Текст книги "Искатель, 2011 №10"

Автор книги: Сергей Саканский

Соавторы: Анатолий Галкин,Сергей Криворотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Ванда ни в чем не любила обходных путей и всяческих маневров. Она предложила прямо пойти к воротам и вызвать Веру Дубровскую.

– А что такое?.. Я скажу, что дело важное и чрезвычайное. Это правда!.. Потом я скажу, что я ее знакомая по Москве. И это правда!

– Я тебе так скажу, Ванда, правда хорошо, а разум лучше. Ты подумай, что ты предложила!

– А что такое?

– А то, что Дубровская бежала из Москвы. Какое у нее сейчас важное и чрезвычайное дело?.. Одно – спрятаться от бандитов. А тут ты со своими воспоминаниями о встрече в день ее побега.

– И что такое?

– А то, Ванда, что Дубровская может испугаться и побежать еще дальше. Возьмет и попросит любовника вывезти ее к черту на кулички. Или еще дальше – в Париж, например... Что мы тогда будем делать?

– Поедем за ней!

– Я, Ванда, тоже хочу в Париж. Но у нас времени нет!.. А что сейчас делается в Боровске? Там через неделю съемки остановятся. Артисты без зарплаты останутся. Ты об этом подумала?

Ванда подумала о коллегах-актерах, но только сейчас... Ей опять захотелось вернуться в гостиницу «Азалия», в леса возле дачного поселка «Дубрава», в сарай, где начиналась ее первая репетиция...

– Ты прав, Слава! Ты всегда прав... Здесь надо очень умно действовать.

– Можно даже посоветоваться с кем-нибудь.

– Верно, Славочка. Две головы хорошо, а три – еще лучше... Давай я позвоню Кукину. Он все-таки сыщик-профессионал.

Ванда вышла из «Рено» и вбежала на небольшой пригорок, с которого была видна дорога к усадьбе и днепровская протока. Она сделала это машинально – поскольку предстоял разговор с Москвой, то надо забраться повыше... Зуйко тоже покинул машину и покорно влез на поросший кустами бугор.

Связь из-под Киева работала идеально! Кукин сразу ответил Ванде, выслушал вопросы и надавал советов... Закончив разговор, она развернулась к мужу, собралась пересказать всю беседу, но вдруг замерла и, глядя на дорогу, громко прошептала: «Ложись»!

Ванда была вся в белом, но она бросилась грудью на землю и стала отползать под прикрытие кустов желтой акации... После секундного раздумья Славик повторил этот маневр.

На дороге ничего особенного не происходило. Более того – Зуйко вообще не знал, из-за чего этот сыр-бор и лежание в грязи под кустом... Он приблизил свои губы к плечу Ванды, сдвинул ее волосы с ее уха и тихо прошептал:

– Что случилось? Почему отдыхаем?

Горбовска не пошевелилась, продолжая смотреть на дорогу. Она отвечала правым уголком рта, стараясь, чтоб все звуки оставались здесь, под кустом.

– Не шевелись. Смотри вперед!.. Что видишь?

– Ничего... На дороге все чисто.

– А что дальше? На поляне за дубом?

– Две машины стоят... Нормальный пикник на обочине. А что?

– А то, Славик, что это бандиты из Боровска!.. Кукин только что сказал, что они перекрасились. Асфальтовый джип стал голубым.

– Точно, Ванда. Там у дуба как раз «Шевроле» и «Опель»... Они и номера сменили?

– Сменили. Кукин мне сказал, но я уже забыла...

В этот момент хлопнула калитка у ворот особняка Барханова. И на дорогу вышла она – девушка, очень похожая на Ольгу Крутову...

Вера Дубровская направилась на поляну.

Она шла прямо к дубу... Она шла навстречу тем, которые...

* * *

Денис даже немножко ревновал... Было видно, что Лев Ло-щилин, старый учитель Ольги, смотрел на нее как на любимую ученицу.

Лев Львович устроил встречу в своей квартире... Непонятно, когда он успел, но стол в центре гостиной был накрыт по высшему разряду. На белоснежной скатерти стояли и графин с красным вином, и вазочка с цветами, и хрустальная миска с фруктами. И везде сверкало тусклое столовое серебро... Так сервировали в середине прошлого века.

За стол не садились – ждали четвертого. Самого главного!.. Иван Иванович Пшеничный уже четыре часа изучал списки и фотографии вещей, украденных у Берковича.

Лощилин сразу дал понять, что ожидается что-то любопытное.

– Как только Иван увидел эти фото, так весь затрясся. Глаза загорелись, а голос стал дрожать... Я, говорит, должен все проверить. Дай мне два часа!.. Я сразу ушел, но чувствую, что тут какая-то бомба. Сенсация первого уровня!

Лощилину было неудобно, что Пшеничный опаздывает и гостям приходится ходить вокруг накрытого стола.

Но торжественного обеда все равно не получилось... Когда Иван Иванович ворвался в квартиру, ему сразу понадобился чистый стол. Он быстро нарушил сервировку, сложив тарелки стопкой и переставив на сервант вазы и бутылки... На освободившемся пространстве он разложил фотографии веером, в четыре ряда.

Пшеничный шустро подтащил все стулья к одной стороне, сел сам и гостеприимно пригласил остальных.

– Садитесь, друзья! Тут будет долгий разговор... Итак, что вы видите?

– Фотографии.

– Правильно! Но важно, что на этих снимках... Давайте я разделю их на две группы. Вот верхние тридцать фото. И десять внизу... Теперь поняли?

– Нет...

– Объясняю для невежд... Верхние фото – коллекционные вещи средней ценности. Они известны как предметы из коллекции Берковича. Их видели на аукционах, они выставлялись на выставках. Здесь все нормально!.. А вот эти десять мало кому известны. Это криминальные вещи!

– Как?

– Так!.. У большинства предметов нет даже фото. Только описания в списках украденных раритетов.

– Украденных? У кого?

– У государства!.. Все это, друзья, бывшие музейные ценности... Вот эти – из запасников Эрмитажа, эти – из Исторического музея. А вот здесь – вообще уникальная драгоценность. Ее украли еще до Первой мировой.

– При Николае Втором?

– При нем... Это Кубок Мальтийского ордена. И тут сложная история. Наш Павел Первый недолго был Великим магистром ордена. Он учредил награду – Русский Мальтийский крест. А для него, для Павла, сделали серебряный кубок с этим крестом и с большим бриллиантом в центре... Раритет огромной ценности.

– Сколько?

– Ну, если на аукционе в Париже... Кубок – пятерка. И все остальное вместе – тоже пятерка.

– Пятерка – это что такое?

– Пятерка – это пять миллионов долларов!

* * *

Вера Дубровская шла легкой походкой. Было видно, что у нее игривое настроение и что она добровольно идет навстречу бандитам... Впрочем, она – актриса. Эти головорезы могли ей угрожать и заставили выйти из коттеджа. А она решила смягчить острые углы. Она сейчас играет веселую простушку, на которую невозможно злиться.

До встречи оставались секунды, и перехватить Дубровскую не было никакой возможности.

Ванда и Славик лежали под кустом на пригорке и сверху наблюдали за развитием событий.

– Что делать, Ванда? Может быть, в милицию позвонить?

– Не получится, Зуйко. Здесь надо общаться на украинском. А у тебя только фамилия здешняя.

– Нет, Ванда, это Киев. Здесь мову никто толком не знает. А чтоб милицию вызвать, тут и тридцати слов достаточно.

– Хорошо, может быть и так... А какой номер будешь набирать? Если «02», то вряд ли дозвонишься. Они все тут переделали! Из принципа – чтоб не как у москалей...

Дубровская подошла к дубу, где уже торчали три фигуры... Они начали беседу, но разговор продлился не больше минуты. Потом Дубровскую подхватили и понесли к голубому джипу. Дальнейшее было очевидно – ее увезут далеко и в какой-нибудь хате будут допрашивать по полной программе...

Слава вскочил на ноги и побежал к воротам особняка. Он что-то крикнул Ванде, но она в суматохе смогла разобрать лишь два слова: «Заводи машину!»

Ворота усадьбы сами открылись перед Славой. Очевидно, любопытная охрана следила за хозяйкой – кто это к ней приехал и зачем?.. Они успели зафиксировать захват и поднять тревогу.

Хлопцы уже садились в свой мощный «Форд», когда появился взъерошенный Зуйко. К нему подбежал старший, понимая, что у парня есть информация.

– В чем дело?

– Голубой «Шевроле» с номером 3-5-7 и «Опель». Они ее украли.

– Кто украл?

– Бандиты.

– Зачем украли?

– Будут бить... Им что-то нужно от Дубровской.

– Ясно... Мы их догоним. Здесь одна дорога... Ты с нами?

– Нет. Мы на своей машине.

– Тогда догоняй!.. Поехали, ребята!

И «Форд» рванул вперед... А Зуйко поспешил к своему серому «Рено». Машина стояла совсем рядом – Ванда успела задним ходом подогнать ее поближе к воротам...

Первый участок дороги в сторону Киева был прямой и пустынный. И догнать бандитов надо было на этих десяти километрах. Дальше начиналось шоссе с массой перекрестков, деревень, развилок и боковых проселков. Дальше начиналось интенсивное движение с «Запорожцами», большегрузными фурами и телегами.

Там было где спрятаться. Там легче уйти от погони. Там можно юркнуть на сельские улицы и затаиться у пруда под ветлой или вербой...

Зуйко отставал. «Рено» российской сборки – очень хорошая машина. Но это не перекрашенный «Шевроле» и тем более не «Форд» из хозяйства Глеба Барханова.

Слава видел вдалеке обе машины. Они шли рядышком – к борту борт! А слабосильный «Опель» отставал на два корпуса… До основного шоссе оставался всего километр. На такой скорости – меньше минуты хода!

«Форд» не мог прямо таранить бандитов. Внутри сидела Дубровская. А по статусу Вера Давыдовна в этот период была их хозяйкой... По всем правилам, охрана Барханова должна была остановить «Шевроле», обезвредить захватчиков и освободить заложницу. Но это если по правилам...

На последнем повороте, огибая овраг, «Форд» чуть подрезал Злотникова и даже подтолкнул его «Шевроле». Более того – «Форд» зацепился бампером за крыло голубого джипа и, пытаясь освободиться, резко затормозил.

За секунду обе машины потеряли управление, нависли над оврагом и, со скрипом снижая скорость, рухнули в мелкий песчаный карьер... Три переворота с подскоками на ухабах – и оба джипа легли на дно овражка.

Картинка была очень эффектная. Шпунт на своем «Опеле» засмотрелся!.. Он машинально дернул руль вправо и на полной скорости влетел в овраг. Первые секунды он парил, как лыжник на трамплине, и успел ощутить прекрасное чувство полета.

Но приземление было жестким! Убийственно жестким!!! «Опель» бухнулся на пузо и растопырил в разные стороны все четыре колеса.

Игорек был пристегнут, и это спасло ему жизнь. Но лишь на две-три секунды... Почти сразу лопнул бензобак и начало искрить, где только возможно. Потом что-то загорелось и почти сразу взорвалось, как огромная новогодняя петарда... Очень красиво!..

Слава сбежал вниз... На дне бывшего песчаного карьера красным пламенем горел «Опель» Игоря Фокина... Чуть правее от него спокойно лежал на крыше «Форд» с охранниками Глеба Барханова. А еще правее – завалился на бок «Шевроле» с номером «357»... Все пассажиры небесно-голубого джипа находились внутри и признаков жизни не подавали. Все, кроме Дубровской.

Верочка красиво лежала там, где на северном склоне еще зеленела травка... Вероятно, багажник голубого «Шевроле» открылся на ходу, еще при первом ударе. Дубровскую сразу выбросило на свободу, а машина продолжала кувыркаться, перемалывая двух пассажиров – Колю Чижова и Злотникова, по кличке Червонец...

Вера была жива, но ее глаза не хотели открываться, а язык не слушался и вместо человеческих слов выдавал робкое мычание.

Слава подхватил девушку, обнял и, осторожно опираясь на куцые кочки, понес наверх... Актриса слегка приоткрыла глаза, и мычание перешло в мяуканье. Она не знала Славу Зуйко, но даже с первого взгляда это был парень симпатичный и крепкий. Не всякий сможет вот так взять на руки и тащйть в гору... В любом случае – это приятно!

Стоя на самом верху, Ванда наблюдала за манипуляциями мужа. При этом она завершала разговоры с киевской милицией и местной «скорой помощью». Горбовска была в бешенстве. Она злилась и открыто использовала польскую ненормативную лексику. Всего три выражения, из которых «пся крев» было самым невинным...

И ее можно понять! Мало того, что муж прямо на ее глазах прижимал к груди чужую бабу, так эти служивые хохлы делали вид, что не понимают «москальску мову». А медики – так те вообще! Они выясняли, на какой стороне дороги лежат пострадавшие. Если слева, то это в черте Киева и придется ехать. А если справа – звони куда-то в область...

Совместными усилиями Дубровскую уложили на заднее сиденье, и серенький «Рено» рванул в сторону Киева. Задача была простая – доехать до первой нормальной больницы и сдать туда Веру, как пострадавшую в аварии. Но «больная» заставила сменить все планы.

– Не хочу я в больницу! У меня организм в порядке. Все органы на месте. Даже нет ни одной царапины! Ни ушиба, ни шишки, ни синяка... Не верите? Проверяйте!

Слава принял влево и налесную грунтовку... Через километр он еще раз свернул и остановился на поляне перед строем пирамидальных тополей.

Дубровская вышла первой, сняла легкую куртку, собираясь демонстрировать свое безупречное здоровое тело. И только тут она узнала Ванду. В день бегства Веры в Киев они общались, хотя и мельком.

– Ой – вы Ванда? Так вы за мной приехали?

– Да, хотели от бандитов спасти, но не успели... Но теперь их можно не бояться. Все трое – в овраге!

– Погибли?

– Все трое!.. Теперь вам надо ехать в Боровск. Там все съемки без вас встали.

– Почему?

– Там такое произошло!.. Сначала мне Фурман дал большую роль, и мы с Ольгой начали сниматься. Но ментов взорвали, а ее похитили. Потом она бежала, а мы бросились в погоню за бандитами... Одним словом – все ждут вас в Боровске...

Ванда говорила все правильно, но не по делу. Не по тому делу, зачем они приехали в Киев... И Зуйко попытался разрулить ситуацию. Он открыл багажник, вытащил раскладной столик, три стула и массивную сумку. Разместив на поляне мебель, Зуйко подтянул поближе баул и открыл его.

– Девочки, накрывайте на стол. Здесь все, что надо... Посидим, отдохнем. Тут такая природа – просто шепчет...

Слава все время держал в голове основную цель их приезда в Киев – только Дубровская могла дать ключ к шифру... Он помнил об этом, но застольную беседу, как опытный психолог, начал издалека.

– Я думаю, что нам надо ехать в больницу! Здоровье, Верочка, важнее всего!.. Вот вы недавно испытали шок. А то, что на вас нет царапин, ни о чем не говорит. Могла произойти встряска всего организма. И что-то где-то сдвинулось. В голове, например...

– Ты что это, Слава! Ты намекаешь, что я стала психом или шизиком?

– Ни в коем случае!.. Но могла возникнуть легкая амнезия. Это часто бывает, когда здесь помню, туг не помню, а здесь опять помню, но кое-что.

– Даже и не думайте! Я, ребята, все помню!.. Проверяй, Слава! Ты спрашивай, а я отвечаю.

– Договорились, Вера. Но заметь, ты сама это предложила... Как ты пошла в первый класс – помнишь?

– Отлично помню... Сзади ранец, наверху два белых банта, а в руках три фиолетовых гладиолуса.

– Отлично, Вера... А как первый раз поцеловалась – помнишь?

– Во всех деталях!.. Это было в девятом классе. В конце мая мы пошли в поход с ночевкой. После ночного костра все разбрелись по парочкам... При свете луны он меня взял за талию, развернул, прижал и ткнулся губами в шею. Затем чмокнул выше, под ухом. А уж потом я сама вцепилась в его губы... Не помню только, как его звали.

– Верю, Вера! Здесь амнезии нет... А вот первая встреча с твоим мужем? Это помнишь?

– С каким мужем? С Глебом Бархановым? Так он мне и не муж пока.

– Нет, Вера, с другим, с законным. Ну с тем, который погиб.

– Ах, с Аркадием!.. Тут вообще история была. Два года назад я приехала в Москву. Иду себе утром по улице, а у меня шкет хватает сумочку, и бежать. Аркадий видел все это, и за ним... Догнал! Отнял сумку, но в драке так порвал брюки, что трусы светились. Я предложила зашить. Он пригласил в свою квартиру и сразу начал приставать. Я стою у книжного шкафа, а он сзади подошел и схватил.

– Обнял?

– От всей души!.. Ну, я, как честная девушка, хватаю толстую книгу, разворачиваюсь и бах! Со всего размаха по башке... В этот день я у него ночевать осталась. Так и познакомились...

– А вот, Верочка, какой книгой вы его ударили. Не помните?.. Амнезия?

– Почему не помню! Это книга из десятитомника Алексея Толстого. Такие желтые тома – канареечного цвета. Они в той квартире на самом видном месте стоят... Вот Ванда там была. Она должна была их видеть.

– Я, может быть, и видела, но не обратила внимания. Я же не знала, на какой том надо смотреть.

– На шестой! Он самый толстый. В нем роман «Хмурое утро» и еще что-то... Мы потом с Аркашей шутили, что у нас от этой книги была яркая ночь, а не хмурое утро...

* * *

К адвокату Вронскому пришли четверо. По их суровым лицам было ясно, что разговор предстоит серьезный.

Возглавлял делегацию Лев Лощилин – старый знакомый Вронского. Он и вел эти короткие переговоры, строго держась в официальных рамках.

– Господин Вронский, вы поговорили с клиентом? Он в курсе дела?

– Да, Беркович знает, что бандиты погибли, а вещи пока не найдены.

– Это пока! Мы найдем их через несколько дней... И что тогда?

– Мой клиент готов все вещи выкупить, но, естественно, по разумной цене.

– Все вещи? Включая украденные из музеев?.. Не получится! И Мальтийский кубок, и другие криминальные раритеты возвращаем народу!

– Как? Это невозможно.

Лощилин ехидно взглянул на собеседника и выдержал паузу. Он вытащил портсигар, достал темную сигарету с золотым обрезом и неторопливо закурил.

– А вы наивный, как ребенок... Вернуть украденное можно всегда. Это дело техники. Мы можем подбросить вещи в Пушкинский музей. Или оставим их в камере хранения и позвоним в Эрмитаж... Теперь второе, Вронский! Все остальные вещи Беркович немедленно дарит музею.

– Какому?

– Историческому!

– Но...

– Никаких «но», Вронский! Иначе мы ославим Берковича, как скупщика краденого. А это уголовная статья и потеря лица... Теперь третье! В нашей группе работали профессионалы. Они должны получить крупные премии. Сыщику Борису Кукину пятьдесят тысяч и эксперту Пшеничному – десять.

– Это в рублях?

Вронский спросил это очень искренне. Он был хороший адвокат, а это всегда артист... Лощилину пришлось выдержать еще одну паузу. Он опять неторопливо закурил и взглянул на собеседника. Но теперь уже не ехидно, а презрительно и даже зло.

– Еще один такой глупый вопрос, и я скажу, что эта сумма не в долларах, а в евро.

– Спокойно, Лощилин, я уже все понял. Эта сумма в баксах!.. Мы с клиентом обсуждали и такую возможность. Он согласен... По всем трем пунктам!

* * *

Этого никто не ожидал, но Дубровская решила сразу ехать в Боровск. Зуйко с Вандой довезли ее до Харькова, посадили в поезд, проводили и прослезились.

Когда они уезжали из Киева, Верочка решила даже не заезжать в особняк Барханова. Оказалось, что накануне они крепко повздорили и она надумала бросить богатого любовника. А тут еще удачно подвернулись бандиты с их похищением и съемки, где ее ждут. Вот она и решила уехать по-английски... Все это она объясняла в машине, изливая душу Ванде.

– Все богатые мужики – сволочи!

– Нет, Вера, не все.

– Да, не все, но большинство... Они думают, что деньги заменяют им все и везде. И тут, и тут, и тут... Я имею в виду: и ум, и душу, и сердце.

– Получается, что Барханов тебя не любил?

– Ой, Ванда, ты как ребенок. Любил – не любил!.. Он мной владел! Он любил меня, как красивую машину, как дорогие часы, как пейзаж Шишкина на стене... Нет, лучше быть бедной, но счастливой, чем богатой и с Бархановым...

Веру они проводили вечером, а потом Слава всю ночь гнал усталый «Рено» в Москву. Войдя в квартиру Дубровской, Зуйко доплелся до дивана, свалился и заснул, не обращая внимания на хохот и шумную беседу.

В квартире их ждали.

Денис с Ольгой уже час тоскливо смотрели на книжные шкафы... Хитрая Ванда сообщила, что разгадка шифра в книге, которая у них перед глазами. Но ни автора, ни названия не сообщила. А на виду были сотни отличных книг. Покойный жулик Аркадий Дубровский был не просто таможенником, а человеком образованным и читающим.

Они не стали будить уставшего Вячеслава. Они уселись за стол, и только тогда гордая Ванда открыла шкаф и вытащила желтый том сочинений бывшего графа Алексея Толстого. Том номер шесть с третьей частью трилогии «Хождение по мукам».

Денис выложил на стол содержимое банковской ячейки Аркаши Дубровского: ключи, письмо и зашифрованный текст.

Три минуты Денис думал, переставляя местами роман и шифровку. Потом взял чистый лист и начал записывать... Две первые цифры – страница книги, две вторые – строка на странице, две третьих – буква в строке... Шесть цифр – это одна буква! Просто и надежно. Не зная книги, ни один компьютер не расшифрует.

Расшифровка заняла всего двадцать минут. И все потому, что текст был куцый: «Южное Бутово, ул. Скобелевская», а дальше номер дома, корпуса и квартиры... И все!

Обсуждать было нечего! Есть квартира, и есть два ключа – от входной двери и от сейфа. Надо ехать и брать сокровища!..

Ванда пошла варить крепкий кофе, а Ольга с Денисом стали ласково будить беспробудного Зуйко... Это получилось, но только через час.

* * *

Живущий в центре Москвы представляет себе Южное Бутово как захолустье, как далекую и тусклую периферию. Но это не так! Красивый веселый район с цветными разновысокими домами. Вокруг магазины, вывески, много зелени, а метро стучит колесами где-то над головой.

Нужный дом на Скобелевской нашли быстро, а квартиру – еще быстрее... Ключ к стальной двери на пятом этаже подошел сразу. Правда, в этом мало кто сомневался... Удивило другое – в однокомнатной квартире было очень мало мебели. Всего три предмета, и все на букву «с» – стол, стул и сейф.

Две первые вещи были простые, обычные и стандартные, как товары народного потребления. А вот тяжелый стальной шкаф сверкал японской эмалью. Это была очень непростая импортная штучка. Но ключ из ячейки «Янусбанка» запросто открыл замок сейфа...

Распахнуть дверцу доверили Ванде. Она сделала это неторопливо и торжественно. Открыла, как занавес в Большом театре.

Внутри сейфа, как и ожидалось, все блестело, искрилось и даже сверкало. Ольга Крутова начала вынимать и выставлять на стол шкатулки, вазы, кресты, старинные иконы в окладах с камнями... Кубок Мальтийского ордена стоял в глубине нижней полки сейфа.

Ольга взяла его и вдруг подумала, что до нее этот сосуд с крестом и бриллиантом держал в руках царь Павел, который сын Екатерины Великой и отец Александра и Николая Первых...

Наверху сейфа был еще один ящик, размером с кейс... Он не был заперт, и Ванда открыла его. Там плотненько лежали перетянутые резинками пачки долларов.

Зуйко потрогал купюры, прикинул и авторитетно заявил:

– Здесь около миллиона. Это взятки таможни за несколько лет... Просто за державу обидно!

Все поняли, что возникла маленькая проблема... Они уже в деталях обсудили, как Мальтийский кубок и другие реликвии перейдут в музеи. Что-то будет подброшено, а что-то передано в дар коллекционером Берковичем... Обо всем договорились, и вдруг эта неприятность – бесхозный миллион баксов.

Ольга попыталась высказать здравую мысль:

– А давайте подбросим эти деньги в какой-нибудь детский фонд или в больницу.

– Исключено! Сразу разворуют... Надо найти где-то честных и умных людей.

– Надо! Но где таких найдешь... Кроме нас четверых, я вообще никого не знаю...

Сергей САКАНСКИЙ

ТАЙНА МАРИИ ЦЕЛЕСТЫ

1

Первого июня, просмотрев в инете свежие новости и не найдя ничего интересного, Жаров запер дверь редакции и отправился на море, полагая, что в день открытия сезона на пляже будет еще не так много народу. Утро было ярким, солнце играло на стеклах витрин, верхняя Ялта, мелькая в проемах улиц, таяла в темносиней дымке. Жаров шел по набережной, шлепая вьетнамками.

Он всегда мог выкроить часок, чтобы искупаться, поскольку газета «Крымский криминальный курьер» была его собственностью, он являлся единственным ее сотрудником, никому не подчинялся и ни от кого не зависел. Впрочем, последнее спорно: есть и городская администрация, и Управление внутренних дел, и лично следователь Пилипенко – друг детства Виктора Жарова, его пожизненный инспектор. Все это, особенно Пилипенко, так или иначе влияло и на журналиста, и на политику его газеты.

Купался он обычно на ближайшем пляже, что принадлежал гостинице «Ореанда» и в народе назывался «Интурист». Простым смертным вход туда заказан, надо либо жить в гостинице, либо платить по особому тарифу. Жаров не был простым смертным: все в городе его знали и пускали практически куда угодно. Ялтинцы вообще считают дурным тоном ходить на море за деньги: у каждого есть на каком-нибудь пляже свой человек. Жаров уже было направился к проходной «Интуриста», издали пытаясь разглядеть, кто сегодня дежурит, Митька или Петька, которые принимали его с одинаковым радушием, как его внимание привлек парус, полным курсом режущий прямо к берегу.

Сначала ему показалось, что судно собирается развернуться и пристать к одному из волноломов, что разделяли побережье на сектора-пляжи, но на палубе не наблюдалось никакого движения.

– Спят они, что ли? – пробурчал Жаров, впрочем, уже понимая, что на борту что-то стряслось.

Судя по скорости яхты, она не могла совершить подобного маневра, даже если бы команда выскочила на палубу и начала маневр немедленно. Жаров прикинул место, куда стремился парусник: это был третий от «Интуриста» пляж. Сотня строк в хронику происшествий обеспечена, рассеянно подумал он, даже и не представляя, какая запутанная, драматическая и страшная история начинается прямо на его глазах.

Теперь уже не имело значения, что Жаров был свободным журналистом: работа сама нашла его – в тот момент, когда он меньше всего этого желал.

2

Искупаться Жарову все же пришлось. Яхта села на мель метрах в десяти от берега; несколько курортников уже окружили ее, а какая-то девица даже забралась на борт. Жаров разделся, перепрыгнул упавшие шорты и отшвырнул на ходу футболку с полотенцем. Места аварии он достиг в несколько широких взмахов.

Глубина здесь была выше человеческого роста; яхта, накренившись, возвышалась над Жаровым, а он балансировал на плаву, задрав голову. Рядом барахтался какой-то лысый господин.

– Приплыли, – с мрачным удовлетворением констатировал он. – То ли пьяные все там валяются, то ли... – Он замолчал, многозначительно подняв палец, и, потеряв от этого плавучесть, стал с поднятым пальцем погружаться. Жаров в который раз в жизни поймал себя на подлой мысли: как профессионалу ему, конечно, хотелось согласиться с тем, чего недоговорил лысый господин.

Подтверждение последовало немедленно: миниатюрная фигурка любопытной девушки возникла над перилами. Ее лицо выглядело испуганным. Ни слова не говоря, девушка спрыгнула в воду и быстро поплыла к берегу; Жаров устремился за нею, догнал, когда она уже выкарабкивалась из воды, спотыкаясь и шелестя галькой. Он поддержал ее за мокрый локоть.

Девушка обратила к нему свое удивительно красивое, но теперь искаженное недоумением и страхом лицо:

– Там никого нет! – воскликнула она.

Жаров обернулся. Трое курортников, в том числе и лысый, лезли на борт аварийного судна. Надо было это прекратить.

– Эй, послушайте! – крикнул им Жаров. – Не трогайте там ничего. Это работа милиции.

Двое зевак замерли на палубе, но лысый уже скрылся в рубке. Энергично размахивая руками, девушка поднималась по пляжу. Жаров шел следом, подбирая свои разбросанные вещи. Выудив из кармана шорт мобильный телефон, он на секунду задумался: кому позвонить? Пилипенко, следователя отдела убийств, беспокоить по такому поводу не стоило. Лучше вызвать кого-нибудь другого из системы, например лейтенанта Клюева. Жаров плюхнулся рядом с девушкой, которая спешно одевалась над своим лежаком, и в двух словах объяснил Клюеву ситуацию. Тот сказал, что прибудет немедленно.

– А вы никуда не уходите, – сказал Жаров девушке, хотя та уже закинула соломенную сумку на плечо. – Всех свидетелей просят остаться на месте.

Лейтенант Клюев ни о чем таком не просил, но Жаров, не первый год работая с системой, знал, что свидетельницу необходимо задержать. Ничто не мешало суммировать приятное с полезным – она была чудо как хороша: хрупкая и маленькая, словно Дюймовочка, с большими серыми глазами, пушистой копной каштановых волос... Жаров был убежденным холостяком, в том смысле что жениться собирался исключительно на самой красивой девушке в мире, а эта вполне подходила под такое определение.

Она повела плечиками и присела на лежак. Жаров бросился обратно в воду. Взобраться на борт яхты не составляло труда: с транца свисала платформа для купания.

Едва поднявшись, Жаров понял, как управлялась яхта и почему ей не был нужен рулевой. На корме торчало нехитрое устройство-флюгер, которое ставило румпель согласно перемене ветра. Лавировать и совершать повороты оверштаг^[1] такое приспособление, конечно, не может, а вот идти с попутным ветром – сколько угодно. Именно это и проделала яхта на автопилоте, воткнувшись в конце концов в прибрежную мель.

Жаров обогнул рубку и вышел на бак. Там стояли двое курортников.

– Мы никуда не лезем, – сказал один. – А вот внизу уже есть человек.

Жаров кивнул.

– Так вы из милиции? – спросил другой.

– Да, – будничным голосом соврал журналист, давно привыкший к такой роли, тем более что из одежды на нем были одни плавки и показывать свое липовое удостоверение, которым он иногда пользовался, ему не придется. – Мои коллеги сейчас прибудут, – добавил он.

При беглом осмотре палубы и надстройки Жаров не обнаружил ничего необычного. Он неплохо разбирался в маломерных судах и знал, что может и должно быть на яхте такого класса. Спасательные пояса лежали в рундуке, ими не пользовались. Жаров приподнял крышку форпика^[2], где обычно хранились паруса. Недостающий трисель^[3] был там, плотно уложенный: вероятно, его не поднимали с момента выхода яхты в море... Откуда и куда она шла? Ну, это преждевременный вопрос.

Жаров смерил взглядом паруса, надутые ветром, бессильно тянувшим яхту вперед. В форпике было гораздо больше места, чем требовалось для того, чтобы уложить их. Что-то еще могло быть в этом отсеке...

Лысый господин тем временем неуклюже выкарабкивался в кокпит.

– Там, – сказал он, мелко подергивая пальцем сверху вниз, – на кухне... Как ее?

– На камбузе, – поправил Жаров.

– Вот-вот! На камбузе. Такого не может быть. Посмотрите.

Жаров, ловко ухватившись обеими руками за поручни трапа, спустился в рубку. На полу валялась груда бумаг, поблескивали навигационные инструменты: все это съехало с небольшого штурманского столика при ударе корпуса о грунт. Судовой журнал лежал поверх прочего, Жаров преодолел соблазн заглянуть в него.

Налево был камбуз, направо – гальюн. Какой-то шум не давал покоя, некий немыслимый в данных обстоятельствах звук... Он раздавался из камбуза, дверца которого была распахнута.

Лысый был прав: то, что происходило на газовой плите, было совершенно невероятным – газ горел синим махровым цветком, а на решетке, прикрепленный специальными зажимами от качки, вовсю кипел кофейник. Металлическая крышечка дребезжала на фоне шороха пара. Это и был тот самый звук, более уместный, скажем, в жилище холостяка, нежели на брошенной яхте.