Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 12

Москва, квартира Макаровых

Чем больше времени проходило с их разговора с Павлом Ивлевым, в котором он предложил его выручить, сходив вместо него на французский приём, тем больше Витька Макаров радовался тому, что получил это предложение от своего друга.

Нет, ну идеально же практически всё получается, – радостно думал он. – Маша дулась, что я на приёмы её не вожу, в отличие от Паши, который свою жену туда постоянно водит. А теперь вот уже проблема решена.

А если она начнёт ныть через недельку, что снова хочет пойти на какой-нибудь дипломатический прием, так можно уже сослаться на то, что у него большие проблемы с изучением китайского, и ему совсем сейчас не до каких-то новых приёмов. Может быть, на месяц этих отговорок точно хватит, а то и на два. Сводил же? Сводил! И нечего ныть! Вот если бы не сводил… А он это время должен использовать для того, чтобы как следует подтянуться по китайскому.

Он долго сомневался, правда, не стоит ли обсудить этот поход во французское посольство со своим отцом. Но потом всё же испугался это делать.

Ивлев, конечно, уверял, что это обычная практика, когда один приглашённый в посольство на приём передаёт приглашение другому. Ну а что, если это не так, и друг просто ошибается?

Отец же у него строгий, и его суждение по всем вопросам, что касаются дипломатии, учитывая его пост, является окончательным и обсуждению не подлежит. Выдаст он, к примеру, вердикт, что так нельзя делать, и велит не брать это приглашение у Ивлева. А ему тогда как быть? Его же тогда Маша продолжит изводить вопросами, когда же они тоже сходят куда‑нибудь на приём сами, вдвоем, по образцу Паши и Галии.

А ещё хуже, если она перестанет его изводить, начав делать вид, что обижена на то, что он просьбу не выполняет. Тогда ему придётся отрываться от своих непростых занятий по китайскому языку и бегать за ней, уговаривая сменить гнев на милость.

Вот есть у него сейчас на это время? Нет, конечно.

Так что для него это было идеальное решение вопроса претензий со стороны своей девушки. Он просто вечерком в следующую пятницу сводит её на французский приём – и всё на этом.

Да, отцу он не будет об этом точно говорить – это слишком опасно. А что он там был – никто и не узнает. Мало ли какой молодой парень с девушкой там ходит по залу? Витька знал, что гостей на любом приеме в Москве сотни, и думал, что среди них им вдвоем с Машей легко будет затеряться…

Наконец определившись с вопросом, говорить ли с отцом по этому поводу, он набрал Машу. Уточнил у неё сначала, слушает ли сейчас их разговор бабушка или родители. Когда та сказала, что нет, бабушка вышла на прогулку, а родители поехали в гости к друзьям, он тут же ей сказал:

– Ну всё, договорился. В следующую пятницу идём с тобой на приём во французском посольстве.

Маша невероятно обрадовалась. Но после длительных выражений её радости неизбежно задалась тем вопросом, на который Витька отвечать не хотел – про то, как ему удалось это приглашение раздобыть.

Но Витька держался стойко. Раз Ивлев сказал не говорить об этом, значит, это важно. Так он в результате и не сказал.

И с удовлетворением отметил, что, несмотря на это, Маша на его категорический отказ сказать, где он раздобыл приглашение, вовсе не обиделась. Попрощалась с ним после длинного разговора такая же радостная, как когда узнала, что они пойдут вместе на приём.

'Действительно, – подумал он, кладя трубку на рычаг телефонного аппарата, – Ивлев был прав. Женщины обожают таинственность. Я же так ничего ей и не ответил на этот вопрос – и никаких обид, всё в полном порядке.

Похоже, Паша действительно в отношениях с девушками прекрасно разбирается. Надо к нему прислушиваться почаще. Не зря, видимо, к нему девушки так и липнут: и жена Галия у него красотка, и Регина Быстрова вон к нему тоже была неравнодушна. Ему же легко вспомнить, как она на Ивлева насела в своё время'.

И, естественно, Витька Макаров прекрасно видел, пока учился вместе с Ивлевым, как на него половина девиц с их курса посматривала. И ведь знали же прекрасно, что он женат и однолюб. А всё равно чертовски старались ему понравиться, когда он хоть изредка, но появлялся на занятиях.

Он, правда, очень этому даже радовался, пока учился в МГУ. Потому что такая популярность Ивлева снижала натиск на него самого – неженатого и очень выгодной партии, как сына первого заместителя министра МИД СССР. К чему ему все эти девушки, страждущие его внимания, если у него Маша есть?

* * *

Москва, ресторан «Прага»

Губин охотно согласился на очередную встречу с Артёмом Кожемякиным. Правда, он явно не сделал бы этого, если бы знал о том, что почти всё, что он узнает нового, – так это об особенностях ремонта в квартире Ивлева.

Разве что была ещё одна интересная деталь, которая в теории могла пригодиться. Ивлев на глазах у Артёма отшил очень красивую студентку МГУ из ГДР, которая явно к нему поближе подобраться пыталась, сказав, что жена очень ревнивая.

Вроде бы мелочь, но в работе контрразведки мелочей не бывает. Когда знаешь такие нюансы, что у мужика жена ревнивая, можно ж разные комбинации на основе этого выстраивать.

Ну а то, что он немку-красавицу отшил… Это, конечно, очень плохо. А вот если бы согласился с ней встретиться, а еще лучше бы прямо при Артеме начал бы с ней заигрывать… Вот это была бы бомба, которую можно было бы с триумфом принести Назарову, обрадовав его! Получив такую информацию, Назаров точно бы дал санкцию проследить за Ивлевым, когда тот с этой иностранкой шашни начнет крутить, и сделать пикантные фотографии, которые потом можно уже и Андропову было бы показать. Человек, которого Вавилов допускает в КГБ свободно заходить, с иностранкой роман крутит…

Так что то, что Ивлев, получается, блюдёт супружескую верность, по крайней мере при других мужиках создает такую видимость… Это плохо, но тоже элемент мозаики, позволяющий лучше понять характер человека, который вызывает пристальный интерес контрразведки.

Никогда не знаешь, что именно окажется полезным для Назарова, чтобы Андропова от Вавилова отвратить. Мало ли какие комбинации его начальник захочет выстроить.

Так что вроде бы как и зря съездил, но остается всё же утешать себя тем, что пару интересных моментов всё же он сможет своему начальнику по итогам этой встречи доложить, – сказал себя Губин, попрощавшись с Артёмом.

Артёму он, конечно, ничего выговаривать не стал. Всё же он не профессионал, и искренне считал, что, если он много поговорил с Ивлевым по поводу поисковых отрядов, то это тоже будет Губину интересно.

А зачем подполковнику КГБ детали по этим поисковым отрядам, тем более если, как он уже знает, эту инициативу лично Брежнев одобрил? Если бы не это, то можно было бы как‑то попытаться использовать любое происшествие, произошедшее с каким‑то из поисковых отрядов, для того чтобы скомпрометировать авторов этой инициативы – Ивлева и этого его друга Сатчана.

Впрочем, Сатчана сугубо за кампанию, в отношении него никаких поручений от Назарова у Губина не было. Главное – именно Ивлева и его покровителя Вавилова подставить перед Андроповым…

Рванула бы, к примеру, какая‑нибудь мина, когда раскапывали останки погибших советских воинов, и погибли бы комсомольцы. Вот уже и можно было бы это раскрутить против Ивлева и Вавилова. Механизм давно уже отработан: гневная статья в советской прессе, строгий выговор по линии комсомола или, скорее, партии, учитывая, что Ивлев уже кандидат в члены партии. А то и еще лучше – выпереть из кандидатов! И тут же информацию об этом и Андропову предоставить – мол, посмотрите, на какие кадры Вавилов опирается, кого он привел в комитет лекции для офицеров читать!

* * *

Москва, квартира Шадриных

Маша после телефонного разговора с Витькой чуть ли не порхала по квартире. Он, правда, почему‑то очень просил, чтобы она никому не рассказывала о том, что она пойдёт на этот приём.

Но как она могла бы удержаться? Так что, едва бабушка вернулась с прогулки, Маша немедленно ей похвасталась.

– Сама, небось, его уговорила раздобыть это приглашение, – проявила проницательность Виктория Францевна, впрочем, как и всегда.

– Ну, есть немножко, – призналась Маша, улыбаясь.

– Ну, на то парень и сын первого заместителя министра иностранных дел, – улыбнулась ей бабушка, – чтобы суметь удовлетворить этот твой каприз. Но ты всё же веди себя осторожнее. Пошёл отец навстречу сыну, а ведь мог бы принципиальность продемонстрировать, и сыну выговор сделать по этому поводу. Как бы, по‑твоему, после этого Витя на тебя смотрел бы, получив разнос от своего отца, как ты думаешь?

Маша надула губки и сказала бабуле:

– Не надо о плохом, бабушка! Вышло же все по-моему, верно?

А потом от своих друзей, к которым ходили в гости, вернулись родители. И Маша им тоже похвасталась о том, что пойдёт вскоре на французский приём. Родители к тому времени, конечно, уже уедут к себе в посольство за рубеж, так что хоть так похвастаться, заранее.

Мать с отцом, переглянувшись, Машу поздравили, а потом начали читать ей длинную занудную лекцию о том, как именно ей нужно будет вести себя на этом приёме. Совершенно игнорируя тот факт, что она её уже прослушала перед тем, как они с отцом ходили на приём в румынское посольство недавно.

Правда, когда Маша напомнила про это, отец ей тут же возразил:

– Ну так там я был рядышком. Если б что сложное возникло, тут бы тебя и выручил, и подсказал бы, что делать. А ты же с Витей пойдёшь вместе, а у него же ни малейшего опыта, как и у тебя. Ты ещё не забудь и ему такую же лекцию прочитать сама! Так что слушай внимательно, что я тебе рассказываю, дочка.

Маша закатила глаза, но настроение всё равно было очень хорошим, так что пришлось уже подвергнуться этой пытке заново.

* * *

Владимир и Людмила, переговорив с дочкой, отправились в свою комнату и плотно прикрыли за собой дверь, чтобы обсудить неожиданное известие.

– Видишь, Володя, а я тебе что говорила, – торжествующе сказала жена. – У Маши нашей с Витей Макаровым всё чрезвычайно серьёзно. И похоже, что первый заместитель министра к нашей дочери очень даже позитивно относится, иначе, сам понимаешь, не добыл бы он для этой сладкой парочки приглашение на прием…

– Это-то понятно, что позитивно относится, но меня другое волнует, – вздохнул Владимир. – Я вообще, честно говоря, – в недоумении пожал плечами он, – не понимаю, как Макаров на такое решится. Заместитель Громыко – это же огромная ответственность, и он всегда на виду. Он что, своё собственное приглашение, что ли, отдал? Да нет, это невозможно… В таком ранге если он должен идти, значит, и выступать сам должен тоже. Скорее, он сына с собой прихватит, и дочку нашу тоже, и проведёт их по общему мидовскому приглашению. На важные приёмы несколько же человек от советского МИД ждут же всегда. Может, решил никого с собой больше не брать из МИД, кроме сына и Маши, чтобы никто потом Громыко не сообщил об этом. Точно, наверное, не возьмёт с собой других дипломатов, только Витьку своего с нашей Машей. И всё.

Жена внимательно следила за рассуждениями мужа. Ей было очень это интересно…

– Но опасаюсь, конечно, что кто‑то всё равно Громыко настучит об этом злоупотреблении. – вздохнул Владимир. – По‑хорошему, сказать бы Маше, чтобы она Витьку уговорила отказаться от этого приглашения со стороны отца. Рискуют они всё же, и непонятно, ради чего. Громыко наверняка очень плохо отреагирует, если узнает, что его первый заместитель провёл на очень важное мероприятие в такое серьёзноое посольство, как французское, вместо сотрудников МИД собственного сына с его невестой…

Прежний энтузиазм Людмилы, выслушавшей всё это, сильно приугас. Растерянно помолчав некоторое время, она спросила мужа:

– Ну и что ты думаешь, что Громыко за это своего первого заместителя уволит, что ли?

– Может, и не уволит, конечно, – ответил муж, наморщив лоб. – Но положение Макарова после этого в МИД точно ослабнет, а это не в наших интересах. В наших интересах, чтоб Маша за Витю замуж вышла, и у обоих Макаровых, и старшего, и младшего, всё было очень хорошо. Потому как Макаров от этого скандала, может, и не фатально пострадает, а вот мы с тобой можем проблемы заполучить.

– Это каким же ещё образом? – удивлённо спросила его жена.

– Ну так доброхоты наверняка сообщат Громыко не только о том, что Макаров своего сына провёл, но и кто вместе с сыном его тоже прошёл на прием в посольство. Так что Громыко Макарову, хвост, может, и не прижмёт, если он его ценит, а вот мне, к примеру, вполне способен… Я же мелкая пташка, в отличие от Макарова…

Глаза жены округлились от неожиданности. Немного подумав, она сказала:

– С учётом этого‑то, конечно, может, и стоило бы действительно Маше сказать, чтобы она Витю уговорила не идти на этот дипломатический приём. Но ты же понимаешь, наверное, что всё равно не получится её отговорить. Ты же сам видел её счастливые глаза, когда она об этом рассказывала…

– Это да, – вздохнул отец. – И согласен с тобой, что не удастся её отговорить. Придётся нам с тобой промолчать и надеяться просто на лучшее. И на то, что Макаров знает, что делает, отправляя своего сына с нашей девочкой в посольство… А мало ли, он вообще у Громыко на это разрешение спросил? Может, это вообще идёт под маркой того, что он сына в МГИМО перевёл и теперь с благословления Громыко награждает его таким вот образом за согласие перевестись из МГУ, чтобы начать готовиться к карьере дипломата?

– Что, даже так может быть? – ожила Людмила.

– Ну, Новый год же на носу, хочется верить в чудо, – вздохнул Владимир.

И она поняла, что всерьёз он такую гипотезу не рассматривает. И даже прекрасно знала, почему. Будь это какое болгарское посольство, дружественное, еще бы куда ни шло. Но французское посольство все же западное. А значит, Громыко будет опасаться, что КГБ такие странные маневры заметит и точно не одобрит такой вариант…

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Приехав домой, мы с женой тут же побежали по разным ванным принимать душ. Через полчаса уже придёт Анна Юрченко – обучать нас английскому. Я с ней договорился в прошлый визит, что попозже будем встречаться по субботам.

Эх, как же хорошо, что у нас две ванные комнаты, из‑за того, что мы две квартиры объединили. Для семидесятых в Москве это вообще лучший вариант – не брать трёх– или четырёхкомнатную квартиру, а объединять две разных: две двушки, или двушку и однушку, как мы сделали.

Понимаю, конечно, что в 2020‑х годах двумя ванными комнатами в Москве уже никого особо не удивить. Это массово признано полезным, и во многих новых домах, даже в двушках, по две ванные комнаты устраивают – в полной уверенности, что без этого их выгодно не продашь. Но сейчас, конечно, это большая редкость. Даже в высотке на Котельнической набережной, где мы пожили, в больших квартирах только по одной ванной комнате.

Вот была бы у нас только одна ванная комната – и точно мы не успели бы в душ сбегать перед приходом нашей учительницы. Пришлось бы мне жену туда пускать, а самому как выкручиваться? Разве что на кухне над раковиной мыться, уж как получилось бы. Не благоухать же ароматами мужского тела после интенсивной нагрузки на лыжне…

Так что да, бывает достаточно много случаев, когда две ванные комнаты в одной квартире – это настоящий подарок.

Отзанимались с американкой английским языком по полной программе. Хотя, конечно, после интенсивных нагрузок на свежем воздухе нас откровенно тянуло в сон. Показалось мне даже, что Анна на нас несколько сегодня обиделась, что мы такие квёлые сидим. Ну а что поделать? Почти четыре часа провели на морозе, да часть из них с интенсивной физической нагрузкой… Так что сонливость вполне себе естественная реакция организма после этого, когда он попал в тепло.

Закончили занятия. Валентина Никаноровна с усмешкой и говорит, закрыв дверь за учительницей:

– Вы бы прилегли хоть на полчасика. Вам же вечером ещё на дипломатический приём идти, а выглядите вы оба так, как будто совы, которых на яркое солнце вытащили. Так и кажется, что сейчас «У-ху» скажете и прямо стоя глаза закроете и заснете…

Рассмеявшись, мы тут же последовали её здравому совету. Логично, что тут сказать. Неделя была непростая. За ночь, получается, как следует отоспаться не получилось. А ведь раньше мы действительно отсыпались по субботам побольше, если рабочий ритм в будни был слишком интенсивный. Вот организм свой законный отдых и требует таким образом.

Мы даже час поспали, а не полчаса, а потом начали потихоньку собираться на очередной дипломатический приём.

Сегодня он проходит в посольстве Японии. И у меня, конечно, были определённые опасения по поводу того, как японский посол сегодня будет себя вести.

Как‑то каждый раз удаётся ему меня удивить: то этими долгими разговорами, которые привлекли ко мне всеобщее внимание, то предупреждением про британцев, то вдруг тем, что приводит того самого британца, против которого меня ранее предостерегал, чтобы меня ему драматургом представить…

Конечно, Тору опытный дипломат и наверняка уверен, что точно знает, что нужно делать. Но вот я часто всё же в его манёврах путаюсь.

Несмотря на некоторые мои опасения, в этот раз посол себя вёл образцово. Тепло поздоровался с нами, когда пришли, но потом, после приветственных речей от него и от представителя нашего МИД – одного из нескольких заместителей министров, что были в распоряжении Громыко для того, чтобы участвовать в том числе и в подобного рода мероприятиях, – он ко мне больше не подходил. Несмотря на то, что мы то и дело натыкались на него с Галией в зале, он ограничивался только улыбкой и мимо проходил.

Так что сегодня я был полностью предоставлен сам себе и, к своему удовольствию, сам регулировал ритм бесед, подходя к своим знакомым по другим приёмам. А человек шесть сами ко мне подошли пообщаться.

Правда, сегодня не обошлось без сюрприза для Галии. Мы с ней натолкнулись на её начальника, председателя ССОД – Федосеева Владимира Алексеевича.

Я, правда, понятия не имел, что это он. Но Галия же с ним общалась. Поэтому, когда седовласый мужчина рядом с такого же возраста женщиной пошли нам навстречу, она первая подошла к ним, и сказала радостно:

– Владимир Алексеевич, здравствуйте! Позвольте представить вам моего мужа – Павла Тарасовича Ивлева. Павел, это мой начальник – Владимир Алексеевич.

Начальник Галии посмотрел на меня оценивающе, представил нам свою супругу – Викторию Леонидовну. Потом сказал:

– Смотрю, Галия, что вы крепите наше сотрудничество с иностранными партнёрами. Это правильно. Не подскажите мне только, какими судьбами здесь оказались?

Вот даже какие вопросы задает? А тот же Аверин нас об этом не спросил при встрече в посольстве. Ну, впрочем, у нас с ним отношения особые. Всё же он знает, что я один из лучших друзей его зятя. И он ни мне, ни Галие не начальник…

– Так, Владимир Алексеевич, – бойко затараторила Галия, – я же вам рассказывала, что мой муж – журналист «Труда». Вот его и приглашают в иностранные посольства как журналиста. А я, конечно, рада возможности и язык подучить, придя с ним. И, как вы правильно отметили, укрепить международное сотрудничество.

– Значит, часто приходится ходить на такие мероприятия? – с видимым интересом продолжил свои расспросы её начальник.

– Ну, всё относительно, Владимир Алексеевич, – развела она руками. – Первый раз мы вообще попали на такое мероприятие только в этом октябре. Ну, с тех пор уже пять или шесть раз были на них.

– Солидно, что же, – он потёр оживленно руками. – Зайдите ко мне в понедельник. Поставлю я перед вами определённые дополнительные задачи в рамках нашей организации. Будете перед очередным походом на такой вот приём меня предупреждать. А то у меня или у моих заместителей не всегда получается сюда прийти. Вот вы нас тогда и подстраховывать будете по разным задачам.

Галия, конечно, улыбалась и соглашалась. Но когда мы, ещё немножко пообщавшись, разошлись, недовольно сказала мне, понизив голос:

– И как это мой законный вечерний отдых превратился вдруг в часть моего рабочего расписания? Это же нерабочее время!

– Ну, формально, по Трудовому кодексу, ты, конечно, права, – улыбнулся я ей. – Но, учитывая, в какую организацию тебе повезло попасть, ругаться с начальством по этому поводу я бы не рекомендовал. Тем более это же для тебя самой к лучшему. Положим, попросит он тебя на очередном приёме переговорить дополнительно с парой человек из разных иностранных посольств. Так это означает, что у тебя больше знакомых будет на приёмах следующих. А глядишь, ещё и удастся через эти связи, что ты установишь посредством председателя, хорошими друзьями за рубежом на будущее обзавестись. Потому как одно дело – ты здесь как моя жена кому‑то представляешься и рядовая сотрудница ССОД. А другое дело – когда ты поручения лично вашего председателя ССОД выполняешь, и твои собеседники об этом знают. Это уже намного более высокий уровень, и, соответственно, и уважение к тебе с их стороны будет гораздо выше.

Выслушав меня, Галия тут же приободрилась, и всё ее недовольство исчезло. Да, всегда есть определённые нюансы, которые без серьёзного опыта и понять, и учесть просто невозможно. У меня, к счастью, такой опыт был. У Галии, конечно, его ещё не было. Ну что же, я совсем не прочь поделиться со своей умницей‑супругой своим опытом из прошлой жизни.

Хотел бы я, когда был в её возрасте, чтобы кто‑нибудь мне такие же толковые советы давал. Глупостей я в молодости наделал просто невероятное количество, хотя глупым себя никогда не считал. Не было для этого оснований. Просто ум в молодости без мудрости плохо работает. А мудрость только долгий житейский опыт и способен принести…

Здорово, конечно, что мы с Галией по совету Валентины Никаноровны вздремнули полчасика, прежде чем на приём собираться. Действительно, пришли в себя, и сейчас очень бодрыми здесь были.

Очень хорошо японцы, как и в прошлый раз, приём организовали, и мне тут уютно было, и жене. Я бы все же пораньше ушел, но видел, что неохота ей ещё закругляться. Галия уже не робела, поэтому то и дело то с одной знакомой женщиной языком зацепится, то с другой. Видя это, я её не торопил. Пусть как следует наобщается.

В результате домой мы уходили одними из самых последних. Человек пятнадцать всего в посольстве уже оставалось. Подошли к послу попрощаться. Он очень любезен был, добрые пожелания высказал для нас на следующий год.

Потом, когда уже отходить от него начали, решив, что ритуал полностью выполнили, он вдруг попросил подождать, сказал пару слов на японском в сторону молодого японского дипломата. И тот отработанным движением нырнул в комнату неподалёку и вынырнул из неё секунд через десять с большим пакетом, усеянным большими красными иероглифами.

– Пожалуйста, господин Ивлев, примите от посольство Японии подарок к Новому году со всеми возможными добрыми пожеланиями, – сказал посол.

Видел я краем глаза, что когда наш заместитель министра МИД уходил с приёма минут сорок назад, то ему точно такой же пакет сунули. А так остальные гости ничего подобного не получали.

Ну так с чего я буду против, если мне почести как заместителю министра МИД оказывают? И Галия, смотрю, тоже обрадовалась – любит она, когда её мужа ценят.

Поблагодарив посла за подарок и ещё раз пожелав ему крепкого здоровья и прекрасного настроения в наступающем году, пошли с Галией на выход.