Текст книги "Пламенев. Книга XI (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Поняв, что тут все плюс-минус под контролем, я быстро добрался до выхода на поверхность.

Миша сегодня дежурил в джунглях, поэтому они и решили напасть. Одновременно меня и его они бы точно не выдержали. Нашел я его быстро, и он уже был начеку, потому что Вирр, почувствовав мое состояние напряжения, едва не за ногу начал тащить Мишу к входу в тоннели.

Когда я выбрался, Вирр метался вокруг дерева – три метра туши, которым в тоннели было не пройти, – и по связи било короткими злыми волнами. Своих не пускать! Чужих рвать! Кого рвать, покажи⁈ Камень у входа он уже поскреб так, что борозды остались с палец глубиной.

Правда, Миша не стал поддаваться панике и просто остался сторожить, что я лишь поддержал. В итоге все обошлось, но кто бы сказал в моменте, какой был у заговорщиков план?

Вирра я успокоил, Мише рассказал расклад.

– Сколько? – спросил Миша.

– Их было пятнадцать. Рогов вел, он мертв. Зимин и Сотников взяты. Сотников, к слову, Четвертый Круг – втайне прорвался. – Я перевел дыхание. – Остальных повязали тоже.

– Потери?

– Артему отрубили ухо. Раненые есть. – Я заставил себя договорить: – Фомин и Осип убиты.

Миша молчал долго, и желваки у него ходили так, что было слышно.

– Сволочи, – сказал он наконец.

– Согласен, – вздохнул я. – Пойдем. Все внизу, ждут суд.

Суд был не то чтобы долгим.

Фомина убили в общем зале, при двух десятках спящих, и убийцу, жилистого, с перевязанной головой после моего удара, взяли там же с ножом, который он даже не успел вытереть. Убийцу Осипа скрутила Нина, прямо над телом.

Этих двоих, лишивших жизни моих людей, я приговорил к равной каре. Смерти. Такая же участь ждала и выживших главных заговорщиков: Зимина и Сотникова.

Зимин принял это стоя, только кадык дернулся. А потом заговорил, пытаясь раскачать лодку, которую сам только что пытался потопить:

– Казнь без суда есть произвол, Пламенев. Ты сейчас закрепляешь за собой право резать любого несогласного. Сегодня нас, завтра любого, кто косо посмотрит. Подумайте все над этим!

Попытка, впрочем, была откровенно жалкая. На него смотрели с ненавистью, а не с сочувствием.

– Суд был, – сказал я просто, – ты на нем присутствуешь. А несогласные жили рядом со мной все месяцы экспедиции, спорили в голос, и никто их не тронул. Тронули этой ночью вы. Спящих. Так что не вини меня за самосуд. Вини себя за жажду власти, нетерпимость, жестокость, эгоизм и глупость.

Он поджал губы и больше ничего не сказал.

Я оглянулся на своих. Миша стоял с каменным лицом и на мой взгляд ответил коротким кивком. Наташа смотрела на четверых, которых по моей команде отделили от десяти чуть менее виноватых. Артем с перемотанной головой смотрел туда же с нескрываемой злобой. Нина буравила взглядом конкретно убийцу Осипа. В итоге не прозвучало ни слова против.

– Остальным, – я повел рукой вдоль ряда, – пока жизнь. Все вы шли этой ночью убивать или по крайней мере помогать в убийстве. Но руки в крови не у всех, а из-за звериной дури в головах я вам полную вину приписывать не стану. Но завтра же все мы, весь лагерь, выходим на корабле в море. На две недели. Чтобы очиститься от энергии Демона в теле и от этой ночи. А после я поговорю с каждым из вас и решу остальное.

Десятку помилованных увели. В пещере остались только те, кто был за меня, желавшие увидеть конец этого недолгого бунта, и те, кому было суждено сегодня закончить свою экспедицию.

Секира была поднята и опущена четыре раза. Я не торопился, но и не тянул, не испытывая по поводу происходящего почти никаких особенных чувств.

В первый раз я лишил жизни человека, который не сопротивлялся мне, почти четыре года назад, когда спасал Вику, Катину сестру, из плена Георгия. Сегодня был первый раз, когда я в прямом смысле казнил человека.

А ведь видел их насквозь еще тогда, когда вернулся. Раскаяния там не было ни капли, и я это знал, но отметил и отложил. Решил, что сказать «Ничего страшного» и предложить мир – достаточно.

Надави я тогда сразу, продумай ситуацию получше, разведи их по разным сменам, отбери сталь, отправь на корабль первым же днем, изменилось бы что-нибудь?

Ну как минимум они бы точно взвыли о произволе – да. Но Фомин спал бы сейчас в своем спальнике живой, Осип хвастал бы своей партией в кости, и ухо Артема было бы там, где ему положено быть. Я выбрал поверить поклону, потому что верить было удобнее и проще, чем давить. И вот, за это удобство заплатили двое моих людей.

Я не чувствовал вины. Виниться за преступления, которые не совершал, было делом пустым и мертвым не нужным. Но я должен был впредь помнить о том, чего может стоить пассивность. И вот если в следующий раз также не предприму ничего, тогда вина уже без вопросов ляжет на мои плечи.

И было еще одно. Все месяцы похода я повторял, что я им не хозяин, что меня выбрали голосованием и назначение это не полноценное. Тоже красивые слова, удобные. Они снимали с меня ношу, которую снимать было нельзя.

Раз уж эти люди выбрали меня главным, а я согласился главным быть, то и отвечать за порядок среди них было моим делом. Целиком, со всей властью, которая к такому прилагается. Брать ее наполовину оказалось куда дороже, чем брать всю.

– Саш, – Наташа тронула меня за локоть, – корабль. Он же на подпорках стоит.

– Значит, снимем с подпорок. Завтра спускаем на воду и выходим в море.

Это оказалось куда проще, чем затаскивать его на берег. Уже через час он встал на воду у края панциря, чуть осел, покачался и затих, будто вспоминая, каково это.

Вышли с рассветом. Вирр остался на берегу на всякий случай, так как я не знал, как на его уход отреагирует Демон. Мы отошли от панциря на километров десять, туда, где вода снова становилась просто водой, и выправили курс.

Про эти две недели рассказывать почти нечего. Ветер, соленый и пустой, свободный от того густого Духа, в котором мы варились все месяцы. Первые дни от этой пустоты ломало всех, как ломает с похмелья. Люди спали по полсуток, ели за троих и смотрели на горизонт стеклянными глазами.

А потом начало отпускать.

Я видел это по мелочам. Слава снова стал болтать, и его снова стали слушать, а не шикать. У плиты на юте вернулся смех. Наташа как-то простояла целый вечер у борта, глядя на закат, и лицо у нее было такое, какого я не видел с самого форпоста. Спокойное. Просто спокойное.

Артем на третий день перестал трогать повязку и начал ворчать на кормежку. Из меня самого выходило что-то, чему я даже не знал имени. Хотя это скорее было некое психологическое напряжение, а не Дух Демона.

Отпускало и трюм, в котором держали десятку пленных. Злые, закаменевшие лица размякали день за днем, и на смену злости приходило то, что под ней лежало все это время. У кого стыд. У кого пустота. У кого простой человеческий ужас от того, что недавно казалось правильным и неизбежным.

На вторую неделю, когда понял, что звериная энергия вымылась из всех процентов на восемьдесят – девяносто, я начал говорить с ними. По одному, на корме, без веревок.

Восемь из десяти сказали то, что сказать было труднее всего. Не «нас заставили» и не «мы не знали». Просто: виноваты. Кто-то говорил это, глядя в палубу, кто-то – глядя прямо в глаза. Этим восьми я пообещал вернуть свободу.

Правда, с условием в виде куратора. К каждому из них по возвращении на берег я собирался приставить своего человека, а лучше двоих, с простым наказом. Быть рядом. Работать вместе, тренироваться вместе, есть за одним котлом. Но заметил неладное – тут же доложи мне или решай по месту. И эти восемь приняли такие условия почти с радостью.

Но двое оставшихся не сказали ничего подобного.

Первый, унтер из роговских, служивший с ним еще в форпосте, ответил спокойно, глядя в глаза, что присягал не мне, что суд мой ему не суд и что при первом же случае он закончит начатое. Второй говорил дольше и грязнее, но из всего сказанного по делу было только одно: он ни о чем не жалеет.

Дурная энергия из обоих к тому времени уже выветрилась, море свое дело сделало, так что списать это на Дух Демона больше было нельзя. Это было их собственное решение и выбор.

Держать их под стражей значило караул на месяцы. Смены, которые будут жрать моих людей, и в потенциале нож, который однажды дотянется еще до кого-то из моих ребят.

Был бы это форпост или в принципе земля, я бы еще подумал. Но теперь уже было очевидно, что экспедиция на спину Демона опасна далеко не только самим Демоном. И я уже уяснил, что иногда нужно бить первым.

Казнил их на рассвете. Без сбора, без речей, без свидетелей. Ни к чему остальным в этом участвовать. Это была работа и участь командира. Секира поднялась и опустилась еще два раза, и море приняло обоих.

Легче мне от этого не стало. Я и не ждал. И не собирался становиться человеком, которому такое дается легко.

Обратно шли ходко, с попутным ветром. Вирр встретил корабль на берегу, на том же месте, будто и не сходил с него две недели.

Лагерь вернулся под камень в тот же вечер. Восемь бывших пленных разошлись по своим кураторам. Наутро Наташа взялась составлять новое расписание.

Не караулов. Тренировок. Потому что теперь караулить было нечего и некого. Хотелось верить, что в ближайшие месяцы, которые мне пообещала черепаха, уже не случится ничего особенного.

Разумеется, эти ожидания не оправдались.

Глава 15

Высота держала меня сама.

Вернее, держал Дух. Третья Чара заставляла его слушаться, и я попросту упирался им в воздух, без пламени и без взрывной тяги, и вспоминал о прилагаемом усилии, только когда прислушивался нарочно.

Подо мной лежала спина Демона. Зеленая гряда леса с проплешинами наших полян. За кромкой панциря начиналась вода. С моей высоты было видно, как у самого берега она стоит светлой зеленоватой полосой, а дальше уходит в глухую синь.

А я висел над этой границей и работал.

Ком Духа слепился на ладони за полвдоха. Я швырнул его вниз к воде и рванул следом сам, коротким взрывом под ступнями, обгоняя собственный бросок. Ком догнал на середине падения, подхватил Духом, довернул, сменил направление и отпустил в финальную часть полета.

Взрыв ударил над самой водой. Море просело круглой ямой шагов в сорок, вспухло обратно и выбросило столб брызг метров в десять высоты. Гул пришел в грудь толчком, а следом накатило облако водяной пыли – теплое и соленое.

Соль осела на губах, отдавая кузней, окалиной, форпостом. Пять месяцев я не стоял у горна, и рука скучала по молоту. Ладно. Скоро.

Потом пошли связки. Рывок переходил в разворот, два взрыва веером ложились в резкий маневр. Незримая рука выдергивала из моря целые пласты воды, я крутил их над головой и рвал на огромные капли, просто чтобы нащупать предел контроля. Чара в груди держала каждый поток отдельно, до последней струи, и по сравнению с этим прежний мой контроль над энергией был как рукавица рядом с голыми пальцами.

Я отлетел подальше от берега и вложился в удар сверху вниз всем весом, с полным выбросом. Вода разошлась, волна от удара докатилась до панциря и легла на камень у кромки широким языком. Что снес бы такой удар на земле, проверять было не на чем, и это, пожалуй, к лучшему.

По нити в затылке прошла горячая волна азарта пополам с нахальством, а потом из-за кромки панциря поднялся Вирр. Черное пламя било у него из-под лап тугими жгутами и ревело, как горн на полном дыхании, и на этом реве он шел вверх, будто по невидимому склону.

За прошедшие месяцы он добрал в холке еще метр, четвертый, и Камень в нем горел теперь мощью среднего уровня. Летать он выучился тоже мастерски и теперь ходил по воздуху, как по своему двору.

Вирр вышел на мою высоту, завис в трех корпусах и фыркнул. Пламя под ним убавилось до низкого гула. По нити пришло короткое: «Догони!», и он ушел вбок, в разворот – только черный след остался стоять в воздухе.

Я рассмеялся и рванул следом.

Он жег тягу, я работал взрывами, и получалось почти вровень: он брал разгоном по прямой, я срезал повороты. Мы прошли над берегом, вывернули к морю, и там я его все-таки достал, оттолкнувшись взрывом от гребня волны и хлопнув ладонью по горячему боку.

Тут же пришлось уходить самому. Вирр развернулся всем телом, пламя рявкнуло, и теперь уже он висел у меня на хвосте. Поддаваться он не умел. Я уходил широкими петлями, смеясь в голос, и где-то на третьей петле понял простую вещь.

Мне было легко. Ни дозорных смен, ни счета голов по утрам. Только небо и друг.

Пять месяцев прошло с моей вылазки в недра черепахи и предательства Рогова и Зимина. Хорошие вышли месяцы. Самые спокойные за всю экспедицию и, наверное, самые быстрые.

Тренироваться каждый мог в том режиме, в каком ему было удобно. Кто послабее, дышал в большой пещере у входа в живое пространство. Окрепшие стояли на кромке провала. Сильнейшие спускались в сам провал, к паутине, и возвращались оттуда вымотанные, а на следующий день спускались снова. Впрочем, довольно скоро никого в пещере не осталось, а после третьего месяца не осталось никого и у края провала.

Темпы роста ускорились так, что старые наши рекорды перестали иметь значение, а это значило куда более быстрое накопление Духа Демона. Но я уже не позволял этому перетечь во что-то опасное.

Корабль так и стоял у кромки панциря, и всякого, в ком начинала копиться чрезмерная звериная тяжесть, я отправлял на неделю под соленый ветер, не дожидаясь ни драк, ни жалоб. Возвращались люди собранными и злыми на упущенные дни, но это была правильная злость.

Из восьми помилованных семеро честно постарались заслужить прощение. Кураторы к концу второго месяца ходили при них уже больше по привычке, чем по надобности.

А восьмой оказался лжецом. Раскаяние он, как выяснилось, сыграл, и в одну из ночей напал на своего куратора, намереваясь, кажется, сбежать и уплыть с черепахи на корабле. Его скрутили. Наутро я казнил его сам, как и тех. Больше ничего такого не повторялось.

Нас осталось сорок семь. И почти все, кроме пары самых приверженных своим родам аристократов, в итоге попросились ко мне. Я брал не всех сразу, но в итоге за пять месяцев каждый заслужил свое место.

А недавно черепаха сообщила, что пора собираться. Через месяц самое большее ее спину придется оставить. Дух Вирра, который она принимала в себя и складывала на потом, подошел к какому-то ее внутреннему пределу. Скоро мы станем ей просто не нужны.

Разочарования не было. Высоких Кругов на ней уже стало слишком много: ее Духа, который тело отдает само, уже не хватало на всех, и тренировки в последнее время начали проседать, так что я принял это совершенно спокойно.

Мы и так пробыли на этой спине вдвое дольше, чем кто-либо до нас, и такого роста не видел ни форпост, ни, подозреваю, мир вообще. Четвертый Круг до тридцати считался хорошим результатом даже в роду Кавелиных. А Пятый до тридцати – вообще уровень очень большого таланта.

При этом Мише, Наташе и остальным ребятам, достигшим Пятого Круга, было не больше двадцати пяти, так что их нельзя назвать иначе как гениями поколения. Сам я тоже был на «Пятом Круге», хотя моя сила уже превысила даже мощь Шестого. Три Чары за неполные девять месяцев – это был результат, о котором, вероятно, могли бы мечтать даже отпрыски рода Ясеневых.

И вот, остался месяц. Я собирался прожить его так же ровно, как предыдущие пять.

Но когда мы с Вирром зашли уже на третий круг, игра кончилась. Чужое, огромное беспокойство легло на мое сознание, и я застыл в воздухе, вскинув ладонь. Вирр погасил тягу до тонкой струи и завис рядом, уже серьезный.

За эти месяцы черепаха заговаривала со мной все чаще. Не по дружбе – думаю, она в принципе не воспринимала нас с Вирром как равных. Скорее, просто признавала меня как человека, спасшего ее от паразитов, и считала достойным права отвечать на ее вопросы.

Ее, кстати, действительно занимало человеческое – то, что ей, как Зверю и Демону, не выросшему подобно Вирру рядом с людьми, было неизвестно и незнакомо. Например, зачем люди держат форпост, если море все равно сильнее? Почему Зверей не пускают вглубь материка?

Я отвечал как умел, без прикрас, а взамен так же осторожно спрашивал о ней. О море. О том, какой дорогой Зверь идет к Демону и что стоит на этой дороге. Спрашивал не из чистого любопытства: этой дорогой когда-нибудь предстояло идти Вирру, и любое ее слово могло однажды стоить ему лет.

Но сейчас она обратилась первой, и вопроса в обращении не было.

Сила. К ней шла сила. Люди. Много людей. А во главе человек, сравнимый с ней самой по мощи.

Я перевел это на свой язык за один вдох. Эфирная Сфера.

Это вряд ли был ли Аркадий Кавелин и вряд ли кто-то от империи вообще. Все, кто мог послать сюда Сферу, знали, что подводить большую силу вплотную к Демону опасно. И опасно в первую очередь для тех, кто у него на спине.

Мы прожили тут дольше всякого срока, нас давно можно было числить мертвыми, но даже тогда на разведку выслали бы кого послабее – Тройку, максимум Пятерку, кого не так жалко и кого черепаха стерпит.

Значит, эти люди шли не к нам на выручку и не на разведку в целом. И если вспомнить, у кого хватит и наглости, и Сфер, ответ напрашивался один. Черная Кость.

Черепаха тем временем сообщила свое решение, сразу и без колебания. Встречаться с чужой Сферой она не хочет.

Она уйдет на глубину, переждет, и нам с Вирром лучше спуститься в тоннели, чтобы не захлебнуться. Вход в тоннели давно был расширен, а на верхнем уровне тоннелей мы вырубили в мертвом камне большую пещеру, в которую Вирр спокойно помещался.

Я согласился. Спорить тут было не о чем, против Эфирной Сферы мы с ребятами не стоили ничего, и мы с Вирром двинулись к входу в тоннели, к темному зеву среди корней.

Но дойти не успели. Все ее тело содрогнулось. Коротко и криво, как сводит судорогой ногу. Деревья под нами качнуло, с листвы посыпалась вода, и по нити ударило такой смесью боли и злости, что у меня свело челюсть.

– Что случилось? – я спросил это голосом и мыслью разом.

Ответ пришел с тоном, которого я у нее еще не слышал. У этих людей вещь ТОГО человека. Того, что когда-то поймал ее. И они пустили эту вещь в ход, запретив ей погружаться или убегать.

Слово «запрещено» она «произнесла» со страхом и злобой, но так же с четким осмыслением: она не может этому противостоять. И сразу следом пришло другое.

Ждать их, вжав голову в панцирь, она не станет. Она Демон. То, что она в целом предпочитала более мирное разрешение конфликтов, не значило, что она труслива.

Свою силу черепаха собрала не бегством и не терпением, ее дорога к Камню шла через смертные бои, и этой дороги она не забыла. Раз ей не дают уйти, она встретит их боем.

Сначала осело море. Вода вдоль всей кромки панциря просела, обнажив темный мокрый камень. Потом из глубины пошел гул. А потом за краем спины начала подниматься она.

Голова выходила из воды медленно, и от этой медлительности захватывало дух больше, чем от любой скорости. Сначала темя, широкое, как площадь. Потом глаза. Потом складчатая шея, с которой падали целые водопады, и она все шла и шла из моря, пока голова не поднялась выше собственной спины, выше нас с Вирром – на добрую сотню метров над водой.

Море под ней еще долго не могло успокоиться и ходило кругами, как вода в разболтанной бадье, но это было только начало. После того как из воды показалась голова, от океана начало отрываться и все огромное тело.

Постепенно, метр за метром, в воздухе оказывалось титаническое тело, покрытое ракушками, какими-то водорослями, бородавками размером с мою голову… Отлетев подальше, я наблюдал за тем, как легко и непринужденно взлетает существо, весившее, вероятно, миллионы тонн – по сути, даже не особо прилагая к этому усилия.

Она просто висела в воздухе. Не опиралась ластами, не гребла. Исполинское тело держалось в небе даже более буднично по сравнению с тем, как я сам держался на своем Духе.

Впрочем, хотя зрелище было безусловно поразительное, технически удивляться тут было нечему, и я не удивлялся. Маги Эфирной Сферы могли летать естественным образом. Практики на Зерне Падмы вроде как тоже. На этой высоте сила начинала резонировать с самим миром, и мир перестает тянуть ее вниз. Так что Демон, стоящий с ними на одном уровне, имел на небо те же права.

Но одно дело знать. Другое – висеть посреди пустоты рядом с горой, и чувствовать кожей, как воздух вокруг нее становится плотным от ее одного присутствия.

Голова развернулась туда, откуда шли чужие, за ней начало поворачиваться и тело. Медленно, всей массой, как разворачивается корабль. А потом она просто замерла в ожидании.

Через минуту перед глазами еще стояло пустое небо, но через Око на пределе дальности я уже видел россыпь чужих огней, и с каждым вдохом огни делались ярче. Я насчитал около тридцати, прежде чем увидел их и просто глазами.

Впереди шел старик. Его Дух был вполне сравним с Аркадием Кавелиным. Та же ровная, почти ленивая глубина, у которой не видно дна. Эфирная Сфера, высший уровень нашего мира.

Чуть позади и правее держалась женщина. Тоже Сфера, ошибиться тут было нельзя, но ее Дух был заметно слабее стариковского. Разница читалась даже отсюда, и объяснение у нее было, пожалуй, одно: прорывалась она не с Седьмого Круга, а с Шестого.

Третьего я узнал в лицо. Сильвестр Загородский, черный судья. Тот самый, с турнира. Человек, который поместил в меня черное пламя.

Висел в первом ряду, сложив руки, и тоже смотрел прямо на меня. Не на черепаху, не на гору мяса и Духа в полнеба. На меня. Узнавание вышло обоюдным. Он медленно наклонил голову, и в этом кивке не было удивления. Он знал, что я был на черепахе.

Внутри полыхнуло, злоба поднялась со дна души. Его пламя тогда едва не выжгло искру Звездного, от нее осталась крошка меньше той, с которой все началось, и я до сих пор не был уверен, растет ли искра и есть ли шанс на ее восстановление.

Но, хотя это и было немалой причиной для ненависти, как бы я ни ценил наследие Звездного, куда большую злость во мне вызывала гибель Якова. В его смерти судья не был виноват напрямую, но в его лице для меня воплотилась вся Черная Кость в целом, так что и ненависть была очень адресной.

Я выдохнул через зубы и заставил себя перевести взгляд на остальных.

Кроме этих троих, в строю висел еще один Дух Седьмого Круга. Четверо тянули на Шестой. Остальные были Четвертыми и Пятыми – плотная ветеранская масса.

Расклад собрался сам, и приятного в нем было мало. Да, нас больше, сорок семь против тридцати. Но средний их боец стоял выше среднего нашего почти на Круг, и это не считая того, к чему нам вообще нельзя прикасаться. Две Сферы. Но даже если черепаха свяжет обоих, останутся черный судья и все, кто с ним.

Козырь у нас был один. Мы почти девять месяцев дышали атмосферой Духа Демона и привыкли к нему, а для них это станет петлей на горле. Чужаки войдут в эту толщу с ходу, не имея за плечами ни дня привычки, и их силы неизбежно будут подавлены.

Я мысленно потянулся к черепахе, чтобы привлечь ее внимание.

– Пожалуйста, подними плотность Духа. До предела, до какого можешь.

Она ответила сразу, без раздумья, что сделает. И тут же, не разрывая мысли, сообщила, что с «мелочью» нам придется справляться самим. Хотя запас ее Духа был огромен – за столетия его скопилось столько, что мерить не имело смысла, – тратить его в один миг она могла лишь столько, сколько отпущено ее ступени.

Сильнейших из людей она свяжет и удержит. А вот убивать Духом тех, кто опустится на ее спину, ей уже будет нечем.

– Спину я беру на себя, – ответил я. – Разберемся.

Легко было обещать, но нужно еще исполнить обещание. Я развернулся к зеву тоннелей, набрал воздуха и послал голос Духом вниз, сквозь камень. За эти месяцы выучился и не таким трюкам.

– ТРЕВОГА!

Панцирь выдохнул людей за считаные минуты. Они выскакивали тройками и пятерками, на ходу дотягивая ремни, и взлетали ко мне в небо над спиной черепахи, параллельно поражаясь тому, что мы уже не плыли по океану, а висели метрах в двухстах над его волнами.

Сорок шесть лиц смотрели на меня. Миша встал справа, протянув мне секиру, Наташа – слева. Вирр занял позицию за моей спиной, щеря пасть на приближающихся врагов.

Впереди и сбоку от нас, выше всего строя, висела огромная голова. Черепаха не смотрела на нас, все ее внимание лежало на чужой стае, но сама эта туша меняла воздух, раскаляя атмосферу в прямом и переносном смысле.

Никто ничего не спросил. К тому моменту, когда все выстроились, бойцов Черной Кости, явно намеренно замедливших полет, видели уже все. Я обвел строй взглядом.

– Вы уже, думаю, сами все поняли, – произнес я. – Нас ждет бой. Врать не буду. Средний их боец сильнее среднего нашего почти на Круг. Это ветераны, и пришли они убивать. Но у нас есть шанс, если мы используем Дух черепахи как прикрытие и не дрогнем перед их силой. Я знаю, что вы сможете. Я в вас верю, ребята.

По строю прошли немного неуверенные слова одобрения.

Чужаки сбавили ход и зависли в отдалении, на границе самой плотной «фракции» Духа Демона. Тридцать человек в темном, без знамен, без строя как такового, просто плотная стая.

Старик выплыл чуть вперед один. Остановился, огляделся, и я почувствовал, как его внимание прошло по нашему строю, по каждому Духу отдельно – неторопливо, как пальцы по струнам. Потом он усилил голос Духом, и тот лег на всю спину черепахи разом.

– Признаюсь, я ждал другого! – Голос был глубокий, поставленный, таким читают проповеди. – Многие из нас думали, что вы все давно подохли, а вы, гляди-ка, не только в порядке, но еще и поднялись вон как! Пятые Круги, Четвертые, ни одного слабого звена. Вы выросли так, как не растут за десять лет ни в одной академии вашей хваленой Империи.

Он медленно развел руки, будто обнимал весь наш строй.

– И вот вопрос, дети. Кто вас вырастил? Устав? Родовые эликсиры? Нет. Вас вырастила та самая звериная сила, которой вам с детства велели бояться. Империя зовет ее скверной и грязью, потому что Империи не нужны сильные. А мы зовем ее тем, что она есть. Дорогой. Мы идем этой дорогой давно, и мы предлагаем ее вам. Присоединяйтесь, и расти будете так всю жизнь!

Строй за моей спиной молчал. Старик выдержал паузу и продолжил, и в голосе его ничего не поменялось, та же глубина, та же проповедь, только слова стали другими:

– Разумеется, если откажетесь, умрете. Мы не настолько щедры, чтобы щадить глупцов. И смерть не будет быстрой. Мы умеем делать это долго, и мы найдем ваших родных, ваши дома, ваши деревни, и они умрут так же. Что, хочет кто-то присоединиться к нам? – Он усмехнулся. – В любом случае это не будет так просто. Убейте любого, кто рядом с вами. Любого. И летите к нам. Тогда мы вас примем, и вы выживете. Что скажете?

Море под нами дышало, пламя Вирра гудело, и в этой тишине я услышал, как у кого-то за спиной скрипнула перчатка на рукояти меча. Кто-то сглотнул. Строй держался, но слова старика явно подействовали на них даже при том, что тот явно не пытался как-то особенно ораторствовать. Просто за счет страха смерти, боли и лишений для родных.

Во мне поднялся гнев. Он говорил о моих людях, как о приплоде. Просто назначал за них цену.

– Жадный ублюдок, – прорычал я, и Дух разнес эти слова не хуже его проповеди. – Хочешь приписать результат упорного труда всех нас одному только Духу Зверя? Демон не дал силу, он ускорил рост, но любой из нас смог бы добиться того же сам! И теперь ты просто хочешь купить этот труд угрозами? Купить его предательством⁈

Старик с интересом наклонил голову набок, но без недовольства. Я развернулся к своим.

– Не слушать его! Тот, кто даже подумает о том, что это – допустимый выход…

Договорить не успел. Для некоторых страх смерти был стимулом, перебить который ничто не могло.