Текст книги "Искатель, 2011 №10"

Автор книги: Сергей Саканский

Соавторы: Анатолий Галкин,Сергей Криворотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

– «Хулиганство, то есть грубое нарушение общественного порядка из мотивов явного неуважения к обществу, которое сопровождается особой дерзостью или исключительным цинизмом», – процитировал Клюев упомянутую статью.

– Дело прошлое! – сказал задержанный.

Пилипенко брезгливо посмотрел на него. Сказал:

– Я, между прочим, не по «гражданину» вычислил. У вас, зеков, особое выражение лица. Даже цвет кожи какой-то... Золотисто-зеленый, как у гарбуза.

Он повернулся к младшим операм:

– Тщательно здесь всё проверьте.

Затем – к Минину:

– А ты знаешь, что делать с оружием. Отпечатки, время последнего выстрела и прочее.

Наконец опять посмотрел на пьяного, так и сидевшего на своей мятой постели:

– Вот таких, как ты, я особенно ненавижу. Честных работников ножа и топора.

15

Последующие три часа выглядели каким-то идиотским фарсом.

Человек этот, конечно, имел имя. Жаров записал все нужные данные для статьи, но мысленно его называл просто киллером. Так военнослужащего, выделяющегося среди прочих своей формой, воспринимают как просто какого-то солдата. Киллер казался Жарову безликим, серым, как и все они, которых он за многие годы работы с милицией повидал достаточно.

Отпечатки на браунинге были его, и никаких других больше. Сам он приехал на южный берег якобы отдохнуть. И жил, между прочим, в Одессе, как и Шурупов, его жена и Груздева. Человек с сомнительным прошлым, уголовник. Такой человек вполне может быть профессиональным убийцей. Ему могли бы заказать, например, самого Шурупова. Но вот зачем ему стрелять в Груздеву?

Показания он давал довольно путаные. Да, из Одессы – ну и что? Пьет беспробудно – это да, есть такой грех! Пистолет? Не знает, откуда он взялся.

Все улики были против него: и взятый служебной собакой след, и оружие с отпечатками. Не считая косвенных доказательств: его принадлежность к Одессе и уголовную личину. Уход в молчанку не давал ему никаких шансов. Посадят в любом случае: выдаст он своих заказчиков или нет.

Раненая женщина меж тем была без сознания, но врач уверял, что ее жизнь уже вне опасности...

Вечером Пилипенко зашел к Жарову в редакцию. В очаге поблескивало искусственное пламя, но привычка класть ноги на каминный экран была неистребима, как и потягивать представительское виски.

– Я решил взглянуть на всю эту историю под другим углом, – заявил следователь, поднимая стакан, гремящий льдом. – Только что еще раз допросил киллера. Но уже с новой точки зрения.

– Ты, как всегда, опять скрываешь существенные детали.

– Вовсе нет. Вот эта деталь. Дело в том, что киллер тоже – как Груздева и Шурупова – ехал из Одессы поездом.

– В этом нет ничего удивительного, ведь он вез с собой браунинг. Он не смог бы пройти через контроль в самолете.

– Да это понятно, – махнул рукой Пилипенко. – С Груздевой тоже: при ней был флакончик с ядом. Возникает вопрос: а какую недопустимую вещь везла Шурупова?

– Может быть, ее и вправду укачивает в самолете? Случайное совпадение...

– Брось! Ты лучше меня знаешь, что случайных совпадений в детективе быть не может.

– Но у нее не все в порядке со здоровьем. Вспомни, как она глотала валидол.

– Да, я видел, причем два раза. Уж не демонстрация ли это была?

– Демонстрация чего? Больного сердца? Зачем?

Пилипенко отхлебнул из своего стакана и надолго задумался. Вдруг лицо его просветлело. Жаров услышал хорошо знакомый звук: следователь щелкнул пальцами. Это означало, что и очередная разгадка щелкнула сейчас в его голове.

– Не расскажешь? – спросил Жаров друга.

– Нет, конечно. Я только что и в самом деле сложил значительную часть пазла, именно вспомнив, как глотала эта женщина валидол, вернее – какой валидол. Первый раз это был тот, что она привезла из Одессы. Второй – я заметил – в блистере местного производства. В этом-то и суть.

– Ладно, – вздохнул Жаров. – Ближе к концу ты всегда закрываешься. А вот у меня перед глазами два нательных крестика – на груди Груздевой и Шурупова. Не покидает ощущение, что тайна кроется именно в этих крестиках.

– Крестик, крестик, нательный крестик... Ну, конечно! – Пилипенко во второй раз щелкнул большим и средним пальцами. – Молодец, Жаров! Ты подсказал мне последнюю идею. Теперь пазл сложен полностью. Пусть мы еще и не нашли человека, чей номер записался в мобильник Шурупова, но я уже знаю, кто этот человек. Вернее, представляю, чем он занимается. Финал расследования теперь – просто вопрос времени.

И вправду: рано утром в редакции раздался звонок.

– Мы нашли и взяли этого человека! – будто бы отрапортовал Жарову следователь. – И я хочу попросить тебя об одной любезности. Вечером, ровно в семь я намереваюсь провести небольшое собрание в неформальной обстановке.

– Ясно, – сказал Жаров. – Мой офис в твоем распоряжении.

– Ты только позаботься о чае там, кофе с пирожными...

– Ого! Будет дама?

– Обе! Груздева вполне оправилась от ранения, и ее отпустят из больницы на часок. Ну а нам с тобой после всего – сам знаешь что.

16

В портале камина стоял электрический агрегат, имитирующий топку. Мерно мерцало изображение пламени. Жаров покрутил ручку управления на пульте, пламя засветилось ярче.

– Летом камин по-настоящему не затопишь, – объявил он, разгибаясь. – Тут сразу откроется городская баня.

Он подошел к окну и присел на край подоконника. Не все присутствующие знали, что это всего лишь старая привычка журналиста: кому-то из гостей могло показаться, что он избрал себе такое неудобное место просто потому, что все остальные были заняты. Лишь компьютерное кресло следователь задвинул за столешницу, попросив его не трогать. Очевидно, оно должно было сегодня понадобиться для каких-то особых целей.

Лейтенант Клюев стоял у плотно закрытой двери, ведущей в холл для посетителей. Минин сидел за журнальным столиком, держа наготове бархатную папку с бумагами и загадочную коробку из-под обуви. Шурупова и Груздева расположились на черном кожаном диване. Голову раненой облегала плотная повязка. Жаров читал историю ее травмы и хорошо представлял, что сейчас под этой повязкой. Было ясно: эта девушка навсегда простилась со своими пушистыми волосами, так пленившими Жарова при первой встрече.

– Баня очищает не только тело, но и душу, – серьезным тоном сказал следователь. – Кое-кому все же придется отмыть свои грехи... Это касается не только здесь присутствующих, но и лиц, находящихся за дверью.

Он указал на дверь, ведущую в приемную. Все посмотрели на эту добротную деревянную дверь. Меж тем Пилипенко продолжал, по своей старой привычке цитируя классику – как всегда, нечто широко известное, из школьной программы, чтобы каждый присутствующий мог настроиться на легкую волну:

– Я пригласил вас, господа, с тем, дабы здесь, в неформальной обстановке, расставить все мыслимые и немыслимые точки над «ё». Для того чтобы завершить это странное, запутанное дело, нам и понадобилось присутствие других гостей.

– Разве дело о смерти моего мужа не закрыто? – с недоумением спросила Шурупова.

– Вероятно, это произойдет завтра, в самом начале рабочего дня, – сказал следователь. – А теперь позвольте представить вам одного человека. Лейтенант Клюев! Это твой первый объект.

Клюев, похоже давно ожидавший сигнала, немедленно распахнул дубовую дверь. За нею стоял часовой в форме, а позади него в креслах сидели двое мужчин. Один из них был пресловутым киллером из Одессы: он красноречиво поблескивал стальными наручниками. Другого Жаров видел впервые.

Вот так всегда, с грустью подумал он. Из кожи вон лезешь, всячески помогаешь им, а когда приходит финал расследования, Пилипенко внезапно отрезает всю информацию, будто печется о том, чтобы Жарову было интересно высиживать это зрелище до конца, словно Жаров не участник событий, а зритель, смотрящий по телеку детектив.

Дело, конечно, было в другом: как бы ни доверял ему старый друг, Жаров был прежде всего журналистом. А с этими ребятами и девчонками надо держать ухо востро и рот на замке, как любил повторять следователь. Например, Анюту, которая прислала Жарову снимки аварийной яхты в самый первый день, он ненавидел поистине на физиологическом уровне.

Так или иначе, но все это торможение работало на главную идею Жарова, на его метод расследования, который он выстрадал путем долгой практики и глубокого теоретизирования. Искусство и жизнь настолько переплетены в реальности, что в какой-то момент принципы искусства начинают работать и в жизни. Надо лишь вовремя поймать этот момент и воспользоваться им. Только потому, что Жаров смотрел на расследование как на какой-то сверхсценарий, который пишет некий высший автор, всем им, в этой долгой общей работе, и удавалось найти ключи даже к самым немыслимым тайнам.

Меж тем Клюев что-то сказал часовому, тот кивнул и передал в глубь помещения:

– Бакунин, на выход!

Маленький щуплый человек поднялся, переступил через ноги киллера, словно через пару огромных бревен, и вошел в помещение редакции.

– Садитесь, – сказал Пилипенко и вывернул из-за стола компьютерное кресло Жарова.

– Обычно говорят «присаживайтесь», – пробурчал Бакунин.

– А вы вот садитесь, – твердо повторил Пилипенко.

Бакунин сел.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил следователь.

– Бакунин Борис Андреевич, – сказал новый фигурант и выжидающе посмотрел на следователя.

– И что же вы замолчали? – спросил тот. – Расскажите, кто вы и чем занимаетесь. Повторите все, что сообщили на предварительном следствии.

– Я это. Особых дел мастер, – с натянутой улыбкой проговорил Бакунин.

Жаров с удивлением оглядел его: маленький, довольно пожилой человек в крупных очках, лысоватый, с выпуклым лбом, что делало его похожим на классического инопланетянина.

– Продолжайте! – подтолкнул его следователь. – Нам всем очень интересно.

– Ну, я того, – промямлил Бакунин. – Помогаю людям порой начать новую жизнь.

Жаров встрепенулся:

– Вы акушер-гинеколог?

Бакунин замахал ручонками.

– Нет, что вы! Я всего лишь художник.

– Не стесняйся, – ехидно подхватил следователь, уже переходя на «ты». – Расскажи нам, что ты там такое рисуешь?

Бакунин опустил голову, ответил уныло:

– Новые документы.

– Фальшивые, – зловеще прошептал следователь.

Бакунин вдруг возмутился, вскинул голову:

– Пардон, настоящие!

Пилипенко резко обернулся к Клюеву.

– А что же он у тебя без браслетов?

Клюев развел руками.

– Так он не задержанный. И почему ему надо быть в браслетах?

– Потому что он убивает людей.

Все присутствующие с удивлением посмотрели в сторону Бакунина. Тот сидел, опустив большую голову на тонкой шее, словно нашкодивший мальчишка. Наконец ответил:

– Я это... Еще никого своими руками...

– Заказываешь, батенька! – выкрикнул Пилипенко. – Вот что нам сообщили из Одессы.

Он взял со стола Минина лист бумаги, оглядел его, держа на вытянутой руке. Проговорил:

– Две недели назад Шурупов Сергей Александрович перевел значительную сумму на счет Евстигнеева Олега Григорьевича, жителя поселка Мирный Тюменской области. И не просто значительную сумму, а все свое состояние.

Шурупова встрепенулась:

– Как это «все состояние»? Зачем? Да кто такой этот Евстигнеев?

Она с недоумением переводила взгляд с Пилипенко на Бакунина. Следователь сказал:

– Поведай почтенной публике, кто такой Евстигнеев?

– Он того...

Бакунин замолк, умоляюще глядя на следователя.

– Тогда я расскажу, – со вздохом начал Пилипенко. – Замечу сначала, как вообще здесь оказался гражданин Бакунин. Среди камней на дне моря, в мире крабов и раковин, неподалеку от того места, где пристала к берегу яхта, мы обнаружили мобильный телефон покойного.

Минин, словно некий ассистент в театральной постановке, достал из обувной коробки телефон и продемонстрировал его публике.

– Звонок от этого человека, – Пилипенко указал на Бакунина, – был записан в памяти аппарата. Как и ваши сообщения, между прочим, – следователь обернулся к Груздевой с грустной улыбкой.

Девушка вспыхнула:

– Значит, вы прочитали, о чем и Сергей писал мне?

– И это стало ключом к разгадке, – сказал следователь. – Теперь о Евстигнееве из поселка Мирный.

Он заглянул в листок, словно в шпаргалку.

– Одинокий, несчастный пьяница, – следователь посмотрел на Шурупову. – Ваш муж перевел ему все свое состояние, но никогда в жизни не видел этого человека. Неделю назад Евстигнеев исчез. Думаю, что он убит. И вряд ли будут найдены его останки.

Особых дел мастер Бакунин хотел было что-то сказать, но изумленный возглас Шуруповой перебил его:

– Я ничего не понимаю!

– Немного терпения, – сказал ей следователь и вновь обратился к Груздевой: – По вашим показаниям, вы приехали в Ялту для того, чтобы встретиться с Шуруповым Сергеем и просто провести с ним несколько дней, так?

– Да уж... – прокомментировала Шурупова, бросив на девушку полный отвращения взгляд.

Груздева выглядела возмущенной. Высоким голосом отчеканила:

– Все уже выяснялось неоднократно. Да, я ждала Сергея в Ялте. Да, я увидела яхту. Она шла полным ходом к берегу. На звонки Сергей не отвечал. И я поторопилась встретить яхту на берегу.

Пилипенко глубоко вздохнул:

– Все было не так, как вы нам рассказываете. Вы действительно находились на пляже в Ореанде, когда яхта подошла к берегу, и вправду влезли на борт.

– Разве я отрицаю? Должна же я была узнать, что случилось на яхте...

Пилипенко махнул рукой.

– Дело не в этом. Вот как все было на самом деле. Вы спустились в каюту, открыли платяной шкаф и разбросали вещи по полу, имитируя беспорядок. Включили газовую плиту, на которой стоял кофейник.

– Да, я сделала это! – сказала Груздева.

– Зачем? – не выдержал Жаров.

– Это, может быть, трудно объяснить...

– А вы попробуйте, – подбодрил девушку Пилипенко.

Груздева, после некоторого колебания, заговорила тихим голосом:

– Сергей позвонил с борта яхты и коротко сообщил, что... Принял решение. Попрощался. И прекратил разговор. Я перезвонила, но он уже не отвечал. Пеленг аппарата показывал, что яхта идет к берегу в районе «Ореанды». Я предположила самое худшее: он все же осуществил задуманное. Сам прыгнул, а телефон бросил на палубу. Аппарат работал, значит, он не утонул вместе с ним. И надо было избавиться от этого телефона. Я взяла машину и помчалась к «Ореанде». Я должна была перехватить яхту прежде, чем это сделает кто-либо другой!

– Зачем, милочка? – с отвращением проговорила Шурупова.

– Я не с вами разговариваю, – не глядя на нее, сказала Груздева. – Дело в том, что я не могла допустить, чтобы о Сергее осталась именно такая память. Что он покончил с собой. Это противоречит религии. Сергей был христианином при жизни и должен был остаться им навсегда.

– То есть вы поднялись на борт яхты, – сказал следователь, – сымитировали все атрибуты таинственного исчезновения, сделали в журнале последнюю загадочную запись, скопировав почерк Шурупова, а мобильник...

– Сбросила в море. Я думала, что Сергей уже мертв. Я сделала все, чтобы память о нем была незапятнанной.

– Вот так и появилась «Мария Целеста», – протянул Жаров, поймав себя на чувстве глубокого разочарования.

– Но он все же сделал это, – закончила Груздева.

– Ошибаетесь, – бодро возразил Пилипенко. – Он этого не делал. Шурупов Сергей Александрович вовсе не покончил с собой.

– Не хотите ли вы сказать, что это был какой-то несчастный случай? Случайное отравление? – Шурупова была явно возмущена.

– Нет, – сказал следователь.

– Так что же это было? – спросила Груздева.

– Убийство.

– Если он был убит, – сказала Шурупова, – то кем и как? Если знаете, то так и скажите.

– Я безусловно знаю. И непременно скажу. – Следователь обратился к Груздевой: – Объясните нам, пожалуйста, откуда вы взяли яд? Тот самый цианид, которым был отравлен Шурупов Сергей?

Он достал из обувной коробки флакончик и продемонстрировал его присутствующим.

– Это очень просто, – пожала плечами Груздева, – Я взяла яд у Сергея. Еще в Одессе. Я случайно обнаружила флакон в его вещах. Он не заметил. Ушел. Потом я позвонила ему и сказала, что вытащила яд.

– Зачем же вы его хранили? – спросил следователь. – Логично было бы уничтожить опасное зелье.

– Я и собиралась. Но Сергей умолял не делать этого. Он сказал, что сам тайком взял этот флакон у одного уважаемого человека. Если бы он... Если бы он использовал яд, то было бы уже все равно, а теперь, когда он передумал, надо незаметно вернуть флакон хозяину. Он попросил вернуть ему флакон. Поэтому мне и пришлось ехать поездом, хотя я предпочитаю летать.

Пилипенко задумчиво хмыкнул. Казалось, что он больше не слушает девушку, которая продолжала свои объяснения:

– Он уверял меня, что передумал. Мы договорились встретиться в Ялте и провести время, просто отдохнуть. Но с яхты он стал звонить мне и писать сообщения. Он опять решил сделать это!

Следователь будто очнулся, спросил:

– Каким же образом флакончик вновь оказался в вашем номере, а яд все же был использован и Шурупов отравлен?

– Он не мог быть в моем номере. Его забрала... Одна женщина... Я все поняла! Это она! Она подбросила мне флакончик.

Груздева вскочила и указала на Шурупову дрожащим пальцем.

– Я? Подбросила? – возмутилась та. – Вот интересно: как и когда?

– Не имею понятия. Я показала тебе флакон. Вместе с запиской Сергея, которую я вырвала из судового журнала. Ты ж сама настояла на том, что должна иметь эти вещи. Как законная жена. И забрала.

– Клевета и наглая ложь.

– Я христианка и всегда говорю правду.

– Но порой о чем-то умалчиваете, – мягко возразил Пилипенко. – Я одного не пойму, как же это можно проникнуть в гостиницу, пройти незамеченной, попасть в ваш номер? И подбросить флакон.

– То-то и оно! – вставила Шурупова.

Она развернулась на диване, усевшись вполоборота к Груздевой, почти спиной к ней.

Пилипенко задумался. Вдруг лицо его просияло. Он тихо щелкнул пальцами. Сказал бодро:

– А теперь позвольте представить вам еще одного человека. Лейтенант! Очередь за объектом номер два.

Лейтенант Клюев встал и вновь распахнул дверь. Часовой впустил в помещение редакции киллера, закованного в наручники.

– Этот человек подозревается в покушении на заказное убийство, – объявил Пилипенко.

Киллер оглядел присутствующих, вдруг улыбнулся.

– Здравствуйте! – воскликнул он, обращаясь к кому-то.

Груздева, Шурупова и Бакунин разом вскинули головы. Киллер явно смотрел на одного из этих людей, но никто из них не подал вида, что узнал его.

– Кому ты это сказал? – спросил следователь. – Ты узнаешь кого-либо?

Киллер, широко улыбаясь, протянул обе руки, сцепленные в браслеты.

– Вот эту красивую женщину.

– Какую из двух? Здесь все женщины красивые.

– Да вот. Ту, что сидит слева. Мы ехали в одном купе из Одессы.

– Впервые вижу этого человека! – с негодованием воскликнула Шурупова.

– Не сомневался, что вы сделаете именно такое заявление, – сказал ей Пилипенко и повернулся к киллеру. – Ты не ошибаешься? Ты ж всю дорогу бухой был.

Улыбка на лице киллера погасла.

– Если мне удастся выкарабкаться из этой истории, – сказал он, – клянусь: ни капли больше в рот не возьму!

– Это правильно, – с деланным одобрением сказал Пилипенко. – Я вот, например, уже полгода, как курить бросаю.

– Честно слово! Я и правда – плохо помню, что было в поезде.

– Вот видите! – чуть ли не крикнула Шурупова.

– Но вас я помню, – продолжал киллер. – Как женщину...

– Что-о? Уберите этого помешанного!

– В смысле, красивую женщину. Соседку по купе.

– Ты разговаривал с нею? – быстро спросил следователь.

– Да, конечно!

– Ты дал ей свой телефон?

Лицо Киллера изобразило страдание.

– Не помню. Я совсем не помню, о чем разговаривал.

Пилипенко обратился к Шуруповой:

– Светлана Викторовна, а вы-то трезвой в этом поезде ехали?

– Да за кого вы меня принимаете?

– Тогда вы должны помнить, кто был с вами в купе.

– Люди какие-то, – пожала плечами Шурупова. – Я не приглядывалась. У меня вообще плохая память на лица.

Она пристально посмотрела на киллера. Проговорила:

– Возможно, он и вправду был в купе.

– Да точно был! – весело воскликнул киллер. – Бухой – не бухой, но вас-то я помню.

– Да все вы на одно лицо! – не глядя, парировала Шурупова, затем обратилась к следователю: – Наверное, это все же был он. Но никакого телефона он мне не давал. И я ничего не записывала, можете проверить мой аппарат.

Она достала из сумочки мобильный телефон – дорогую, стильную модель – и протянула следователю.

– Я ведь замужняя женщина! – с возмущением сказала она и добавила: – Была...

– Хорошо. Я вам верю, – сказал Пилипенко. – Телефона вы не записывали. А адрес?

– И адрес тоже!

Пилипенко посмотрел на киллера:

– А ты знал заранее адрес, по которому будешь проживать в Ялте?

– Конечно! Я ведь всегда останавливаюсь в этой халупе в Аутке, у одной и той же хозяйки, чуть выше домика Чехова. Там даже ручей по участку течет тот самый, который затем течет...

Пилипенко поморщился, ткнул ладонью в сторону киллера:

– Не надо географии.

–...по участку великого писателя... – никак не мог остановиться киллер.

– Да хватит за литературу, сказали ж вам! – рявкнул на него Жаров.

– Молчу, – ответил киллер и картинно застыл в покорности.

– Заметим эту деталь, – сказал следователь. – Наш неудачливый киллер знал адрес своего будущего проживания. Он мог сообщить его Шуруповой в поезде. Что он и сделал, между прочим. А вы воспользовались информацией, чтобы подбросить этому нетрезвому человеку пистолет. Даже в бесчувственную руку ему вложить, чтобы отпечатки оставил. Это ваш след взяла служебная собака, а не его. Так и привела нас к халупе.

– Какой пистолет? – возмутилась Шурупова.

Пилипенко посмотрел на нее, как казалось, с искренним изумлением.

– Да браунинг! Тот, из которого вы стреляли в девушку.

– Зачем мне было стрелять в девушку?

– А вот это я спрошу у самой девушки. Таня, как вы думаете? Была ли какая-то причина у нее вас убивать?

Груздева отодвинулась от Шуруповой на самый край дивана.

– Понятия не имею, – сказал она. – Не из ревности же?

– Вот именно! – подхватила Шурупова. – Какая может быть ревность, если моего мужа уже не было в живых?

– Вопрос. А вы знали об этом на тот момент?

Шурупова хотела что-то сказать, но вдруг закусила губу.

– Да нет. Тогда еще не знала.

– А когда вы об этом узнали?

– От вас и узнала. На следующий день.

– Значит, мотив ревности не снимается. Впрочем, это не так уж и важно: знала ты о том, что муж уже убит или нет. Не ревность, так месть. Но мотив у тебя был другой. Не месть и не ревность.

– Вы мне не тыкайте! – возмутилась Шурупова.

– А я всегда на «ты» с убийцами, – миролюбиво произнес Пилипенко. – верно, Бакунин?

Тот слабо улыбнулся в ответ.

– В чем вы меня обвиняете? – ледяным голосом спросила Шурупова. – Я буду говорить только в присутствии адвоката. Я больше ни слова не скажу. И почему я до сих пор здесь сижу?

Она попыталась встать, но к ней подошел лейтенант Клюев и многозначительно замер, склонившись над нею, словно вопросительный знак.

– Потому что я тебя не выпущу отсюда, – зловеще произнес Пилипенко.

В комнате воцарилась тишина. Все ждали, что скажет следователь, который молчал довольно долго, пристально глядя на Шурупову. Наконец он начал свою негромкую речь:

– Дело было так. Когда мой старый друг, журналист Жаров Виктор, узнал на фотографии из твоего семейного альбома эту девушку, ты получила информацию, что она сейчас находится в Ялте. Покинув Управление, ты немедленно позвонила ей. Она сообщила тебе, что твой муж мертв. Хотя на тот момент времени он был жив и здоров и находился в квартире по улице Руданского. Ты настояла на встрече и пришла к девушке в гостиницу. Ты требовала доказательств: откуда она знает, что твой муж мертв? Она была вынуждена показать тебе его предсмертную записку, рассказать о яхте, о звонках и сообщениях с мобильного, даже флакон с ядом, отобранный у него, предъявила. И ты взяла все эти вещи. Так оно было, Татьяна?

– Да! Да! Да! – вскричала Груздева. Я не хотела отдавать, хотела только показать. Но она взяла флакон и записку. Это она отравила Сергея! А потом подбросила флакон мне в унитаз... То есть – тьфу! – в бачок унитаза.

Шурупова, похоже, не смогла удержаться от смеха:

– Как же я подбросила флакон? Вы не в своем уме. Ведь и следователь уже сказал. Я что же – прошла мимо рецепшена гостиницы, стащила у менеджера ключи? Ха-ха, скажу я вам!

– А ты и не подбрасывала флакон, – невозмутимо возразил Пилипенко.

– Ну, и что же ты тогда на меня напраслину гонишь, следователь?

– Давно бы так. По-свойски, на «ты»... Вся штука в том, что флакон не покидал номера гостиницы «Крым». Татьяна, вспомните хорошенько визит этой женщины. Наверняка ведь она перед тем, как уйти, попросилась в туалет.

– Что за вопрос! – вознегодовала Шурупова.

– Самый обыкновенный, – сказал Пилипенко.

– Совершенно верно, – подтвердила Груздева. – Именно перед самым уходом.

– Я захотела пи-пи!

– Конечно, – сказал Пилипенко. – Это ж святое дело: пи-пи. И дело техники. Отливаешь из флакона куда-нибудь, вроде как в пенальчик от валидола, а флакон в унитазном бачке хоронишь. Валидол у тебя с собой?

– Он всегда со мной.

– А ну, покажи!

Шурупова достала из сумочки блистер. Пилипенко выхватил его из рук женщины.

– Блистер! Видите? – он развернулся на месте, показывая всем упаковку. – А в кабинете был маленький пенал. Я этот блистер еще третьего дня заметил. Именно он и навел меня на подозрение.

Пилипенко рассмотрел таблетки, поднеся их близко к глазам и сдвинув очки на лоб. Прочитал:

– Произведено в Севастополе фирмой «Золотая пчела». Такие у нас продаются, в аптеке на Боткинской.

– Ну и что? – повела плечами Шурупова. – В Ялте и купила. Потому что мои кончились.

– Они потому кончились, что ты их в унитаз выбросила, а в пенальчик отлила ядику. Пенальчик-то был полон позавчера, а валидол такими дозами только лошади жрут. А все началось вот как. Ты пришла в Управление как раз в тот момент, когда доблестный лейтенант Клюев показывал талантливому журналисту Жарову адреса тех людей, которые узнали по фотографии твоего пропавшего мужа... Ты ведь сначала хотела застрелить своего мужа, имитируя корпоративную разборку, но когда увидела яд, завладела пузырьком и запиской, поняла, что можешь отравить его, а всю вину спихнуть на эту девушку. Попросившись в туалет в гостинице, ты перелила часть яда в пенал от валидола, а флакон спрятала в бачке, как раз для того, чтобы мы его там нашли. Так что уникальный случай: орудие убийства подброшено еще до совершения убийства! В то самое время, как мы с Жаровым, чисто по мужской привычке, начали поиски с самой дальней квартиры в Гурзуфе, ты, именно по своей женской логике, выбрала самую ближнюю, на улице Руданского. Когда ты нашла мужа, то исполнила свой новый план. Затем приступила ко второй его части. Ведь девушка могла дать показания. И дело не в яде, который мы в любом случае бы нашли, по твоему замыслу, в унитазе... Гм! В унитазном бачке. Дело в предсмертной записке, которую ты отобрала у девушки. Мы должны были найти труп Шурупова и записку. Найти на улице мертвую девушку, а в ее номере – флакон с ядом. Пистолет – у этого нетрезвого человека, который тоже одессит и якобы киллер, действовавший по заказу каких-то одесских бизнесменов. Все это выглядело бы так, будто девушка имитировала самоубийство своего бойфренда, а затем ее саму застрелили. Вот и всё. Только одна беда. Деньги-то покойный Шурупов перевел на имя Евстигнеева, также покойного. И ты не получила бы того, что хотела.

– Но зачем? – вскричала Шурупова с явным страданием. – Зачем он перевел все свои деньги какому-то Евстигнееву?

– А вот об этом нам особых дел мастер, некогда подававший большие надежды художник Бакунин расскажет. Только покороче, пожалуйста, будь другом!

Пилипенко посмотрел на Бакунина. Тот глубоко вздохнул.

– Я это... В двух словах оно трудно... В общем, бывают случаи, когда человеку надо исчезнуть. И начать новую жизнь. Я всего лишь делаю документы. Остальное – другие сотрудники фирмы.

– Не фирмы, а банды, – уточнил следователь.

– Как пожелаете. Я и не знал толком, что происходит, когда меня брали на работу. Я делаю документы на указанное имя. Когда-то и вправду надежды подавал как художник... Затем выбирают какого-нибудь человека, как этот несчастный Евстигнеев. Документы на имя Евстигнеева, а фото – Шурупова. Евстигнеев якобы продает свою квартиру и покупает новую, в другом городе. Евстигнеев исчезает. А в этом городе появляется человек под его именем, но с другим лицом.

– Вот что хотел сделать твой муж, – обратился Пилипенко к Шуруповой. – Он перевел все деньги на счет своего будущего аватара. Которого убили, между прочим.

– Еще нет...

– Вот ты и раскололся. Знаешь все же гораздо больше, чем прикидываешься. Ответишь, разумеется, за это. Евстигнееву повезло, не успели его закопать. Сам умрет от водки через год-другой. А кому-то – нет. Человек двадцать уже таких счастливчиков через твои руки прошло. Желающих начать новую жизнь. Без старой жены. Без надоевшей любовницы. Без поборов и правил со стороны уважаемых людей. Шурупов Сергей именно этого и хотел. Он тщательно подготовился. Положил на видное место флакон с ядом, наврал этой девушке, что должен его отдать там кому-то. Вот и вещественное доказательство. Ее выбрал в свидетели всего процесса. Яхта должна была прийти пустой, а в судовом журнале – предсмертная записка. На палубе – мобильник, чтобы всем стало ясно, кому он звонил и писал. Единственный прокол Шурупова – не стер из памяти его звонок, – Пилипенко кивнул на Бакунина.

– Все мы иногда ошибаемся, – философски заметил тот. – Все мы порой...

– Молчать! Замысел Шурупова должен был получиться, если бы девушка не была столь усердной христианкой. Если бы жена, съедаемая ревностью, не прикончила его на самом деле.

Шурупова вскочила с дивана. Она уже кричала, размахивая руками:

– Зато я разобралась и со своим мужем, и его девкой! Да, я сделала это! И ни секунды не жалею. Пусть ты и осталась жива, милочка, но не носить тебе больше таких шикарных волос. В парике всю жизнь ходить будешь.

Минин пробурчал тихо и мрачно:

– Пуля прошла по краю черепа, между костью и кожей, словно обруч поставила. Навсегда.

– Мыши заведутся в твоем парике! – никак не могла остановиться Шурупова.

Лейтенант Клюев мягко взял ее за плечо и усадил на диван. Груздева непроизвольно потрогала свою повязку. Ее лицо страдальчески сморщилось, и стало вдруг отталкивающим, неприятным и жалким.

17

Шурупову взяли под стражу, увели и бесцеремонно запихнули в одноместную мобильную камеру «уазика», пополам с особых дел мастером Бакуниным. Лейтенант Клюев повез Груздеву обратно в ливадийскую больницу, Минин просто ушел домой, к своей многодетной семье. Киллер-неудачник отправился на все четыре стороны – заливать стресс таврическим портвейном.