Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 15

Москва, Бюро ЦК ВЛКСМ

Артём вернулся из курилки, и тут же секретарша сообщила ему, что его отец звонил, пока он выходил.

Папа звонил на работу Артёму редко – как правило, чтобы договориться о том, где и когда встретятся на выходных. Артём был почтительным сыном и не забывал посещать своих родителей. Жена его, правда, эти поездки не очень любила, но куда она денется? Что он, один, что ли, с дочкой будет к отцу с матерью ездить? Так что, хоть и с неохотой, она, конечно, ездила с ним к ним в гости.

Правда, сегодня был понедельник. Вряд ли отец в самом начале недели решил договориться о том, чтобы он к нему в субботу или воскресенье приехал. Раньше середины недели они такие визиты не согласовывали. Значит, скорее всего, какой‑то другой вопрос.

«Интересно даже, какой», – подумал Артём.

Через минуту он уже разговаривал с отцом.

– Пап, ты по какому‑то делу звонил, я так понял? – спросил он его.

– Да, сын, по делу. Скажи, ты знаешь такого Павла Тарасовича Ивлева, корреспондента газеты «Труд»?

Артём, конечно, знал, поэтому сразу же это подтвердил:

– Ну да, мы с ним знакомы. А скажи, он тебя только как корреспондент интересует?

– Разве он не только корреспондент? – удивился отец.

– Если бы! – усмехнулся Артём. – Он ещё и в Кремле работает, в Президиуме Верховного Совета на полставки. И давно уже, хотя ему сейчас всего восемнадцать лет.

Оба – и отец, и сын – знали, что это чрезвычайно необычно для настолько молодого человека. Это, пожалуй, поважнее будет, чем то, что он корреспондент. В Кремль в таком возрасте его мог только кто‑то влиятельный пристроить.

У Артёма были и догадки, кто, но не по телефону же такие вещи обсуждать. Отец тоже, конечно, это сразу понял, потому что сказал:

– Может, заедешь вечерком к нам, сын? Посидим, чай попьём, поговорим.

– Да, конечно, – сказал Артём. Ему было очень любопытно, чем Ивлев вдруг заинтересовал его отца.

Мало ли там какие нюансы возникли, которые и для КГБ будут интересны. Или, напротив, там какие‑то нюансы, которые в комитет ни в коем случае сообщать не надо, чтобы своему отцу не повредить. Главное, конечно, вовремя в этом разобраться. И ясно, что ни один нормальный человек по телефону всего этого делать не будет.

Ну что же. Сегодня он посетит родителей внепланово – без жены и дочки.

* * *

Москва

Майорова на предприятии, которое он курировал, конечно же, прекрасно знали, так что мы прошли приёмную, не останавливаясь, и сразу же оказались в кабинете директора. Тот, видимо, будучи предупреждён Майоровым о времени нашего прихода, никого, похоже, не принимал.

Оказавшись в нашей кампании, переваливший за пять десятков крепкий мужчина с черными волосами, едва тронутыми сединой, заметно нервничал, когда пожимал мне руку и здоровался. Видимо, Майоров здорово его накрутил за прошедшие со дня нашего заседания в бане «Полёта» почти две недели. Так что я не стал сразу же приступать к вопросам из своего опросника, что держал в памяти, а вначале похвалил его за чистоту и порядок на территории, который я увидел, пока следовал к его кабинету.

Хвалил совершенно искренне. Территория действительно была прибрана, стены здания окрашены, кое‑где ещё пахло свежей краской. Выглядело всё очень прилично. Похоже, они действительно очень серьёзно готовились к моему приходу.

После похвалы директор немного расслабился. И вот тогда я уже начал задавать ему конкретные вопросы.

При этом, задав вопрос, смотрел вроде бы и на директора, но краем глаза контролировал и выражение лица Майорова. Мало ли директор у нас опытный лицемер. Майорова всё‑таки я уже достаточно давно знаю, и мне его лицо будет прочитать легче, чем лицо директора, которого я сегодня впервые в жизни вижу.

Директор после первого же вопроса, заданного по сути дела, тут же немедленно вновь разнервничался. Отвечал достаточно путано, постоянно сбиваясь. Но главное, что его ответы, когда добирались, все же, до сути, меня удовлетворяли. Быстро понял, что он явно не был опытным лицемером. Я неплохо считывал его реакции, не хуже, чем реакции на мои вопросы Майорова. Ничего у меня не вызвало серьёзных подозрений.

Похоже, они действительно не зря провели это время, и все привели в порядок после того памятного заседания на «Полёте».

С этого завода сразу поехали на следующий. Всего под Майоровым было два предприятия, так что в начале третьего мы с ним расстались. Я сообщил ему, когда закончили, что доволен ситуацией на его предприятиях.

Пообедал в ближайшей столовой и отправился на следующую встречу, назначенную с Нечаевым. Леонид Евгеньевич был куратором на трёх предприятиях. Действуя по той же схеме, два мы осмотрели сегодня, третьим решили заняться завтра с самого утра. Реакция обоих директоров мне понравилась – они по существу отвечали на мои вопросы о предпринятых мерах по сохранению в тайне нашей деятельности. Разъясняя, как именно и что ими делается.

Посмотрев на часы, когда с ним закончили, понял, что успеваю забрать с работы Галию, поскольку оказался очень близко от ССОДа. Пять минут подождал, она выскочила с проходной, и очень обрадовалась, увидев меня. Повёз её домой. Жена начала мне рассказать про те откровения, что узнала сегодня от Морозовой, и про те задачи, что получила от председателя.

Да, много интересного от Галии узнал. Я подозревал, что блатных в ССОД много, но не знал, что настолько всё запущено, что все три заместителя там блатные и фактически не работают. Думал, что хоть один нормальный заместитель у Федосеева все же будет…

Морозова, конечно, сегодня удивительно разоткровенничалась с моей женой. Впрочем, возможно, это связано сугубо с тем, что она узнала, что Галия получила очень ответственное поручение от председателя. Вот и решила, что не помешает, если она будет испытывать меньше иллюзий о реальном состоянии дел в их организации. И судя по всему, правильно сделала, потому что теперь Галия действительно рвалась работать на иностранных приёмах, тоже сочувствуя Федосееву.

О том, чем сам занимался сегодня, я жене, конечно, не рассказывал. Не надо ей ничего знать о том скандале, который устроили на пустом месте в Минлегпроме по поводу моей публикации. Ну и, само собой, как обычно, я не собирался ничего рассказывать о своих делах в группировке.

Единственное, что сделал, – показал ей своё новое удостоверение.

– Ой, тебе очередные полставки дали? – удивилась жена.

– Да. Сказали, что будут привлекать к различным инспекциям по линии московского исполкома, – сказал я ей.

Проинформировать Галию о новом месте работы мне было просто необходимо. А то обнаружила бы сама это удостоверение в одном из моих карманов, развешивая мои костюмы или готовя их для химчистки, и удивилась бы, конечно, что я ей такие вещи не рассказываю. Да что удивилась – обиделась бы, конечно. Так что у меня не было никаких оснований в молчанку об этом играть.

Заинтересовался, кстати, вопросом: как это документы мне оформили без моего присутствия? Всё же, наверное, нужно куда‑то в отдел кадров исполкома подойти и расписаться? Странно, что Захаров не передал через Майорова ничего по этому поводу. Нужно ли мне хоть какие‑то шаги предпринимать такого рода?

Приехали домой, а Валентина Никаноровна говорит, что был мне недавно звонок с радио. Я, честно говоря, удивился, когда узнал от нее о звонке от Латышевой. Был как‑то уверен, что тех трёх радиопередач, что мы записали, на радио хватит на весь декабрь. Но раз она звонила – явно не хватило.

Хотел ее набрать после того, как разуюсь и разденусь, но она успела меня буквально через минуту сама набрать:

– Павел Тарасович, – умоляющим голосом сказала мне молодая журналистка, – начальство очень довольно теми тремя передачами, которые уже вышли в эфир. Попросили меня обратиться к вам, чтобы вы записали ещё что‑нибудь на декабрь. Но поскольку вы любите записывать не по одной передаче, а по две или три, чтобы к нам часто не ездить, то, может быть, что‑то придумаете на начало января тоже?

Вот, честно говоря, совсем не вовремя я получил этот звонок, учитывая тот масштаб задач, который стоит передо мной по всем заводам нашей группировки. Сначала подумал вообще отказаться. Потом решил, что всё же, наверное, не стоит.

Кто же мне мешает, как обычно, сказанное на радио трансформировать потом в газетные статьи? Так и так мне понадобится ещё новые газетные статьи печатать. Так почему бы мне заранее не продумать как следует возможную структуру и факты, что я буду в них использовать, во время этой самой передачи?

А потом как‑то и идея возникла, про что можно выступить. У нас же сейчас конец 1973‑го года, и на носу, собственно говоря, и сам 1974‑й год. А это значит, что можно предложить подвести итоги уходящего года и прикинуть также и перспективы следующего – 1974‑го.

В принципе, что конкретно за год происходило важного, я и так помню. Куда бы я делся, если постоянно приходилось выступать по радио и публиковать статьи в газете? Хочешь не хочешь, а постоянно нужно быть в курсе основных происходящих событий.

Отвлёкся я немного от мировых событий, только когда в августе в Паланге был и в ноябре на Кубу ездил. Ну так потом я всё равно просматривал номера крупнейших газет, чтобы убедиться, что ничего важного не упущу. Так что определённое понимание о важных событиях и за эти периоды тоже имею.

Сразу же предложил Латышевой:

– А что, если нам сделать обзор важнейших событий за уходящий год? Может быть, только в экономике, или только в политике, или, к примеру, вообще сузить обзор до внешней политики?

Буквально пару секунд подумав, та радостно ответила:

– Мне кажется, это блестящая идея! Это же действительно конец декабря – должно прозвучать абсолютно кстати.

– Ну, раз так, – сказал я, – то давайте также поступим и с началом января. Только это будет обзор не главных событий уходящего года, а перспективы 1974 года для Советского Союза. Опять же, готов поговорить про то, что больше захочется вашему начальству: про перспективы в области экономики, в области политики или просто внешней политики.

Очень довольная, судя по её голосу, Латышева, беспрестанно благодаря меня, записала тут же все мои идеи, и пообещала мне отзвониться.

Ну что же, я молодец, конечно, придумал себе неплохой способ сэкономить время, делая одновременно радиопередачи и потом трансформируя их в статьи для «Труда». Неужели читателям «Труда» будет не интересно, какие основные события произошли в уходящем году в той или иной сфере? Конечно же, им будет интересно. И, собственно говоря, прогноз, что сделаю на радио на 1974 год, тоже в «Труд» на январь пойдет.

Так что, перекусив немножко, чтобы приободриться после тяжёлого дня, я тут же взял чистые листы бумаги и начал набрасывать черновики возможных выступлений, которые потом трансформирую также и в газетные статьи.

Правда, с учётом статьи по линии Минлегпрома, я был уверен уже, что Кожевников пойдет на попятную, и я смогу ее опубликовать, выходило так, что за декабрь в «Труде» у меня выйдет аж четыре статьи – чуть ли не рекордное количество за один месяц. А тут, получается, речь уже о пятой статье пойдёт.

«Не слишком ли я перегибаю палку с этим?» – задумался я. – «Не начнут ли возмущаться в редакции?»

Правда, тут же вспомнил о том, что с Ландером у меня сейчас вроде бы самые что ни на есть блестящие отношения.

Другой вопрос – сколько он со своим алкоголизмом сможет протянуть на этой позиции. Но мне, наверное, не надо об этом вообще заботиться. Для меня гораздо важнее, что прямо сейчас он вполне способен заставить кого угодно в редакции стерпеть тот факт, что слишком много моих статей выйдет за один месяц. Авось он продержится до того времени, когда я посредством этих статей стану членом Союза журналистов. А после этого можно будет уже где угодно печататься…

Так что ничего страшного. Начинаю работать.

Сразу решил, что независимо от того, что выберет начальство Латышевой, для «Труда» я напишу всё же итоги года по экономике. Это, наверное, более логично для газеты с названием «Труд», чем итоги в области политики.

Но если на радио захотят послушать не про экономику, а про политику, то ничего страшного. По этой теме мне писать заранее ничего не надо. Достаточно припомнить пять‑шесть самых ярких событий за год в этом отношении да просто рассказать про них, описывая в том числе, как они повлияли на Советский Союз, а в тех случаях, когда уместно – и на окружающий мир.

Может быть, даже подумать и о том, что стоит осветить и скрытые причины этих событий. Вытащить на свет тех, кому были выгодны те или иные изменения.

Латышева перезвонила через сорок минут, хотя я уже думал, из-за позднего времени, что следующий её звонок будет не раньше, чем на следующее утро. Домой, видимо, звонила начальству. И тут же радостно затараторила:

– За декабрь начальство хотело бы видеть две передачи: по итогам года в сфере политики, и по итогам года в сфере экономики. А по передаче в январе пока что сказали ограничиться перспективами в сфере экономики.

Сказала, что она переговорит с Николаевым о конкретном времени записи, что сможет мне предложить. Честно предупредил её, что ближайшие два дня у меня заняты сверху донизу. Но я могу оставить для неё пятницу с утра, если руководство и Николаева это устроит.

Она сказала, что, скорее всего, устроит, потому что раз начальство обратилось с просьбой устроить эту запись, то и найдёт время свободное в студии звукозаписи для нас с Николаевым именно в пятницу.

Ну что же, договорились предварительно на пятницу на девять утра.

Взглянув на часы, покачал головой. Пора снова бежать. У меня же самбо сегодня… Вышел на пять минут раньше, чтобы своим помощникам позвонить с телефона-автомата. Надо направить их на проверку на те предприятия, что сегодня сам уже посетил. Пусть еще и с главбухами и главными инженерами пообщаются, потом, как обсудим все втроем, вся картина у нас и сложится, как там у Майорова все обстоит…

На самбо Сатчан ко мне сразу обратился, пригласив меня провести аудит на курируемых им предприятиях.

Сразу сказал, что помочь с этим вопросом я смогу явно не раньше следующей недели, потому что на этой неделе очень занят, большая нагрузка. Что только за сегодня мне уже четыре человека позвонило из наших с той же просьбой.

Ответ мой Сатчан принял с определённой досадой, причём явно не в мой адрес, а в его собственный. Понял, что затянул с этим вопросом и опоздал.

Ну что же, учитывая, что чаще всего мы встречались именно с ним, он вообще‑то мог быть и первым, кто предоставил бы мне свои предприятия для аудита. Хотя это обычное дело: когда кажется, что всегда успеешь, часто в результате и опаздываешь.

* * *

Москва, квартира заместителя министра Минлегпрома Кожемякина

Мама, конечно, была очень рада, когда Артем ни с того ни с сего в понедельник вдруг приехал. Сама она нигде не работала, так что отец её заранее не предупреждал. И так знал, что еды будет наготовлено с запасом. Кожемякин любил, чтобы в доме вечером всегда было много еды. В столовой он суп никогда не ел, так что вечером, приходя с работы, ел и первое, и второе, и десерт с компотом.

Заместитель министра позволил жене похлопотать над сыном пару минут, пока тот раздевался и разувался. А потом сказал веско:

– Так, Вика… Ты давай на кухню, накрой нам там на стол поужинать, а мы с сыном пока в кабинете переговорим.

Зашли в кабинет, сели на кожаный диван, развернувшись вполоборота друг к другу. Отец сказал:

– Ну давай, сын, рассказывай, что же это за Ивлев Павел Тарасович такой? Всё, что о нём знаешь. Как ты с ним вообще познакомился?

– Да познакомился, когда вручал ему награду от нашего Бюро за достижения по его деятельности. Ты, пап, скажи лучше, с чего вдруг вообще ты про Ивлева‑то узнал? И особенно интересно как ты узнал, что у меня спросить про него можно?

– Да мой помощник – дурак! Сделал так, что мы с этим Ивлевым поцапались. Парень этот пришёл к нам лекцию по линии общества «Знания» читать. Как‑то в ходе разговора перед лекцией языками зацепились. Он и предложил статью написать про наши лучшие предприятия. А я и согласился.

Принёс он статью, я велел помощнику, чтобы он там посмотрел, всё ли правильно про наши предприятия написано. А тот взял и оттащил статью пенсионеру‑редактору, который у него в подъезде живёт. Тот всю статью исчеркал сверху донизу. И то не так якобы написано, и это не так! А Ивлеву, когда он сегодня пришёл, это очень не понравилось. Ругался сильно на помощника моего за эту инициативу. Но до скандала доводить не стал, когда я Подлесного поддержал. А когда уходил, сослался, что ты можешь по нему что‑то прояснить. И я тогда понял, что непростой это журналист явно.

– Ну, папа, скажу тебе, и действительно – помощник твой настоящий дурак. Гони его в шею! На пустом месте попытался тебя поссорить с серьёзным человеком.

– Серьёзным, значит, – кивнул отец, – я так и понял, когда ты сказал, что он на полставки в Кремле работает в таком возрасте. Знаешь, может, даже кто его туда пропихнул?

– Ну, поручителями у него по вступлению в партию выступили Захаров из горкома и Межуев из КПК. Думаю, они его и тянут, – сказал Артём. – Но на самом деле явно не все так просто. Вполне может быть за ним кто‑то ещё. Намного серьезнее…

И сын многозначительно посмотрел на отца, прежде чем продолжить:

– Вот представь себе, отец, ситуацию: Ивлев этот со своим одним другом – невелика птица из наших комсомольских рядов – подали парочку инициатив несколько месяцев назад в ЦК ВЛКСМ. Забюрократили их, как водится, всерьез не рассмотрели. А недели полторы назад вдруг помощник Брежнева прислал нам по одной из этих инициатив запрос. Да даже не запрос фактически, а вопрос, как у нас по ней дело обстоит? С намеком, что дело это нужное и одобрено самим Леонидом Ильичем… Смекаешь, о чём я? Это же уровень и не Захарова, и не Межуева. Это кто‑то гораздо выше за Ивлева и его друга вступился.

– Вот даже как… Действительно, помощник мой получается дурак дураком, – сокрушённо покачал головой отец. – Так надо этот вопрос тогда срочно урегулировать. Есть у тебя телефон домашний этого Ивлева? Или у него нет домашнего телефона?

– Да нет, отец, все у него имеется. Тебе бы в квартиру его хоть однажды попасть, поглядеть! Там такой ремонт, я такого ни у кого еще не видел. Как говорится, как в лучших домах Филадельфии. И две ванных комнаты даже есть, и телефон домашний, – усмехнувшись, сказал Артём, – нам надо только решить с тобой, кто из нас двоих этот вопрос будет урегулировать. Может быть, папа, мне ему позвонить? Объяснить, что недоразумение вышло… Мы вроде как уже подружились… Он у меня в гостях был с женой и детьми, я у него.

– Нет, сын, – покачал головой отец, – тут же моя вина. Значит, я и должен разбираться. Если мой человек обидел этого Ивлева, значит, я и должен этот вопрос с ним решить и извинения, в том числе необходимые, принести, если понадобится. А ты же к моему министерству никакого отношения формально не имеешь. Поручу я тебе этот вопрос урегулировать – будет выглядеть так, как будто я нашкодил, а сам это признать боюсь. Нехорошие чувства у Ивлева после этого ко мне точно останутся.

– Ну, как знаешь, отец, – развёл руками Артём. – Да, глупо как‑то вышло. Похоже, тебе другой помощник нужен, который не будет тебе проблемы на пустом месте с серьёзными людьми создавать.

– Да, теперь уже я точно готов его заменить, – кивнул отец. – Честно говоря, давно это надо было сделать. Не тянет Подлесных, не тянет. Тем более если мне получится и в министры пройти – такой бестолковый помощник мне точно только вреден будет.

Да и тем более надо с Ивлевым всё срочно урегулировать, чтобы это не помешало моему возможному назначению на пост министра. Люди при связях очень мстительны бывают. И из‑за какой‑то дурацкой инициативы моего помощника по статье в газету, я вовсе не хочу такой должностью рисковать.

Глава 16

Москва

Приехал домой с самбо уставший, но очень собой довольный. Хорошо выложился на тренировке. Жаль, что из‑за всех этих походов в посольства на прошлой неделе получилось лишь раз тренировку посетить. Но всё же удовольствие налицо. И лучше раз в неделю, чем вообще ни одного раза. А уж на этой неделе постараюсь не пропустить ни одной. Удачно вышло, что Витьке получилось помочь с походом во французское посольство как раз в пятницу.

А Галия мне и говорит:

– Паша, тебе какой‑то Подлесных из Минлегпрома звонил. Сказал, что перезвонит позже, с моего разрешения, когда ты вернёшься с тренировки.

Когда я про это услышал, то сразу понял, что, похоже, мой план, разработанный на коленке прямо в приёмной заместителя министра Минлегпрома, сработал как следует. Подлесных, наверное, последний человек, который по своей воле захочет мне позвонить. Значит, скорее всего, его заставили это сделать. И вовсе не для того, чтобы какие‑то новые проблемы мне создавать, однозначно.

Так что я занялся подготовкой нового доклада для Межуева, который в среду уже нужно будет везти. А минут через десять Подлесных мне перезвонил.

– Павел Тарасович, – с места в карьер начал он, едва я подтвердил, что у телефона действительно я, – извините, к сожалению, очень большое недоразумение произошло. Я неправильно понял указания заместителя министра Николая Васильевича Кожемякина. Он вовсе не того от меня хотел, что я сделал. Конечно, не нужно было относить пенсионеру‑редактору вашу статью для анализа. Всё, что нужно было сделать, это просто сверить цифры. Конечно же, вы были абсолютно правы. Именно вам решать, как правильно подать материал в вашей статье, а Фёдор Аристархович в этом совсем не разбирается. Он хорош, если нужно всякие монографии редактировать. Вы не будете возражать, если я завтра с самого утра к вам домой заеду? У меня небольшое поручение от товарища Кожемякина по случаю наступающего Нового года.

С одной стороны, конечно, видеть Подлесных мне больше не хотелось. А с другой стороны, однозначно, что победу я одержал. И вести себя в этой ситуации нужно мудро. Откажусь я сейчас принять у себя Подлесных – и у Кожемякина появится реальный повод оскорбиться.

Ясно же, что Подлесных не свои дары мне повезёт по случаю приближающегося Нового года. Была бы его воля, он мне только верёвку и мыло привёз бы. Да, может быть, сам бы ещё её и намылил в качестве намёка. Значит, скорее всего, это подарок от самого Кожемякина или купленный по его указанию. И, отказав Подлесных в визите ко мне, я фактически оскорблю тем самым заместителя министра, который имеет все шансы вскоре стать и министром.

У Сатчана всё же очень достоверная информация обычно по такого рода делам. Много подобной информации в нашей группировке обсуждается во время ежемесячных встреч. Свои дела, конечно, на первом месте. Но и много же всего другого интересного вокруг происходит, что тоже заслуживает нашего внимания. Так что он мог запросто во время такой вот встречи узнать это, к примеру, от того же самого Захарова, который такие вопросы чрезвычайно серьёзно отслеживает. А как же иначе – сумев первым узнать, кто на повышение пойдет, можно же успеть улучшить с ним отношения до того, как решение официально будет принято. И чиновник не будет уверен, что ты с ним так себя хорошо ведешь, потому что узнал о его грядущем повышении. А вдруг ты просто сам по себе человек хороший, и с тобой имеет смысл сотрудничать и после того, как повышение состоится? Ну а если даже поймет, что ты одним из первых разузнал, что его повысят, так зауважает за то, что у тебя такие хорошие источники информации. Уметь первым узнавать важные новости – это искусство, и такой человек ему в качестве друга очень даже пригодится…

Так что хоть и с неохотой, но дал своё согласие на визит Подлесного. Только сказал, что с самого утра обычно уезжаю, как оно в принципе и было. Поэтому назначил ему конкретное время. И во дворе – всё же в саму квартиру пускать его точно неохота.

На следующее утро на время, назначенное для встречи с Подлесных, устроил пробежку с выгуливанием Тузика. Всё как обычно. Просто старался держаться поближе от нашего подъезда, чтобы увидеть его сразу, как он подъедет.

Подъехал он, кстати, на новеньких желтых «Жигулях». Неплохо себя чувствует помощник заместителя министра Минлегпрома. Сразу же направился к его машине.

Завидев, что я подхожу, тот тут же выскочил из машины, схватил меня за руку и начал её трясти со словами:

– Вот, Павел Тарасович, хотел вас поздравить с Новым годом!

Отпустив руку, тут же открыл багажник, достал оттуда большой пакет с рисунком ковбоя «Мальборо». Такие пакеты достаточно хорошо сейчас ценятся сами по себе. Но внутри, скорее всего, какой‑то приличный подарок.

Протянул мне булькнувший пакет, пожелал всего лучшего в новом году, ещё раз извинился за то недоразумение, которое было им допущено. Попросил не держать зла на него и с моего разрешения уехал.

И был ещё один очень интересный момент. Пока он со мной беседовал, пытаясь убедиться, что я зла на него не держу, – видимо, такую задачу перед ним его начальник поставил, – Тузик неторопливо прошёл к его машине и обоссал ему переднее колесо с совершенно невозмутимым видом. При этом я совершенно точно знаю, что обычно мой пес так никогда не делает. Всё же он у меня парень воспитанный.

Такое впечатление, что, хотя Тузик, естественно, при нашей беседе по поводу статьи в кабинете Кожемякина не присутствовал, но как‑то почувствовал он моё отношение к этому человеку. Вот и решил пометить его машину в знак собачьего презрения.

Мне стоило больших трудов не засмеяться, когда я видел, что именно происходит за спиной у помощника Кожемякина.

Подлесных уехал. Я сказал Тузику:

– Ну ты и пройдоха, парень.

Тузик посмотрел на меня с лёгкой ухмылкой, мол: да, и ещё какой!

Зашли в дом. Галия как раз активно собиралась на работу. Но мимо меня с позвякивающим пакетом пройти, конечно, не могла.

– А, это тот самый подарок, который тебе вчера звонили и предупреждали, что привезут из Минлегпрома? – тут же сообразила она. – И что там? Давай посмотрим. Пару минут у меня ещё найдётся.

Естественно, тут же удовлетворил любопытство жены.

Неплохо так Кожемякин передо мной извинился. Я, правда, сразу понял, что ни по каким магазинам Подлесных не посылали. Нет, в магазинах таких товаров, даже в московских, нет и в помине. Разве что только, если в «Берёзку» идти затариваться за валютные чеки.

Виски Jack Daniel’s в металлическом футляре литровый, коньяк Hennessy VSOP – тут вообще полуторалитровая громадина, я таких раньше и не видел даже в «Берёзке». Да еще две упаковки кофе по полкило, итальянского причём.

К алкоголю Галия, конечно, осталась совершенно равнодушна, а кофе оценила. Договорились, что одну пачку бабушкам в деревню отвезём, одну для гостей оставим.

Ну всё, теперь я уже на сто процентов знаю, что кризис с Минлегпромом разрешился.

Приняв подарок, который мне, конечно, привезли вовсе не в честь Нового года, а в знак извинения, позволил Кожемякину сохранить лицо. Я был полностью удовлетворён разрешением этой ситуации.

Естественно, не ожидал, что мне сам заместитель министра будет звонить извиняться. Это уже перебор, это было бы большим унижением с его стороны. Я корреспондент газеты, а у него высокая должность. Но и такой формат фактических извинений меня вполне устраивал.

Тем более что у меня было чёткое ощущение, что Подлесных очень сильно подорвал свою карьеру всей этой глупой буффонадой с привлечением постороннего редактора для ненужной работы над моей статьёй. Но поскольку именно он всё это затеял, ему, я уверен, очень сильно за всё это влетело.

Ну что же, теперь надо взять вторую копию моей статьи, чистенькую, без всякого следа зелёной и красной ручки, и отвезти её сегодня же в редакцию «Труда», отдав Вере.

Прикинул по времени, что к Вере можно заскочить сразу же после посещения завода, намеченного для визита совместно с Нечаевым. Надо только не забыть ещё в какую‑нибудь булочную заехать, свежей сдобы ей купить. И уточню заодно сразу же по названию статьи, навеянной мне недавним звонком Латышевой. Пусть на всякий случай согласует наверху, прежде чем я начну над ней работать.

Приняв душ, поздоровался с Валентиной Никаноровной, которая пришла уже и занималась детьми вместо убежавшей на работу Галии, и стал тоже собираться.

И тут снова звонки начались. Ригалев вначале позвонил, потом Войнов. Назначил им встречи на следующую неделю. В дверях уже был, когда снова телефон зазвонил. Гончарук оказался. С ним тоже на следующую неделю уговорились.

* * *

Москва, Политбюро

Помощник члена Политбюро Кулакова, Венедикт Никифорович Селезнёв, получив указания своего начальника, рьяно принялся за работу. Он потянул за нужные ниточки, чтобы быстро выяснить, кто именно снабжал в последние годы Межуева новыми идеями. Быстро вышел на след трех человек.

Один из них работал в Московском исполкоме, другой – в Верховном Совете, третий – в Институте ядерной физики.

Как удалось достаточно быстро выяснить, за последние годы они буквально засыпали Межуева множеством докладов, предоставляя их с регулярностью раз в неделю. Секретными для помощника члена Политбюро эти доклады отнюдь не были – у Межуева таких полномочий, чтобы суметь засекретить эти доклады в любом виде, не имелось. Так что Венедикт Никифорович достаточно быстро смог раздобыть их экземпляры.

Ну а дальше осталось самое сложное и неприятное. Доклад, который Межуев делал на Пленуме 10–11 декабря, уже лежал на этом же столе. И теперь ему нужно было определить вклад каждого из помощников Межуева в этот доклад.

Конечно, его шеф захочет переманить всех троих. Но он должен обеспечить ему чёткое понимание того, кто наиболее важен и ценен для Межуева, потому что именно с него и нужно будет начать этот процесс – лишение Межуева помощников.

* * *

Москва

С Нечаевым и его последним, третьим предприятием, мы быстро разобрались. Была это небольшая фабрика, производящая шелковые ткани, которую, видимо, группировка под себя подобрала в самом начале своей деятельности. Сейчас на предприятие такого размера Захаров точно уже не позарится. Вначале, правда, я этого не понял, подумал, что там ткани из настоящего шелка-сырца делают, и тогда это имело смысл. Даже небольшое предприятие, изготавливающее натуральные шелковые ткани, может оказаться очень даже выгодным. Но директор, Степанов, когда я его спросил об этом, тут же с досадой развел руками:

– Нет, к сожалению. После войны производство шелковых тканей выросло в десятки раз, а производство шелковых нитей и в два раза не выросло. Большое дело раздобыть шелк-сырец! Нам, к сожалению, это не удается, так что мы производим искусственный шелк. Из вискозных и ацетатных нитей.