Текст книги "Тайны острова Буяна"

Автор книги: Сергей Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Граф де Грамон принял меня в своем скудно обставленном кабинете. Причем, как я успел выяснить у обслуживающего персонала, бедность убранства замка была показной. Ибо граф был богат как крез. Конечно, его можно было бы похвалить за скромность в быту, если бы в основе этой скромности не лежала феноменальная скупость. Он и свою молодую супругу держал в черном теле, не давая разгуляться склонной к радостям жизни душе.

Благородный Жофруа жестом пригласил меня садиться. Стул был очень неудобным, но я не стал предъявлять графу чрезмерных претензий. Разговор был важен для меня не менее, чем для него.

– Вы, разумеется, в курсе преследующих меня несчастий, сир Вадимир? – Граф сразу взял быка за рога.

– Об этом судачит вся округа, – не стал я запираться.

– Мне нужен наследник, иначе прервется род, чье начало теряется в глубокой древности. Вы слышали, что Грамоны жили еще до Христа?

– Я слышал даже, что вы ведете свою родословную от древних атлантов.

– А кто они такие, эти атланты? – насторожился граф.

– Жители загадочной Гипербореи.

– Наглая ложь, – осуждающе покачал головой благородный Жофруа. – Но чего только люди не наболтают. А кто вам сказал, что моими предками являются атланты?

– Мне намекнул на это сир Марк де Меласс.

– Каков негодяй! – возмущенно воскликнул граф. – А что он еще обо мне наплел, этот глупый мальчишка?

– Сказал, что вы сказочно богаты. Я полагал, что он вам родственник, поскольку сей благородный сеньор не раз намекал, что в свой срок наследует ваше состояние.

– Он не получит ничего! – возмущенно фыркнул граф. – Так и передайте своему другу, сир Вадимир.

– Он мне не друг, благородный Жофруа, а уж скорее наоборот – кровный враг. Дело в том, что этот недостойный сын благородных родителей оказался вором. Он украл у нас с господином Крафтом очень ценную вещь.

– А я что говорил! – всплеснул руками граф. – Но некоторые упорно не желают принимать очевидное.

– Так я могу рассчитывать на вашу поддержку, граф, в поимке этого мерзавца?

– Вне всякого сомнения. Все мои люди в вашем распоряжении, благородный рыцарь. Антуан, распорядись.

Последние слова относились к седовласому мажордому, который, судя по всему, пользовался безграничным доверием своего господина. Причем это доверие распространялось и на сферу интимную, поскольку Антуан не покинул нас даже тогда, когда разговор коснулся деликатной темы наследования.

– Вы уверены, что такое средство существует?

– Уверен. Науке, которую я в данный момент представляю, известны случаи как непорочного зачатия, так и зачатия от давно умершего мужа.

– О непорочном зачатии я, разумеется, слышал, а вот что касается покойника, то тут вы, сир Вадимир, погорячились.

– И тем не менее, благородный граф, тому есть масса примеров. Другое дело, что в силу известных вам причин никто не афиширует подобные происшествия, дабы не навлечь на себе недовольство святой инквизиции. Я уже не говорю о том, что в вашем лице мы имеем дело с человеком деятельным и полным сил.

– Да, но имеются определенные затруднения, – недовольно пробурчал граф.

– Смею вас успокоить, легко преодолимые. Граф всем своим видом выразил недоверие.

Взгляд его переместился в угол, где в напряженной позе стыл мажордом. Антуан встрепенулся и поспешил на помощь своему впавшему в сомнение хозяину.

– А кто поручится, господин рыцарь, что прием этого снадобья отразится на здоровье благородного графа не в худшую, а в лучшую сторону?

– Разумеется, побочные явления возможны, – не стал я спорить, – в определенном смысле даже неизбежны. Но ведь и поставленную вами задачу нельзя назвать легкой.

– Трудности меня не пугают, – откашлялся граф. – Но что вы имеете в виду под побочными явлениями?

– Легкое головокружение, частичную потерю памяти. И, наконец, метаморфозы, которые, возможно, будут происходить с вами во время соития.

– Какие еще метаморфозы? – вскинул голову граф.

– Ну, скажем, один мой знакомый в самый ответственный момент, как бы это помягче выразиться, терял человеческий облик.

– Это в каком же смысле?

– Превращался в медведя. Что весьма нервировало его партнершу.

– Какой ужас! – простонал из своего угла седовласый Антуан.

– Но это, конечно, крайний случай.

Я нисколько не сомневался, что граф де Грамон и его верный мажордом слышали о драме, разыгравшейся в замке Френ пять месяцев тому назад. Надо полагать, немало нашлось очевидцев, которые рассказали ошарашенным слушателям, как некий сир Вадимир на глазах изумленной публики превращался в зверя. Что повлекло за собой чудовищные последствия для округи. Замок Френ, например, рассыпался в прах. Однако жертв вроде бы не было, и это обстоятельство примиряло озадаченного графа с заезжим колдуном.

– Я слышал, благородный рыцарь, что вы воскресили растерзанного в клочья барона, это правда? – спросил из своего угла Антуан.

– Мне это удалось, – скромно потупился я. – Барон де Френ здравствует до сих пор. Правда, ему пришлось поменять место жительства. Но тут уж не моя вина.

– А чья же?

– Его ветреная супруга неосторожно обратилась за поддержкой к темным силам. Результатом ее легкомыслия стало разрушение замка. Мне удалось минимизировать последствия, но, к сожалению, я не всесилен.

– Но медведь – это слишком, – растерянно произнес граф. – Бедная Диана этого не вынесет.

– Вы добрый человек, благородный Жофруа, я искренне восхищаюсь вами. Ну хорошо, есть и другой более мягкий вариант метаморфозы. В частности, вы можете превратиться в человека, волнующего как ваше воображение, так и воображение вашей супруги.

– Что вы имеете в виду? – насторожился граф.

– Я имею в виду ревность, благородный Жофруа. Увы, все мы подвержены слабостям. Но на мой взгляд, ревность самая простительная из них. В конце концов, человек не властен ни над своими эмоциями, ни над своими мыслями.

– Вы хотите сказать, что во время соития я превращусь в Марка де Меласса? – нахмурился граф.

– Разумеется, нет. Вы останетесь самим собой. Но определенное сходство, чисто визуальное, может иметь место.

Благородный Жофруа призадумался. Кажется, он заподозрил меня в коварстве. Мажордом Антуан и вовсе смотрел на меня как на врага народа. Оба пожилых джентльмена не привыкли доверять кому-либо на слово, а уж тем более заезжему шарлатану, о котором ходило столько противоречивых слухов.

– Мне бы хотелось, чтобы при зачатии моего отпрыска присутствовал Антуан. Поймите меня правильно, благородный Вадимир, род де Грамон всегда славился чистотой крови, и я не могу допустить, чтобы… Ну, в общем, вы понимаете, что я хочу сказать.

– На этот счет можете не волноваться, благородный Жофруа. Я и сам готов присутствовать при столь знаменательном событии, дабы воспрепятствовать возможным эксцессам. Однако не исключено, что благородной Диане наше с Антуаном присутствие покажется необязательным.

– Наши с Дианой комнаты находятся рядом, – пояснил граф де Грамон. – Я присматриваю за своей женой не только днем, но и ночью. Вы меня понимаете?

– Похвальная предосторожность, – с готовностью кивнул я головой.

Переданный мной серебристый флакончик граф разглядывал с большим интересом и с не меньшей опаской. Видимо, боялся, что ему вместо любовного напитка подсунут либо дьявольское зелье, либо отраву.

– Позвольте, граф, отпить мне первому? – сделал шаг вперед преданный Антуан.

Благородный Жофруа покосился в мою сторону, ожидая протестов, но я отнюдь не собирался мешать мажордому, более того, и сам выразил готовность присоединиться к самоотверженному вассалу, дабы снять все сомнения на свой счет. После того как мы с Антуаном отпили по глотку из довольно вместительного флакончика без всякого для себя ущерба, граф де Грамон рискнул последовать нашему примеру.

– Когда начнет действовать снадобье?

– Как только последняя песчинка из верхней колбы переместится в нижнюю, вы, благородный Жофруа, должны отправиться к своей супруге.

Песочные часы мне передала Кати вместе с зельем. Очень неудобная штука в смысле определения времени, но, к сожалению, в Средние века других хронометров не существовало.

Я расстался на время с озабоченными старцами и отправился на свидание с бестией служанкой, которая с нетерпением поджидала меня у дверей своей комнаты.

– Марк предупрежден?

– Да. Он воспользуется подземным ходом.

– А с ложем не будет проблем?

– Мы проверяли его несколько раз. Механизм работает безупречно.

Я не знаю, где графиня де Грамон нашла искусного мастера, столь успешно поколдовавшего над ее ложем, но, судя по всему, свой план она разрабатывала долго и тщательно.

– Остается господин Антуан, – задумчиво почесал я подбородок. – Скажите, Кати, Антуан случайно не питает к вам сердечной слабости.

– Старый ханжа, – пренебрежительно махнула рукой служанка. – Питать-то он, может, и питает, но стоит мне только заикнуться об этом его дорогой половине, как она ему тут же все волосенки повыдергает.

– Неужели супруга господина Антуана настолько строга?

– Мегера.

– Ну что ж, это даже к лучшему. Но вам, хорошая моя, придется потрудиться, дабы зачатие отпрыска рода де Грамон прошло без сучка без задоринки.

Через полчаса мы с мажордомом выдвинулись на исходные позиции. Должен сказать, что наблюдательный пункт в опочивальне благородного Жофруа был оборудован со знанием дела и позволял нескромным людям обозревать ложе его супруги во всех подробностях. Не сочтите меня извращенцем, но это уже не первый случай в моей практике атланта и демона, когда я вынужден подсматривать за чужими женами. Правда, в первом случае все закончилось довольно кроваво. Разъяренный муж, я имею в виду барона де Френа, отправил любовника своей жены на тот свет. Последний, правда, вскоре воскрес, но полученная мной тогда моральная травма дает знать о себе до сих пор. И хотя в замке Грамон все вроде бы должно было пройти мирно, я все-таки слегка волновался. Что же касается мажордома Антуана, то его колотила нервная дрожь. А вид приготовившейся ко сну Дианы и вовсе заставил его отпрянуть от стены и смущенно прикрыть глаза рукой. Я воспользовался моментом и сам приник к потайному отверстию. Диана уже была в постели, когда на пороге ее спальни белым привидением возник одетый в ночную рубашку благородный Жофруа. Видимо, зелье уже начало действовать, поскольку передвигался граф словно сомнамбула. Поддерживаемый за локоток вездесущей Кати, он все-таки добрался до ложа своей супруги и рухнул на него подгнившим дубом.

– Он пришел, – шепотом сообщил я Антуану. – Хотите взглянуть?

– Да, конечно, – растерянно отозвался мажордом, – я же обещал графу, что глаз не оторву от ложа во время процесса.

– Вы взвалили на себя тяжкую ношу, мой друг, – сочувственно вздохнул я. – Но чего не сделаешь ради сеньора и его будущего потомства. Сообщайте мне обо всем, что видите, господин Антуан. Если возникнет заминка, я должен буду немедленно вмешаться.

– Пока все идет по плану, – хрипло отозвался Антуан. – Граф положил руку на живот графини.

– Метаморфоза уже началась?

– Пока нет. А это еще что такое? О господи! Она загораживает мне ложе.

– Кто она?

– Кати. Но почему она голая?

– Вы уверены, что это именно она?

– Взгляните сами, – уступил мне место мажордом.

Я, разумеется, не замедлил воспользоваться его любезностью. Кати действительно довольно бездарно изображала ведьму прямо напротив хитроумно проделанного отверстия. Благородная Диана стояла словно статуя Афродиты чуть в стороне. Однако меня в данный момент интересовали не обнаженные дамы, а ложе. Но как раз ложа в спальне я не обнаружил, вместо него в полу зияла огромная дыра. Впрочем, зияла она недолго, не прошло и минуты, как оно вернулось на свое место. И не пустое. На нем возлежал не кто иной, как герой-любовник, в ком я без труда узнал Марка Ключевского.

– Кати в комнате нет, – поведал я застывшему в напряжении мажордому. – Зато метаморфоза уже свершилась, – и процесс пошел. Взгляните сами.

Господин Антуан краснел как маков цвет, но долг свой исполнял с прилежанием, достойным похвалы. К сожалению, ему никак не удавалось разглядеть лица партнера, да и тело он мог лишь угадывать под небрежно наброшенным на супружескую пару покрывалом. К тому же вести наблюдение ему мешала Кати, дразнящая пожилого мажордома своим порочным молодым телом. Все попытки господина Антуана избавиться от наваждения ни к чему не приводили. Что касается меня, то я в упор не видел в опочивальне никого, кроме исходящей в истоме парочки. О чем неизменно сообщал огорченному мажордому.

– Но ведь она там, – растерянно шептал мажордом. – Как же вы ее не видите?!

– А! – наконец дошло до меня. – Так ведь это суккуб! Поздравляю вас, коллега. Вы стали свидетелем интереснейшего научного явления. Я читал о подобных эффектах, сопровождающих любовные игрища, в том числе и супружеских пар, но наблюдаю этот феномен впервые. Теперь и я вижу, правда, всего лишь размытые контуры женского тела.

– Да, но я вижу ее вполне отчетливо, – жалобно простонал мажордом.

Разумеется, господин Антуан слышал о суккубах. Да и кто в Средние века о них не слышал. Но он никак не предполагал, что демон в женском обличье явится именно ему, да еще в тот момент, когда он исполняет долг вассала.

– Вы выпили слишком много зелья, господин Антуан, и это отразилось на вашем организме.

– И этот суккуб будет преследовать меня по гроб жизни? – с ужасом воскликнул мажордом.

– Это вряд ли, – успокоил я его. – Есть и куда более грешные люди, чем вы. В аду, знаете ли, тоже дефицит кадров. Поставите свечку в церкви, – и все пройдет.

Как человек долга, господин Антуан не мог игнорировать свои обязанности. И поэтому время от времени, собрав в кулак все свое мужество, возвращался на наблюдательный пункт, несмотря на все помехи, чинимые ему суккубом. Единственное, что он себе позволял, так это шептать чуть слышно посиневшими губами:

– Изыди, изыди.

На суккуба эти слова не произвели особого впечатления. Демон в женском обличье продолжал свою грязную работу по соблазнению самоотверженного мажордома, опускаясь до совсем уже неприличных жестов. Что я вынужден был признать, понаблюдав за ним в отверстие.

– По-моему, суккуб начинает приобретать плоть, – поведал я о своих наблюдениях несчастному Антуану. – Он кормится эманацией находящихся в любовном экстазе графа и графини. Если процесс затянется, то демон, чего доброго, превратится в материальный объект нашего мира с весьма печальными для замка Грамон последствиями. Скажите, любезнейший, а граф Жофруа в молодые годы был большим грешником?

К чести мажордома, тот не стал осуждать своего сеньора, а лишь тяжело и многозначительно вздохнул:

– Но при чем здесь Кати?

– Кто знает, не является ли бедная девушка плодом преступной страсти графа де Грамона. А вы были знакомы с ее матушкой, господин Антуан?

Мажордом смутился. Из чего я сделал вывод, что человек он не безгрешный. И эти свои выводы я не стал скрывать от своего то краснеющего, то бледнеющего от раскаяния собеседника.

– Да, но это было уже после рождения Кати.

– Но это было, господин Антуан. И очень может быть, что вы сейчас видите не дочь, а мать в пору ее расцвета.

– Пожалуй, – неуверенно произнес мажордом. – Но что же нам делать? Быть может, нам остановить процесс?

– А процесс и без того движется к финалу, – сообщил я коллеге, в очередной раз приникнув к отверстию.

Ложе с Марком в эту минуту действительно опускалось вниз, чтобы через некоторое время вернуться в исходное положение, но уже с телом графа де Грамона в качестве трофея. Бернар де Перрон, которому была поручена ответственная работа по перемещению сладко спящего старика, справился со своей задачей на отлично. Благородная Диана тут же вернулась на привычное место, и я позволил господину Антуану вдоволь налюбоваться на воркующих голубков. Благо граф наконец проснулся, и проснулся он в той позиции, которая не оставляла никаких сомнений в том, что он был весьма активным участником на любовном пиру. А то, что занял он эту позицию благодаря усилиям Кати и Дианы, знал только я.

– Слава богу, – облегченно вздохнул мажордом. – Все уже закончилось.

– А суккуб?

– Дьяволица исчезла.

– Ну вот видите, – подбодрил я Антуана. – А вы боялись.

– Да, но ведь вы обещали чудесные превращения. А я не видел ни медведя, ни Марка де Меласса.

– Я всего лишь сказал, что во время соития могут возникнуть побочные эффекты. Вы же не будете отрицать, что суккуб все-таки был? Правда, я не уверен, что он имел отношение к графу и графине.

По-моему, он являлся, чтобы напомнить о грехах другого человека.

– Вы имеете в виду меня? – расстроенно произнес мажордом.

– Не волнуйтесь, господин Антуан. Я буду нем как рыба. В конце концов, подобные казусы случаются с самыми благочестивыми людьми. Вы ведь читали жития святых подвижников? Тут ведь важно, что вы устояли и, несмотря на чинимые демоном в женском обличье препоны, выполнили свой долг вассала.

Первая часть задуманного мною плана завершилась под звук фанфар и рокот барабанов. В переносном, разумеется, смысле. Самое время было подумать о достойном завершении блистательного плана. В этой связи я возлагал большие надежды на Вацлава Карловича Крафта. Именно он должен был перехватить на выходе Марка Ключевского и задержать до моего прибытия. Должен сказать, что Крафт не только оправдал возлагаемые надежды, но и в своем служебном рвении превысил полномочия. В общем, когда я спустился в подземелье, герой-любовник лежал в беспамятстве на каменных плитах, а над ним в позе палача стоял Вацлав Карлович, держа в руках увесистую дубинку.

– Надеюсь, вы его не убили? – осуждающе покачал я головой.

– Извините, погорячился, – отозвался Крафт. – Будем надеяться, что череп этого негодяя так же крепок, как и мой.

К счастью, расчеты Вацлава Карловича на крепкое здоровье Марка оправдались. Молодой человек глубоко вздохнул и пошевелил рукой. Я уже собирался обратиться к связанному по рукам и ногам предателю с вопросом, но тут в процесс дознания самым хамским образом вмешался шевалье де Перрон, который вздумал угрожать мечом занятым серьезными проблемами людям. Похоже, неугомонный Бернар услышал шум в подвале и бросился на помощь другу, не разобрав в темноте, что дело ему придется иметь не с вором или грабителем, а с демоном ада, то есть со мной. Удар кулака, вынырнувшего из полумрака, махом остудил пыл отважного рыцаря и на некоторое время поверг его в прострацию. Пока де Перрон отдыхал на каменных плитах рядом со своим другом Марком, я забрал его меч и на всякий случай связал ему руки.

Дабы не занимать главный проход, мы отвели своих очнувшихся пленников в подсобное помещение, которое по чистейшей случайности оказалось пыточной камерой. Здесь хранились любопытные приспособления для ломания, дробления и выворачивания человеческих рук и ног. На тонкие поэтические натуры весь этот пыточный инструментарий мог произвести весьма негативное впечатление. И, надо сказать, произвел. Де Перрон едва не потерял сознание во второй раз, и мне пришлось слегка похлопать его по щекам, дабы вернуть к жизни.

– Вы собираетесь нас пытать? – хрипло спросил сильно побледневший Марк.

– А как еще прикажете поступать с человеком, который обманом проникает в спальню чужой жены с явным намерением оскорбить честь ее мужа. Стоит мне только рассказать графу, что в подвале его замка задержан небезызвестный ему Марк де Меласс, как с вас, любезнейший, снимут шкуру. Говорят, старик лют в гневе. Вас объявят инкубом, дорогой Марк, и сожгут на костре. А вашего приятеля повесят как пособника нечистой силы. Кстати, Марк де Меласс – это ваше настоящее имя?

– Допустим. Что вам от нас нужно?

– Верни прибор, – ткнул кулаком под ребро коварному похитителю Крафт.

– У меня его нет, я передал его монсеньору Доминго.

– А кто он такой, этот таинственный монсеньор?

– Самый могущественный маг в подлунном мире. Во всяком случае, так он себя называет в узком кругу преданных сторонников.

– И вы, Марк, входите в их число?

– Да.

– А зачем вашему магу понадобился Грааль?

– Он хочет стать бессмертным.

– Зачем он убил рыцаря Гийома и похитил мою жену?

– Не знаю. Но вероятно, ему зачем-то понадобились вы, Чарнота.

– Вы проводите нас к монсеньору Доминго, Марк. И не вздумайте шутки шутить!

– Как вам угодно, Чарнота, – пожал плечами Ключевский, – хотя на вашем месте я бы не торопился в пасть дракона.

Я поручил Вацлаву Карловичу отконвоировать пленных по подземному ходу на свежий воздух, а сам отправился за лошадьми. Будучи человеком воспитанным, я не мог покинуть замок, не попрощавшись с его владельцем. Благородный Жофруа был свеж, бодр и полон энергии. Мажордом Антуан являл собой полную противоположность графу и всем своим видом напоминал выжатый лимон.

– Вы полагаете, что наш план удался, сир Вадимир?

– А какие в этом могут быть сомнения, благородный Жофруа? Мы с господином Антуаном видели все своими глазами.

– Да, но сам я практически ничего не помню.

– Так ведь я вас предупреждал, граф, о возможных побочных эффектах. И, поверьте мне на слово, частичная потеря памяти не самый тяжкий из них. Все могло быть значительно хуже.

– Это правда, – поддакнул мне со вздохом Антуан.

– То есть я не превращался в зверя?

– Нет. Разве что шерсть временами появлялась на загривке.

– Но ведь это мелочи, – пожал плечами граф.

– Безусловно, – дуэтом подтвердили мы с господином Антуаном.

– Вы нас покидаете, сир Вадимир?

– Увы, сир Жофруа. Я зашел поблагодарить вас за гостеприимство. И сохраню о нашей встрече самые благоприятные воспоминания. В наше время редко встретишь сеньора столь умного и добродетельного.

Граф де Грамон порозовел от удовольствия, однако озабоченность не покинула его благородного чела. Наступил самый щекотливый момент в разговоре, чреватый для графа большими материальными издержками. Ибо, следует самокритично это признать, услуги магов и чародеев всегда недешево обходятся клиентам.

– Сто золотых монет, – выдержав паузу, назвал я сумму.

– Сколько? – побурел от волнения граф.

– Семьдесят пять, – быстро исправился я.

Сошлись на пятидесяти. Причем обе высокие договаривающиеся стороны сочли себя в этой сделке пострадавшими. Я утешал себя расхожей фразой «с паршивой овцы хоть шерсти клок», а мой оппонент, видимо, считал, что могло быть и хуже. Так или иначе, но расстались мы с графом почти дружески. Я передал полученные от благородного Жофруа деньги мажордому Антуану и попросил его переправить их в замок Руж отцу Жильберу.

– Да поможет вам небо в ваших трудах, сир, – благословил меня мажордом.

– И вам всего хорошего, Антуан, – не остался я в долгу.

Я благополучно покинул замок Грамон, ведя в поводу лошадей Крафта и де Перрона. Последние поджидали меня в густых зарослях на берегу безымянной речушки, куда их вывел подземный ход. Здесь же был Марк, уже успевший сесть в седло своего коня. Руки у Ключевского были связаны, что, однако, не мешало ему смотреться соколом, по недоразумению угодившим в стаю коршунов.

– Может, вы развяжете нам руки? – попросил де Перрон. – Мне бы не хотелось свалиться с лошади на полном скаку. Кроме того, я не совсем понимаю, чем могу быть вам полезен. С сеньором Доминго я не знаком. Мною двигало желание помочь родственнице Диане де Грамон и старому другу Марку де Мелассу.

– В следующий раз, шевалье, будете более осмотрительно выбирать друзей, – сердито буркнул Крафт. – Вперед.

Я был согласен с Вацлавом Карловичем. В нашем положении довольно глупо доверять кому бы то ни было, а уж тем более такому налиму, как де Перрон. Благородному Бернару, надо полагать, не составило бы труда обогнать нас на пути к монсеньору Доминго и предупредить того о нашем скором прибытии. Тем самым он лишил бы нас главного козыря в большой игре – фактора внезапности.

Наш путь пролегал сначала по цветущей равнине, почти сплошь засаженной виноградниками, а после мы свернули в довольно густой девственный лес. Надо полагать, живности в этом лесу было с избытком, однако ничего подозрительного, а уж тем более колдовского мы с Крафтом здесь не обнаружили. Марк не проявлял признаков волнения и уверенно ехал по тропе, указывая нам дорогу. Впрочем, как я уже успел заметить, господин Ключевский обладал на редкость сбалансированной нервной системой и не терял присутствия духа даже в самых сложных ситуациях. Непонятно было только, как при таких ценных качествах он угодил в лапы брата Бертрана.

– Бертран – тупой монах, – с готовностью отозвался на мой вопрос Марк. – Я был уверен, что после признания в ереси нас немедленно отправят к монсеньору Доминго, но этот идиот проявил излишнее рвение и едва не спалил нас на костре. Впрочем, если бы ситуация стала критической, мы попытались бы спастись.

– С помощью магии?

– А почему бы и нет, – пожал плечами Марк. – Я не отношу себя к знатокам в данной области, но Анастасия совсем другое дело.

– Скажите, Ключевский, вы действительно родились в этом мире?

– Не знаю. Но я с детства жил и здесь и там. Если вы спросите меня, какой из этих миров для меня родней, то я не смогу вам ответить определенно.

– Ваши родители живы?

– Я не знаю, кто они. В России я воспитывался в детском доме и считался очень странным мальчиком. Я вдруг исчезал на несколько часов, а то и дней из поля зрения своих наставников, и это приводило их в недоумение. Сначала меня наказывали, потом привыкли.

– И во время своих многочисленных отлучек вы посещали остров Буян?

– Да. Моим наставником здесь был монсеньор Доминго, а лучшими друзьями – Бернар и Диана.

– Это монсеньор Доминго заказал пьесы Ираклию Мораве?

– Да. Мы с Анастасией должны были попасть в замок Монсегюр, но вместо нас туда угодил Закревский. То ли пьяница Ираклий нарушил предписания монсеньора, то ли режиссер отошел от первоначальной концепции.

– А с Зиминой вы давно знакомы?

– Всего несколько месяцев. Об Анастасии я знаю только то, что она в большом фаворе у монсеньора Доминго.

– Чем вы занимались на острове Буяне?

– Жил, дружил и любил.

– Но вы выполняли какие-то поручения Доминго?

– Пока нет. Но монсеньор намекал, что мне предстоит совершить нечто весьма необычное. Правда, никаких конкретных целей он предо мной не ставил.

У меня не было причин не доверять рассказу Марка. Тем более что его судьба в какой-то мере была сходна с моей собственной. Я, правда, рос под присмотром матери, но о своем отце не знал практически ничего. На остров Буян я попал уже взрослым человеком по воле жрецов храма Йопитера, но до сих пор не понял, в чем же мое предназначение. Я не исключал, что Марк тоже родился атлантом, но попал под влияние темных сил, о которых мне в осторожной форме намекнул верховный жрец храма Йопитера Завид. Я, правда, не знал, насколько глубоко зло проникло в душу Марка, но, похоже, на этот вопрос не мог ответить никто, даже он сам.

– Развяжите им руки, Крафт.

– Вы с ума сошли, Чарнота! – возмутился Вацлав Карлович. – Эта парочка немедленно скроется в лесу, а мы с вами окажемся у разбитого корыта.

– Никуда мы не побежим, – возразил Марк. – Да и до замка монсеньора уже рукой подать.

Однако это «рукой подать» Марка Ключевского растянулось на добрый час блуждания по лесным дебрям. Крафт недовольно хмурился и многозначительно на меня поглядывал, всем своим видом демонстрируя недоверие к нашим проводникам. Хотя справедливости ради надо заметить, что ни Марк, ни шевалье де Перрон не предпринимали попыток I к бегству.

– Ваша фамилия случайно не Сусанин? – не выдержал наконец Крафт.

– Так ведь и вы, Вацлав Карлович, не поляк, – усмехнулся в ответ Ключевский.

Крафт на это замечание почему-то обиделся и даже назвал Марка двуликим Янусом, на что тот в ответ только засмеялся. Хотя в словах Вацлава Карловича была своя сермяжная правда. Этот человек, я имею в виду Марка, жил какой-то странной двойной жизнью, которая, надо полагать, не прошла бесследно для его психики.

– Что за черт! – воскликнул вдруг Марк. – Этого не может быть!

– Я так и знал, – крикнул ехавший следом за мной Крафт. – Он заблудился!

– Ничего подобного, – огрызнулся Марк. – Вы посмотрите на эти следы.

Местность вокруг была болотистая. К тому же не так давно прошел дождь, но все равно след огромной когтистой лапы отчетливо выделялся на лесной тропе. Так же, впрочем, как и следы крови. Свернувший чуть в сторону де Перрон обнаружил еще один отпечаток, столь же устрашающих размеров, но менее отчетливый. Создавалось впечатление, что двуногий монстр то ли сам был ранен, то ли нес на себе еще не успевшую истечь кровью добычу.

– Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное, Чарнота? – обернулся ко мне встревоженный Марк.

Я в ответ только пожал плечами. В последнее время монстры перестали для меня быть экзотикой, в некотором смысле я и сам был одним из них, но мне тоже показалось, что обнаруженный нами след принадлежал существу неординарному. Если судить по ширине шага, то ростом чудовище не уступало волоту Имиру. Но у виденного мною великана ноги были вполне человеческими, если, конечно, оставить в стороне вопрос об их размерах. Здесь же в первую очередь поражали когти, своими размерами не уступавшие клыкам секача. Если такая, с позволения сказать, лапа пройдется невзначай по живой человеческой плоти, то похороны практически неизбежны.

– Откуда он взялся? – спросил растерянный Бернар у Марка.

– Вероятно, из болот, – зябко передернул тот плечами.

– Так мы поедем в замок или нет? – раздраженно бросил Крафт. – Меня это животное не интересует вовсе, и мне глубоко наплевать, в каком болоте оно обитает.

Вацлав Карлович был, конечно, прав – охота на болотное чудище не входило в наши планы. Разве что чудище захочет поохотиться на нас. Тем не менее этот обнаруженный в лесу след заставил меня насторожиться. До сих пор мы мирно путешествовали по полям и лесам Апландии, где появление чудовищ было связано с древними захоронениями атлантов, но я не исключал, что мы уже покинули гостеприимный край и сейчас находимся совсем в ином мире. Остров Буян – странное место. Здесь могут соседствовать земли, отделенные друг от друга в реальном мире огромными расстояниями. Я уже не говорю о временных парадоксах, когда одна эпоха совершенно неприлично налезает на другую.

Через десять минут мы выехали наконец из леса. Перед нами расстилалась болотистая равнина, усыпанная желтыми цветами. Ничего подобного мне видеть до сих пор не доводилось. Над зелено-желтым ковром серой глыбой возвышалась скала, в которой был вырублен замок.

– С дороги не сворачивать, – предупредил Марк. – Здесь по обеим сторонам непроходимые болота. Засосет – ахнуть не успеете.

– А откуда здесь взялась скала? – сердито покосился на Ключевского Вацлав Карлович.

– Это вы меня спрашиваете? – удивился Марк.