Текст книги "Пламенев. Книга XI (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Там он взял за плечо парня, который третью минуту кружил по внешней кромке, старательно оказываясь подальше от любого замаха. Парень начал что-то говорить, пытаться оправдаться. Капитан показал ему раскрытую ладонь, и разговор закончился. Их проводили взглядами до самой веревки, и в центре круга сразу стало теснее: желание отсидеться пропало у всех разом.

Под конец, когда осталось человек пятнадцать, на Мишу все-таки решили выйти двое одновременно. Но это не сработало. Первому, ближнему, он подставил пластину под рубящий и, присев, достал посохом под колено, а пока тот заваливался, ударил в него кристаллом, одновременно окутывая все тело блестящим в свете солнца конструктом – слишком гладким для обычной магии.

Причина гладкости быстро стала очевидна. Второй закрылся локтем от блеска и на один вдох потерял круг из виду. Этого вдоха хватило, чтобы и он оказался на песке.

Гудок ударил со стены коротко и ровно. На песке стояло пятеро. Миша среди них единственный стоял с ровным дыханием, а пот у него выступил только на висках.

Он вернулся к нам, поставил посох на стойку и посмотрел на меня с ожиданием.

– Ну?

– Могёшь.

– А то.

Писарь у соседнего круга поднялся из-за стола со списком в руке, начав объявлять Вторых Кругов. Полторы сотни человек потекли через веревку, и я в том числе. Тренировочная секира лежала в руках привычно и непривычно разом: баланс был хороший, но весила она от силы килограммов двадцать, что было меньше даже, чем у моего старого, сломанного Мишей на турнире топора. Так что ладони все норовили довернуть замах под другую тяжесть.

Полторы сотни на таком же пространстве, что и семьдесят, стояли вдвое плотнее, и воздуха на каждого приходилось вдвое меньше. Но с учетом разницы сил масштаб соревнования не должен быть сильно больше.

Место я выбрал ближе к морской стороне. Наташа встала левее и дальше, у нее над плечом торчала рукоять прямого меча. Ян ушел правее, через два десятка голов от меня. Артем оказался почти напротив, у сухого края, и уже присел на корточки, положив раскрытую ладонь на песок.

Мы разошлись, как чужие, и это было правильно: всем офицерам давно было известно, что у нас единая компания, и, начав рядом, мы рисковали схлопотать дисквалификацию, не успев даже разгуляться.

Гудок ударил.

Первые полминуты свалка была самой густой. Полторы сотни человек одновременно решали одну и ту же задачу: как выбить соседа и не оказаться выбитым самому. Слева от меня ожесточенно столкнулись двое, справа кого-то уже уронили, и он покатился под ноги третьему.

Плечистый парень с молотом, явно не узнав, выбрал меня, шагнул и ударил сверху, без хитрости. Рукоять моей секиры приняла ручку молота вкось, увела ее в песок, и я, взорвав пламя за левым плечом, правым коротко толкнул парня в грудь, проложив уже привычным движением прослойку Духа между телами, чтобы не травмировать его случайно.

Сила удара тем не менее была передана полностью, и от столкновения он буквально улетел, снеся еще пару человек, прежде чем наконец упал на песок.

Миша среди Третьих Кругов был сильнейшим, но ему хотя бы требовалось прикладывать некоторые усилия, чтобы справиться с соперниками. Я среди Вторых Кругов после двух лет тренировок чувствовал себя как взрослый в детской песочнице.

Второй мой соперник – жилистый, с парными топориками, – которого уже выбрал я сам, был заметно быстрее первого и успел атаковать дважды, прежде чем я подловил его на отступлении и, не забыв прослойку, вмазал плашмя лезвием секиры в район копчика, отправив в затяжной полет за пределы круга.

За Наташей я следил краем глаза. На первого соперника у нее ушло два удара крест-накрест – по плечу и по бедру. Второй продержался три, потому что успел закрыться.

Она уже разворачивалась к следующему, когда за ее спиной появился широкий парень с руками, объятыми зеленоватым пламенем. Она развернулась всем корпусом, атакуя буквально себе за спину, и парень отправился искать соперника попроще, зажимая кровоточащий локоть.

Однако когда я заметил, что на нее через половину круга, взлетев над толпой, понесся один из старожилов форпоста, видимо решив, что недавняя студентка слишком много о себе возомнила, я все-таки решил вмешаться. Но не напрямую, разумеется.

Просто мне неожиданно захотелось атаковать бойца на другой стороне круга, и так сложилось, что моя траектория пролегла ровно мимо того старожила. А когда мы встретились в воздухе, я, чтобы он не мешался, сбил его на землю одним ударом секиры.

Ян работал в круге черного песка. За эти два года он хоть и не прорвался на Третий Круг, но кратно улучшил контроль своих теней, а также теперь мог использовать магию ухода во тьму больше десятка раз за бой, оставаясь при этом невредимым. Так что за него я волновался меньше, чем за кого-либо другого, даже при том, что у него была всего одна рука и один кинжал.

Собственно, кинжалом он почти не пользовался: соперники заканчивались раньше, чем дело доходило до него. На него насели двое, причем оба старались держаться с правой стороны, где у него был пустой рукав.

Одного он буквально спеленал тенями, подавив начавшую вспухать водную волну, и вырубил точным ударом пятки в челюсть. Второго уделал, растворившись в тенях и возникнув у того прямо под ногами, проведя идеальную подножку и обозначив смертельный удар кинжалом в сердце.

Артем за эти два года тоже поднаторел в магии. Прибрежный песок каменел под его ладонями и вставал косыми плитами, которые принимали чужие удары и тут же осыпались градом небольших каменных звездочек прямо в лица соперникам. Он бы никогда в этом не признался, но я знал, что немало трюков Артем подсмотрел у Миши, адаптировав приемы магии кристалла под себя.

Он не гнался ни за кем, стоял на своем пятачке и подбирал тех, кто налетал сам. Против него встал тяжелый молотобоец, выше меня на полголовы, и начал бить по плитам всем весом, будто забивал сваи. Первая плита выдержала. Вторая дала трещину.

А на третьей я оказался неподалеку и, когда атаковал стоящего рядом с молотобойцем Мага дерева огненной бомбой, слегка промахнулся. Взрыв отправил соперника Артема мордой в песок.

Ольга наблюдала за состязанием очень внимательно, и за мной – особенно. Я чувствовал ее взгляд и могучий Дух на себе настолько остро, будто она стояла прямо надо мной.

И был уверен: она прекрасно понимала, что эти «случайности» были далеко не случайны. Но также я понимал, что, пока не палюсь слишком сильно, она не станет вмешиваться. Играл роль мой особый статус.

Да и в целом за эти два года уже стало более чем очевидно, что мои принципы и взгляды Ольге явно близки и симпатичны, и это было взаимно. Взять хоть давнишнюю историю с насильниками, позарившимися на девочку из моего клана.

А совсем недавно была ситуация между двумя младшими офицерами. Возник мелкий бытовой спор из-за очереди на обслуживание их доспехов в кузне, и они не придумали ничего лучше, чем пойти к Ольге Петровне.

Она, явно крайне раздосадованная тем, что ее вынуждают разбираться с такой мелочью, вызвала меня и сказала принять решение за нее. А на возмущение офицеров заявила, что если они не примут моего решения, то в принципе потеряют допуск в кузню на ближайший год.

Да, с одной стороны, это было просто спихивание неприятного и нежеланного дела, так как требовалось не просто ткнуть в одного из спорщиков, а разобраться в проблеме. Но то, что она выбрала для этого меня, а не кого-то еще из офицерского состава, уже говорило о многом.

Так что я не слишком переживал о том, что она меня дисквалифицирует за такие вот «случайности».

Свалка редела и от этого делалась злее. Оставшиеся уже посмотрели друг на друга в деле, случайных среди них почти не осталось, и каждый следующий размен становился суровее предыдущего.

Но Вторых Кругов на черепаху допускалось пятнадцать, а не пять, так что до прямо-таки ожесточенного боя не дошло. Когда уже начало казаться, что между оставшимися участниками сейчас полетят искры от эмоционального напряжения, прозвучал гонг, обозначающий конец раунда.

Пятнадцать Вторых Кругов были выбраны, и наша четверка: я, Наташа, Ян и Артем, – оказалась в их числе в полном составе.

На самом деле, это было вполне заслуженно. Я бы ни за что не сказал, что кто-то из ребят получил место на черепахе только благодаря мне.

Наташа обладала особым телосложением и была гением уездного рода.

Артем и так относился к развитию своих навыков с куда большей серьезностью, чем в целом к жизни. Но после смерти Якова, которую он переживал тяжелее всех, кроме, разумеется, Кати, он хоть и остался главным нашим весельчаком и балагуром, внутри него что-то переклинило.

Он стал почти что маньяком тренировок, выкладываясь даже побольше меня. В результате не только уничтожил малейший намек на свою былую дрыщавость, но и своей магией сейчас пользовался на уровне, которому могли позавидовать многие бойцы форпоста, находившиеся на Втором Круге годами.

Про Яна и говорить нечего лишний раз. Первый Круг в шестнадцать, Второй – в восемнадцать. Семейная магия теней, которую он, не обладая особым телосложением, собственным талантом и гением вывел на высоту, далеко превосходящую уровень волостного рода.

Да, на турнире нашу команду процентов на пятьдесят-шестьдесят тащил лично я. Но уже то, что ребята в финале с минимальным отрывом, но одолели шестерку Кавелиных, многое говорило об их навыках. Если бы турнир провели прошедшим летом, а не два года назад, уверен, даже без моего участия они без труда вышли бы как минимум в финал.

Следующим этапом шло сражение Первых Кругов. И вот им на поле уже стало довольно тесно. Три с лишним сотни участников на тридцать мест – пропорция примерно та же, что у нас, но это все-таки многовато.

Пытаться наблюдать сразу за всем, в такой свалке было невозможно, так что офицерская цепочка у этого круга встала вдвое плотнее, через каждые несколько шагов. И даже сама Ольга встала в ряд, чтобы не упустить ничего из происходящего.

Солнце к тому времени уже начало опускаться и било вдоль берега, и тени трех сотен тел сплелись по песку в одну шевелящуюся сеть. Отсидеться в такой давке было попросту негде: даже внешняя кромка, на которой в прошлых кругах пробовали пережидать, не была гарантом безопасности.

Своих ребят я находил в этой каше без ошибки, и тут уже нельзя было сказать, что они отличались какими-то феноменальными успехами.

Двух лет могло быть достаточно, чтобы сделать из и так талантливого и сильного Мага вроде Артема по-настоящему мощную боевую единицу, одного из сильнейших на своем Круге во всем форпосте. Но к сожалению, сделать полноценных боевых Магов из тех, кто недавно был просто членом банды, было уже куда сложнее.

Тем не менее, хотя я не мог сказать, что они раздавали налево и направо лещей, ни за одного из них мне не было ни на секунду стыдно. Их сбивали с ног, как и всех, но поднимались они раньше, чем сбивший успевал отвернуться к следующему, и били уже с подъема, не теряя ни мгновения.

После второго такого подъема соперники начинали коситься с недоумением, а после третьего уходили искать добычу посговорчивее. Подобная манера была результатом далеко не одного боя без правил, судей и гонга. И что-то мне подсказывало, что большинство моих ребят, вспоминая суровые времена начала службы в форпосте теперь, падая на песок от чужих ударов, просто смеялись про себя.

По-настоящему успешно сражалась одна только Нина. Получив реальное академическое образование, пускай и длительностью всего в год, она достигла Круга первой из всех, и уже вскоре должна была перейти на Второй, всегда держась дольше большинства на наших тренировках. А еще, получив мое одобрение, взялась изучать магию пламени по тому же руководству, которому следовал я сам, так что теперь активно раздавала взрывные удары направо и налево.

Парня из недавних студентов, который налетел на нее с разбега, она просто пропустила мимо, доведя его же разгон толчком в лопатку. И даже не посмотрела, куда он укатился по песку с обожженной спиной.

Помимо нее, стоило отметить еще троих.

Илья Зуев, непонятно в какой момент и каким образом закорешившийся с Петром из моего боевого подразделения (тем самым, что сломал мне руку в самом начале службы), за эти два года стал очень хорош в силовой борьбе. За несколько минут сражения он опрокинул на землю и вывернул или сломал уже то ли пять, то ли шесть конечностей, пускай и заплатил за это множеством порезов, ожогов, ссадин и нездоровой зеленоватостью кожи на всей левой стороне тела.

Наконец, Зина со Славой, брат и сестра, и так всегда прекрасно работавшие в паре, за два года тренировок вывели этот навык на какой-то иной уровень. И то, что они умудрялись кооперироваться в состязании, где это было официально запрещено, причем делали это так мастерски и настолько неочевидно, что ни один из судей так ни разу и не смог их подловить, было более чем красноречивым доказательством этого их умения.

Выпускников среди Первых Кругов более чем хватало, и со стороны они смотрелись куда выгоднее моих ребят. Но когда прозвучал гонг и в круге остались стоять тридцать победителей, из них я насчитал восемь своих и всего четырнадцать студентов. С учетом того, что в начале соотношение было двадцать на почти три сотни, становилось очевидно, какая «школа» давала лучшие результаты: академическая или «уличная».

В кругу Сердец набралось всего пятьдесят человек. Разгадка была простой. Все, кто прибыл в форпост, находясь на Сердце, по большей части определялись на сравнительно мирные задачи: снабжение, уборка, мастеровые. Желающих по доброй воле лезть на спину к Демону среди них набралось совсем немного.

Стояли за веревкой и двое моих. Набралось бы и куда больше: желали отправиться на черепаху буквально все. Но большинство срезало возрастное ограничение, и остались только Гриша, взявший пик Сердца этой весной, и парень по имени Леонид, прибывший в форпост на Венах и совершивший за эти два года невероятный по масштабу рывок.

Дрались Сердца дольше всех. Опять же потому, что среди них не было никого с чисто боевой специализацией, а значит, и сильной атакующей магией или навыками боя мало кто владел. Хотя Сердца по меркам обычного человека были сверхлюдьми, для меня или Наташи этот раунд выглядел как куча-мала детсадовцев.

Так что не было ничего удивительного в том, что Гриша с Лёней без особого труда выдержали до самого конца и вошли в десятку победителей.

– Итого пятнадцать из шестидесяти, – сказал Артем, стоявший рядом. – Ровно четверть уникальной возможности, которая раз в десять-пятнадцать лет предоставляется горстке людей на всей планете, ты, Сашка, захапал себе и своим людям. Что думаешь по этому поводу?

Я хмыкнул.

– Думаю, что этого мало. Если бы «моих» было больше, мы бы забрали все места. К тому и будем стремиться.

– Грамотный подход, – хмыкнул Ян.

Ольга поднялась на помост в последний раз за день.

– Состав определен, – разнесся ее голос над полем. – Прошедшим сдать наряды, привести снаряжение в порядок и дальше ждать распоряжений о подготовке. Остальным – служба завтра по расписанию, форпост никуда не делся. Разойтись.

Глава 3

Утро после соревнования началось не с горна, а с гула голосов. Клан поднялся раньше сигнала, сам. Когда я вышел во двор, ребята, те, кто прошел отбор, уже активно собирались, окруженные теми, кто по разным причинам оставался на суше.

Общие сборы начались с того, что всех отбывающих, все шестьдесят человек, собрали на площадке между пакгаузами.

Форпостовские ветераны с выгоревшими на солнце затылками, вчерашние выпускники в форме, которая еще не села по плечу, мои клановцы отдельным плотным островком.

Ольга Петровна вышла вперед.

– Инструктажа не будет, – начала она, и по рядам прошло короткое оживление. – Не потому, что мне лень, а потому, что устный инструктаж затянется, и я, скорее всего, забуду половину, потому что рассказывать нужно будет много и долго. Поэтому каждый сейчас получит справочник по фауне и флоре черепахи, собранный за все прошлые экспедиции, и руководство по тому, как себя в принципе на ней вести. К этим документам отнестись как к личному оружию. Кто поленится прочитать и зазубрить, тот сдохнет в первую же неделю. Все меня поняли?

– Так точно! – грянул ответ.

Раздача прошла буднично, под перекличку. Справочник и руководство оказались увесистыми книжками в непромокаемых чехлах.

Миша свой экземпляр взвесил на ладони, пролистнул от корки до корки одним длинным движением большого пальца и убрал за пазуху. Он прочтет все за минут пятнадцать и запомнит с одного раза. Мне придется пройтись раза три-четыре, и то лишь благодаря Оку. Остальных, скорее всего, ожидал долгий день.

К полудню лагерь сборов у берега перестал напоминать причал и стал похож на разоренный склад.

Грузили на корабль столько всего, что я довольно быстро перестал даже пытаться запомнить содержимое трюмов. Отдельным, особо охраняемым грузом ставили ящики с противоядиями – оптовый запас на несколько месяцев на каждого.

На палубе складывали материалы для лагеря. Металлические балки в человеческий рост, связанные по шесть, с проушинами под быструю сборку. Рулоны плотного тента, ящики с крепежом, где болты лежали в масле, как рыба в рассоле, пятиметровые доски, огромные хомуты, чтобы охватывать деревья…

Грузили провизию, потом оружейные пирамиды и инструмент – от кувалд до точильных станков. Отдельной вереницей, на катках, к трапу подали четыре пушки на лафетах. Не стенные громадины, а укороченные полевые стволы, примерно похожие на те, что использовали жители Рятки против змея, но на порядок более продвинутые и мощные.

Я проводил их взглядом до трюма. Там, куда мы шли, эти четыре ствола будут всей нашей артиллерией и единственной защитой для Первых Кругов и Сердец на случай, если более сильные не успеют вовремя.

Причал гудел от шагов, дерево настила прогибалось и хлопало под сапогами, и над всей этой работой стояла плотная влажная жара, в которой рубахи темнели на спинах за несколько минут. Над мачтами скандалили чайки.

К вечеру штабеля на причале растаяли, и корабль погрузился в воду на несколько метров от утреннего состояния. Сам он был среднего размера, не чета тому белому гиганту, что вез нас через море на турнир, но это все еще был внушительных размеров фрегат: две палубы, широкий трюм, духовная машина, чтобы судно не зависело от ветров. Шестьдесят человек он должен был принять без проблем, несмотря даже на груз.

В кузню я пошел, когда солнце перевалило зенит и работа у причала встала на обеденный перерыв. Жар встретил меня на пороге знакомым толчком в лицо.

По тому, как бьют молоты, вразнобой или в лад, можно было сказать, что за работа идет и в каком настроении мастера. Сегодня кузня возилась с заказами экспедиции, а потому гул был гулом аврала.

Старший кузнец Егор Леонидович нашелся у дальней наковальни. Он правил кромку чьего-то тесака и на меня не обернулся, хотя о том, что я подошел, конечно, знал. Я встал рядом и подождал. Тесак прошел последний проход, лег в масло, зашипел.

– Пришел прощаться? – спросил он, все еще глядя в бочку.

Я кивнул, зная, что он и не особо ждал ответ.

– Ну пойдем.

Мы отошли к его верстаку. Он вытер руки о передник и оглядел меня с головы до ног.

– Броню смотрел перед отбытием? – спросил он.

– Вчера. Жилы прозвонил все до одной, крепеж перетянул.

– Левый наплечник?

– Заменил посадку, как вы показывали.

– Ну и все тогда. – Он помолчал. – Инструмент на месте твоем оставлю. Вернешься – продолжим с закалкой по кости.

– На черепахе, говорят, можно такие материалы добыть, каких в обычных волнах ни в жизнь не встретишь. Если выйдет, привезу вам на пробу.

– Ты сперва себя привези. – Он ткнул щипцами мне в грудь. – Материалы я и без тебя добуду. А вот второго такого дурня мне взять будет неоткуда.

– Договорились, – кивнул я, улыбнувшись.

Вот и все прощание. Два года это место было единственным в форпосте, где от меня не ждали ни силы, ни решений. Здесь я был не главой клана и не первым рядом первого боевого. И от этого, как ни смешно, отдыхалось даже лучше, чем от сна.

Главный кузнец Роман Павлович спустился со своей верхней площадки, когда я уже шел к выходу. Со мной за два года он говорил считаные разы, но это не значило, что мы не были знакомы.

– Пламенев. – Он подал руку. – Будет жаль тебя потерять. Не геройствуй там.

– Не могу обещать, – развел я руками. – Кто знает, что там будет.

– Тогда хотя бы риски рассчитывай.

– Это как всегда, Роман Павлович.

– Ну и добро.

Я вышел из жара в жару. У порога обернулся. Егор Леонидович уже стоял над следующей поковкой, Роман Павлович вернулся на свою площадку. Определенно, мне будет не хватать этого гула и этих людей.

Хвостиков перехватил меня на полдороге от кузни к казарме.

– Пламенев. Две минуты.

Мы отошли к стене, в полосу тени.

– Строй без тебя просядет, – сказал он. – Это не похвала, это неудобство, которое ты мне устроил.

– Виноват, капитан.

– Не виноват. Дело нужное. – Он огладил бороду, и в бороде шевельнулась та самая спрятанная усмешка, которую я видел у него на совете офицеров. – Я на этой черепахе был. Не в прошлый ее приход, а еще на один раньше. Скажу одно, остальное, скорее всего, будет в бумагах у коменданта. Тамошних тварей не недооценивай. С корабля увидишь черепаху и решишь, что страшнее нее там ничего нет. Но сожрет тебя не она, а тварь ростом с собаку. В руководстве будет сказано про них много всякого, но я скажу еще раз и еще: эти твари, хотя и мелкие, опаснее морских громад. Никогда об этом не забывай, понял меня?

– Так точно! Тварей бить в полную силу.

– Правильно, – кивнул он. – Не знаю, на каком Круге ты будешь, когда вернешься, учитывая то, что ты уже сейчас мало чем уступаешь Четвертым. Возможно, мне самому придется потесниться. Я уже седьмой год без достойной кандидатуры заместителя. Понял намек? Но для этого нужно вернуться.

– Я вернусь, Игнат Семенович.

– Верю, – кивнул он.

Наташу я нашел ближе к вечеру, а вернее, мы нашли друг друга. Сели на штабель бруса за пакгаузом, в стороне от общего муравейника.

Она принесла две кружки холодного отвара с кухни седьмого подразделения. Свою выпила в три глотка и достала из-за пазухи сложенный лист, весь исписанный ее мелким и прямым почерком.

– Я посчитала ночью, – сказала она. – Если на черепахе рост действительно такой, как говорит Ольга Петровна, то к возвращению у меня будет в худшем случае Третий Круг. Тогда тестовую группу можно собирать не за год до конца службы, а раньше, и остается запас на вторую попытку, если первая провалится.

– Не провалится.

– Может провалиться, – ровно сказала она. – Ты не хуже меня знаешь, что военные не любят бывших студентов в командирах. Значит, группа должна быть такой, чтобы нелюбовь стала невыгодной. Мне понадобятся твои люди, Саша.

– Бери. – Я повертел кружку в руках. – С одним условием: это будет договор клана с командиром. Не одолжение.

– Само собой, – улыбнулась она. – Одолжений мне хватило дома.

Со стороны причала протяжно крикнули. Звали такелажников на последнюю партию. Мы посидели еще, переключившись с деловых разговоров на чисто бытовые, а потом уже протрубили отбой.

Вирра я забрал из зверинца, когда форпост уже отгорел закатом и втянулся в короткие сумерки. Мы ушли за стену, на гряду над бухтой, на то самое место, где несколько ночей назад стояли вдвоем и смотрели, как по лунной дорожке идет то, что я тогда принял за оживший остров.

Черепаха и сейчас была там, пусть и сместилась ближе к берегу перед форпостом. Днем с причала ее горб казался далекой черно-зеленой полосой, легшей на воду. С высоты хребта была видна она настоящая.

Над водой в семи километрах от берега лежала овальная масса, длинная, как горный отрог, и на ее спине, если долго смотреть, различалось шевеление более светлых пятен – лес, гнущийся под морским ветром.

Дух от нее шел непередаваемый. Даже отсюда, со свернутым восприятием, я чувствовал эту плотность, как чувствуют жар от печи через комнату, не глядя и не касаясь.

Я позволил себе на несколько секунд приоткрыть Око. Монстров в воде было мало, в основном мелкота. Аура черепахи выгнала отсюда всех крупных, а там, где лежала она сама, духовное зрение упиралось в сплошное марево. В стену без верха и краев, будто кто-то залил горизонт ровным светом такой густоты, что он перестал быть светом и стал материалом.

Вирр лежал рядом и пристально вглядывался туда же, куда смотрел я. Зов я чувствовал через него все время. Ровную тягу, как течение под гладкой водой, – туда, к черной массе на горизонте. Меня это течение тоже касалось, но как бы по касательной. И все равно это было заметно, так что сложно оценить, насколько мощным был этот зов в его случае.

И я не понимал главного. Зачем? Зачем Зверь уровня, при котором весь наш форпост со стенами и пушками был в худшем случае помехой, звал к себе волка на малом Камне. Но спросить было некого, и рассказать было некому. Любой разговор об этом упирался в вопросы, на которые мне было бы очень сложно ответить.

Я положил ладонь Вирру на загривок и открыл нашу связь настежь.

Свое сомнение передать легко. Я не строил картинок, просто пустил по нити то, что лежало на душе. Тягу с той стороны, свою тревогу вокруг этой тяги, и поверх всего простое «останься». Пусть идет корабль, пусть иду я, а ты останься на берегу.

Вирр ответил не сразу. Он вообще стал отвечать медленнее с тех пор, как прорвался на Камень. Не потому, что думать стало сложнее, а потому, что думать он стал дольше и обстоятельнее.

Потом по нити пришел ответ. Он не отрицал свою собственную нервозность по поводу этой тяги. Но также говорил, что должен пойти и посмотреть, что на том конце. Просто должен.

– Даже если на том конце огромная пасть? – спросил я вслух.

По нити пришло короткое, почти веселое: пасть он видел, много их. Но запретил себе бояться и не собирался изменять себе на этот раз.

Спорить дальше стало бессмысленно. В нашей паре я был главнее по праву старшего, но это главенство работало только в критических ситуациях. Когда нужно было принять взвешенное и обдуманное решение, Вирр был готов согласиться с любым моим выбором, и я не собирался отказывать ему в том же.

Так было заведено между нами с той ночи в Рятке, когда он выбрал дикий мир, а я отпустил. Тогда он ушел щенком-переростком, полным стыда. А вернулся равным мне, моим шерстяным братом. Так что это было правильно. Осталось продумать план действий, потому что на корабль Ольга его, разумеется, не пустила бы.

* * *

Утро отбытия выдалось безветренным, и бухта лежала гладкая, как остывшее олово. Корабль стоял у причала, готовый к отправлению в любой момент, а на самом причале строилась экспедиция – все шестьдесят человек уже в броне и при оружии, с мешками личных вещей у ног и жестяными коробами противоядий на поясах.

Строй вышел неровный, по группам, но никто и не думал его править.

Провожать вышло половина форпоста. Экспедиция уходила минимум месяца на два в место, из которого ни одна предыдущая не возвращалась в полном составе. Так что это не было праздником.

Ольга Петровна произнесла напутственную речь:

– Долго болтать не буду. Каждый день на той спине стоит недель здесь, и каждый день там может стоить головы. Помните две вещи. Первая: справочник умнее вас, потому что он написан кровью. Вторая: рядом с вами люди, и это единственное, что там будет на вашей стороне. Так что держитесь друг друга. Всё, на борт!

Вирра на причале не было – он ждал на той самой площадке в скалах. Я не смотрел в ту сторону, старался даже не думать о нем лишний раз, потому что шанс у него и у меня будет всего один.

Погрузка заняла меньше получаса. Шестьдесят человек по двум трапам, перекличка по группам, мешки в рундуки. Плыть предстояло всего ничего, так что спальных мест на корабле не предполагалось, хотя в трюме лежало немало свернутых спальников.

Машина набрала обороты, настил под ногами задрожал, и полоса воды между бортом и причалом начала расти. Провожающие не махали. Просто стояли и смотрели, а мы с палубы смотрели на них.

Форпост уходил назад: серые стены с пушками и два года моей жизни. А впереди росла другая полоса. Темный горб поднимался из моря пологой горой, и то, что с гряды казалось шерстью, вскоре развернулось в лес.

Настоящий лес во весь склон, темно-зеленый с прожелтью, с деревьями высотой в приличную башню. Деревья эти были гнутые и перекрученные вкривь и вкось, искаженные сверхплотным Духом Демона. Над ним висело марево испарений.

У подножия этого леса, там, где панцирь входил в воду, тянулась полоса голого края – серо-бурого, изрытого бороздами и наростами, как старый мол. Волна набегала на этот край и стекала с него лениво, словно и она здесь двигалась через силу.

Око я не открывал вовсе. Хватало того, что виделось через духовное зрение и ощущалось телом. Давление росло с каждой сотней метров, как жар при подходе к горну, и к середине пути его чувствовали уже все на борту. Разговоры на палубах смолкли.

Километрах в двух от берега с кормы крикнули, но я заранее знал, что это было.

К борту корабля по гладкой воде двигалось темное пятно и двигалось быстро. Вирр плыл по-собачьи, вкладывая в гребки всю звериную силу разом, без экономии. Голова шла над водой, за ней тянулся бурун, как за хорошей шлюпкой. Расстояние между ним и кораблем таяло на глазах.

Почти сразу с берега докатился голос. Усиленный Духом и в нем не осталось ничего от ровного утреннего тона.

– СТОЯТЬ!!!

Ольга Петровна уже была в воздухе. Темная точка оторвалась от берега и пошла к нам на невероятной скорости.

Она шла наперехват волку, и я не мог ее осуждать за попытку «лишить» Вирра шанса попасть на черепаху. С ее стороны это выглядело как незапланированный Зверь, идущий прямиком к Демону. Расчет всей экспедиции ломался у нее на глазах о мокрую волчью голову.

Но черепаха отозвалась раньше, чем Ольга Петровна добралась до волка. Это произошло без единого движения. Гора впереди не повернулась и не подняла головы. Просто Дух над ней взбурлил. Давление, которое всю дорогу нарастало плавно, как пологий подъем, разом встало стеной.

Воздух загустел в ушах, вода вокруг черепахи пошла крупной, взявшейся ниоткуда зыбью, и эта зыбь покатилась от нее кругами, качнув корабль. Марево над лесом задрожало и поплыло. У меня заломило виски, а те, кто послабее, начал оседать на палубу. Сердца и вовсе попадали без сил.

Ольга Петровна остановилась в воздухе, не долетев до Вирра километра два. Зависла, невероятно маленькая против того, что лежало впереди, и несколько долгих секунд там, над водой, шел молчаливый разговор двух величин, из которых одна была несоизмеримо больше. Потом она медленно, всем корпусом, развернулась к кораблю.