Текст книги "Пламенев. Книга XI (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– ПЛАМЕНЕВ! – Ее голос ударил по палубе так, что зазвенели снасти. – КОГДА ВЕРНЕШЬСЯ, МЫ ОБ ЭТОМ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОГОВОРИМ!

Я набрал воздуха и толкнул ответ Духом через воду:

– Виноват, госпожа комендант!

Секунду висела тишина, только зыбь шлепала о борт. Потом с той стороны долетело нечто среднее между выдохом и ругательством, смазанное расстоянием до неразборчивости, и темная точка пошла назад. Давление вокруг черепахи опустилось, как шерсть на загривке успокоившегося пса.

Вирр нагнал нас уже через пару минут, без труда запрыгнув на палубу, встал посреди кормовой палубы и отряхнулся, окатив всех в радиусе десяти шагов теплой морской водой.

Люди подались от него, кто на шаг, кто на три, но и начали бросать на него и на меня недовольные взгляды. Кто-то из недавних выпускников открыл было рот, посмотрел на меня, но в итоге закрыл. Волк шел со мной, а кто я такой на корабле знали все. И оправдываться или извиняться я не собирался.

Причалили мы к западному краю панциря, где борозды складывались в подобие уступов и край выходил из воды пологой каменной губой. Из щелей тянуло теплом и гнилой зеленью, а сама серая поверхность была не камнем, а фактически частью панциря, отполированной морем до тусклого блеска.

Швартовы завели за нарост в два обхвата. Корабль встал на якорь, машина смолкла, и в этой тишине сделалось слышно, как гора перед нами звучит. Низко, на самом краю слышимости. Не голос и не гул: звук шел не в уши, а в подошвы и в кости, будто очень глубоко внизу ворочалось что-то огромное. Собственно, так и было.

К сходням на верхней палубе экспедиция стянулась сама, и, несмотря на ситуацию с Вирром, пятьдесят восемь человек из разных подразделений повернулись к сильнейшим. Ко мне и к Мише.

Глава 4

По справочнику выходило, что первым делом убивать нас тут будет не фауна, а флора.

Яды расписывались по типам на четыре страницы. Зеленый туман студил легкие. Бурый – заставлял кипеть кровь. Белесый – ослеплял. Бесцветный, но пахнущий мясом, – покрывал кожу волдырями. Также в списке значились кислотная слизь, выделяемая некоторыми местными деревьями, и еще много чего похуже. И против каждой проблемы в розданных нам коробах была своя склянка.

При этом, хотя местных Зверей вполне можно было истреблять в любых количествах, деревья на этой спине нельзя было трогать вовсе. Ни жечь, ни рубить, максимум – срывать листья и плоды.

Собственно, именно для этого нам с собой были положены немаленькие запасы материалов для постройки лагеря.

– Командир, – первой спросила Нина. – Порядок высадки?

Я оглядел уступы, полосу голого края, стену кривых деревьев над ней.

– Первым делом ищем место и ставим лагерь. Первые Круги тащат материалы. Каждый берет столько, чтобы, если что, иметь возможность со всем этим сбежать обратно на корабль. Не жадничайте: лучше сделаем на несколько ходок больше. Бросать материалы, которых у нас ограниченное количество, нельзя. Вторые и Третьи их защищают. Сначала укрепляемся: заграждения, пушки, крыша над головой. Пока основательно не окопаемся, никто не отдыхает. Вторым делом обживаемся: провизия из списков того, что тут есть съедобного, дозоры, расписание дежурств и так далее. Тренировки в последнюю очередь, когда все остальное устаканится. Кто хочет расти быстрее всех, пусть сперва доживет до тренировок. Если вопросов нет, то вперед! На корабле остается расчет из одного Третьего, трех Вторых, шести Первых Кругов и всех Сердец для охраны и поддержки остальных в случае экстренного отступления.

Палуба пришла в движение. Вирр поднялся с носа и встал у сходней первым. Перед сходнями я поднял руку, и гомон на палубе стих.

– Первый и последний раз спрашиваю, дальше ответственность на вас, – обвел всех взглядом. – Принципы использования противоядий все помнят? Кто замешкается сам, тому вливает сосед, поэтому своей ошибкой вы можете решить не только свою, но и чужую жизнь.

Ответом был нестройный, но всеобщий гул. Короба у всех висели на бедрах или груди, кому где удобнее, а каждый пятый нес сверх личного набора запасной ящик. Я кивнул, и мы наконец высадились.

Спина черепахи приняла меня как обычный, шершавый и чуть теплый камень. А вот воздух ее принял как чужого.

Первый же вдох дался с усилием, будто дышать пришлось через мокрую тряпку. Дух здесь стоял такой плотности, что тело отвечало на него, как на агрессивную среду. Каждая жила, каждый узел, каждая мышца гудели в разлад с этой средой и сопротивлялись движению, будто я все время тянул руку через воду.

Я сделал десять шагов по уступу, а ощущение было, будто пробежал сто. Позади так же тяжело дышали остальные тридцать девять человек. Кто-то выругался шепотом, кто-то остановился, пережидая головокружение.

Поверх этой густоты лежала жара в районе пятидесяти градусов, а поверх жары – стопроцентная влажность, при которой пот был бесполезен и просто выступал, образуя на коже пленку.

– Бодрит, – выдохнул Артем рядом, поправляя лямку короба с противоядиями.

Лес начался в полусотне шагов от края. Вблизи он был еще неправильнее, чем с воды. Стволы шли из земли винтами, кора на них закручивалась спиралями, а ветви росли густо и вкривь.

Между стволами стоял полумрак и пахло сладковатой прелью с примесью чего-то аптечного, резкого.

Первые твари покрупнее вышли на нас уже через пару минут. Из-под корней поднялись три штуки – голые и влажно блестящие, на четырех суставчатых ногах. Ростом они выходили с собаку, глаз не имели вовсе, а спереди разворачивалась непропорционально большая воронка рта.

Они пошли на нас молча, без разведки и без страха. Ближнего я развалил секирой надвое. Лезвие прошло тело почти без сопротивления – эта тварь даже до Камня не доросла. Двух других сняли соседи. Из разваленных туш потекла бурая жижа, задымившаяся на земле. Такой дым означал кровяной яд, разжижающий кровь даже просто при попадании на кожу.

Плешь нашли минут через двадцать – прогалину шагов тридцать на двадцать, где деревья расступались, оставляя более-менее чистое пространство.

– Начинаем строить, – сказал я, когда группа стянулась на прогалину. – Крепим за деревья хомутами, выводим этажи, перетягиваем тентами. Инструкции тоже были в руководстве, так что, надеюсь, все всё помнят. Для ускорения процесса Вторые Круги включаются в работу, мы с Третьими распределяемся по периметру и караулим тварей. Если есть возможность убивать на месте – так и делайте. Если чувствуете волну – подавайте сигнал, чтобы все вооружались и это не стало неожиданностью.

Так начались полтора суток, которые слиплись в памяти в одну длинную полосу, как большая волна. Благо стройкой занимались не обычные рабочие, а Круги, и даже в плотном Духе черепашьей спины любой из участников стройки мог поднимать, таскать и крепить конструкции весом по несколько сотен килограммов.

Тем не менее логистика все-таки стала большим вопросом. Материалы доставлялись с корабля партиями, потому что выгрузить все разом было немыслимо, и каждая партия шла через лес под прикрытием сильнейших. Притом что надо было также защищать и сам лагерь.

Твари прощупывали нас все это время, но поначалу по большей части поодиночке или малыми группами. Выскочит из-под корней нечто вроде четвероногой пиявки в рост ребенка, через полчаса с другой стороны выйдет тварь на паучьих ногах, с телом, похожим мешок мокрой шерсти, и первым делом плюнет перед собой зеленым туманцем.

На вид они были мерзкими до тошноты, почти все разными и довольно слабыми. Подавляющее большинство на низшем Камне, малая часть на Росте, но размерами ни одна тварь не превосходила человека.

Тем не менее каждая обходилась чуть дороже, чем должна была, из-за плотности Духа, который съедал всю резкость движений. Замах выходил тяжелее, шаг короче, и это подыгрывало им, чувствовавшим себя в этой атмосфере, похоже, совершенно вольготно.

Драться приходилось с оглядкой еще и на деревья, что было очередным усложнением. Мой обычный ответ числу, широкий всплеск пламени по площади, здесь был под запретом, так как такое пламя обязательно задело бы деревья. Вот и приходилось огонь использовать точечно.

Благо как таковое пламя мне никто не запрещал. Дух по-прежнему плескал из второго лезвия и разгонял голову секиры для замахов, а взрывные снаряды размазывали тварей склизкими каплями. Рывок на взрывной тяге тоже никуда не делся, бросая меня через прогалину быстрее любого бега.

Но я все равно поймал себя на том, что дерусь как будто в тесной комнате с низким потолком. Тварям в этом смысле опять же было вольнее. Они дрались телом и ядами, от плевков до кислой слизи, и лес от такого оружия почти не страдал. А даже если страдал, их атаки по флоре черепаха игнорировала.

Пушки встали на лафетах по углам лагеря еще до темноты первого дня. Они были специально рассчитаны на мелкокалиберные выстрелы, но даже такие вполне могли прошить почти любой местный ствол. Так что ставить за них можно было только тех, кто умел с такими обращаться, а таковых в экспедиции не так много. Собственно, только поэтому Ольга не отправила с нами сразу двадцать таких.

К ночи зажгли духовные фонари, и стройка пошла дальше без паузы, в янтарных кругах света под черным, беззвездным из-за марева небом. Лес вокруг светился тоже: гнилушечными пятнами по стволам, бледными, как утопленники.

Люди работали смену за сменой, отдыхая не сном, а перекусом, которых при постоянном сопротивлении давлению Духа нужно было куда больше обычного, и кратким разговором. К середине ночи даже самые здоровые двигались медленно и устало, потому самых истощенных пришлось, опять же под конвоем, отправлять обратно на корабль, чтобы они могли-таки выспаться. Благо руководство гарантировало, что твари никогда и ни при каких обстоятельствах не покидали спину черепахи, так что корабль, стоящий всего в пяти метрах от берега, был в безопасности.

Волну я, контролировавший весь процесс от начала и до конца, почувствовал утром, когда небо над лесом только начало сереть.

Ощущение пришло через Око раньше любого звука. В лесу с одной из сторон прогалины разом ожили десятки точек и пошли к нам.

– Общая готовность! – крикнул я, и лагерь сразу ожил. – Волна! Первые Круги внутрь, остальные – цепь плотнее!

Они вышли из леса десятками, и с первых же секунд стало ясно, что ожидание, полученное после прочтения справочника, и живая картина – это разные вещи. Хотя в справочнике действительно было указано, что в группах твари становятся умнее.

Часть тварей по-прежнему тупо и грубо била в цепь в лоб. А часть, я видел это Оком совершенно ясно, отвалила в стороны еще на кромке, растеклась двумя рукавами вдоль леса и пошла охватом к флангам, где цепь была реже.

Третьи вообще остались под деревьями и оттуда начали заплевывать кислой слизью. Это уже была стая. Не свора, а организованная группа, поделенная на таранных бойцов, загонщиков и стрелков.

Я читал про это в справочнике и все равно ощутил, как по хребту прошел холод. Числом волна была меньше любой форпостовской минимум раз в десять. Но опасностью, особенно с учетом отсутствия у нас подкрепления и прикрытия, не уступала почти нисколько.

И в ту же минуту поверх боя, через нить в затылке, ведущую к Вирру, который готовился драться вместе со мной, пришло то, чего я не ждал и чему не успел подобрать определения. От самой горы под нами, от Демона-черепахи донеслось нечто вроде выдоха.

Безадресного, ни к кому не обращенного облегчения, будто из-под шкуры вытащили зудящую занозу. Это совпало с тем, как первые твари легли под ударами цепи Магов. Я не успел ни удивиться, ни додумать. Левый фланг просел, и стало не до того.

Я двигался вдоль периметра челноком. Взрывной рывок туда, где линия обороны проседала под организованной атакой тварей, два-три удара, рывок дальше. Ком Духа с ладони метнул за все время лишь два раза, и оба туда, где гарантированно не задел бы деревьев.

Миша дрался скупо и максимально эффективно. Кристалла он почти не тратил, кроме как на движение, но бил редкими, сосредоточенными ударами, каждый из которых прошивал тварь насквозь.

Наташин двуручник я слышал через полоаину поля – сталь пела, рассекая воздух, а четыре ее коротких клинка ходили над флангом и снимали плевунов на кромке леса. Тени Яна валили тварей под ноги их же соседям, создавая заторы, в которые другие били мощной магией. Артем гнал из панциря низкие каменные гребни, в которые твари упирались и были вынуждены перелезать.

Вирр метался по лесу, разбираясь с тварями еще на подходе. Его яды не брали, потому что он окутывал все тело тонким слоем черного пламени, сжигавшего любую заразу, так что мог рвать тварей даже клыками.

В какой-то момент между двумя рывками нить в затылке снова отозвалась. По ней прошло то же огромное облегчение, но теперь протяжнее, словно выдох стал длиннее.

Я отметил это, но снова не задумался. Бой еще шел, и прикидывать, что это значит, было роскошью. Волна выдохлась только к рассвету, когда мы уничтожили уже несколько сотен этих тварей. Последние особи, потерявшие слаженность, разбежались обратно в лес.

Из наших благо никто не умер. Но ран, травм и отравлений было предостаточно, так что еще пара часов ушла на то, чтобы позаботиться обо всех пострадавших.

Стройку дожали уже часам к трем. Вся прогалина оказалась занята трехэтажным лагерем, окруженным стенами из досок вперемешку с камнем и сталью, созданными Артемом, Наташей и прочими Магами. На лафеты встали все четыре пушки. Сверху это все закрыл огромный тент, поддерживаемый металлическими стойками, и в его тени впервые за полтора суток появилось место, где воздух казался чуть легче.

Прибыли мы утром, работали весь день, всю ночь при фонарях и весь следующий день. Когда последняя оттяжка легла на свой крюк, я оглядел лагерь, лес за частоколом, серую полосу моря за кромкой, и только тогда разрешил отдых.

Дозорных расставил сам, по восемь человек на смену – с фонарями и коробами. Спать легли все вповалку, не разбирая ярусов. Я уснул последним – в спальнике на земле, спиной к теплому боку Вирра – и уходящим сознанием еще успел почувствовать, как под всеми нами глубоко внизу медленно и мерно дышит огромное нечто.

* * *

Первые дни после стройки лагерь жил вполсилы. Люди отсыпались, привыкали дышать и просто ходить в здешнем воздухе так, чтобы не выдыхаться к полудню. Полноценные тренировки я пока держал под запретом, как и обещал на палубе, и запрет этот никто не оспаривал: среда сама была тренировкой, от которой к вечеру гудели кости.

Но на третий день Роман, парень из последнего набора студентов, подошел ко мне после утренней смены караула.

– Командир, я чувствую, что вот-вот прорвусь. – Он потер грудину костяшками, будто там жало. – Первый Круг у меня полон под завязку уже месяца два. На форпосте я бился о границу каждый вечер, и все без сдвига, а тут воздух сам подпирает. Держать тяжелее, чем пустить в дело.

– Настолько?

– Спать мешает, – скривился он.

– Давай, – кивнул в ответ. – Я присмотрю.

Он сел на утоптанной земле, стянув сапоги. Особого объявления никто не делал, но к началу его работы у площадки собрался почти весь свободный лагерь.

Люди рассаживались на ящиках и наростах панциря полукругом, но поодаль, чтобы не мешать. Смотреть они пришли не на Романа, а на то, ради чего плыли сами.

Первые минуты шли тихо. Роман мерно дышал, воздух над площадкой стоял неподвижный и вязкий, а потом я увидел происходящее Оком, а еще через вдох это стало видно всем безо всякого Ока.

Обычно втягивание Духа телом Мага глазу незаметно даже при прорыве. Но здесь плотность была такой, что течение сделалось зримым. Воздух над площадкой поплыл, как над летним раскаленным камнем, только не вверх, а внутрь, к сидящему человеку.

Получалась широкая, медленная воронка с Романом в горле. Листва на ближних деревьях за частоколом качнулась, и Круг внутри Мага начал наливаться плотностью на глазах.

По полукругу зрителей прошел общий вздох. То, что видел я, они не видели, но воронку должны были чувствовать очень отчетливо. Тех, кто сидел ближе, буквально потянуло слабым, но ощутимым сквозняком к площадке, и передний ряд невольно отклонился назад, как от края обрыва.

– Да он же его почти пьет, – севшим голосом сказал кто-то из форпостовских ветеранов. – Ведрами.

– Тише ты. Собьешь.

Ступень лопнула на исходе первого часа. Роман просто вздрогнул всем телом, воронка над площадкой разом опала, и он открыл глаза уже Магом Второго Круга. Посидел, прислушиваясь к себе. Потом встал, и движение вышло очень легким, будто из него вынули лишний вес, который он таскал месяцами.

– Взял, – сказал он и сам, кажется, не поверил. – Взял за час!

Площадку накрыло гулом, Романа окружили: его хлопали по спине, тормошили, у него требовали подробностей. Азарт пошел по лагерю волной.

Люди прикидывали на себя, спорили, у кого когда случится прорыв, и уже выстраивали в головах очередь. У некоторых, я видел, к азарту примешивалась и зависть – легкая, беззлобная, но живая.

За провизией пошли на пятый день, когда стало ясно, что все более-менее освоились с местной атмосферой. Повела Наташа. С ней ушли шестеро – все со справочниками на груди и с пустыми корзинами за спиной. У прохода в частоколе я остановил их и предупредил:

– До полудня. Потом отправляем за вами спасательную экспедицию.

– Поняла тебя, – сказала Наташа, кивнув на середине, и увела группу в лес.

Я остался в лагере и занял руки делом. Перебирал крепления на своем доспехе после последней стычки, а заодно гонял вторую смену по укреплениям. К одиннадцати поймал себя на том, что считаю время.

Но ничего тревожного в этом еще не жило. До полудня оставался час, лес за частоколом молчал, нить в затылке лежала ровно. Просто рука сама тянулась прикрыть глаза, чтобы поглядеть на солнце, чаще, чем требовало дело.

Вернулись они за четверть часа до срока, с корзинами, оттягивающими плечи.

– Докладываю, – сказала Наташа, сгружая корзину у кухонного навеса. – Съедобного набрали: листья с сизой каймой, те, что по справочнику под обжарку, желтые плоды и коренья с белым узором. Все опознали по описанию.

– Молодцы, – кивнул я.

У навеса корзины разбирали в шесть рук. Листья были крупные, с ладонь, и мясистые, с сизой каймой по краю. Укладывали их слоями, пересыпая от прения. Плоды были размером с кулак – тяжелые, в грубой коре, которую по справочнику полагалось не счищать до самой печи. Коренья следовало очистить от верхней коры, и это был единственный продукт на спине черепахи, который можно есть сырым.

Кухонный наряд тут же затребовал пробную партию, и первую сковороду листьев обжарили под присмотром Наташи со справочником. Жарить полагалось до прозрачности, и потом еще от полуминуты до минуты. На вкус, неожиданно, оказалось похоже на жареную рыбу – очень даже неплохо.

* * *

Ссору я услышал раньше, чем увидел, – через полдвора от кухонного навеса.

– … и я, кажется, ясно сказала, что таким пусть занимаются те, кто к этому привычен. – Голос был женский, поставленный, с холодной аристократической вежливостью. – У вас в снабжении полно людей, которые всю жизнь делали подобное. Распоряжаться моим временем можно намного разумнее!

Глава 5

Анна Кавелина. Из октябрьского набора, выпускница столичной академии, Второй Круг. Я видел ее в деле, и она была более чем неплоха. Но сейчас стояла перед Ниной и разговаривала с ней поверх невидимой стойки, как с прислугой, – глядя чуть мимо и заранее устав, чего я терпеть не собирался.

– Наряд общий, – спокойно сказала Нина, дослушав. – Очередность по списку. Завтра ваша тройка.

– Ты, похоже, плохо расслышала, с кем говоришь.

– Расслышала. С третьей тройкой завтрашнего наряда.

Я подошел на этом месте.

– Есть вопрос по нарядам? – уточнил.

Анна повернулась ко мне с видимым облегчением, будто уровень собеседника наконец выровнялся.

– Есть, – сказала она. – Ваш интендант ставит выпускников академии на задачи по сбору корешков. Я не отказываюсь работать. Я говорю, что работу разумно делить по тому, кто к чему годен. Мои руки нужнее в бою.

– Ваши руки нужны там, куда их ставят, – сказал я. – Нина здесь распоряжается не своим временем и не вашим, а временем лагеря. Ее список подписан мной. Спорите со списком – спорите со мной.

– В столице…

– Мы не в столице. Мы на спине Демона, который терпит нас из милости. Тут нет Кавелиных, Пламеневых или Растоповых. – Это была фамилия Нины. – Завтра ваша тройка. Вопрос закрыт.

Она смотрела на меня несколько секунд, и по глазам, слишком неподвижным для спокойных, было видно, что все еще не согласна, и это мягко говоря. Но крыть ей было нечем. Меня признали старшим экспедиции все, и она в том числе.

– Как скажете, – произнесла она тем же ровным голосом, которым начинала, развернулась и пошла прочь. Неправой она себя, судя по всему, не признала ни на волос.

– Спасибо, командир.

– Не за что. Список твой, слово мое – так и работаем. – Я посмотрел вслед Анне. – А за ней присматривай.

* * *

К концу первой недели кухня доросла до настоящего стола.

Повод сложился сам. Провизии с двух выходов набралось с избытком, справочник был зачитан до пятен, и вечером у большого костра под навесом готовили уже более разнообразную еду.

Желтые плоды со страницы сорок два, запеченные в специальной печи, пахли так, что очередь к решетке выстроилась загодя, с мисками наготове.

У решетки колдовал один из форпостовских – пушкарь со шрамом через все предплечье. Гонял помощников за водой и требовал соли из общего запаса. Пробовал с ножа, щурясь, и добавлял в котел щепоть чего-то своего, привезенного с большой земли в жестянке.

– Ты гляди-ка, – сказал он, снимая пробу. – Дрянь ядовитая, с виду лопух лопухом, а уварилась лучше казенной капусты.

Ели уже почти все вперемешку. Первые дни лагерь садился есть островками: форпостовские со своими, выпускники кучкой, мои отдельным табором. Сегодня островки расползлись и перемешались сами собой, без чьей-то команды.

Гриша, устроившись на перевернутой корзине, рассказывал двум выпускникам про «сырную ночь», и по размаху жестов выходило, что нападавших было уже не триста, а тысяча. Выпускники ржали и не верили, но сидевшая тут же Зина молча кивала на каждом повороте сюжета, и от этих кивков их брала оторопь. Выходило, что верить надо.

Роман выменял у Славы на добавку плодов историю про то, как Женя утопил лучший нож в фонтане и остался в убытке. Историю эту Слава рассказывал каждому новому слушателю бесплатно и с удовольствием.

Смеялись негромко и много. Подначивали пушкаря за жестянку. Наташа сидела напротив меня с миской на коленях и переговаривалась с Ниной о завтрашней смене.

Анна ужинала поодаль на своем ящике у палатки, с книгой при фонаре, и к общему костру не подходила.

Я ел, слушал и ловил себя на странной мысли. Восьмой день на спине Зверя, подобных которому боялся весь берег и, по сути, весь мир, а у костра стоял обыкновенный гарнизонный вечер с мисками, подначками, очередью за добавкой и спором о том, чья смена завтра.

Экспедиция перестала быть событием и стала бытом, буднями с расписанием и кухонной очередью. Дозоры стояли, короба висели на груди даже у сидящих у костра, но никого это уже не удивляло.

Пушкарь объявил вторую порцию, и очередь у решетки перестроилась с легким гулом.

* * *

С Наташей мы совпали свободным временем на десятый день. Ее дозор кончался в полночь, мой начинался с рассвета, и между ними лежало несколько часов, которые мы потратили друг на друга.

Сидели на небольшом холмике у восточного угла частокола. Лес за частоколом стоял черной шевелящейся массой, по этой массе редкими пятнами проступало гнилушечное свечение.

За лесом, далеко и ниже, лежало море. Ночью его было будто бы больше, чем днем. Темная вода ловила ту малость света, что сочилась сквозь марево, и по ней ходили длинные тусклые полосы.

И было слышно то, чего днем не давал расслышать лагерь: очень медленный, очень длинный ритм, с которым спина под нами едва заметно поднималась и опускалась. Вдох в несколько минут, выдох в несколько минут. К этому качанию мы тоже уже привыкли.

Мы сидели плечом к плечу, ее висок время от времени касался моей скулы, и разговор был ленивый, без какой-либо цели и смысла. Про волну, про то, что у пушкаря в жестянке, по ее данным, тмин с солью, про то, что Зина взялась учить двух выпускниц шитью и делает это строже любого академического инструктора.

Но и молчать было так же ладно, как говорить. Все стояло на своих местах. Ее дежурство кончилось, мое еще не началось, Зверь под нами вез нас сквозь ночь.

Наташа доела сушеный плод, которым запаслась еще с ужина, поднялась и протянула мне руку, помогая встать, хотя из нас двоих в помощи не нуждался никто.

– Пойдем. Тебе на рассвет, а я спать.

Я взял ее руку и встал, потом притянул к себе и поцеловал.

* * *

К исходу второй недели ночной дозор стал ремеслом, обкатанным до зевоты.

Моя смена выпала на глухие часы, с двух до рассвета. Сменялись без слов. Гриша сдал мне сектор кивком, ткнул пальцем в журнал, где напротив его часов стояли два прочерка, передал фонарь и свисток на шнурке и ушел спать.

Со мной заступили двое: Зина с коротким копьем и тот самый немолодой ветеран из третьего боевого, что обычно сам вызывался готовить (к нему уже прочно приклеилась кличка Кухарь).

Вирр дежурил с нами. Это, разумеется, никем не назначалось. Он сам выбрал себе ночную службу еще в первые дни и держался ее, обходя периметр своим маршрутом, – почти бесшумный для существа его веса.

Ночь стояла обычная. Душная, черная, в гнилушечных пятнах на стволах деревьев. Мы разошлись по своим точкам, и потянулись почти пустые часы дозора, где весь напряг был в том, чтобы не перестать смотреть на лес, который не меняется.

Первый обход я сделал по полному кругу, как заведено. Лес за кольями жил, шуршал и поскрипывал на десятки ладов, и все они мне уже были знакомы. Что из них шаг мелочи по листве, что – капли с мясистого листа, а что – просто дерево ведет от остывания. Тревожных этой ночью пока что было ноль.

Вирр закончил обход и лег возле моей точки мордой к лесу. И я, глядя на него сверху, уже поднявшись на второй ярус, в который раз за эти недели зацепился за его восприятие.

Он слушал. Не лес, а что-то еще – всем собой. По самому краю нашей связи, как по кромке воды, ходило чужое ровное внимание.

Оно стояло вокруг Вирра, но Вирр к нему уже привык и никак не реагировал. Родство Зверя со Зверем, возможно. Впрочем, я в этом варианте очень сильно сомневался.

Это внимание не отпускало его ни на одну из ночей, ни днем при свете солнца. Чувство было неприятное, фоновое, как гудение под подошвами. Дело тут не только в общей Звериной крови. Чем это кончится? Я не знал, но варианты были не слишком оптимистичными.

– Северо-восток! – Кухарь уже разворачивался от своей точки. – Одиночка идет!

Тварь перевалила через внешний ряд кольев влажно блеснувшим в свете фонаря узким телом на шести ногах. Внутренний ряд ее, однако, задержал, как и было задумано. Она завозилась между косых кольев, вкручиваясь в щель.

Я даже вмешиваться не стал, позволив Зине потренироваться. От своей точки она взяла тварь на копье через щель, пригвоздив к колу. А потом Кухарь подошел и снес ей переднюю треть тела коротким ударом.

Все закончилось за секунду, и лес замолчал. Вирр, приподнявшийся было на передние лапы, оценил происходящее и лег обратно.

– Тьфу, гадость, – сказал Кухарь, посветив на дымящуюся у кола жижу. – Никогда не привыкну.

– В журнал занести: одиночка, четвертый час, северо-восток, снята у внутреннего ряда, – сказал я. – Потерь ноль, травм ноль.

Зина выдернула копье, обтерла наконечник о шкуру твари и вернулась на свою точку прежним шагом. Я тоже вернулся на свою.

* * *

К исходу второй недели в лагере произошел уже третий прорыв, и последним был Гриша. Пик Сердца, о который он бился с весны, лопнул, и с площадки он ушел Магом Круга, оглушенный этим настолько, что впервые на моей памяти молчал целый вечер. Спина черепахи держала слово, данное за нее Ольгой Петровной: люди вокруг меня росли как грибы после дождя.

Все, кроме меня.

В тот вечер я сдал смену, поужинал и сел тренироваться у восточного нароста. Со стороны моя тренировка выглядела скромнее любой другой: человек просто сидит и дышит, и даже не особо заметно, чтобы к нему стягивалась энергия.

Но на самом деле все было наоборот. Всем вокруг плотный Дух черепахи приходилось пропускать через Круг и распространять по Венам, отсеивая звериное. Мне это делать было незачем: Око принимало здешнюю энергию как родную, так что я мог поглощать Дух всем телом, что приводило к куда меньшей плотности энергии конкретно в районе груди.

И при всем этом рос я медленнее всех. Как минимум потому, что тройное Ядро и тело, вычищенное белым пламенем, требовали столько энергии, сколько Магу «такого же» Второго Круга хватило бы на три-четыре прорыва.

Но не рос я не поэтому. Симонов вбил мне еще в Вязьме: Практик, имея выбор, не спешит с прорывами. Ведь каждую новую постройку из Духа надо сперва срастить с телом так, чтобы не осталось и волоса расхождения.

У меня гармонии Духа отродясь не водилось. Ядро я собирал в спешке, Столп мне и вовсе почти что вбили силой, к тому же вся постройка была куда сложнее, чем у обычного Практика: три Ядра вместо одного, расщепленное надвое Кольцо, Столп, разодранный на нити, чтобы имитировать Вены.

Я уже заживил трещины на Столпе, так что в теории мог бы двигаться дальше, но, раз мне представился шанс, не мог себе позволить не завершить для начала полную гармонию тела, разума и Духа.

В обычном режиме, просто за счет концентрации и времени, это заняло бы еще года два, не меньше. Или годы можно было заменить внешним давлением.

Поэтому при каждом удобном случае я впускал этот тяжелый Дух в себя, но не копил его, а прогонял по всем энергетическим постройкам разом. И швы между аспектами моего Я начинали сходиться сами, миллиметр за миллиметром, с поистине феноменальной скоростью.

И сейчас я чувствовал все свое почти собранным. Оставался последний зазор, тонкий, как волос, между Кольцом и Столпом. Вот-вот. Может, завтра, может, через три дня.

Крик Нины выдернул меня из состояния покоя, как крюком.

– Тревога! Волна по всему периметру!

Я открыл глаза уже на бегу.

Ночь за частоколом кипела. Око развернуло поле боя, пока я бежал к периметру, и картинка вышла такая, какой здесь еще не видел. К лагерю шло около полутысячи тварей.

Два широких крыла охватывали частокол с юга и севера, третья группа давила в лоб, плюс по флангам держались плевуны, и их зеленый туман уже полз через колья. За две недели мы выучили их манеру, но такого числа не видели ни разу.