Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 14

Москва, Минлегпром

В сложных ситуациях мышление у меня сильно ускоряется. Так что я тут же начал просчитывать варианты дальнейших действий. Конечно, не рассматривая вовсе вариант смириться и утереться. Я такие варианты никогда не рассматриваю, характер не тот.

Первый вариант – встать, забрать статью и уйти, пригрозив тем, что её главному редактору покажу, а он уже к министру придёт жаловаться по поводу странного отношения к труду журналистов, посланных из его газеты.

Удачно как раз вышло, что я Ландера недавно на приёме встретил и сообщил ему, что статью эту пишу. Фактически теперь это уже можно рассматривать как редакционное задание, раз он тоже в курсе и ждёт эту статью. Так что сказать так вполне можно.

Но вот хороший вопрос: нужно ли мне это вообще?

Теоретически замминистра может не захотеть скандал выносить на уровень своего начальника. Но однозначно после этого мы с ним врагами станем, тем более если Ландер действительно потом к министру сходит и ругаться будет на Кожемякина, что тот себе позволяет в отношении журналистов.

А то, что он, Ландер, будет очень недоволен, дело очевидное. Ладно бы в этой статье было там две или три правки всего – вот, мол, так красивее. Это бы еще можно было стерпеть и мне, и ему. Рассмотреть, что-то, может, даже и принять. А когда она вся так исчеркана, словно это третьеклассник принёс своё сочинение на проверку строгому учителю, да ещё этот третьеклассник писать совсем не умеет, то, конечно же, это оскорбительно и для журналиста, и для газеты, в которой журналист регулярно публикует свои статьи.

Так что Ландер не просто за меня вступится – он тем самым вступится и за всех журналистов своей газеты тоже, и с большой охотой. Тем более он теперь, как алкоголик, явно берега уже потерял и готов будет идти предельно далеко и невзирая на лица.

Был бы я и в самом деле молодым, как выгляжу, я бы точно пошёл этим путём. Тем более вся эта возня между газетой и министерством точно потешила бы моё самолюбие: «Вон из‑за меня главный редактор моей газеты с самим министром Минлегпрома лается!»

Но со стратегической точки зрения скандалы мне ни в одном министерстве не нужны, тем более в министерстве, которое направляет деятельность более половины из предприятий нашей группировки. Кто его знает, как со временем моя карьера сложится при поддержке того же самого Захарова, который явно очень мной доволен. Вполне может быть, что и какая‑то должность будет, по которой придётся официально взаимодействовать с Минлегпромом. И тогда враги на высоких должностях мне в нём точно не будут нужны. Тем более, что и Сатчан, помню, говорил, что слухи про Кожемякина ходят, что тот вскоре и министром Минлегпрома может стать.

Ну и, кроме того, самый интересный момент: сомневался я очень, что всю эту ерунду по поводу моей статьи затеял лично Кожемякин. Он меня особенно, в принципе‑то, и не знает.

Так что, скорее всего, это дело рук его нерадивого помощника. Тем более тот и сам фактически проговорился, сказав про Федора Аристарховича из его подъезда. Не из подъезда заместителя министра этот пенсионер-редактор, а из его подъезда. Значит, он этого пенсионера и нашёл, который, желая доказать соседу свою полезность, вооружился разноцветными ручками и давай уродовать мой текст.

Значит, по факту разбираться надо не с заместителем министра, а с его помощником. И моя задача – сделать так, чтобы ему было максимально горько.

Тут я вспомнил про Артёма и про его непонятное мне таинственное желание как можно теснее со мной подружиться. А что это значит? А это значит, что имеет прямой смысл его тоже в это уравнение ввести! Пусть заместитель министра выбирает между непонятными интригами своего помощника и мнением своего сына, который хочет иметь со мной дружеские отношения. Заодно проверим, кстати, насколько он хочет иметь их максимально дружескими.

Задумался только на миг еще о том, не ухудшит ли вовлечение Артема в этот конфликт моих отношений с ним. Но подумал, что если даже вдруг и ухудшит, и он перед отцом за меня не вступится, то это может быть даже и к лучшему. Он тогда со своими идеями по поводу наших с Сатчаном инициатив будет уже сугубо с Сатчаном общаться и всё своё внимание на него переключит, что будет как раз на пользу карьере Сатчана.

Потому что сам я от этого Артёма и Бюро ЦК ВЛКСМ, в котором он работает, вообще ничего для себя не жду и не хочу. В прошлой жизни я вступил в комсомол, но он меня предал, никак не помешав развалу Советского Союза. А сами комсомольские функционеры чуть ли не первыми начали уничтожать СССР, вместо того, чтобы защищать его, как и было предусмотрено, когда создавали комсомол. Так что осталась у меня к функционерам из комсомола большая неприязнь ещё из прошлой жизни.

Да, отношениям Сатчана и Артёма я точно этим не поврежу. Может быть, как раз и придам им определённое ускорение, исключив меня из их общения.

– В общем, давайте так, Николай Васильевич, – приняв решение, сказал я заместителю министра, вставая, – текст статьи с этими совершенно ненужными здесь правками от пенсионера из подъезда вашего помощника я заберу с собой, а вам дам время подумать, нужна ли вам вообще эта статья о предприятиях вашего министерства в нашей газете.

И пошёл к выходу из кабинета.

Тут уж помощник замминистра, как я и надеялся, решил, что такой шанс отомстить за сказанное мной в его адрес упускать ни в коем случае не стоит, и сказал язвительно, когда я к двери подходил:

– Навряд ли нашему министерству понадобится эта ваша статья. Вам бы сначала научиться их писать грамотно!

Великолепно попался на крючок, который я закинул. Примерно этого я и ждал. Ведь сейчас он явно все свои полномочия превысил очень жёстко. Не имеет он никакого права в такой ситуации за своего начальника говорить вот такое. Нет, дурачок он всё‑таки какой‑то. Как он вообще помощником заместителя министра стал при таких невеликих интеллектуальных способностях?

В этом кабинете только заместитель министра такие решения может принимать, когда речь идёт о достаточно серьёзных делах. А решительно портить отношения с советским журналистом и тем более с целой влиятельной газетой вряд ли он сам горит желанием. Так что его намного больше бы устроило, если бы он не позвонил мне больше, а я ему, и все так бы и было замято, без дальнейшего развития конфликтной ситуации. Но вот сейчас Подлесных такой возможности его тихо все замять лишил, вынеся оскорбительный для корреспондента «Труда» вердикт от лица Кожемякина, на что вряд ли был уполномочен.

Обернувшись на заместителя министра, я по его лицу тут же понял, что угадал: слова собственного помощника тому очень не понравились. Нахмурившись, он смотрел на него, а вовсе не на меня.

И вот тут я нанёс финальный удар:

– Вы бы не лезли в то, в чем не разбираетесь, товарищ Подлесных, – сказал я, – поскольку хороший я журналист или нет, товарищ Кожемякин может у собственного сына спросить, который не далее как пару дней назад у меня дома в гостях был.

Говоря это, я не отрывал взгляд от лица радостного, не осознавшего, насколько он глубоко влип, помощника заместителя министра. Он-то еще не посмотрел на Кожемякина и не увидел, что тот крайне недоволен его словами в мой адрес!

Радость Подлесных долго не продлилась, поскольку он осознал смысл сказанного мной. Надо было видеть, как его улыбка сначала застыла на лице, а потом осыпалась треснувшей штукатуркой. Туповатый он или нет, но Подлесных вполне понял, что я сделал. Я фактически только что заявил, что я дружу с сыном заместителя министра.

Будь то даже какой‑то непутёвый сын, которым родитель недоволен, – в любом случае это серьёзная заявка на то, чтобы совсем иначе ко мне со стороны родителя начать относиться. А тут же речь идёт о сыне, которым отец наверняка гордится. Пусть он и сам лично пропихнул его, скорее всего, в Бюро ЦК ВЛКСМ, но он же там держится, карьеру какую‑то строит.

Эта должность Артема позволяет отцу с гордостью говорить о нём в кругу своих друзей как о новом поколении семьи Кожемякиных, которые карьеру уверенно делают в высших эшелонах власти. И какой бы ты ни был самый что ни на есть полезный помощник своему начальнику – а мнение его сына для него всегда заведомо важнее будет, чем твое.

Но что касается этого помощника, то у меня уже появилась уверенность, что он вовсе далеко не так полезен, как хотелось бы его начальнику. Вот сейчас он фактически на пустом месте скандал устроил и возможные проблемы для заместителя министра, которому помогать должен, а не осложнять его деятельность. И даже без моих слов про Артёма. А уж с таким‑то финальным ударом…

– Провожать меня не надо. Я сам до вахты дойду, – ласково сказал я дуралею, который уже полностью сник, осознавая, как он влип. – До свидания, Николай Васильевич!

И Кожемякин вполне любезно со мной попрощался.

Прикрыв за собой дверь в кабинет, обрадовался, увидев, что секретарша ещё не вернулась в приёмную, и я тут совершенно один. Так что не стал сразу уходить – послушать решил, что в кабинете твориться будет. Что может скрыть дверь толщиной в два сантиметра, если речь идет об огромных кабинетах, в которых очень гулкое эхо? И оставшись, я не прогадал. Заместитель министра негромко говорил что-то в адрес своего помощника, и даже не говорил, а скорее шипел. Но когда ты доволен своим подчинённым, шипеть ты на него не будешь.

Так что, хотя слов я и не разобрал, но, чрезвычайно удовлетворённый этим тоном, вышел, посвистывая, из приемной и аккуратно прикрыл за собой дверь. Тут же натолкнулся на секретаршу, которая, видимо, куда‑то по делам выбегала. Она меня узнала и вежливо поздоровалась. Галантно кивнув ей, я пошёл на выход.

Ну что же, свою партию я разыграл полностью. Теперь очередь другим суетиться по этому вопросу.

* * *

Москва, ССОД

Галия сразу, как пришла на работу, рассказала своей начальнице Морозовой о том, что в субботу на японском приёме случайно наткнулась на Федосеева, и что тот потребовал от неё в понедельник прийти, сказав, что даст ей какие‑то поручения на будущие приёмы, которые она может посетить.

– Не совсем понимаю, какие такие поручения с моей маленькой должностью, – недоумевала Галия. – Почему бы Владимиру Алексеевичу самому эти связи не налаживать, а не на меня эту работу скидывать? Не то чтобы я хотела лентяйничать, но у меня же уровень совсем не тот!

– Так начальник наш вообще редко по посольствам ходит, только когда очень надо, – начала просвещать её Морозова. – Дело в том, что у него ноги больные, ещё с войны, после тяжелых ранений. Сложно ему полтора‑два часа на ногах быть, а сидячих мест на этих фуршетах, как правило, не бывает.

– Вот, наконец, что‑то я и поняла, – всплеснула руками Галия. – А что же он своих заместителей не посылает вместо себя, чтобы они этой работой занимались? Они же, вроде, помоложе будут, и на войне не были?

Вздохнув, Морозова осмотрелась вокруг, а потом сказала, понизив голос:

– Ладно, Галия, ты не болтливая, я тебе расскажу. Да, у него три заместителя, но ты же, наверное, уже поняла, что у нас очень непростая организация. Приходишь к нам, поработаешь несколько лет, а потом и за рубеж выезжаешь. Практически то же самое, что министерство иностранных дел, только требования не такие жёсткие, как к дипломатам. Я вон тоже в общей сложности шесть лет за рубежом проработала, и здесь сейчас в СССР работаю просто потому, что обратно попросилась – соскучилась по родине. Ну и родители мои состарились, надо за ними присматривать.

И, к сожалению, обычно вовсе не наш председатель сам назначает своих заместителей. Пропихивают их ему очень серьёзные люди, которым он в этом отказать никак не может. Так что формально у него действительно есть три заместителя, а по факту он им задачи серьёзные ставить никак не может. Они ему практически ни в чём не отчитываются, коротают время в нашей организации в ожидании выезда за рубеж, ради которого их к нам сюда и устроили. Наши с тобой позиции, Галия, не очень‑то и значимые. А вот заместитель Федосеева – это очень серьёзная позиция. С неё за рубеж ехать можно только на руководящие места. Приглашения из иностранных посольств исправно на ССОД приходят, так что Федосеев наверняка заместителей часто из‑за своих больных ног отправляет на различные приёмы вместо себя. Только вот толку с этого особого‑то и нету.

– Не поняла, – сказала Галия. – А почему он тогда не отправит по этому приглашению в посольство кого‑нибудь толкового? Вас, например, чтобы вы все дела необходимые там сделали?

– Наверное, потому, что моя должность для этого слишком мала. Считается, что по приглашению, посланному на председателя, может прийти либо он, либо его заместители. А если прислать кого‑то, кто в этой организации находится на средних или низших позициях, то страна, которая на дипломатический приём пригласила, может обидеться и в следующий раз никаких приглашений и вовсе в ССОД не прислать. Так что, когда Федосеев с силами собирается и сам посещает приёмы, то работа, нужная для нашей организации, делается. А когда он вынужден в силу своего физического состояния своих замов посылать, чтобы уважить пригласившее посольство, то это в основном в увеселительную прогулку и обжорство превращается…

Галия хихикнула.

– Я что‑то смешное сказала? – удивилась Морозова.

– Да нет, просто Паша недавно рассказывал про манула. Это такой дикий кот в Московском зоопарке. Говорит, что к приходу зимы он проводит зажировку – наедается до отвала, чтобы легче зиму пережить, и становится почти круглый, как шарик. Вот вы как сказали про это обжорство, так я и вспомнила сразу про это слово – «зажировка». Смешно стало, что заместители Федосеева зажировкой занимаются вместо работы…

– А, ну тогда понятно. Действительно, смешно звучит… Зажировка, надо же! – успокоилась Морозова, и тут же, нахмурив лоб, продолжила рассуждать. – Ну и ещё, я думаю, что, возможно, вовсе не все посольства присылают приглашения для нашего ССОД. В особенности западные, которые считают, что ССОД подрывной работой на Западе занимается. Так что у Федосеева интерес может быть и в том, чтобы на приёмы, на которые наш ССОД не пригласили, ты пришла по приглашению для твоего мужа Ивлева. И там кого‑нибудь нашла, с кем нам можно в будущем какой‑то вопрос решить.

– Дались Федосееву эти посольские приёмы… – непонятливо пожала плечами Галия. – Почему просто не снять трубку телефона и в рабочее время не позвонить нужному человеку, а не вылавливать его по вечерам на фуршетах?

Морозова хмыкнула:

– Чтобы позвонить нужному человеку из иностранного посольства, надо сначала, чтобы кто‑то из наших с ним переговорил и визитками с ним обменялся. Чтоб мы знали, кому звонить, и номер его телефона. И чтобы он понимал, кто ему звонит, вспомнив, что он действительно общался с этим человеком. У нас же Советский Союз! И те иностранцы, которые не из социалистических стран, у себя дома всячески запуганы тем, что у нас практически каждый русский – шпион КГБ. Так что если незнакомый человек, с которым он лично не общался, позвонит и захочет с ним встретиться, чтобы какое‑то дело обговорить, высока вероятность того, что они просто‑напросто откажут в этой встрече. Побоятся, что это КГБ хочет их скомпрометировать.

– Ого! – удивлённо сказала Галия. – Большое вам спасибо, Ольга Вениаминовна, вы мне просто глаза сегодня раскрыли. Вроде столько здесь уже работаю, а всего этого и не знала.

Она хотела сразу и пойти к Федосееву, но Морозова остановила её порыв. Сказала, что повстречалась, когда шла на работу, с его секретаршей, и он будет попозже, около одиннадцати. Та ей так сказала.

Так что к Федосееву Галия пошла уже непосредственно в начале двенадцатого. К тому времени как раз и Белоусова вернулась, которую Морозова сразу с утра с каким‑то поручением отправила в другой отдел. И при ней они предпочитали ни о чём не говорить, кроме тем, прямо связанных с выполнением рабочих обязанностей.

Разговор с Морозовой действительно оказался очень полезен для Галии. Она теперь многие вещи начала совершенно иначе видеть.

Даже, к примеру, хотя бы и тот факт, почему Белоусова такая злая на всех. Раз у неё муж в КГБ работает, она, получается, являясь сотрудником ССОД, не имеет возможности выехать за рубеж, как практически все остальные сотрудники могут. Кто же офицера КГБ отпустит за рубеж с женой, которая там назначение получила? Чтобы он там дома на кухне хлопотал в ожидании, когда жена вернётся с работы, чтобы накормить её горячим ужином?

Ну и тем более дело понятное, что никто Белоусову одну не отпустит, когда у неё муж тут офицер КГБ, опасаясь, что его потом шантажировать будут, взяв её в заложники, и заставляя предать родину.

Ещё недавно Галия, даже получив такую информацию от Морозовой, не смогла бы всё это сообразить. Но, к счастью, Паша в последние годы немало ей рассказывал о том, чем занимается КГБ и различные спецслужбы иностранных государств. В особенности перед тем, как она за рубеж выезжала. Хороший такой инструктаж провёл, чтобы она в какую‑нибудь неприятную ситуацию не влипла.

Ну это, конечно, не говоря уже о тех общих беседах, которые с выезжающими сотрудниками дополнительно проводили перед выездом. Хотя они, в отличие от того, что рассказывал муж, были гораздо более скучными и формальными.

Федосеев радостно улыбнулся, когда Галия вошла к нему в кабинет. Секретарша его явно была им предупреждена, потому что она её к нему запустила впереди двух других посетителей, которые пришли раньше.

Начальник встал с усилием из‑за стола, вызвав сочувственный взгляд у Галии, которая только сейчас обратила внимание на то, что у председателя проблемы с ногами. Не скажи Морозова, она могла думать, как и раньше, что он просто немножко неповоротливый из‑за возраста. А теперь сильно уважала его из‑за того, что это последствия ранений, полученных на войне.

Усадив её за свой стол, Федосеев тут же начал энергично ставить перед ней задачи.

Первое, что поручил, – составить список всех тех, с кем она обменялась уже визитками как сотрудница ССОД на прошедших приемах. Указать имена, должности и телефоны. И список потом передать ему. А уже он сам решит, кто потом будет по этим контактам звонить, ссылаясь на Галию как источник завязанного знакомства.

Ну и, во‑вторых, поручил ей указать все посольства, которые она собирается в ближайшее время посетить. Чтобы он лично прикинул, с кем конкретно там хотелось бы ему завязать какие‑то контакты, сделать предложения по развитию сотрудничества с аналогичными организациями этой страны, если они имеются. Ну или договориться с посольством о проведении какой‑нибудь ярмарки или выставки, к примеру. Это уже в зависимости от целей и задач, которые ставит руководство перед ССОД.

Галия больше не расстраивалась из‑за того, что теперь посещение ею дипломатических приёмов не будет прежним безграничным весельем, а придётся немножечко и поработать. Она после того, как её подробно просветила Морозова о непростой ситуации у Федосеева, жалела председателя из‑за того, что ему приходится работать не только за себя, но и за его блатных замов.

* * *

Москва

Пока приехал на место, назначенное для встречи с Майоровым, успел отрешиться от странной ситуации в Минлегпроме и сосредоточиться на тех вопросах, что буду задавать каждому из директоров посещаемых предприятий. По дороге все необходимые вопросы и прикинул.

Поздоровавшись с Майоровым, сказал:

– Василий Семенович, действовать будем следующим образом: проходим к директору, вы меня с ним знакомите, затем присаживаемся все вместе. Я ему задаю ряд вопросов, он отвечает, и после этой беседы уезжаем. К вам большая просьба не мешать ему самому отвечать. Ну и главное – не забыть директора предупредить, что ещё другие мои сотрудники подъедут, чтобы переговорить с его главбухом и главным инженером. Чтобы директор их предупредил.

– Понятно, – кивнул Майоров. – Кстати говоря, я вчера встречался с Захаровым, – сообщил он, – и шеф велел мне передать вам вот это.

Майоров залез в карман, после чего протянул мне красные корочки. Открыл их – а там моя фотография. И указана должность: специалист Главного управления предприятий при исполкоме Моссовета П. Т. Ивлев.

Ну вот совсем другое дело! А то я удивлялся, думал, что Захаров забыл уже о моей просьбе организовать мне какое-то формальное основание для посещений наших предприятий, которым всегда можно оправдаться, если кто-то начнет интересоваться. Но как интересно всё сделали! Даже никто у меня не попросил и ту же самую фотографию – где‑то сами её взяли.

Правда, вопрос быстро разрешился. Присмотревшись к фотографии, я узнал в ней одну из запасных, что я подавал вместе с пакетом документов, когда решался вопрос о моём статусе кандидата в члены КПСС.

Видимо, по поручению Захарова залезли в моё личное дело в парткоме МГУ и изъяли оттуда лишнюю фотографию. Выглядит так, как будто Захаров, будучи очень занятым человеком, решил мне сюрприз устроить, передав сразу готовое удостоверение и не став дёргать по поводу фотографии. Но на деле, конечно, просто поручил кому‑то этим заняться, видимо, чтобы не отрывать меня от более важных дел.

Очень приятное отношение, надо сказать, со стороны Захарова, которое я, конечно, оценил сугубо положительно.

В общем, когда заходили на завод, я уже именно это удостоверение на вахте и предъявил.

Ещё один момент меня заинтересовал. Я думал, меня по линии какого‑нибудь комитета горкома оформят, а тут, получается, в структуру исполкома меня включили сотрудником.

Впрочем, никаких иллюзий у меня не было. Ясно, что в исполкоме выполнят любое указание из горкома. Интересно просто было, почему для меня эти полставки создали именно в исполкоме, а не в горкоме?

Захаров, таким образом, специально отделяет меня от себя и горкома, чтобы в случае каких‑нибудь проблем на него никто не мог пальцем указать? Или это такая демонстрация с его стороны молодому сотруднику всей широты спектра его возможностей, распространяющихся не только на горком, но и на исполком?

Но о подлинных причинах такого решения я мог только строить догадки. Ясно, что Захаров ничего мне объяснять не станет, а я сам ему подобные вопросы задавать тоже не буду. Человек он занятой и не поймёт, если я начну его по такой мелочёвке тревожить.