Текст книги "Искатель, 2011 №10"

Автор книги: Сергей Саканский

Соавторы: Анатолий Галкин,Сергей Криворотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– Какое это имеет значение?

– Человек исчез. Мы ведем расследование.

– Да, – сказала Груздева. – Я и вправду ждала яхту в Ялте. Но вы же знаете, что произошло с ней.

– Мы понятия не имеем, что произошло с яхтой и на яхте! – не выдержал Жаров. – А вы?

– И я тоже.

– Почему же вы уезжаете? – спросил Жаров.

– Как почему? – девушка вскинула на него свои огромные светлые глаза. – Ведь ваш коллега только что сказал: человек исчез!

– И куда же вы собираетесь? – холодно спросил Пилипенко, и Жаров хорошо знал, что он скажет в следующую минуту.

– Как куда? Домой, в Одессу.

– Вынужден вас огорчить, – и вправду начал следователь.

– Что может огорчить меня более, чем то, что уже произошло?

– Вы не едете в Одессу.

– Вот как?

– Я выпишу вам бумагу. Это называется – предписание. Как фигурант объявленного расследования вы не имеете права покидать территорию Большой Ялты.

– До каких пор?

– Пока мы не сочтем нужным. Лично я сочту. А лично я считаю: вы можете оказать неоценимую помощь в расследовании.

– Расследовании чего?

– Обстоятельств исчезновения вашего... друга. И, для начала, я попросил бы вас ответить на несколько вопросов.

– Да ради бога!

– Когда вы приехали в Крым?

– За день до Сергея. Поезд пришел в семь утра. Я бродила тут. Заночевала. Скучный город.

– Я бы поспорил. Но почему вы не сели с ним вместе на яхту? Зачем так громоздко?

– Он не хотел брать меня на борт. Хотел побыть один в море. Мы условились встретиться в Ялте и провести вместе несколько дней подряд, а не как раньше – урывками, порой на два-три часа... Но яхта, как вы знаете, пришла пустой. Я влезла на борт, но обнаружила лишь кипящий кофейник.

– Больше вы ничего не обнаружили? Что-то еще показалось вам странным?

– Да! Вещи были выброшены из шкафа и разбросаны по полу.

– Вы что же, условились, что яхта пристанет к берегу именно на этом маленьком пляже?

– Да нет же! Она должна была прийти в порт. В последнем разговоре Сергей уточнил время прибытия. Я прогуливалась по Набережной и ждала его. На зврнки он перестал отвечать. Пеленг аппарата показывал, что яхта идет совсем в другое место.

– Что значит – пеленг аппарата? – не выдержал Жаров. – У вас что, есть функция джи-пи-эс?

– Да. Сергей был очень щепетильным и поставил мне ее на всякий случай. Мы ведь катались на яхте последнее время, каждый уикенд по ночам. А на море всякое может случиться.

– Но позвольте! – воскликнул Жаров. – Ваш аппарат засекал что? Ведь не положение яхты, а положение мобильного телефона ее владельца!

– Да, ну и что?

– Это значит, что, когда Шурупов исчез с борта, мобильник еще оставался на яхте.

Груздева пожала плечами:

– Может быть, его просто смыло в море? Вряд ли его теперь можно найти.

– Может быть – нет. А может быть – и да, – задумчиво произнес Пилипенко.

9

Друзья молча дошли до «жигуленка», который был со всех сторон заставлен другими авто, словно старый чайник на плите среди тефлоновой посуды. Что-то не давало покоя Жарову, какое-то слово, употребленное не совсем так, как требовала логика. Как профессиональный литератор, он был особенно чувствителен именно к словам.

Они влезли в машину, протиснувшись в двери, которые нельзя было распахнуть полностью, не покорябав чужой тефлон. Пилипенко завел мотор и принялся выруливать. Скрежет старой коробки передач странным образом навел Жарова на потерянное слово. Он сказал:

– Груздева дважды оговорилась: сказала о Шурупове «был». Вот что. Шурупов уже мертв, и девушка знает об этом.

– Возможно, – сказал следователь. – В любом случае, я собирался по всем этим адресам.

– Твой рабочий день, между прочим, давно закончился.

– Ничего. Я выпишу сверхурочные.

Он, конечно, знал, что Жаров не оставит его, увяжется с ним, поэтому не тратил времени на лишние разговоры.

– Осталось четыре места, где засекли Шурупова. Якобы узнали по расклеенным фото. Квартирные хозяйки и менеджер отеля. На Халтурина, на Руданского, в Массандре и в Гурзуфе. – Говоря, Пилипенко поводил головой туда-сюда, указывая подбородком в направлении означенных мест. – Думаю начать с самой дальней точки, с Гурзуфа.

– К тому же лодку нашли именно в том районе, – сказал Жаров.

– Да не в этом дело, – отмахнулся следователь. – Вполне возможно, что Шурупов заквартировал как можно дальше от места, где причалил к берегу. Просто лучше пилить в самую дальнюю точку с надеждой в сердце, чем возвращаться оттуда разочарованным.

– Приветствую такую логику.

– Ничего удивительного, – пробурчал Пилипенко. – Простая мужская логика. Женщина бы действовала наоборот.

До автовокзала томились в пробке, но, выехав зигзагом на трассу, почувствовали относительную свободу.

Хозяйка маленького пансиона в Гурзуфе производила впечатление вполне вменяемой. Друзья не сразу заметили, что именно с ней не так.

Человек, которого она опознала по фото, наклеенному на доску объявлений гурзуфского пятачка, был ее постояльцем и в данный момент, «естественно», спал пьяным в своей комнате. Дверь была не заперта, и все трое вошли в довольно вонючее логово, где на столе топорщился развороченный скелет курицы-гриль. То, что лежало на кровати, заставило друзей переглянуться. Человек, спавший поперек съехавшей постели, не имел ничего общего с Шуруповым. Мало того, что он был брюнетом, в отличие от белобрысого яхтсмена, но тугие щеки, меж. которых располагался круглый, тяжело дующий рот, не шли ни в какое сравнение с впалыми щеками разыскиваемого. Пилипенко закрыл дверь, перерезав поток сероводорода и ацетона, и сухо сказал женщине:

– Это не тот человек.

В маленьком холле висел постер Арнольда Шварценеггера.

– Вам тоже нравится Сильвестр Сталлоне? – поинтересовался Пилипенко, кивнув на изображение.

– Это не Сталлоне, – сердито сказала хозяйка.

– А кто?

– Это Стивен Сигал.

Уже по пути в Ялту следователь прокомментировал ситуацию:

– У этой женщины явная болезнь Альцгеймера. Она не распознает человеческих лиц. На место своего постояльца она подставила фото разыскиваемого, а произвольный плакат наполнила образом любимого актера.

– Рано или поздно она сожжет свой дом, – мрачно отозвался Жаров.

– Я сообщу гурзуфскому участковому, – сказал Пилипенко. – Пусть направит ее к врачу. Хоть это и неизлечимо, но пациент и его близкие должны знать о такой болезни.

Свернув с трассы в Массандру, Пилипенко безошибочно вывел машину в проулок к нужному дому. Жизнь в маленьком городке невольно заставляет изучить его назубок, вплоть до расположения зданий по номерам.

Раньше это был просто жилой дом на восемь квартир, но в новые времена некий «уважаемый человек» выкупил его, прогнав оттуда жильцов на выгодных для них условиях. Теперь здесь был небольшой и не очень дорогой, имея в виду положение высоко над морем, частный отель.

Менеджер отеля и позвонил сегодня утром в милицию, сообщив о том, что человек, похожий на Шурупова, остановился на его территории.

Сообщение также оказалось ложным. Рассмотрев альбом, менеджер вернул его, виновато пожимая плечами.

– В объявлении была одна фотография, а здесь множество. Наш гость был просто похож на него. Да и съехал он уже.

Оставалось еще два адреса. Труп Шурупова друзья обнаружили по первому из них.

10

Хозяйка частной квартиры в многоэтажном доме по улице Руданского немедленно подтвердила свое телефонное заявление, лишь перелистнув две-три страницы альбома. В доме ей принадлежали три квартиры: две из них она сдавала, в третьей жила сама. На звонок никто не отзывался, следователь попросил открыть дверь запасным ключом.

Шурупов сидел на полу, привалившись к кровати. Голова была опущена на грудь. Пилипенко присел на корточки и заглянул ему в лицо. Судя по тому, как скривились губы следователя, Жаров понял, что ему также предстоит весьма неприятное зрелище.

Действительно, глаза мертвеца вылезли из орбит, существуя, словно два плохо закрепленных шара. Что-то похожее на фильмы, где у астронавта лопается стекло шлема. И гримаса ужаса, застывшая на лице.

– Похоже, то, что преследовало этого человека на яхте, все же настигло его, – сказал Жаров. – Тайна Марии Целесты существует.

Пилипенко уже стоял посередине комнаты и, низко наклонившись и поводя носом, рассматривал предметы, лежавшие на столе.

– Не думаю, что здесь есть какая-то тайна вообще. Этот человек просто-напросто покончил с собой.

– Ты что же, как Пуаро, уловил запах горького миндаля в стакане?

– Положим, «Массандра» и так попахивает конским миндалем. Дело в том, что тут наличествует предсмертная записка.

Жаров подошел и тоже склонился над столом. Пустой бокал лежал на боку, уткнувшись в ополовиненную бутылку вина. Посередине стола белел лист бумаги.

«Нет больше сил это терпеть. Я ухожу из жизни добровольно. Никого прошу не винить в моей смерти. Прощайте, друзья! Свидимся в другой жизни. Прощай, жена! Если придут, то скажи им, что взять с меня было нечего».

– Ушел, стало быть, от кредиторов, – сказал Пилипенко.

– Это первое, что приходит в голову, – проговорил Жаров. – Возможны и какие-то другие трактовки.

Жарова поразил не сам текст записки – нечто подобное он уже видел не раз, разъезжая с оперативниками по Ялте и окрестностям. Предсмертное послание Шурупова было написано простым карандашом, а в самом листе без труда можно было узнать вырванную из судового журнала страницу. Пилипенко также был озадачен.

– Вряд ли самоубийца взял чистую страницу про запас, – сказал он. – Скорее всего, записка была написана еще на борту. Покидая яхту, он взял листок с собой. Это и видно: похоже, что бумага была сначала сложена, потом разглажена.

Трогать листок было нельзя до прихода эксперта, и Жаров нагнулся, рассматривая его.

– Что же это получается? – проговорил он, распрямившись. – Человек решает свести счеты с жизнью прямо на своей яхте. Пишет записку в судовом журнале. Внезапно что-то мешает ему. Он вырывает из журнала листок, сворачивает и кладет в карман. Торопливо пишет в журнале о том, что нечто здесь и повсюду, нечто преследует его. Спасаясь от чего-то ужасного, надувает лодку и мчится к берегу. Арендует квартиру. Живет здесь три дня. Затем исполняет свой план, используя ту же самую записку. По-моему, так не бывает.

– Если еще учесть, что перед первой попыткой самоубийства он решает испить кофейку и ставит кофейник на плиту. Включает плиту. И лишь тогда покидает яхту. Более нелепого сценария мне не доводилось видеть.

Пилипенко замолчал, тщательно оглядывая комнату. Похоже, что он не приметил ничего необычного.

– Ясно одно, – наконец заговорил он. – И на яхте, и в этой комнате произошло нечто совсем другое. Хотя бы потому, что события, какими они видятся по первым впечатлениям, просто-напросто не могли произойти.

Жаров тем временем рассмотрел труп. На груди самоубийцы висел нательный крестик на простом шнурке.

– Именно так и носят новообращенные, не сразу покупают цепочку, – сказал он. – Следовательно, Татьяна сказала правду, что он недавно крестился.

– А с чего бы ей врать? К тому же вроде бы православным врать не полагается. Правда, часто мы сталкиваемся с обратным.

– Да все люди врут, черт бы их побрал. Православные ли, католики, мусульмане... – Жаров продолжал, уже обращаясь к мертвецу: – Крест, крест... Что же за крест ты носил на самом деле? Что преследовало тебя, окружало со всех сторон?

Пилипенко вздохнул:

– Ну, не столь возвышенно, может быть. В Одессе наехали бандюки. Достала жена. Надоела любовница. Вот и получается: со всех сторон... Нет, все же... Не повод, чтобы свести счеты с жизнью.

– Я бы уж точно сбежал от такой жизни, – сказал Жаров.

– Куда, в смерть?

– Нет, конечно. Но сбежал бы – это точно!

– Сбежал, сбежал... – бормотал следователь, нащелкивая кнопки на своем телефоне. – Об этом стоит подумать.

11

Прибывшая бригада тщательно осмотрела жилище мертвеца. Ни осмотр, ни последующая экспертиза не добавили ни одной новой детали, кроме тех, что и так предполагались.

Смерть Шурупова наступила в результате отравления цианидом. Следы яда были обнаружены только в бокале, то есть самоубийца просто бросил капсулу в свое вино. Скорее, это была именно растворимая капсула, поскольку никакого флакончика в комнате не нашли. Степень трупного окоченения показала, что Шурупов принял яд буквально за час до того, как был обнаружен мертвым.

– Если бы мы поехали сразу на Руданского, а не мотались туда-сюда, – вздохнул Жаров, – то могли бы спасти этого человека.

– Не вини себя в том, что действуешь согласно мужской природе, – пробурчал Пилипенко.

Была уже поздняя ночь, а друзья так и сидели в кабинете следователя. Не раз обсудили ситуацию, постоянно упираясь в одни и те же вопросы.

– Вопросы-то остаются, и странные, – сказал Клюев. – Но боюсь, для начальства неубедительные. Могу поклясться, что дело будет закрыто даже в таком виде.

– А знаете, ребята, что самое нелепое в этой истории? – вдруг спросил Жаров, обращаясь сразу ко всем присутствующим.

– Кофейник? – спросил Пилипенко.

– Нет, – сказал Жаров. – Можно представить, что человек включил его на автопилоте, по инерции. Ведь достаточно просто красную кнопку нажать.

– Страница из судового журнала? – предположил Минин.

– И это мимо. Вырвать страницу и уплыть с нею – факт, с трудом поддающийся объяснению, но все же возможный. Отложенная смерть. Малодушие или что-то еще... То, что никак, ни при каких обстоятельствах не может быть возможным: Груздева знала о том, что ее возлюбленный мертв, говорила о нем в прошедшем времени, и было это часа за три до его смерти. Откуда она знала, что через три часа Шурупов покончит с собой? Он что, попросил ее ассистировать, подержать свечку?

– Понятно. – сказал следователь. – Мистика никогда не давала тебе покоя. Тайна Марии Целесты лопнула, как пузырь на воде. И вот, ты уже спешишь найти другую загадку из области непознанного. Ты неисправим, брат. Но, что бы там ни было, мы должны немедленно посетить эту девушку.

– Сейчас? Среди ночи?

– Именно.

Сказано – сделано. Уже через несколько минут, благо что теперь улица была свободна, Пилипенко и Жаров вошли в вестибюль гостиницы «Крым».

– А девушка ушла! – заявила администраторша, довольно пожилая строгая женщина.

– С вещами? – спросил Пилипенко столь грозно, что женщина отшатнулась.

– А вот и нет! – сказала она. – Просто так, прогуляться.

При этом она невзначай глянула на круглые стенные часы, где как раз в этот момент прыгнула стрелка, отсчитав час ночи.

– А дайте-ка нам, любезнейшая, – он указал округлым движением пальца на стену, – ее ключик.

– А у вас есть санкция? – спросила служащая, правда, уже снимая со стенда гостиничный ключ.

– Жаров, покажи ей санкцию! – сказал Пилипенко, уже осваивая ботинком лестницу, и журналист по локоть засунул руку себе за пазуху.

Этот трюк срабатывал на практике не один раз. Администраторша лишь мельком глянула в его сторону, и через минуту они все трое вошли в номер Груздевой.

– Что может делать девушка ночью в незнакомом городе? – пробормотал Пилипенко, вроде ни к кому не обращаясь, но женщина сочла своим долгом ответить:

– Можно догадаться!

– Правда, – добавил Жаров. – Груздева могла познакомиться с кем-то и...

– Это вряд ли, – сказал следователь, оглядываясь по сторонам. – Не та девушка. Христианка и прочее. Ее парень мертв, и она знает об этом. С нею что-то определенно случилось.

Он прошелся по комнате, выдвинул ящик стола, заглянул под кровать. Администраторша вдруг выбросила в сторону Жарова руку ладонью вверх.

– Так вы покажете мне санкцию на обыск?

– Разумеется! – воскликнул Жаров и снова углубился в изучение своего внутреннего кармана.

Пилипенко тем временем раскрыл платяной шкаф и плавным движением пальца потревожил платья. Было ясно, что Груздева уже распаковала свою туристскую сумку и вновь расположилась в номере. Жаров достал из кармана кипу бумажек и стал перебирать, бормоча:

– Квитанция за электричество. Вы представляете, сколько они заломили? Надо разобраться с этими ребятами, я не мог съесть в мае такое количество энергии!

Женщина с любопытством наблюдала за действиями Жарова, тем временем следователь зашел в туалет. Жаров продолжал:

– Счет за интернет... Это убийство какое-то! Вы представляете? – он помахал бумажкой перед носом женщины. – Кстати, небось заглядываете на разные интересные сайты. Не вы ли там под ником Ксюша-89?

– Нет! – раздраженно отрезала женщина. – И я не знаю, что такое «ник», и смутно понимаю, что такое «сайт». Так где же ваш ордер-то?

– Нашел! – радостно и громко закричал следователь из-за двери туалета. – В бачке от унитаза.

Он вошел в комнату, сияя. Жаров спокойно спрятал свои бумаги в карман. В руках у Пилипенко блестел обыкновенный аптечный флакончик.

– Предположительно, с ядом, – сказал он. – Иначе не имело смысла его так надежно прятать.

Слово «надежно» следователь явно заключил в кавычки.

– Получился несанкционированный обыск, – вздохнула администраторша.

– И что? – с возмущением возразил Жаров. – Речь идет о смерти человека.

– Самое меньшее, что мы можем предъявить девушке, живущей здесь, – это хранение и передача третьему лицу опасного, запрещенного к использованию вещества.

– А самое большее? – поинтересовалась администраторша.

– Подстрекательство к самоубийству, – немедленно ответил следователь. – Вот мой телефон. Позвоните немедленно, как девушка вернется.

– Надо отдать его Минину на экспертизу, – сказал он Жарову, когда они вышли на улицу. – Пусть и займется прямо с восьми утра. Вдруг там и вправду яд?

12

Уже часов с девяти Жаров с нетерпением ждал от друга звонка, поглядывая, как перемигивают на стене редакции электронные часы. Решил сам позвонить в десять, но Пилипенко опередил его – голос следователя прозвучал в офисе в девять сорок пять:

– Экспертиза подтвердила. В номере Груздевой найден тот самый цианид, которым отравлен Шурупов.

– Я не сомневался, – с грустью произнес Жаров. – Все красивые девчонки почему-то всегда... Гм!

У Жарова не выходили из головы живые, трогательные картинки: нательный крестик падает на грудь девушки и залипает на загорелой коже, рука ее, украшенная колечками и перстеньками, заворачивает маленькие иконы в тряпицу, укладывает рядом с лиловыми трусиками...

– Что замолчал? – послышалось в трубке. – Вспомнил других своих подружек, которые в итоге оказались убийцами или соучастницами? Может быть, у тебя того... некое мистическое свойство притяжения?

– В таком случае, тебе повезло, – ответил Жаров. – Я вроде индикатора у великого сыщика. Но дело в другом. Не верится мне, что эта девушка могла помочь кому-то перебраться на тот свет. Наоборот, она могла лишь препятствовать самоубийце. Потому что по христианству это большой грех.

– Человеческая душа – загадочная субстанция. Если она, конечно, существует... Ладно, – перебил себя следователь. – Сегодня утром я официально сообщил Шуруповой о гибели ее мужа.

– И какова реакция? – спросил Жаров.

– Самая обыкновенная. Бросилась в слезы. Глотала валидол. Да, валидол... – Пилипенко замолчал, что-то обдумывая, связанное, вероятно, с валидолом. Продолжил:

– Я, межпрочим, спросил ее, почему она поехала в Симферополь поездом. Почему не на самолете? Ведь у нее пропал муж, она должны была спешить.

– И как объяснила?

– Да укачивает ее. Странно все это. Груздева тоже ехала поездом. Хотя все эти гламурные бизнес-леди по определению предпочитают аэро. Знаешь... Эту твою красавицу я бы не в передаче яда обвинил, а в преднамеренном убийстве.

– Да на каком основании? Когда мы встретились с нею, Шурупов был еще жив. Правда, она почему-то говорила о нем в прошедшем времени...

– В том-то и дело! – воскликнул Пилипенко. – Она говорила «был», потому что считала вопрос уже решенным. Сразу после того, как мы ушли, отправилась на квартиру к Шурупову и отравила его. В то время, когда мы были в Гурзуфе.

– А записка?

– Очень просто. Записка ведь была у самого Шурупова. Вероятно, он колебался в своем решении. Написал записку, хотел умереть на яхте, прыгнуть в воду, что ли...

– А он не умел плавать? – спросил Жаров.

– Это я уточню. Или же... Мог быть у него пистолет? Мог! Эти бизнесмены часто носят оружие. Мог пистолет случайно упасть за борт? Вот он и бежал с яхты, не зная, что ему делать, и записку с собой прихватил.

– Но откуда Груздева узнала, где в Ялте остановился Шурупов? – спросил Жаров.

– Да что ты все ковыряешь? – возмутился следователь. – Мог он ей позвонить или нет?

– Конечно, мог. Только если у него был другой аппарат. Ведь Груздева засекла яхту по джи-пи-эс. Это значит, что аппарат оставался на яхте, когда самого яхтсмена уже там не было.

– Он мог позвонить из автомата, – настаивал Пилипенко.

– Сомневаюсь. Люди редко помнят наизусть десятизначные номера. Их просто хранят в памяти телефона.

Пилипенко помолчал. Затем сказал, довольно мягко:

– Думаю, что кое-кому придется сегодня нырнуть.

– Может быть, лучше вызовешь водолаза? – проговорил Жаров.

– Глупости! Мы знаем, кто самый лучший ныряльщик на всем южном берегу.

13

Жаров больше не упирался: он и так любил нырять с маской и ластами. У него был замечательный японский комплект, купленный по дешевке как раз у японцев, зачем-то приехавших сюда на отдых: упругие ласты из чистого силикона, невесомые, словно домашние тапочки, с трехступенчатым переключателем скорости и маска с просветленными линзами, с шариковым клапаном – то есть ни капли воды не могло попасть в рот, и не надо было выпускать, выныривая, китовый фонтан.

При первом же погружении он проплыл вдоль следа на дне, который оставил киль яхты, когда ее тащили с мели. Плавно вильнул влево: именно туда кренилось судно. Если аппарат упал с палубы, он должен был быть здесь.

Песок, камни, заросшие тонким зеленым пушком... Маленький рак-отшельник медленно тащил свою, вернее, заимствованную у какого-то покойника, черную ракушку. Мобильника, предположительно также черного, поскольку все-таки мужской, здесь не наблюдалось.

Жаров выплыл на поверхность, нахлебался воздуху. Вдали, на топчане, почти на том же месте, где сидела Груздева (до сих пор так и не появившаяся в гостинице), расположился Пилипенко. Его очки коротко блеснули, когда Жаров вынырнул. Он махнул ему крест-накрест руками, поставил силовые тяги ласт на максимум и вновь погрузился в пучину.

Борт яхты «Леокадия» имел не очень высокий привальный брус. Телефон мог поехать по палубе, стукнуться обо что-то, подпрыгнуть и перелететь через это ограждение. В тот самый момент, когда яхта ударилась килем о дно или выступающий камень. Тогда надо было искать дальше по ходу судна.

На глубине пяти-шести метров, среди камней, залепленных уже водорослями покрупнее, в уютной ложбинке висела зеленуха. Вывернув на Жарова глаза, она быстро брякнула плавниками и исчезла. Под ней и лежал плоский черный аппарат. Он уже был изрядно затянут песком и через день-другой скрылся бы насовсем.

– Честно говоря, не очень-то я и рад, – сказал Пилипенко, принимая из мокрой руки Жарова его находку. – Ведь теперь и вправду возникает новый вопрос: зачем он бросил мобильник на палубу? Он дал стрекача с яхты на скоростной надувашке. Ясно, что он не собирался умирать в тот же день. Оставаться без телефона вообще? Зачем?

– Мы уверены, что он его бросил? Не выронил ли просто? В силу каких-то обстоятельств... То, что было повсюду, что преследовало его со всех сторон?

– Оплело его мокрыми щупальцами! – воскликнул Пилипенко, растопырив пальцы.

Тем же вечером экспертиза была закончена. Жаров попросил Минина позвонить ему, чтобы он сам мог присутствовать на совещании по этому поводу. Тот поворчал: дескать, ничто не обходится без Жарова, будто не журналист он вовсе, а тоже работник милиции.

– Не забывай, что не кто иной, как я, нашел этот ржавый мобильник! – воскликнул Жаров.

Минин позвонил ему за четверть часа до совещания. От редакции до УВД – шесть минут медленным шагом. Жаров встретил эксперта на лестничной клетке: тот как раз поднимался на второй этаж, держа под мышкой свою неизменную бархатную папку. В кабинет следователя они вошли вместе.

– Вообще-то была слабая вероятность, что ты нашел какой-то другой мобильник. Просто мобильник, который кто-то уронил... Когда-то... Но...

Аппарат, разумеется, принадлежал Шурупову. Ребята из отдела Минина восстановили всю информацию – как из сим-карты, так и из памяти самого телефона. Все СМС-сообщения. Время звонков. Номера из записной книжки. Памятки бизнесмена, деловые заметки.

Пилипенко переворачивал листы, порой комментируя. Сам аппарат лежал у него под рукой, правда, он был не в рабочем состоянии: все-таки четыре дня пробыл в соленой воде.

– Ну что ж! – сказал следователь. – Информации много, но нас интересует прежде всего последняя неделя.

– Давай ты сам потом подробно ознакомишься, но я хочу доложить самое важное.

– Тебе и карты в руки, – согласился Пилипенко, тотчас вложив в руки Минину пусть и не карты, но стопку бумаг экспертизы.

– Если коротко, то суть такова, – начал эксперт. – Входящие сообщения за последние несколько часов только от Груздевой. Любовь, разбор полетов влюбленных. Смутные намеки на желание покинуть этот мир в ответах Шурупова. Звонков долго не было. Всего последних звонков, не считая груздевских, четыре: один от жены Шурупова, что понятно, два от его сотрудников и один – от неустановленного лица.

– Надо как можно быстрее установить это лицо, – заметил следователь.

– Мои ребята работают над этим, – сказал Минин. – Характерно, что последняя СМС перекликается с предсмертной запиской и записью в журнале: оно здесь, оно повсюду...

Пилипенко поднял очки, почесал переносицу, что говорило об интенсивной работе его мысли. Сказал:

– Что-то тут не так. Шурупов сообщает о своем намерении покончить с собой: пишет об этом Груздевой, пишет также записку. Затем он вырывает записку из журнала и сваливает с яхты на лодке. Что могло заставить его передумать? Какую информацию он мог получить? В мобильнике нет ответа на этот вопрос.

На пороге появился лейтенант Клюев.

– У меня сводка, почитай.

Он положил бумагу на стол, но следователь припечатал ее ладонью:

– Это подождет.

– Между прочим, ночью на Садовой кто-то открыл огонь по прохожим. Пострадала женщина.

– Это убийство или покушение? – спросил Пилипенко.

– Покушение, – голос лейтенанта имитировал досаду.

– Значит, никто не погиб?

– Нет.

– Так пусть этим займутся наши борцы с хулиганами.

– А ты посмотри фамилию пострадавшей. Эта девушка была среди тех, кто нашел «Целесту». Груздева.

– Да что ж ты сразу не сказал! – возмутился следователь. – Надо же, театр тут устраивает, актер недоделанный!

– Ну, если бы я тогда, после школы, в театральном не провалился, – сказал Клюев, – то был бы по другую сторону экрана. А вы бы меня в сериале по вечерам смотрели и радовались, что с таким великим человеком в одном классе учились.

– В параллельных классах, – заметил Жаров.

– Я не забыл, – тяжело вздохнул Клюев. – Просто теперь, со временем, это уже и не важно.

– Может, ты и меня в одноклассники запишешь, хоть и мальцом был, когда я эту школу заканчивал? – подал голос Минин.

– Может, и запишу. Где-нибудь, совсем к старости. Время, знаешь ли... Странная штука.

14

Через полчаса бригада уже была на месте покушения. Прибыл и кинолог Ярцев. Ищейка Ральфа серой стрелой выпрыгнула из машины и замерла, готовая к работе. На асфальте явно выделал ось темное пятно крови.

Собака взяла след немедленно. Ярцев бежал за ней, держа на вытянутой руке длинный поводок. Часто мелькала далеко впереди его седая голова, пересекая солнечные лучи, что пробивались сквозь плоские кроны ливанских кедров. Оперативники едва поспевали за резвой Ральфой и ее не менее бодрым проводником, тем более что приходилось идти все время на подъем по изгибам Аутской улицы.

Миновали дом Чехова, круто завернули по Богдановича и вскоре вскарабкались довольно высоко, под самую трассу. Ральфа остановилась внезапно, ударив лапой о землю. Когда запыхавшиеся опера и Жаров (совсем легко дышавший, благодаря своей отличной физподготовке) достигли этого горнего места, собака сидела неподвижно и требовательно смотрела на своего поводыря, вывернув голову назад.

– Это здесь, – объявил Ярцев, указав надостаточно ржавую дверь в стене улицы.

Вошли. За дверью был двор. На двух веревках покачивалось белье, болтая тени по вытоптанной земле. Множество часто расположенных дверей в стене длинной постройки красноречиво свидетельствовало о том, что Ральфа привела бригаду в типичную ялтинскую халупу – чье-то владение с минимумом удобств по самой низкой цене.

Собака уверенно продолжила свой путь и тихо зарычала на третью дверь. Клюев на всякий случай достал пистолет, не тронув, впрочем, предохранитель. Пилипенко рывком распахнул дверь. Ральфа не удержалась и залаяла. Весь этот шум не произвел ни малейшего впечатления на того, кто спал на узком диване у стены.

Мужчина лет тридцати был давно не брит и вовсе не спал, как показалось вначале, а находился, что называется, «в отключке». Вырубился, значит. То, что он пил, ополовиненное, говорило о скромных доходах или потребностях этого человека. Простой таврический портвейн, правда, закупленный в неимоверном количестве. Жаров прикинул по числу бутылок, пустых и полных, что вместо всего этого шмурдяка можно было взять аж литр неплохого виски.

Когда человека все же растолкали, он первым делом схватил бутылку и присосался к ней. Никто не возражал: видавшие виды мужики понимали, что только так он придет в состояние вменяемости.

Двое оперативников тем временем провели короткий несанкционированный обыск, благо что в комнате размером два на три метра для этого не потребовалось особых усилий. Пистолет системы Браунинга просто лежал под тумбочкой. Пилипенко осторожно взял его в руки и понюхал. Кивнул, и это означало, что запах пороха оружие помнило хорошо.

– Ну вот, – сказал следователь. – Я полагаю, ты был кем-то нанят на работу. Но заплатили тебе, судя по всему, негусто.

Человек тупо уставился на браунинг, потом осмотрел помещение и только теперь увидел собаку. Казалось, он понял, что серьезно влип.

– Это не мое! – сказал он и быстро хлебнул еще глоток.

– Известное дело! – серьезно поддакнул следователь, а Клюев брезгливо вытащил из его рук бутылку.

– Поправился и хватит, – ласково сказал он.

– Нет, правда! – воскликнул пьяный. – Я впервые вижу этот браунинг.

– Вот и попался. Откуда ты знаешь, что это браунинг?

– Да что ж я, браунингов не видел?

– Где же ты их видел? – строго спросил Клюев.

– В кино, гражданин начальник.

– Почему говоришь «гражданин»? Ты что, сидел?

– Да в кино как раз так и говорят! Ладно. Не скроешь же от вас. Сидел по двести девяносто шестой.