Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 13

Москва

Галия, конечно, не удержалась. Едва я отъехал от японского посольства, она тут же начала пакет этот потрошить да показывать мне в зеркальце заднего вида, что там есть.

– Паш, тут бутыль какая‑то в металлическом тубусе, красивом, он весь в иероглифах. – показала она мне первый трофей, взятый у японцев.

– Саке, скорее всего, надо думать, – сказал я.

– Ой, Паша, тут ещё одна бутыль в таком же тубусе, только поменьше размером. И тоже вся в иероглифах, ничего не понятно.

– Ну, надо думать, это, скорее всего, другой вид саке. Раз размер меньше, наверное, оно более премиальное, что ли, чем первое. – пожал плечами я.

Две бутылки саке, да ещё в металлических тубусах. Я, конечно, обрадовался – прекрасный экзотический подарок, дарить можно кому угодно, даже на самом высоком уровне. Редкость же несусветная.

– Так, – продолжила Галия потом, – а тут, похоже, кофе. А ещё, похоже, большая коробка с чаем – очень уж лёгкая, и очень приятно пахнет.

– Ну, тоже великолепно, – сказал я.

В общем, достойно нас одарил японский посол. Расту – в прошлый раз, когда приходил к японцам, ничего подобного мне никто не вручал.

В воскресенье подскочили рано утром – не зря в субботу пораньше спать легли. Погода была просто замечательная, и мы с Галией, радостно переглянувшись, тут же принялись собираться и завтракать. Были уже полностью готовы, когда дети проснулись. Через полчаса, накормив их и собрав, мы уже выехали в деревню.

Было примерно минус пять. Солнце яркое. Вьюги нет, как в прошлое воскресенье. Настроение и у меня, и у супруги – чудесное.

Ну а Тузик вообще едва понял, что в деревню поедем, стал самым счастливым среди всех московских псов. Лыбился так, что наши улыбки легко затмевал. Небось, все эти недели волновался о том, что его метки давно уже стерлись на обширной деревенской территории. А конкуренты‑то не дремлют, свои обновляют. У него появился шанс снова обновить всё, напомнить о себе в деревенском собачьем мире, так сказать.

Панде было всё равно, что мы уезжаем, и, возможно, надолго. Я убедился, что наелась она до отвала. Туалет, в котором стоит коробка с песком, открыт, воды попить ей оставили. Ну и будет теперь, скорее всего, вплоть до нашего возвращения на подоконнике дрыхнуть, в окно любоваться на птиц и прохожих…

В деревне, конечно, нам очень обрадовались. Никто нас не ждал в этот раз, правда. Но это же воскресенье, так что еда, конечно, в холодильнике была. Да и закрутки те же самые тут же потянули на стол. И помидорки достали красные, и огурчики солёные, и грибы даже нашлись.

Видя удивление на моём лице, потому что я точно помню, что грибы никто из бабушек и их мужей не собирали этим летом, Эльвира мне объяснила:

– Это грузди белые, Паша. Одна наша хорошая знакомая из конторы их собирает и солит.

Эх, и пахли, конечно, грузди эти просто невероятно! Но я всё же не решился попробовать даже и Галие тоже не дал их есть.

Есть у меня строгое правило: грибы я ем, только если сам собираю. И собираю только то, в чем точно уверен. В исключительных случаях еще ем, если знаю, что большой знаток грибы собирал, с которым вместе по грибы ходили, и я убедился, что человек разбирается. С грибами же как: всего один неправильный гриб замаринованный съешь – и можешь без печени остаться. И это ещё неплохой вариант, потому что многие помирают вообще от этого. На словах в грибах-то все эксперты. А пойдешь с таким «экспертом» в лес, а он полную корзину ложных опят радостно притащит на место сбора, да еще и обижаться начнет, когда посоветуешь немедленно отраву эту выкинуть. Мол, я лучше знаю, это самые что ни на есть настоящие опята!

Так что грибы лесные я очень даже обожаю, но рисковать здоровьем своим или своей жены я точно не готов. А с другой стороны, сам запах, что от них шёл, аппетит пробуждал только в путь.

Бабушкам мы, конечно, опасаясь, что до Нового года ещё раз к ним не попадём, подарки новогодние привезли. И кофе очередную порцию, включая вчерашнюю дань от японцев, попробовать экзотики, и по бутылке рома для мужей. Ну а нас закрутками щедро одарили…

И на баньку, конечно, тоже время нашлось. Учитывая, какую роскошную баню отстроили, грехом было бы в деревню приехать, а баню проигнорировать.

Шикарно мы в деревне отдохнули, и душой, и телом! В Москву возвращались посвежевшие и радостные. Один Тузик грустил, в деревне ему больше нравилось, чем в Москве.

Только я вернулся в понедельник с пробежки по утру и принял душ, как начался шквал звонков. За полчаса буквально позвонило четыре человека из нашей группировки. Все, как я и просил, старательно соблюдали договорённость не болтать лишнее по телефону. Просто говорили, что хотели бы встретиться по тому делу, которое мы ранее обсуждали.

Правда, я никак не ожидал, что столько людей позвонит за такой короткий промежуток времени. Так что теперь не удивлюсь, если в КГБ заинтересуются, что сразу четверым людям такое от меня понадобилось, что нельзя было обсудить по телефону и понадобилась именно личная встреча?

Ну а что делать? Кто мог предположить, что они все вместе решатся мне звонить, если тогда, когда мы об этом договаривались, времени до конца декабря было еще навалом…

Когда с первым говорил, Майоровым, прикинул по часам, что в Минлегпроме вряд ли слишком долго задержусь. Так что договорились встретиться возле одного из заводов, что он курирует, в 11:00. Ну и дальше там, на месте, уже определимся, что делать с двумя другими его предприятиями. Когда именно я туда тоже смогу наведаться.

Второму, Нечаеву, назначил встречу на 15:00 – переговорить‑то в любом случае тоже надо. И тоже договорились встретиться возле одного из заводов, что он курирует.

А вот третьему и четвёртому, Осипову и Пахомову, сказал, что они одними из последних позвонили. Поэтому сейчас у меня всё время расписано на тех, кто раньше успел. Встретиться мы с ними поэтому можем не ранее вечера вторника. Договорился сразу с обоими и встретиться.

Так, остались еще Сатчан, Ригалев, Войнов и Гончарук. Бортко я в расчет не беру, ему весь Крым отдали, забрав то, что у него по Москве было. А по Крыму я принципиально договорился с Захаровым, что я туда не лезу.

Посмотрев на календарь, покачал головой. Ох, и придётся же мне поездить в последнюю неделю декабря!

Ну, в принципе, всё пошло по тому самому сценарию, которого я и опасался. Так поздно звонят, потому что долго хвосты подчищали на своих предприятиях. Это что же получается, что сегодня мне позвонили те, у кого меньше всего бардака было? А те, у кого больше его было, сейчас все еще разгребают всякие непотребства, и поэтому еще и не позвонили?

Одна надежда на то, что времени у всех было достаточно, чтобы, авось, со всеми нарушениями тех правил, соблюдения которых я требовал, справиться. И теперь я во время своих визитов буду видеть только полный порядок. Что означает, что я смогу сэкономить время на их предприятиях.

Хотя, конечно, полная картинка сложится только после того, как и члены моей команды тоже эти предприятия посетят, проверят, что творится у главных бухгалтеров и главных инженеров. Мы вместе соберёмся с ними, конечно, и обсудим общую картину того, что происходит по каждому предприятию.

Если что‑то нас будет не устраивать по итогам этого консилиума, то уже на январь будем назначать именно на этих предприятиях тщательный аудит – проверять, всё ли там по уму сделано, чтобы наша деятельность не была заметна при любой проверке.

Ещё раз похвалил себя за то, что очень много времени на прошедшей неделе уделил спецхрану. Материалов у меня теперь для того, чтобы писать доклады для Межуева, накопилось вполне себе прилично – на пару докладов хватит. И тот, что на этой неделе надо подавать, и тот, что на следующей.

Доклады я могу и по ночам писать, учитывая, как будет занято время теперь днём с этими поездками по фабрикам и заводам. Надо будет прикинуть, насколько всё плотно у меня окажется по графику. Может быть, придётся ещё и Ионову позвонить, отказаться от лекции на четверг по линии его общества «Знания». Думаю, один раз он меня простит.

Ну ладно, с этим я уже послезавтра определюсь. Пора собираться на встречу с замминистром Минлегпрома по поводу моей статьи, что я оставил для изучения.

* * *

Москва, Минлегпром

Заместитель министра Минлегпрома Кожемякин недоумённо посмотрел на своего помощника, когда тот в восемь тридцать утра в понедельник с решительным видом вошёл к нему в кабинет и практически бросил на стол перед ним папочку.

– Вот, посмотрите, – торжествующим голосом сказал тот. – Я нашёл эксперта на выходных. Это заслуженный редактор на пенсии, человек с огромным опытом и даже медалью. Посмотрел он эту так называемую статью, что принёс нам тот молодой парень, что лекцию по линии «Знания» читал. А там ошибка на ошибке оказалась, представляете?

Удивлённо подняв брови, Николай Васильевич начал развязывать верёвочки. Открыл папку и достал оттуда те самые три странички, что передал Павел Ивлев. Осмотрел одну за другой. А там была какая‑то немыслимая чехарда: красной ручкой было подчёркнуто буквально каждое предложение, а зелёной ручкой, рядышком, мелким почерком оно было изложено иначе.

– Вот так всё плохо было, значит? – удивлённо спросил он своего помощника.

А тот сиял, как лампочка на сто ватт.

– Да, представляете, мы едва не влипли в совершенно неприятную историю. Дали бы мы добро, не проверив как следует, и потом бы этот неграмотный текст вышел бы в газете с миллионными тиражами, а нам бы потом пришлось отдуваться за это. А вот Федор Аристархович, заслуженный человек, нас выручил, провёл качественную экспертизу. А он, между прочим, филологический факультет заканчивал Ленинградского государственного университета и десятки лет работал редактором различных научных изданий. Самых что ни на есть солидных! И сами видели, сколько он огрехов нашел. Ну, все логично – Ивлев этот совсем молодой. Я сразу как его увидел, так и понял, что не может человек в таком возрасте настоящим профессионалом в журналистике быть.

– Ладно, – сказал Кожемякин, – когда этот корреспондент полуграмотный придёт? Через час, вроде?

– Да, обещал через час, к 9:30, – сказал помощник.

– Ну, тогда подождём его. Да и покажем ему всё это.

* * *

Италия, Сицилия

Всё бесповоротно изменилось для семейства Моретти всего за каких‑то несколько дней.

А началось всё в тот чудесный вечер, когда сын Альфредо неожиданно позвонил и сказал, что он сейчас на Сицилии и заедет вечером к ним в гости.

Бруно и Федерика очень обрадовались. Обрадовался, конечно, и старший брат Альфредо Микеле. Обычно Альфредо раньше не устраивал сюрпризов, заранее предупреждал о своём приезде, но и такой вариант семью вполне устраивал.

Правда, семья совсем не поняла, когда Альфредо приехал не в джинсах и рубашке, как обычно, а в стильном, явно дорогом чёрном костюме. При этом он вышел из лимузина, дверцу которого для него открыл шофёр.

Совсем непонятно также было и то, что это за строгого вида люди в костюмах окружают их сына со всех сторон. Но при этом это не выглядело так, как будто он прибыл сюда под арестом. Они выглядели как телохранители серьёзного человека – зрелище, которое достаточно часто можно увидеть по итальянскому телевидению, в фильмах про политиков и крупных бизнесменов.

Всё это было очень загадочно и абсолютно непонятно.

Правда, очень похожие на телохранителей молодые люди остались за дверью, когда Альфредо вошёл внутрь дома к очень удивленной всем этим семье. А затем он стал рассказывать, что же именно так разительно изменилось в его жизни, в результате чего он прибыл в таком необычном сопровождении и выглядит так солидно.

Правда, в первые минуты никто в семье не мог поверить словам младшенького. Ну как же, все знали, что он уехал учиться в далёкую Москву для того, чтобы стать, скорее всего, профессором в университете. Ну как он мог вдруг внезапно оказаться директором крупного завода на Сицилии?

Так что вначале к словам Альфредо они относились несерьёзно, решили, что сын устроил зачем-то какой‑то розыгрыш. Но он был убийственно серьёзен и всё же сумел убедить всех в своих словах.

Тем более и лимузин, на котором он прибыл, никуда не отъезжал от дома. И люди, которых он назвал телохранителями, всерьёз обосновались в саду, окидывая цепкими взглядами всё вокруг. Их даже домашняя черепаха, подошедшая поближе познакомиться, не отвлекла от этого занятия. А ведь обычно все на нее глазели и нахваливали.

Альфредо в тот вечер уехал достаточно быстро, сказав, что для него снимают номер в дорогой гостинице неподалёку от завода, чтобы он мог тратить поменьше времени на дорогу и постоянно держать ситуацию на заводе под полным своим контролем.

А дальше, конечно, к Моретти началось паломничество соседей, каждый из которых, завидев эти дорогие лимузины и этих людей в костюмах, рвался узнать, что же такое произошло у Моретти – ранее обычной семьи, никогда не хватавшей звёзд с неба.

Глава семьи, держась достаточно неуверенно, рассказывал то, что услышал от своего младшего сына. И соседи не верили – это было видно по их лицам. Хотя, конечно, вежливо соглашались со всем, что он говорил.

Мало ли, почтенный отец семейства сошёл с ума. Это не повод вести себя дерзко, обвиняя его открыто во лжи. Тем более что он служит в полиции. Не самое почтенное занятие на Сицилии, конечно, но раз он их сосед, то приходится с этим мириться.

Но Сицилия не такая и большая. Взбудораженные соседи начали наводить собственные справки у знакомых и родственников, проживавших непосредственно около этого крупного завода. И вскоре те подтвердили информацию о том, что новым директором действительно является сын полицейского Моретти, последние годы проведший за рубежом, обучаясь в различных университетах.

Общественное мнение в отношении Альфредо немедленно изменилось.

Ещё недавно многие соседи Моретти считали его чуть ли не бездельником, который укатил за рубеж, чтобы не искать работу на Сицилии. А уж учится там он или не учится – вполне может быть, что это всего лишь громкие заявления стыдящихся безалаберности своего сына родителей.

Всё равно же, когда он раньше приезжал, видно было, что больших денег у него нету. Да и небольших, собственно говоря, тоже.

А теперь – такой невероятный взлёт. Все, конечно, были очень шокированы и невероятно зауважали семью Моретти.

Вспомнили, конечно, и про Джино Моретти, брата Бруно и капореджиме одной из самых крупных семей Сицилии, начав ломать голову: мог ли он приложить руку к такому резкому взлёту сына полицейского?

Но большинство пришло к категоричному мнению, что член Коза Ностра ни в коем случае такого бы не сделал.

А родители Моретти, придя в себя после первого потрясения, тут же начали строить планы по женитьбе своего сына, взлетевшего так высоко, на какой‑нибудь девушке из приличной семьи. А то мало ли шальные деньги и высокая должность вскружат ему голову. И он женится на какой‑нибудь прохиндейке, оказавшейся рядом с ним, чтобы получить доступ к его деньгам.

Ну, собственно говоря, даже если бы они сами не озаботились этой идеей, у них всё равно бы не было выбора. Потому что в шокированном такими новостями об успехе Альфредо Моретти городе практически не осталось семей с юными девушками, годными для замужества, в которых не начали прикидывать варианты окрутить нового директора крупного завода…

* * *

Москва

Пока ехал на назначенную на полдесятого встречу, прикинул, что мне стоит составить небольшую шпаргалку с вопросами, что следует задать каждому директору на тех предприятиях, что я буду посещать в ближайшие дни. Опыт аудита у меня огромный, так что по реакции на ключевые вопросы я смогу сразу понять, уверен ли сам директор, что в этой области у него все делается как положено. По тем вопросам, ответы на которые мне не понравятся, и попрошу членов своей команды тщательнее рыть во время их последующих визитов… Да, так я всем нам время сэкономлю…

Приехал в Минлегпром, а на вахте меня ждёт помощник заместителя министра Подлесных. И как‑то странно себя ведёт. Вроде бы и рад меня видеть, но взгляд у него необычный – смотрит на меня как будто с каким‑то скрытым торжеством. Да, я именно так расшифровал бы его взгляд – словно знает что‑то про меня нехорошее.

В общем, конечно, я сразу насторожился. Что такое разного рода подставы, не мне с моим жизненным опытом объяснять! Много чего приходилось хлебать в прежней жизни.

Пришли в приемную, в ней было пусто, секретарша куда-то убежала. Затем зашли в кабинет Кожемякина. Тот, не смотря на меня, что дополнительно меня насторожило, предложил мне сесть. Достал замминистр папочку картонную, протянул её мне, и говорит:

– Вот посмотрите, товарищ журналист, что на вашу статью написал уважаемый специалист по поводу исправления ошибок в ней.

Не ошибся я, есть подстава… Папочку, конечно же, узнал: я в ней принёс свою статью по предприятиям Минлегпрома. Открыл я эту папочку, а там сюрприз: первая же страница моей новой статьи выглядит так, как будто ребёнка посадили с разными цветными ручками с ней поиграть – подчёркнуто и перечёркнуто все красным, и зелёным что‑то мелко написано. Но не ребенок, конечно, ручкой чиркал, уж больно почерк взрослый.

Нахмурился, конечно: кому ж понравится такое издевательство над твоей статьёй? Посмотрел сразу вторую и третью страницы – и там то же самое.

Вернувшись к первой странице, почитал немножечко, в чём же суть претензий. Поняв, в чём именно, усмехнулся и спросил заместителя министра:

– Скажите, вот зачем вот все эти правки? У меня сразу же вопрос: хоть одну грамматическую ошибку в моей статье нашли? Или фактическую ошибку по цифрам по вашим предприятиям, что я в статье рассматривал?

– Так а вот это же вот всё… Разве не ошибки? – не утерпев, вмешался в наш разговор помощник заместителя министра, не дожидаясь реакции своего начальника. Впрочем, тот был и не против, так что я сразу и понял, кто инициатор всей этой кампании в мой адрес. – Это же настоящий редактор на пенсии смотрел, Федор Аристархович из моего подъезда. Он целые научные монографии редактировал десятилетиями.

– Ясно, – сказал я. – Значит, я так понимаю, что грамматических ошибок, а также ошибок по цифрам не было найдено. А то, что сделал этот ваш Федор Аристархович, – это всего лишь зачем‑то переложил мои совершенно нормальные фразы, написанные на чистом литературном русском языке, в свои литературные фразы, написанные на том же самом языке, но искажающие мой авторский стиль. Знаете, что такое авторский стиль? Это когда ты, прочитав страницу, можешь сказать: Достоевского ты читаешь или Льва Толстого. Потому что у обоих из них собственный авторский стиль имеется. Про одно и то же самое событие и Достоевский, и Толстой напишут совершенно разными словами. Зато, посмотрев опытным взглядом на текст, сразу же можно будет сказать: вот это Достоевский писал, а вот это – Лев Толстой.

А если кто‑то – вот ваш, к примеру, этот самый Федор Аристархович – взял бы текст Толстого или Достоевского и своими словами вот так вот переделал, как ему любо… То и Толстой, и Достоевский взяли бы что‑нибудь тяжёлое и вашего Федора Аристарховича этим тяжёлым бы по спине лупили бы и лупили, пока он от них убегал бы как можно быстрее. А потом принялись бы за того, кто этому Федору Аристарховичу предложил вот так над их текстом надругаться…

– Так Федор Аристархович филфак заканчивал, а вы не заканчивали, даже там не учились, – снова влез, оскорблённый, видимо, моими словами, помощник заместителя министра.

– Так и Лев Толстой, и Достоевский филфак тоже не заканчивали, милейший, – сказал я ему, даже не разворачиваясь в его сторону. Я в это время смотрел прямо в глаза поднявшему голову заместителю министра, внимательно прислушавшемуся к нашей дискуссии. – Но о них и в прошлом веке знали, и в этом веке знают, и в XXI веке их знать будут. А про вашего Федора Аристарховича забыли, едва его с работы уволили на пенсию. И, видимо, вот только так он и может себя проявить – когда к нему кто‑то чрезмерно старательный, не понимающий, чем он должен заниматься на самом деле, придёт с такой вот просьбой.

– Я бы вас попросил на личности не переходить, – оскорбился Подлесный от двери.

– И в самом деле, товарищ Ивлев, – поморщился Кожемякин, – серьёзный же человек правки вносил. Вы бы лучше с большим интересом к ним отнеслись.

«Ага, значит, он выбрал позицию», – понял я тут же. Решил своего помощника поддержать в этой ситуации. Стал прикидывать, что делать дальше.