Текст книги "Пламенев. Книга XI (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Голоса почти не было, но она услышала.

В последнюю секунду вал вырос. Тело под ним заскрипело все разом, как перегруженная телега, где-то в пояснице хрустнуло. Все, что во мне оставалось живого и целого, я сгреб в одно усилие и налег на этот вал сверху, пытаясь открыть врата второй Чары за неделю.

Давление за Ядром выросло до звона, при котором уже не понимаешь, звук это или боль. А потом дверь поддалась. Энергия вдруг получила направление и пошла, и я вместе с нею провалился куда-то внутрь собственного тела – еще глубже.

А потом почувствовал ее. Вторую Чару.

Первая Чара, когда открылась, развернула мое Око вдвое, и мир стал шире. Эта сделала другое.

Ядро стало объемнее, мощнее, глубже. Чужой Дух, который только что распирал меня и трещал костями, вдруг показался пусть с трудом, но выносимым. Тело начало брать эту густую столетнюю энергию и укладывать ее в себя – жадно, голодно.

Чара Живота, как и само Ядро, отвечала за физическую мощь, выносливость и силу тела. За два года тренировок моя базовая сила без использования Духа заметно превысила уровень пикового Тела Духа. Но то был скорее количественный прирост за счет физических нагрузок и банального роста тела и мышц.

Теперь же, с открытием Чары Живота, мой организм переживал качественное развитие. Это не было, да и не могло быть чем-то взрывным. Но укрепление, упрочнение, стабилизация мышц, связок, костей и органов были очевидны.

Какое-то время я просто лежал и дышал, слушая, как оно во мне устраивается.

– Все, – сказал наконец, – хватит.

Поток начал спадать сразу, оставив после себя во всех каналах долгое затихающее эхо.

Причину я ей объяснять не стал, да она и не спрашивала. И следующую Чару даже с идеальным состоянием тела открывать уже было нельзя. После такого прорыва, продавленного силой, а не выращенного, основе снова нужно было время, чтобы устояться.

Остаток, что еще догорал в теле, я на ветер не пустил. Нужно было снова расщепить Кольцо, раз уж теперь я официально стал «Четвертым Кругом». Но работа была знакомая, деланная уже два раза, и все прошло легко и без напряга. Теперь снаружи я теперь читался Магом Четвертого Круга.

Наконец ее Дух ушел из меня, как отступает вода с отмели. И вместе с ним ушла опора. Тело укрепилось, да. Но сил в нем не осталось ровным счетом никаких. Тем более что в процессе прорыва я пострадал даже больше, чем в бою против матки паразитов.

Множество трещин в костях, переломы левой лучевой, правой малоберцовой, нескольких пальцев, кровоизлияния и внутренние кровотечения, в том числе одно довольно крупное в брюшную полость, потеря глаза. Изучив травму Оком, я с облегчением убедился, что там ничего особо серьезного и зрение должно скоро вернуться, но это все равно было, мягко говоря, неприятно.

Пепел подо мной был вымазан моей кровью, панцирь сидел на теле грудой мятого железа. Но губы сами разъехались в улыбке. Плевать. Все окупилось сполна.

Вторая Чара. Всего через несколько дней после первой. Я неторопливо прикинул расклад сил, с удовольствием катая мысль на языке, как леденец.

По чистой мощи я теперь стоял выше Пятого Круга. Не на голову, но выше. Где-то на уровне ректора Вяземской Академии. Того самого, перед дверью которого я когда-то стоял, боясь, что он может увидеть искру.

Если очень сильно утрировать, сейчас я был примерно равен всему клану Железных – по крайней мере, той его части, что оставалась в Вязьме. Сильнейшие Маги рода, как и везде, несли службу на Стенах, и, если бы вернулись сразу все, я бы точно не сдюжил. А вот против отца Георгия и еще парочки Пятых Кругов, если не в открытом бою против всех троих, то вполне сдюжил бы в итоге.

Я поймал эту мысль и усмехнулся ей. Осознание было приятным, но на фоне того, где и в каком статусе я сейчас находился, казалось уже почти детским. На турнире выяснил, что мир куда больше, чем-то, что можно было вместить в такие категории. Настолько больше, что старые мерила вызывали лишь улыбку.

Тем не менее я совершенно точно заслужил право поулыбаться вдоволь, сполна насладившись результатом и мыслью о том, что, если бы я сейчас вернулся в Вязьму, ни Георгий, ни даже его отец не посмели бы что-то вякать про те записи, опасаясь уже не столько за репутацию, сколько за свою жизнь.

С такими вот приятными мыслями я уснул. И проспал, кажется, часов двадцать, не меньше, если судить по степени заживления травм. Для того чтобы зарастить переломы и восстановить глаз, этого было недостаточно, но кровоизлияния уже начали рассасываться, да и усталость по большей части прошла.

Осторожно сел, осмотрелся, не сразу вспоминая, кто я и где. После чего сверху пришел вопрос. Ровный, без нетерпения. Черепахе, прожившей сотни лет, один день явно был не принципиален.

«Это все, что тебе от меня нужно?» – спросила она.

– Нет, – сказал я в свод, вставая и опираясь на секиру. – Если можно, еще одно. Не уходи под воду. Позволь нам пожить на твоей спине еще. Столько, сколько получится.

Согласие пришло сразу. Легкое, без раздумий. Я и не сомневался, что так будет. Пока на ее панцире сидел Вирр и щедро снабжал своим Духом, наше присутствие для нее не было тягостью, скорее наоборот.

Но на этом она сочла разговор оконченным. Внимание надо мной разжалось, растеклось, вернулось в ту ровную ширь, из которой приходило, и стало просто фоном.

Можно было, наверное, остаться тут, чтобы еще немного восстановиться, но мне не хотелось проверять, как долго черепаха будет готова разгонять вокруг меня Дух, да и находиться в такой близости от ее сердца было чревато недопониманием. Так что пришла пора отправляться в обратный путь.

Напоследок я подошел к матке. Туша уже осела, опала боками и в свете огонька казалась сильно меньше, чем была в бою. Хитиновый колпак на спине уцелел почти весь, только одна трещина разделяла его почти ровно напополам – видимо, от одного из моих самых удачных ударов, прошедших ее тело насквозь.

По этой трещине я и отломил кусок. Довольно большой, серый, очень легкий, но при этом невероятно прочный. Я повертел его, взвесил в руке и кое-как присобачил на ремень, так же как и секиру. Пригодится. А нет, так хоть будет что показать своим.

Больше я у нее не взял ничего. Постоял еще пару вдохов над тушей, развернулся и пошел к лазу.

Обратная дорога показалась заметно короче и проще. Может, мне снова помогли, а может, сказывалось достижение второй Чары. Стенки подавались шире, колена прохода распрямились, и пару раз меня опять протянуло вперед услужливой волной сокращения.

Просто полз, толкал перед собой хитин и тянул сталь, через недолгое время вывалившись в знакомый тоннель паутины с глянцевым пятном пола. Пятно сомкнулось за мной наглухо, как и не открывалось.

В паутине стало совсем уж легко. Даже на сломанной ступне ровные тоннели казались трактом. У провала я задрал голову, примерился к далекому серому пятну света и пошел вверх на взрывной тяге.

Связь с Вирром вернулась на середине подъема. Тяжелая, как сам Вирр, волна из тревоги пополам со злостью, и под ней, вторым слоем, облегчение. Я чуть не сорвался, ловя все это разом. Он был наверху и в бешенстве. Судя по накалу, эти сутки мертвой тишины провел, вышагивая по берегу и примеряясь, не начать ли копать.

Я послал в ответ самое простое. Жив. Иду.

Он встретил меня на выходе из тоннелей, в сером рассветном свете, и первым делом наверняка сбил бы с ног, если бы не почувствовал, что я ранен. Три метра волчьей туши ткнулись лбом мне в грудь, в больные ребра – я охнул, и он тут же отпрянул, повел носом и пошел обнюхивать меня всего, обстоятельно, как лекарь.

То, что он унюхал, ему явно не понравилось. По связи прокатилось низкое ворчание, и в нем безо всяких слов читалось все, что он думает обо мне после возвращения с такими травмами.

– Видел бы ты тех, с кем я дрался, – хмыкнув, почесал его за ухом здоровой рукой.

Следующие два дня мы прожили на поверхности, на берегу. Остров делал свое дело. Дух здесь стоял все еще плотный, хотя по сравнению с тем, что я чувствовал внутри панциря и тем более тела, конечно, несравнимый. Плоть, подстегиваемая открывшейся Чарой Живота, поглощающей этот Дух, восстанавливалась быстрее, чем я мог вообразить.

Ребра зажили к ночи, ступня срослась на следующее утро, переломы лучевой и малоберцовой костей – ко второму вечеру, а на третье утро ко мне, наконец, вернулось зрение на оба глаза, чему я был рад, пожалуй, больше всего остального.

Каждое утро и каждый вечер я доставал из-под доспеха кусочек Наташиной стали и посылал в него толчок Духа. Я живой. Я в порядке. Такое она прочтет, в этом не сомневался. Что там сейчас творилось внизу, в лагере, можно только гадать, но я не хотел возвращаться таким побитым, чтобы лишний раз их не пугать.

На третий день я уже и сам почти полностью выздоровел физически, и доспехи успел подлатать своим огнем. Да, кустарно и криво, но достаточно, чтобы, например, полностью скрыть дыру на бедре от удара шпоры матки.

Так что взвалил на одно плечо секиру, на другое – хитин матки, кивнул Вирру, и мы пошли к тоннелям.

Когда я добрался до отсека каменных тоннелей, облюбованных ребятами нашего клана, первой меня увидела и первой закричала о моем появлении Нина:

– Идет! Сашка идет! Живой!

Я улыбнулся. Она всегда старалась сохранять субординацию, но в такие моменты у нее проскакивали чисто человеческие ноты общения еще тех, мильских времен, когда я был просто сыном главаря Червонной Руки, а она – просто студенткой местной академии.

Вскоре вокруг меня собрались все, кто не был на тренировках. Наташа и остальные явно рассказали о том, куда я отправился, так что теперь, чтобы отметить мое возвращение из «адского зева», меня хлопали по плечам, мне жали руку. Да меня бы подхватили и начали качать, если бы тоннели позволяли подобные активности.

– Тише вы, – сказал в конце концов. – Цел и вернулся, чего из этого событие делать?

– А нечего было пропадать на четверо суток! – Наташа пробилась ко мне, и по ее лицу я сразу понял, что легко не отделаюсь.

Она остановилась в шаге, оглядела меня с ног до головы, не нашла особых следов повреждений, но явно этим не удовлетворилась.

– Я ведь посылал сигналы, что со мной все в порядке.

– Надо было не посылать сигналы, а просто вернуться пораньше, – она выдохнула и добавила уже тише: – Ты как? Нормально?

– Нормально. Извини, быстрее не вышло.

– Да что там было-то? – не выдержал кто-то из-за спин. – Рассказывай уже!

Меня усадили в одном из тупиковых тоннелей, чуть более широком, чем большинство, использовавшемся ребятами в качестве столовой, сунули в руки миску с чем-то горячим. Миша пришел одним из последних, без спешки сел напротив, кивнул, потом вдруг всмотрелся внимательнее…

– Погоди, – сказал он таким голосом, что разговоры вокруг резко стихли. – Четвертый?

– Что четвертый? – не понял Ян, но через секунду и его лицо начало вытягиваться.

– Круг у него Четвертый. – Миша подался вперед, посмотрел еще раз, уже не скрываясь. – Я сплю, что ли?

По толпе прокатилось движение, а следом и шепотки.

– Не спишь, – сказал я, усмехнувшись.

Потом какое-то время говорить было бессмысленно. Гвалт встал стеной. Кто-то свистнул, кто-то захохотал, Гриша колотил ладонью по колену, а Артем громко спросил, ставил ли кто-то на то, что я вернусь на Четвертом Круге.

– Так, – Наташа перекрыла шум одним словом, и шум послушался, – по порядку. С самого начала. Ты спустился, и что?

Я отставил миску и рассказал. По порядку, как просили, опустив лишь то, что я активно и довольно близко заобщался с Демоном, на спине которого мы плыли.

– Эта паутина тоннелей пустая. Твари оттуда ушли вниз. Под паутиной есть еще уровень. Я нашел ход. Узкий лаз – глубоко, к самому… к самой глубине. А под ним гнездо.

– Большое? – с азартом во взгляде поинтересовался Артем.

– Огроменное, – кивнул я. – Их там были сотни, и плюс яйца с еще не вылупившимися паразитами.

– Сотни, – сказала Наташа очень недовольным тоном. – И ты туда полез один.

– Я туда не полез. Я там уже был, когда их увидел, – пожал плечами. – Обратно через лаз уходить, пока за мной гонятся и кусают за пятки, было опаснее, чем сражаться.

– И ты дрался с сотнями? – со скепсисом переспросил Ян.

– С сотнями не дрался. Сотни я сжег. Мелочь огонь снял первой же волной, вместе с кладкой. Остались те, что покрепче, десятка три, на малом Камне каждый. Вот с этими пришлось повозиться. А под конец из дальнего хода вылезла хозяйка.

– Хозяйка? – переспросили сразу с трех сторон.

Я стянул из-за спины кусок хитина и показал толпе. В панцире еще оставался Дух твари, так что ее былую силу все присутствующие вполне могли оценить.

– Матка. Та, что несла всю эту кладку. Средний Камень.

Хитин пошел по рукам. Его вертели, стучали по нему костяшками, пробовали на излом, и по мере того, как он полз по кругу, лица делались все задумчивее. Артем взвешивал обломок на ладони дольше всех.

– Ты ее, очевидно, убил. Это ладно. А как на Четвертый Круг прорвался так быстро?

– Использовал кое-что, что нашел в том пространстве, – уклончиво ответил, почти не соврав. – Не хочу раскрывать секрет, чтобы вам всем было неповадно туда самим лезть. Скажу лишь, что это метод лишь для меня, вы просто помрете, так что не лезьте на рожон.

– Получается, – Наташа будто проигнорировала мои слова, – раз ты убил матку их муравейника, то они теперь перестанут плодиться?

– Да. В теле черепахи и в лесах еще могли остаться одиночки, но для нас, если ходить хотя бы по двое, это уже не угроза.

– То есть все, – медленно сказал Ян. – Вот просто все? Теперь можно просто… тренироваться?

– Теперь можно просто тренироваться, – подтвердил я. – Больше скажу: паутина свободна и тоже безопасна, а Дух на ее уровне плотнее здешнего в разы. Кто дорастет до Четвертого Круга, тому туда дорога открыта и можно будет спокойно там заниматься, еще ускорив результаты.

Вот теперь их прорвало по-настоящему.

Обсуждали разом все, перебивая друг друга: паутину, плотность, матку, мой Круг. Я сидел в середине этого гула, доедал из миски и слушал вполуха. Про Демона подробностей не спросил никто, и я был этому рад.

– За Пламенева! – гаркнул кто-то, и клан подхватил вразнобой.

– За Четвертый Круг! – добавил Артем. – Каким бы чудом он ни был взят!

Я поднял свою кружку вместе со всеми. Наташа села рядом, плечом к плечу, и уже не отходила. Обнял ее одной рукой, притянул к себе и нежно поцеловал, пытаясь хотя бы немного искупить вину за то, что заставил всех и ее в особенности волноваться.

Новость разошлась по тоннелям очень быстро, и Зимин с Роговым пришли уже через пару часов.

Я как раз выкроил момент между разговорами с ребятами, чтобы наконец-то переодеться в более свободный и комфортный по сравнению с поддоспешником комплект одежды, когда в мою комнату-тупичок, вошли двое. Рогов впереди, своим тяжелым шагом, от которого, казалось, земля приминается чуть сильнее положенного. Зимин на полкорпуса сзади, подобравшийся, со сложенными за спиной руками. Миша в хвосте, ехидно улыбающийся и подмигнувший мне на входе.

– Пламенев, – Рогов остановился в трех шагах и кивнул, – поздравляю. И с тем, что ты устроил в провале, и, разумеется, с Четвертым Кругом. Такого в твои годы я еще не видел.

– Никто не видел, – подхватил Зимин. – Позволь засвидетельствовать почтение и от меня. Достижение, прямо скажем, небывалое.

– Спасибо, – сказал я просто, не собираясь им помогать.

Они переглянулись. Начал Рогов, и было видно, что слова эти он очень сильно не хотел произносить.

– Мы, в общем, вот зачем пришли… – Он посмотрел мне в глаза прямо, не юля. – Когда исключали тебя из совета, мы с Зиминым против тебя лично ничего не имели.

– Совершенно верно! Мы были не против тебя, мы были за порядок. Нам казалось, что такому походу нужна единая ясная вертикаль, а не… – Зимин поискал слово и нашел не сразу, – не добрая воля одного одаренного юноши. Крепче хотели сделать. Только это.

– А теперь? – поинтересовался я.

– Теперь… мы пришли признать очевидное. Ты более чем заслуживаешь быть лидером этой экспедиции.

Я смотрел на них и читал безо всякого Ока. Раскаяния тут не было и близко. Был трезвый и циничный расчет. Что Рогов, что Зимин были умными людьми, пусть и каждый по-своему, а умные люди не пытаются разбить лбом камень.

Что ж. С умными хотя бы можно иметь дело.

– Ничего страшного, – кивнул им. – Порядок вам нужен был – порядок нужен и мне, тут мы не расходились. Расходились в том, кто его назначает. Но вопрос, как я понимаю, закрылся сам.

– Закрылся, – сказал Рогов с видимым облегчением.

Зимин промолчал.

– Тогда к делу. – Я поднялся, – Расклад вы, возможно, слышали, но повторю без пересказчиков. Гнездо выжжено, матка мертва, выводок кончился. По лесам и дальним тоннелям могут бродить одиночки, но это во всех смыслах мелочь. Помнить про них надо. Бояться – нет.

– Дозоры предлагаешь сохранить? – спросил Рогов.

Разговор про дело шел у него заметно легче разговора про извинения.

– Сохранить, но урезать. Пары вместо четверок, и снять ночные с дальних постов. Людям нужнее тренировки. Также Четвертые Круги могут пробовать спуститься в провал – паутина свободна и тоже чиста.

Рогов хмыкнул. В глазах у него мелькнуло что-то живое и жадное.

– Принято, – сказал он. – Расписание перестроим сегодня же. Зимин оформит.

– Оформлю в лучшем виде, – отозвался Зимин, хищно перебирая пальцами в воздухе, будто уже составлял списки.

Они кивнули оба разом, развернулись и пошли обратно, оставив меня с Мишей наедине. Я проводил их взглядом, кивнул ему. Он кивнул в ответ. Говорить ничего не требовалось, все было понятно и так.

* * *

Проснулся я от резкого импульса тревоги, вспыхнувшего в Оке и прошедшегося по всему телу.

Тревога вошла в сон, и вот я уже сидел на спальнике и смотрел в темноту. В тупичок, где мы с Наташей тихо спали под тусклым светом догорающих в жаровне углей, вошли трое вооруженных людей.

Глава 14

Шли тихо, гуськом, погасив свет, и до поворота им оставалось шагов двадцать. Первым двигался тяжелый ровный Дух, который я узнал бы из тысячи. Рогов. За ним второй – аккуратный, подобранный. Зимин. А вот третий заставил меня всмотреться.

Сотников. Степан Сотников, неожиданно прорвавшийся на Четвертый Круг.

Вот, значит, каким тузом они запаслись. Прорыв втайне, без объявления, чтобы в нужную ночь на одного четвертого пришлось три четвертых.

Прятать такое в лагере, где все у всех на виду, явно было непросто. Готовились они, похоже, уже довольно давно. И Дух у всех трех натянут как тетива, готовая к выстрелу.

Они шли убивать. Меня, спящего. Через две ночи после того, как стояли передо мной и признавали мое лидерство. Что ж, умные люди действительно не ломают скалу. Умные люди кивают и возвращаются ночью, чтобы эту скалу подорвать.

Наташу я коротко, двумя пальцами тронул за плечо. Она открыла глаза сразу, беззвучно, по-солдатски, и сон в них сменился пониманием еще до того, как я поднес палец к губам.

Показал в темноту, в сторону тоннеля. Три пальца. Она кивнула и беззвучно потянулась к мечу – даже пряжка ремня не звякнула.

Ждать их в тупичке я не стал. Пошел сам навстречу.

Рывок на взрывной тяге в узком тоннеле был похож на выстрел из ствола. Стены неслись на меня, и те двадцать шагов, что нас разделяли, кончились до того, как первый из троих успел понять, что темнота впереди перестала быть темной.

Я вошел в них на скорости.

Удар в три закованных в доспехи тела отдался в плечо коротким, злым толчком. Рогова, шедшего первым, снесло, как сноп, спиной вперед на тех, кто шел следом, и вся тройка, гремя сталью и доспехами, покатилась назад, за поворот тоннеля.

Но сначала полагалось разбудить остальных, мало ли сколько у этих троих было сообщников.

– Уши! – рявкнул я назад, Наташе.

И вложил Дух в голос.

– БУНТ! К ОРУЖИЮ!

Под открытым небом форпоста звук рассеивался по пространству. Здесь ему рассеиваться было некуда. Рев пошел по тоннелям, как вода по желобам, – весь, без потерь, и камень загудел в ответ, отдаваясь дрожью в подошвы. С низкого свода посыпалась пыль.

Слова били по камню, как таран по воротам, и я чувствовал грудью, как каждое из них уходит в глубину, в развилки, в дальние спальные ходы, теряя буквы, но сохраняя главное. Собственные уши заложило намертво.

Где-то по всей сети тоннелей, я знал, сейчас подскакивали со спальников все, кто еще не проснулся, потому что не услышать такое в этих условиях нельзя. Дело было сделано.

А противники уже поднялись. Надо отдать им должное, поднялись быстро и грамотно, распределившись по тоннелю и взяв дистанцию, чтобы не мешать друг другу, применяя магию. Рогов впереди, за ним Сотников у стены, с рукой, вокруг которой уже нарастала игольчатая наледь. Зимин третьим, с парными кинжалами.

Рогов ударил первым. Пол под моими ногами разом, во всю ширину тоннеля вздыбился каменными зубьями, и одновременно от Сотникова пошел веер ледяных игл – длинных, в локоть.

Слаженно. Отрепетированно. Они явно разучивали эту связку не один вечер. По обычному Четвертому Кругу или даже по Мише с его особым телосложением это сработало бы.

Я же просто двинулся вперед, вложив Дух Столпа через Ядро и Чару Живота в тело. Сотников успел повести рукой следом, довернув веер. Одна игла чиркнула по плечу, распорола рубаху и кожу под ней, и порез тут же занялся ледяным жжением.

Но я уже врезался в Рогова во второй раз.

Он встретил грамотно, выбросив перед собой плотный, слоеный каменный щит. Я ударил. Кулак со взрывом на костяшках прошиб щит насквозь, брызнув каменной крошкой, и Рогова швырнуло спиной о стену. Доспех принял удар, он устоял и тут же ответил снизу каменным копьем.

Копье я принял на предплечье, и хотя рука до плеча загудела от встречи с камнем, на коже осталась лишь глубокая царапина.

Зимин крайне умело зашел сбоку. Тихо, аккуратно, с парными ножами: один в горло, один под мышку. Но у меня было Око.

Его левую кисть я поймал в воздухе, сжал, и хруст в запястье вышел громче, чем его короткий вскрик. Второй нож просто пропустил мимо, разминувшись с ним на ширину пальца, и отшвырнул Зимина в Сотникова локтем.

Лед пришел сбоку стеной. Мощно и размашисто, во всю его тайком взятую силу. Я пробил гребень плечом, взрывом, в туче звенящих осколков. Рассусоливать было некогда. Где-то в тоннелях сейчас, скорее всего, дрались мои, и каждый мой лишний вдох здесь кто-то там оплачивал.

Рогов ждал меня за гребнем. Уже без щита, но с каменной коркой по всему доспеху – утяжеленный, устойчивый, как валун. Первую мою пару ударов он перенес не дрогнув: камень на предплечьях глотал удары, как подушка. И даже ответил тяжелой, размеренной серией, пытаясь теснить меня к ледяной крошке под ногами, где скользила подошва. Умно. Три дня назад сработало бы.

Я сломал его ритм на третьем ударе. Нырнул под размах на скорости, что давала Чара Живота, вплотную туда, где его серия не успевала развернуться, и на выходе из нырка мы сошлись грудь в грудь, как сходились на общих тренировках.

Только теперь между нами не было договоренностей. И сдерживаться я не стал.

Свой удар я направил ему в грудь, прямо в середину нагрудника, со взрывом, с проворотом, всем весом тела и всей силой.

Камень прыснул в стороны, нагрудник лопнул, как лед на луже. А под ним лопнуло и то, что нагрудник берег. Рогова отбросило на шаг, и я последовал за ним, завершая движение. Он ударился о стену спиной, но не сполз по ней, потому что, когда мой кулак наконец замер, пальцы оказались где-то в районе его позвоночника.

Огонь его Духа в Оке дернулся, съежился и погас. Быстро. За один мой выдох.

Над ним я простоял этот выдох, не дольше. Жалеть было не о чем. Он пришел ночью, к спящему, со сталью наголо. Если он и рассчитывал на иной исход, это уже были его проблемы.

В тоннеле стало тихо. Только еще звенело в заложенных ушах, оседала каменная пыль, да похрустывал лед Сотникова. Со стороны тупичка стояла босая Наташа с мечом и смотрела на Рогова, постепенно начавшего оседать после того, как я выдернул из него руку.

Она не спросила ничего и ничего не сказала. По ней было видно: все, что нужно, она уже поняла по одному моему реву, если не поняла раньше.

Я развернулся к оставшимся.

Сотников стоял у стены. Лед вокруг него стек и больше не нарастал. Зимин поднялся с пола, баюкая руку. Мгновение они смотрели на Рогова, потом на меня, а потом оружие легло на камень с двумя короткими звонами.

– Сдаемся, – сказал Зимин. – Слышишь, Пламенев? Мы сдаемся.

Я слышал. Вот только смирения в них не было ни на грош. Дух обоих горел ненавистью, и сильнее этой ненависти был только страх. Простой страх смерти. Той самой, что дожидалась их сейчас у стены, под лопнувшим нагрудником Рогова. Они не передумали. Они испугались.

Впрочем, сгодится и так. Мертвые не отвечают на вопросы.

Вязать их было нечем и некогда, так что я обошелся тем, что было. Шагнул к Зимину, коротко приложил его лбом о собственное колено – ровно настолько, чтобы мысли о ножах вышли из головы вместе с ясностью, – и перекинул обмякшее тело через плечо. Сотникова, шагнувшего было к оружию, встретил взглядом.

– Не надо, – качнул головой. – Я смогу понести и второго. Только нести буду уже не так бережно. Сам пойдешь или будешь затылком все неровности пола пересчитывать?

Он посмотрел на меня, на Рогова у стены, снова на меня. И устремился вперед по коридору сам.

Из глубины тоннелей уже катился шум. Голоса, топот, звон стали о сталь, и шума этого было больше, чем подняли бы просто разбуженные. Там дрались, как я и опасался.

– Наташа, за мной!

Я перекинул Зимина через плечо поудобнее и толкнул Сотникова в темноту, на шум.

Око раскрыл на максимальный диапазон. На всю сеть тоннелей этого не хватало, но для того, чтобы видеть несколько десятков метров ближайших проходов, – вполне.

Возмущения шли по толще толчками, как круги по воде. Ближний в большом спальном зале, второй у Артемова закутка, третий дальше, у Яна, четвертый у кладовых, где спала Нина со своими…

Они ударили по всем разом, одной ночью, и цели выбирали не наугад. Артем. Ян. Нина. Демид. Все, кто в лагере открыто стоял за меня.

По ходам метались огни, навстречу мне выскакивали полуодетые ребята со сталью наперевес. Мой рев свое дело сделал. Лагерь встал на ноги за считаные секунды, и чем дальше я бежал, тем больше встречал уже не спросонья мечущихся, а идущих куда надо парами и тройками.

Заговорщики рассчитывали на сонных одиночек. Но я порушил их планы тем, что выжил.

Сотникова гнал перед собой, Зимин висел на плече кулем. Бросать их было нельзя, хотя с ними я бежал медленнее, чем хотел, и за каждую секунду этой медлительности где-то впереди платили мои.

В спальном зале горел один сбитый фонарь, и в его лежачем свете было отчетливо видно, как трое бунтовщиков теснили к стене Демида с соседями. Демид, босой, с рассеченной бровью, держал проход между спальниками к прижавшимся к стене Петру и Наде, перевязывавшей парню обильно кровоточащее плечо.

Я вошел в эту свалку не сбавляя хода, прямо с Зиминым на плече. Первого снял, врезав между ног так, что того приложило затылком о свод, второго впечатал в стену, и с потолка сыпануло крошкой. Они выживут, но проявлять жалость я не собирался.

Третьего Демид уложил кулаком сам, с чувством, и еще пару раз пнул уже лежачего, пока я не придержал его за плечо.

– Живы? – спросил я зал.

– Фомку… – Демид не договорил и мотнул головой в угол.

Я перевел взгляд туда, куда он показывал. Око ничего не показывало, но глазами я видел, что Фомин лежал на боку у стены, в спальнике, так и не проснувшись. Посмотрел на него мгновение и запретил себе смотреть дольше. Ночь еще не закончилась.

– Этих связать. Всех предателей тащите в пещеру у живого пространства.

У Артемова закутка двое насели на него, грамотно беря в клещи. Артем стоял между ними в каменной скорлупе, наращенной прямо на кожу, сплошной и серой. Разумеется, он мог бы просто закрыть тоннель между собой и нападающими, но не сделал этого, наверняка чтобы они не ушли и не переключились на кого-то другого.

Когда я снес обоих нападавших, одного о другого, Артем наконец остановился, выдохнул и снял корку с рук и головы, тут же прижав ладонь с одной стороны черепа. Из-под пальцев обильно текла кровь.

– Ухо, – прошипел он. – Ухо отрубили, псы.

Ухо лежало тут же на камне, среди каменного щебня, уже, к сожалению, слишком поврежденное, чтобы его можно было нормально приживить.

– Дай, – скомандовал я.

Он убрал ладонь, и я, используя технику «Горна и тигля» и Око для точности, насколько мог аккуратно прижег сосуды, чтобы остановить кровотечение. Артем охнул, но даже не отдернулся. Держался он за счет злости, и злости этой должно было хватить надолго.

Ян со своими гостями управился сам. Когда я добежал, парочка уже лежала носом в камень, а Ян сидел рядом на корточках и разглядывал трофейный нож. Тени вокруг него еще не улеглись и ходили по стенам сами, независимо от источников света.

Я скомандовал ему то же, что и остальным, и поспешил дальше.

Осип, парень, что решил присоединиться к моему клану уже тут, на спине Демона, лежал поперек прохода, лицом к импровизированной двери тупичка, за которой обычно спала Нина с еще двумя девочками. Они к моему приходу уже сами скрутили убийцу, и по ее лицу я понял, что подошел вовремя. Еще немного, и вязать было бы некого.

– Живой нужен, – сказал я. – Для суда.

– Точно? – переспросила Нина, едва сдерживая слезы.

– К сожалению. Но не волнуйся, он получит свое.

Она поднялась с колен, одернула рубаху и посмотрела на Осипа. Потом наклонилась и осторожно, как у спящего, забрала оружие из стиснутых пальцев, отставила к стене.

Основные очаги нападения кончились. Была еще пара стычек, но я их закончил без особых сложностей и уже без потерь. Больше Око не находило в тоннелях ни одного боя, и по ходам уже тянулись цепочки из моих ребят, ведших вниз, к живому пространству, конвоируемых предателей.

Пещера приняла далеко не всех, все-таки ее размер был ограничен, но остальные, кто не вместился, остались стоять в тоннелях. Организацией занялась Наташа – сама, без моего слова.

Пленных приводили, связывали веревками из запасов, занимались перевязкой своих. Зимина, пришедшего в себя по дороге, поставили чуть отдельно, и он сидел с разбитым лбом, глядя перед собой и делая вид, что ничего не видит.

Четырнадцать связанных были в итоге размещены плотной кучкой в центре, и под светом моих огоньков, распределенных по периметру пещеры, смотрелись куда меньше и жальче, чем были на самом деле.

Раненых перевязывали тут же, у входа. Гриша, морщась, держал на весу руку, пока ему стягивали лубком предплечье, Артем сидел у стены с перемотанной наискось головой и смотрел на пленных не отрываясь. От этого взгляда те, кто был в сознании, отворачивались один за другим – к стене, к полу, куда угодно.