаза. Некоторые мастера не то что не отвлеклись на меня, а даже и головы не подняли, полностью погруженные в работу.

Но с другой стороны, все время экскурсии по заводу меня не покидало ощущение какой-то забытости что ли, увядания… Такое чувство иногда возникает, когда приходишь в место, которое знал раньше и которое в прошлом кипело жизнью, а сейчас по каким-то причинам забыто. Вроде все вокруг пока еще красиво, но уже видно, что месту недолго осталось быть таким, что мало кому оно уже нужно. Неприятное чувство… И вот с этим предприятием было что-то подобное. Ходишь и понимаешь, что в цехах и мастерских этих по-хорошему должно быть народу раза в четыре больше, собственно, как и оборудования, и материалов. А на складах готовой продукции не должно гулять эхо.

Не дорабатывают они тут, причем сильно. Кузяевский фарфоровый завод очень интересен и потенциал имеет впечатляющий при грамотном подходе, но вот должного масштаба тут нет. А ведь любой фарфор в СССР сейчас – предмет большого дефицита. А тут чайные пары такие красивые делают – просто загляденье! Ну и другие фарфоровые изделия тоже все очень привлекательно выглядят. Но ассортимент при этом слабенький, а про объемы производства вообще молчу…

В итоге, после разговора с директором, когда мы вышли с предприятия, я Осипову так и сказал:

– Владислав Гаврилович, предприятие нужно энергично развивать. Думаю, будет очень хорошо, если вы выступите со своими предложениями по этому поводу уже на следующем заседании в бане «Полёта». Уверен, что Захаров пойдёт вам навстречу.

Уровень у этого завода не хуже, чем у гжелевского конкурента, а размер производства совершенно не соответствует. Если это предприятие как следует развернуть, тут можно гораздо большие деньги делать.

– Но директор же говорит, что каждый специалист – это штучный товар. – начал возражать Осипов, как я и ожидал. – И что стоит только какому‑то мастеру выйти на высокий уровень, как он почти гарантированно уходит на одно из других, более крупных предприятий – на тот же Ленинградский фарфоровый завод или Дулёвский фарфоровый завод, которые выше котируются.

А я вот, сколько ни пытался, не мог никак припомнить в свое время никакого Кузяевского фарфорового завода. А что это значит? Что он погиб в бурных водах рынка, не выдержав конкуренции после краха плановой экономики. И причина тоже понятна – слишком маленькое производство. Так что для меня было ясно, что до краха СССР это предприятие нам нужно очень серьезно развить, чтобы дать ему шанс остаться на плаву и в рыночных условиях. Но сказать об этом Осипову я, разумеется, никак не мог. Ну что же, у меня есть и другие аргументы.

– Значит, не дорабатываем с кадрами, – развёл я руками. – Что значит, другие предприятия выше котируются? Если специалист уходит к конкуренту, значит, мы с вами по этому специалисту не доработали. Хуже ему условия предлагаем, чем там у него будут.

Так что, Владислав Гаврилович, дело это нужное. Значит, ваши предложения должны включать в себя не только меры по расширению производства, но и меры по социальной поддержке самых серьёзных мастеров, которые способны своих учеников на нужный уровень подымать.

Ясное дело, что если они уходить будут, то на заводе не будет славных имён, к которым будут новые ученики приходить в больших количествах. Надо выяснять, чем людей приманивать.

Может, завод давно уже не строил нового жилья для своих специалистов. А может, то жильё, которое выделяется, уже почти в аварийном состоянии. К примеру, там что ни новый день, то катастрофа: крысы какие‑нибудь бегают по мусоропроводам, крыша протекает, стены в трещинах. Не знаешь, какое в следующий день новое бедствие произойдёт. Потому что мне трудно поверить, что если мастеру завод выделит хорошее благоустроенное жильё, он легко и без раздумий вдруг к конкурентам перейдёт к нашим. У вас, кстати, есть на предприятии ясли?

– Нет, – отрицательно покачал головой Осипов.

– Ну вот вам ещё одна причина, почему люди разбегаются. Я понимаю, что предприятие не в Москве расположено. Значит, какие‑то дополнительные выгоды должны быть для сотрудников, что не на всех московских предприятиях есть. Согласны со мной? По каждому мастеру персонально надо работать. Изучите, какие меры социальной защиты плохо развиты на этом заводе, и по преодолению этих проблем тоже подготовьте доклад, помимо вопросов по модернизации и расширению производства.

С Кузяевского фарфорового завода я, хоть и едва успел, приехал на работу к Галие, чтобы подхватить её. За пару минут всего приехал, как она вышла с проходной. Жена тут же начала, весьма довольная собой, рассказывать мне, что Морозова нашла для неё одну из сотрудниц в ССОД, которая очень ловко с волосами управляется. Так что та помогла ей хорошую причёску сделать. Закончила прямо перед тем, как она ко мне выскочила.

– Я думал, у вас там подавляющее большинство блатных и никто из них никогда в жизни не будет ничем таким заниматься, – удивился я.

– Ну, блатные же не означает, что у них руки совсем уж кривые, – усмехнулась Галия. – Я как бы тоже сюда не случайным образом попала, правильно? Если вспомнить хлопоты Павла Сатчана… А у меня же руки не кривые, правда? Если нормальному человеку помочь надо у нас в ССОД с чем-то, в чем я хороша, конечно же, я помогу ему.

– Ну, тоже верно, – согласился я. – Кстати говоря, ты говорила, что Федосеев собирается давать тебе какие‑то задания на тех посольских приёмах, на которые ты будешь ходить. По этому бельгийскому приёму, на который мы едем, у тебя есть какое‑нибудь задание?

– По этому – только в общих чертах, – ответила Галия. – Федосеев велел как можно больше общаться и обмениваться визитками. Кстати говоря, он меня сегодня порадовал. Посмотри, какие визитные карточки он для меня приказал изготовить. Не знаю даже, где их делали, но очень красиво вышло.

Я заинтересовался, конечно, даже остановился на обочине на минутку, чтобы как следует рассмотреть визитки, что соорудили для Галии. Неплохие такие визитки оказались по нынешним временам: на вощёном картоне напечатанные. Поверху – полная расшифровка названия ССОД, затем – фамилия, имя, отчество жены, и в конце – рабочий телефон.

– Должность, похоже, уже не влезла, – задумчиво прокомментировал я.

– Федосеев сказал мне самой должность при знакомстве не указывать. Она у меня не так уж серьёзно звучит. Говорить, мол, работаю я в ССОДе, и мы там заинтересованы в налаживании контактов. Вот как‑то так.

– И сколько для тебя таких визиток сделали?

– Мне пока сотню передали. Но Федосеев сказал, что если будет результат, он для меня их закажет хоть неограниченное количество – лишь бы толк с этого был.

– Понятно, – кивнул я.

Галия, полная сочувствия к Федосееву, которому приходится работать и за себя, и за трёх своих ленивых блатных заместителей, начала обрабатывать иностранцев ещё в очереди к послу. Стояли мы за супружеской парой явных иностранцев лет так хорошо за пятьдесят. Так стоило только мужчине обернуться – уж не знаю, что он там хотел увидеть за своей спиной, – как Галия тут же с ним поздоровалась, протянула ему свою визитку и начала с ним энергично общаться на английском языке.

Он был несколько удивлён и ошарашен напором моей жены, но этикет есть этикет. Тут же полез за своей визитницей и, вежливо улыбаясь, протянул визитку свою Галие. Жена его тоже вполоборота к нам стала, так и начали все оживленно разговаривать. Пришлось и мне свою визитку протянуть мужчине. Жена его визиток никому не предлагала, что означало, что она просто его сопровождает и ни на что не претендует.

Оказался он бельгийским бизнесменом, который приехал в Москву в попытке договориться об экспорте в СССР своих сверлильных станков. Я в этом вообще не разбираюсь, но подумал, что надо бы навести справки, что там за сверлильные станки на его предприятии делают. Для Галии, конечно, такой контакт без всякого толку. А для нашей группировки, глядишь, и пригодится – если там станки какие‑нибудь уникальные, которые в социалистических странах вообще никто не делает, а на одном из наших производств могут пригодиться.

Валюты сейчас много пойдёт в Советский Союз по контрактам за продаваемые нефть и газ. Так что и Захаров будет способен на большее, по идее, в пробивании заказов на нужное для наших заводов оборудование.

Галия, я заметил, была разочарована, что настолько неудачного собеседника себе нашла. Но это только я заметил, поскольку она была безукоризненно вежлива. Так что бельгиец с супругой были вполне довольны нашим разговором. Он, скорее всего, понятия не имел, что это за общество такое, в котором Галия работает. Может, решил, что через него получится договориться о поставках в Советский Союз его оборудования.

Но в зале мы с бельгийским бизнесменом и его супругой уже расстались. И Галия тут же совершенно целенаправленно начала охотиться на других незнакомых ей иностранцев.

Смотрел на неё – и душа моя радовалась: это же великолепная практика для супруги и в языке, и в манерах, и в преодолении стеснительности. Она, конечно, не относится к тем робким людям, которые под страхом смертной казни не могут вообще подойти к незнакомому человеку. Но кто сказал, что ей не пригодится эта новая практика знакомств, что она получит, работая от лица ССОД? И, что самое хорошее, никаких претензий к ней со стороны КГБ выдвинуть будет невозможно. Её же лично Федосеев, председатель ССОД, уполномочил на такое поведение.

А я более чем уверен, что уж у него-то, учитывая, чем занимается ССОД, контакты с КГБ более чем отлажены. Всё там у него продумано. Так что, если кто‑то стуканёт на Галию за слишком активные контакты с иностранцами, он тут же немедленно и сообщит в КГБ, что претензии по этому поводу к ней выдвигать не стоит.

А может, и вообще сразу особиста в организации своей предупредит по поводу Галии – на тот случай, если какие‑то расспросы к нему из комитета по ее поводу будут.

Ну так‑то, конечно, из КГБ теоретически не должны лезть к Галие, раз со мной такие у них хорошие отношения. Но теория теорией, а практика – это совсем другое дело.

Даже если у нас хорошие отношения, контрразведчики всё равно обладают параноидальным мышлением и могут подумать, что Ивлев понятия не имеет, что его жена пошла по шпионской стезе. А почему он должен иметь об этом понятие? Он же не профессионал в этой сфере.

Так что такая подстраховка со стороны Федосеева Галие совершенно лишней не будет.

Но если дело со всеми этими визитками пойдёт, и Федосеев сможет какие‑то из добытых ею контактов дополнительно развить, чтобы выполнять поставленные государством перед ССОД задачи, то, глядишь, моя супруга ещё и карьеру в этой организации сделать сможет неплохую. Там же сотни людей работают. Наверняка есть достаточно привлекательные должности, на которые её могут поставить.

Ну а для меня самого приём прошёл достаточно спокойно. В общей сложности поговорил с десятком людей, не больше. Половина сами ко мне подошли. К половине я подошёл, как к своим знакомым по другим приемам.

Кухня была вполне себе неплохой, традиционной европейской. Больше всего понравилось тушёная говядина в пиве и кролик, тушёный в пиве. Вино я сегодня не пил, попробовал понемножку несколько сортов пива.

В общем, приём для меня вышел расслабленный. Жену видел мало – она в основном молнией металась по залу, заводя новые знакомства по указанию Федосеева.

Когда вышли с приёма, спросил её:

– Ну как, сколько визиток удалось собрать?

– Два десятка, – с гордостью ответила Галия. – Правда, не все из этих контактов, скорее всего, будут полезными. Кого тут только не было: и писатель какой‑то, и художник, и музеевед, и ещё парочка бизнесменов, помимо того, с которым мы в очереди сразу познакомились.

– Ты знаешь, что сделай? – посоветовал я. – Когда Федосееву эти визитки принесешь, попроси его сразу же, чтобы он их все разложил и сказал тебе на будущее, какие из этих контактов наиболее полезны.

– Думаешь? – задумчиво спросила Галия.

– Уверен в этом. Когда он тебе даст такую информацию, ты будешь лучше понимать, с кем можно поговорить две‑три минуты и вежливо скомкать разговор, а на кого и минут пять‑шесть потратить не жалко – потому что для вашего ССОД это наиболее ценный контакт.

– Ты прав, – обрадовалась жена. – Нечего лишнее время тратить на тех, кто Федосееву вообще не нужен. Пожалуй, так и сделаю.

Приехали домой. Мне Валентина Никаноровна и говорит:

– Павел, вам из театра «Ромэн» Боянов звонил. Я ему сказала, что вы обычно очень поздно вечерами появляетесь, так он попросил телефон его домашний записать, просил перезвонить ему в любое время.

Набрал тут же.

– Михаил Алексеевич, здравствуйте, – поздоровался я, когда трубку сняли. – Искали меня, говорят…

– Да, Паша, всё верно, искал, – говорят. – Представляешь, нам из «Московского театра сатиры» звонили, просили контрамарку для Андрея Миронова на четверг. Ну и как тебе вот такие новости?

– Ну, честно говоря, не самые хорошие новости, Михаил Алексеевич, – вздохнул я. – С чего вы вдруг уверены, что ему постановка моя понравится? Всё же это мой самый первый опыт в драматургии. Как бы стыд и позор не вышел…

– Ой, да ладно, Паша, ты просто Миронова не знаешь. Это деликатнейший, интеллигентнейший человек. Никогда он ни про кого ничего плохого не скажет и даже не подумает, он человек достойный. А вот когда Миронова в зале заметят – вот это уже очень хороший эффект окажет на популярность твоей постановки. А ведь его заметят, сам понимаешь.

– Понимаю, конечно, – всё ещё нерадостно сказал я.

– Но и это, Паша, ещё не все новости. По другим просто подождать могло, но вот когда Миронов ещё появиться решил, то я уже не выдержал и решил тебя набрать и всё рассказать скопом.

– А что за новости, Михаил Алексеевич? – настороженно спросил я, понятия не имея, что сейчас услышу в ответ.

– Из японского посольства звонили, просили лучшие места для послов Японии и Великобритании, которые вместе придут твою пьесу смотреть.

– Тьфу ты! – сказал я.

– Ты так реагируешь, Паша, словно знал об этом? – осторожно спросил меня худрук.

– Ну, было дело, пересёкся с ними недавно на приеме, но, конечно, не был уверен, что действительно придут. Мало ли кто что скажет в беседе…

– Ну, Паша, ты по этому поводу можешь вообще не переживать, – рассмеялся Боянов. – Вот Миронов – да, это величина для театрального мира. А послов этих никто в зале гарантированно не узнает. Да и какая тебе разница, что они подумают о твоей постановке, правильно? Они же не профессионалы, в отличие от Андрея Александровича…

– Ну, тоже верно, – согласился я. – Значит, говорите, если Миронову моя пьеса не понравится, гнилыми помидорами он в артистов кидаться точно не будет?

– Шутник ты, Паша, конечно, – рассмеялся Михаил Алексеевич. – Хотя было бы неплохо, если бы так вышло на самом деле. Слухи по Москве бы разошлись об этих помидорах, и, учитывая популярность Миронова, у нас полный зал был бы на следующем представлении.

– Ну да, – понимающе сказал я. – Кто там будет разбираться, что именно Андрей Миронов там делал и по какой причине помидоры метал? Важно, что все узнают, что он там был.

– Вот, Паша, молодой ты, но толковый парень. Приятно с тобой всегда общаться – сразу вглубь вещей смотришь.

На этом мы наш разговор и закончили.

Галия тут же поинтересовалась, действительно ли она слышала про Миронова в моем разговоре, или ей показалось? Подтвердил ей, что Миронов придёт на мою пьесу, и передал слова Боянова про то, что это интеллигентный и вежливый человек. И поэтому никакого негатива мы от него при случайной встрече на очередном посольском мероприятии точно в свой адрес не услышим.

– Ну вот, а ты переживал, – приободрила меня Галия и, похоже думая о чём‑то своём, пошла в гостиную с детьми возиться.

Вернее я думал, что она о чем-то своем думала, поэтому практически сказанное мной и проигнорировала. Пошел к себе работать. Завтра надо везти в Верховный Совет доклад по линии Межуева, а он сам себя не напишет…

Но через полчаса, выйдя из кабинета, услышал, что жена с кем-то болтает по телефону. Так-то я стараюсь не подслушивать, но когда случайно услышал фамилию Миронова, тут же, конечно, остановился как вкопанный. Прислушался и понял, что жена приглашает кого-то на мой спектакль в «Ромэн», говоря, что в четверг туда лично Андрей Миронов придет его смотреть.

Ну, буду умнее в следующий раз. С чего бы вдруг она такую информацию проигнорировала? Просто уставшая была, видимо, потому и мимика на лице такая была обычная, словно ей не особо интересно. А сама сразу стала прикидывать, как новость про Миронова в дело пустить… Ну да, одно дело рассказывать, что у мужа пьеса в «Ромэне» идет, не в самом известном московском театре. А другое, что эту пьесу одна из самых популярных звезд кино и театра СССР придет смотреть… Это уже совсем другой уровень популярности мужа-драматурга…

– И с кем ты там говорила, милая, про Миронова? – спросил жену немного насмешливо, когда она в гостиную зашла. Она, конечно, из коридора за детьми приглядывала, пока по телефону разговаривала, но я ее подстраховал, и поиграл с ними, пока она разговор не завершила.

– Ой, да с кем я только не говорила! – радостно сказала Галия. – Но если ты про последний разговор, то с Кирой. Они с Тарасом придут в четверг обязательно, чтобы посмотреть на Миронова, смотрящего на твою пьесу.