Текст книги "Барон Дубов 13 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Михаил Капелькин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Некоторое время спустя

Палатка Дубова

– Да как так-то? – возмущалась Агнес с чумазой мордочкой, уперев руки в боки. – Мы тебя целую неделю не видели. Ты только-только приехал и тут же уходишь⁈ А про нас ты подумал?

– Подумал и ещё как, – сурово отвечал гоблинше. – Вы все выжаты, как лимоны на летней ярмарке. Вам нужен отдых, а не очередная вылазка. Это во-первых. А во-вторых, я собираюсь попасть в плен. А вы знаете, что делают солдаты, которым жить осталось от силы пару дней, с пленными красотками?

– Господин назвал нас красотками! – обратила внимание совсем не на то, что надо, Вероника.

– Короче, – отрезал я, отправляя новую партию артефактных патронов для револьвера в чёрное кольцо, – вы остаётесь здесь, приглядываете за Альфачиком и Гошей с Гошиком, не даёте Никону пойти за мной следом и всячески делаете вид, что пытаетесь атаковать Китежград. Василиса с мамой обрушивает метели с грозой, Лакросса закидывает копьями тех, кто пытается высунуться, и тому подобное. Враг должен поверить в наши действия, иначе всё насмарку пойдёт. Вы мне тут нужны, а не там.

– Мне больше нравилось, когда он был извращенцем и тираном. А сейчас просто тиран, – вздохнула Лиза, поглаживая густую пепельную косу.

Я до упора забил чёрное кольцо Агнес всякими боевыми полезностями и надел его на клык.

– Ну-ка, Агнес, помоги. Запихни под десну.

– Сейчас.

В руках зелёной полтарашки появились маленькие долото и молоточек, и ими она забила кольцо под десну. Было это весьма и весьма больно. И тянуло десну так, будто… Даже не знаю, как описать. Словно причиндалы в тиски сунули и потом показали голую красотку. Короче, пытка та ещё. Но так кольцо не найдут, а магию оно не излучает. Все остальные артефакты я снял. Даже браслет. Оставил только пояс.

– Я несколько часов потратил, чтобы всех убедить, что моя задумка – это единственный выход, – сказал я. Мне и правда пришлось нелегко с другими военачальниками. Всем хотелось, чтобы я повёл их в бой и одним своим присутствием переломил исход. Как именно это должно произойти, их не особенно волновало. – Не собираюсь тратить ещё несколько, чтобы убедить вас. Я иду один. Точка.

– Да поняли мы, поняли, – надула губки Василиса.

– Пошли, Алексей, – махнул Верещагину, и мы пошли вон из палатки.

– Оставь и нам немного врагов, – напутствовала напоследок Лакросса.

Мита увязалась за мной, как будто всё, мной сказанное, к ней не относилось. Пришлось схватить её за плечи и проникновенно сказать:

– В логово врага я тебя не возьму.

– Но ты всегда берёшь меня с собой! – надулась фиолетовая девушка, а в её глазах заблестела влага.

– Не в этот раз, – отпустил я её, развернул обратно к палатке и легонько шлёпнул по попке, подсказывая направление.

Затем догнал ожидавшего меня Алексея.

– Они поймут, что это для их же блага, Дубов, – сказал он.

– Давай ещё ты мне в душе покопайся, – огрызнулся я.

И без него тошно было.

В успехе я не сомневался. Кто боится – уже побеждён, как сказал какой-то древний мудрец. Просто тяжело было покидать мой «цветник», как выразился Маститов. Ещё и с Машей не успел повидаться. Она с группой дриад только прибыла в лагерь и сразу же принялась за дело. Они пытались хоть как-то помочь с нападениями Саранчи – задержать с помощью ядовитых деревьев, спор и тому подобного.

Окольными путями мы подошли к границе Китежграда. Точнее, к берегу озера, в центре которого стоял город. Снаружи его скрывал от взглядов почти чёрный в вечерних сумерках купол. Внутри него плясала дымка, напоминая цветные разводы от бензина или масла на воде.

С Алексеем залегли за срубленным снарядом деревом. Наша артиллерия пока молчала, а вот из города постреливали, но не по нам. Снаряды улетали далеко за наши спины.

– Я знаю, где стоят все посты и как обойти все укрепления, – шёпотом, будто тут нас могли услышать, заговорил Верещагин. Его белая маска сливалась со снегом, тихо падавшим с неба. – Правда, знание это далось мне дорогой ценой. Руку где-то там потерял. – Мотнул он пустым правым плечом.

Причём он реально её потерял. Не мог вспомнить, где так неудачно просочился, но чувствовал, где примерно искать свою верную подругу для одиноких вечеров.

– Ничего не одинокие у меня вечера! – огрызнулся Алексей.

Видимо, последнее я вслух сказал. Ой!

– В общем, примерно до центра смогу провести. Но что в центральном здании – не знаю. Даже я туда не могу просочиться. Какая-то мощная защита стоит на нём. Одного не пойму… ты же уничтожил свой защитный кристалл, но собрался в город. Взял у кого-то из девчонок?

– Мне он и не нужен. Веди.

Крадучись добрались до самого края купола. Оставалось протянуть руку и коснуться его, но, честно говоря, делать этого совсем не хотелось. Веяло от этой магии чем-то очень нехорошим и смертоносным. А ведь люди до этого взяли и пошли целой толпой. И все погибли, превратившись в пепел.

Благодаря упоминанию пепла, я понял, что здесь не обошлось без магии цесаревича. Поэтому ещё на подходе стал прогонять по телу духовную энергию и думать о хорошем. Конкретно сейчас я думал о том, как по-разному женщины реагируют, когда я шлёпаю их по заднице. И это прекрасно.

– Я пойду первым, – шепнул Верещагин и растворился, скользнув серебристой жидкостью в снег. Только кристалл не растворился, а будто пополз следом.

– Чисто! Патруль только что прошёл, – вынырнул он через несколько секунд.

Глубоко вдохнув и усиленно думая о женских прелестях, вошёл внутрь. Барьер по ощущениям был похож на склизкую оболочку, какой могут покрываться стены в сыром подвале. А внутри на меня нахлынула чужеродная энергия. Энергия Саранчи. Но я был к этому готов и уже рефлекторно думал то об одной девушке, то о другой. Никогда бы не предположил, что подобные мысли могут спасти жизнь.

Внутри купол был невидим. Снаружи чёрный, а изнутри практически прозрачный. Тускло светило солнце в западном уголке неба, пуская последние лучи. Только всё было будто тёмной ретушью подёрнуто.

Озеро сковывал лёд. На льду – многочисленные укрепления. Ходили дозоры с фонариками, патрулировали границу купола. Сам город светился небольшим количеством огней, хотя был достаточно большим. Не в ширину, а в высоту. Вверх торчали шпили и башни, тонкие и толстые, некоторые имели причудливые формы и даже купола, покрытые золотом. Китежград был красив. Но не сейчас – сейчас он будто вымер.

Дальше пришлось следовать инструкциям Верещагина.

– У них есть какие-то артефакты, которые помогают видеть даже в полной темноте, – предупредил он. – Поэтому лучше не попадаться им на глаза.

С помощью пояса я и не собирался этого делать.

Снег тихо похрустывал под ногами, а ветер гонял позёмку по ледяному озеру.

– Здесь обходим слева, пока идёт смена караула. Я выучил их расписание, – говорил Алексей, появляясь вдруг рядом со мной.

И мы обходили ледяное укрытие слева.

– Здесь нужно лечь, пока прожектор не пройдёт мимо!

Мы ложились, и луч прожектора скользил в воздухе прямо над нами, касаясь моей макушки. Но благодаря поясу её, скорее всего, принимали за случайный камень или снежный натоптыш.

До города мы добирались больше часа. Наш путь напоминал очень извилистую тропу. Порой нас скрывал мой пояс, а порой приходилось воздействовать духовной силой на караульных, отворачивая их головы в нужный момент или внушая, что где-то в стороне прозвучал подозрительный кашель или треск. Получилось это не сразу, но раз я чувствовал их эмоции, то мог и внушать что-то. Почему нет? Надо только умело запускать очень слабые струи энергии, больше похожие на дуновение ветерка.

На середине пути (а заодно и озера) оказались под южным мостом, который конечно же был заминирован. Мы его разминировали.

В конце концов добрались до обледенелой набережной, что возвышалась над водой, и проникли в город. Он был погружён во тьму, а общая аура магии цесаревича делала его ещё более мрачным. Даже лучи прожекторов и немногочисленные фонари на улицах светили так тускло, будто на них сверху была накинута ткань.

Улицы города либо лучами расходились от центра, либо шли кольцами вокруг него. Когда дошли до третьего, Верещагин радостно воскликнул:

– Моя рука!

И чуть нас не спалил. Благо я вовремя воздействовал на одного из караульных на перекрёстке, и тот решил, что это его напарник так странно зевнул.

А руку Верещагин нашёл застрявшей в решётке водостока у тротуара. Жуткое было зрелище, но зато он себе конечность вернул. И получил от меня лёгкого леща.

На четвёртом кольце пришлось расстаться. Мне пора уже было попадаться, а Верещагин дороги дальше не знал. Не выучил. На том и расстались.

Дальше в город я углублялся один. И чем ближе к центру подбирался, тем больше людей становилось на улицах. Мужчин, точнее дружинников, судя по гербам, Кошкина и Богданова и гвардейцев цесаревича. Здесь влияние магии ощущалось уже слабее, люди чувствовали себя вольготнее. На верхних этажах окон светилось по-прежнему мало, но здесь, на уровне пары первых, уже горело куда больше. Все заведения работали и принимали солдат и дружинников. В основном они пили и ругались между собой. Ругались по-настоящему, часто дело доходило до драк. Я наблюдал за ними из темноты переулков.

Кошкинцы и богдановцы ненавидели гвардейцев и под винными парами резали тем правду-матку в глаза.

– Это из-за вашего цесаревича мы тут уже неделю сидим! – хрипло и пьяно кричал один крупный богдановец с красным лицом и светлыми волосами. – А могли бы в Крыму каву пить! Если бы он нашего князя послушал…

– Больно ты в стратегии понимаешь, подстилка княжеская! – так же пьяно отвечал ему старый гвардеец в расхристанном мундире и со злым взглядом. – Да наш цесаревич и ваших князей одолеет и всех остальных, и Саранчу само собой!

– Не очень-то похоже, что он собирается убивать Саранчу, – хмыкал долговязый кошкинец. – Скорее под ручку с ней пойдём, судя по виду вашего цесаревича. За эту неделю он будто совсем связь с реальностью потерял!

– Зато ты у меня сейчас её найдёшь, мразь! – вскрикнул гвардеец и с разбегу попытался ударить дружинника. Но тот увернулся.

Дело происходило на боковой улице под жёлтым фонарём. Я скрывался в подворотне неподалёку, куда выходил чёрный ход какого-то бара. И пора мне было уже заявить о себе. Но сделать это надо было так, чтобы не вызвать подозрений.

Тем временем началась драка. Кто-то принёс ножи, загремели разбиваемые бутылки. Вот-вот прольётся кровь.

Вдруг в меня влетел тот краснолицый богдановец. С гулким стуком врезался лбом в дубовый живот и упал на задницу. Поднял на меня пьяный взгляд.

– Откуда здесь такое мускулистое дерево?.. – удивился он.

– Оттуда! – сказал я и пнул ему по роже.

Богдановец кувырком вылетел обратно на улицу и окунулся в гущу драки. Ему тут же прилетело слева, потом справа от кого-то из своих. Даже слова крикнуть не успел и утонул в этой куче-мале.

Капец. Да меня же так никто не заметит!

Ладно. План «А» провалился. Приступаем к плану «Я натяну вам глаза на жопы!»

Около двадцати человек мутузили друг друга на улице перед баром с дурацким названием «Голубая устрица». Что за контингент там собирался, даже боюсь предположить.

Взяв короткий разбег, я нырнул в эту толпу, отвешивая чапалахи направо и налево. Появляясь в одном конце драки, не прибегая к Инсекту, я давал леща паре гвардейцев и орал:

– За Кошкина! Проучим гвардию цесаревича! Знай наших!

Потом резко перемещался в другой конец дерущейся толпы, раздавал чапалахи уже там и кричал:

– За нового Императора! Вмажем по неверным князьям!

Благодаря поясу, каждая из сторон принимала меня за своего.

Такое я проделал несколько раз. На крики и шум драки стягивалось всё больше народу, драка приобретала размах и выплёскивалась уже на соседние улицы.

– Давим их! – неистово орал я, уже сам запутавшись, за чью сторону выступаю в этот раз. Просто бил по тем, кого было больше рядом со мной.

Гвардейцы, кошкинцы, богдановцы, – все разлетались в разные стороны.

Сверху в купол прилетело несколько снарядов, затем ещё. Войска осаждающих снова пытались пробить барьер. Но здесь, внизу, на взрывы никто даже внимания не обратил. Видать, привыкли.

Вдруг совсем рядом прогрохотали выстрелы, и кто-то закричал:

– Стоять! Всем стоять!

На улицы прискакало несколько десятков полицейских. Я видел их над головами остальных дерущихся людей. Один из них, видимо старший по званию, заметил меня и указал рукой, отдавая приказания подчинённым.

Конями и ударами плетей полицейские разогнали дерущихся, а самых ретивых затоптали. Совсем скоро драка прекратилась, и я оказался в окружении конников. Старший заорал на остальных, указывая свёрнутым в кольца хлыстом на меня:

– Идиоты! У вас тут Дубов собственной персоной!

– Дубов? – шепеляво спросил краснолицый блондин, которому я по лицу пнул. Он стоял рядом со мной и изумлённо оглядывал с ног до головы мою персону. Эффект пояса больше не действовал. – Офигеть! Меня сам Дубов в морду пнул! Да я это ещё внукам рассказывать буду! Ай!

– Прочь, шваль! – обжёг хлыстом старший полицейский красного. Его конь нетерпеливо крутнулся на месте. – За нарушение границ новой Империи и за попытку диверсии я арестовываю вас, барон Николай Дубов, именем Императора!

– Князь! – поправил я его. – Князь Николай Дубов.

– Ладно! – скривился полицейский. Его лицо было одутловатым и слегка отёкшим, будто он пил беспробудно целую неделю. – Будь по-вашему, князь Николай Дубов! Вы арестованы! Руки вверх! И предупреждаю: в ружьях моих людей особые, антиинсектные патроны!

Конники вздёрнули к плечам ружья, целясь в меня.

– О нет! Как же я так умудрился попасться! – попытался я изобразить отчаяние, подняв руки. Но актёр из меня, как из мешка бальное платье… Что там обычно говорят, когда попадают в плен? Я просто там всего раз был, в Гилленморе, и то недолго. – Случилось невозможное! Доблестная полиция поймала меня! Всё кончено! Я пропал! Совсем пропал! Гнить мне теперь в плену до конца дней моих! Да?

– Хватит паясничать! – Полицейский ударил меня кнутом.

Точнее, попытался, но я поймал его в воздухе. Наши взгляды столкнулись.

– Ещё раз так сделаешь, и спина не будет болеть. Потому что я тебе её сломаю, – пообещал я полицейскому.

– Как ты смеешь⁈ – Он рванул хлыст назад, и я позволил ему это. Но ударить снова полицейский не посмел. В его глазах мелькнул страх. – В тюрьму его! А я доложу Императору!

Надо же… Алексей сам себя короновал уже. Он вообще в курсе, что его Империя дальше берегов озера не простирается?

Под конным конвоем меня сопроводили к центральной башне. Но повели не наверх, как я думал, а вниз, где находились тюремные камеры.

Ещё при аресте мне на руки и на шею надели кандалы, что блокировали любую магию. Обыскали тщательно, забрали пояс из кожи Сумеречной змеи. Больше ничего не нашли. А я и не брал. Затем бросили в тёмную камеру. Свет в неё попадал от маленького кристалла в коридоре. Синий и неприятный.

С одной стороны была решётка, с трёх других – глухие стены. Камер здесь всего было двенадцать. По шесть с каждой стороны короткого коридора. Глаза закрыть мне не додумались, так что дорогу назад я знал.

Главный виновник моего пленения не заставил себя долго ждать. В сопровождении двух широкоплечих гвардейцев крайне грозного вида явился цесаревич Алексей собственной персоной. Он был одет в пушистую шубу поверх голого торса и тёмных штанов с сапогами.

– А-а-а… барон Дубов! – расплылся он в широкой, болезненной улыбке.

Он вообще выглядел как-то не очень. Чёрные глаза лихорадочно блестели, лицо побледнело и осунулось, более явственно очертив кости черепа.

– Князь. Князь Дубов, благодаря твоему почившему отцу. Не напомнишь, от какой болезни он умер? Предателюс вульгарис? – хмыкнул я, припомнив кое-какие латинские названия из учебников.

– Едва я займу трон, то первым же указом низложу тебя до уровня помойного червя и заставлю жить в выгребной яме! – трясясь от злости, зашипел цесаревич.

Как быстро мне удалось вывести его из себя, однако!

– Будем соседями, значит, – равнодушно пожал я плечами.

– Ха-ха-ха! – злобно засмеялся цесаревич. – Твои плоские шутки не спасут тебя, Дубов! Я сперва не поверил, что ты действительно попался, но теперь вижу, что долбанный Дубов действительно в моих руках! Как же давно я мечтаю тебя прикончить! Сколько моих планов ты разрушил своим бесцеремонным вмешательством! Не-е-ет… Простой смертью ты не отделаешься… Ты познаешь все пытки мира перед смертью, а потом я выдумаю новые!

– Так я же умру, получается? Если познаю все пытки перед смертью. И только потом ты выдумаешь новые… А я уже умру. Не бьётся твоя математика, отцеубийца.

– Заткнись! – шарахнул по прутьям решётки Алексей, а его лицо исказилось от злобы. – Даже если ты умрёшь, я тебя с того света верну! Я теперь на многое способен… Сила, которой я обладаю, и не снилась моему отцу!

– Ага, пальчики-то не перетруди.

– О… у меня теперь новые пальцы, – цесаревич поднял вверх руку с пальцами из чёрного стекла. – Если твоя подружка вновь попробует их откусить, то умрёт такой ужасной смертью, что сам миг смерти станет избавлением. – Он повёл плечами, скидывая на пол шубу.

Голый торс, на котором была видна каждая мышца, усеивали чёрные руны. Такие же, как у Вергилия, жреца Гилленмора, и как у сына Деникина. Руны, уродливые в своей сути. Руны Саранчи. Я буквально видел, как они пьют из него жизнь и возвращают какой-то странной, изувеченной силой. А ещё прямо на глазах появлялись и росли новые руны.

– Знаешь, Дубов, прежде чем начну превращать твою жизнь в ад, я всё же спрошу… Хоть это и не имеет никакого значения теперь… Зачем ты проник сюда?

– Как зачем? Чтобы убить Тарасова и освободить тебя.

– А? Чего? – опешил цесаревич.

– А, блин, наоборот. Убить тебя и освободить Тарасова. А ты уже понадеялся на спасение, да? – довольно улыбнулся я.

– Р-р-р… – зарычал Алексей. – Как мне надоели твои шутки! Посмотрим, как ты засмеёшься теперь!

Он щёлкнул чёрными пальцами. Звук получился сухой, словно два камня ударили друг о друга. Через миг мир погрузился во тьму.

Не понял… Эй, кто выключил свет?

Глава 8

Темнота была абсолютной. Чёрная, густая, как повидло. А потом пришла дикая боль. Будто раскалённые прутья окунули в самый страшный яд и воткнули мне в глаза.

– Трудно сбежать, Дубов, когда не видишь дороги, не так ли? – глумился цесаревич.

Наверняка гад видел страдания, отражавшиеся на моём лице.

Но я позволил себе лишь миг слабости – просто от неожиданности, – а затем волевым усилием загнал боль ссаными тряпками под шконку в этой камере. Пусть пока там посидит.

– Не переживай, отцеубийца, – не скрывая своей ярости, прошептал в ответ, – я тебя по запаху найду. Ведь от тебя смердит хуже, чем от компостной кучи. Знаешь, что так воняет? Твоя трусливая душонка. Ты прекрасно знаешь, что в честном бою тебе меня не одолеть. Если бы мог, сделал бы это ещё на свадьбе твоего отца. Да ты даже его убил исподтишка! Ай!

Что-то больно ударило в грудь. Видимо, один из телохранителей через решётку достал до меня дубинкой или чем-то ещё.

– Всё, уходим… – хрипло сказал цесаревич. – Я бы ему и язык сжёг, но он ещё пригодится. Обыщите весь город. Наверняка он проник сюда не один. Любого, кого встретите, убивайте на месте.

– Прям любого? – пробасил телохранитель. Он даже звучал туповато. – Но ведь тогда придётся и своих убивать.

– Только его сообщников, идиот! А, блин, ладно! Не убивайте, а ведите ко мне! Живыми они будут ценнее, а вы не убьёте кого не надо!

Шаги и голос цесаревича и его людей удалялись. Я нащупал в темноте прутья решётки, приник к ним лицом и проорал:

– Беги, цесаревич, беги! Но я уже иду за тобой. Скоро, очень скоро мы увидимся!

Меня окатило слабой волной страха цесаревича. Внешне он пытался этого не показывать, но он боялся. Боялся меня так же, как своего отца или младшего брата. Вот и прятался здесь. Тоже мне Император.

Ладно, что там у меня с глазами? Сукин сын выжег их, в этом нет никаких сомнений. Но проблема была в том, что его магия оставила гниющий след. Это эхо продолжало работу и выжигало нервы и мышечные волокна, постепенно затухая. Если ничего не сделать, то навсегда останусь без зрения.

А мне это не нужно! Так что я тут же начал прогонять по телу ману, подстёгивая регенерацию, и духовную энергию, чтобы остановить и развеять эхо. В какой-то момент скорость восстановления клеток сравнялась со скоростью их уничтожения, а потом и превзошла. А светлая духовная энергия выжгла тёмную. Помогли мысли о том, как бегает Лакросса в коротких шортиках и промокшем насквозь топе. И пришлось достать боль из-под шконки, иначе процесс исцеления мог пойти плохо.

Спустя долгих полчаса мне удалось остановить процесс. Нервы и глазные мышцы уцелели, даже часть… как её… склеры? Ну, глазной оболочки. В общем, глаза можно отрастить обратно, благо у меня теперь нет проблем с регенерацией. Только сколько времени это займёт, я не знал. Процесс начался. И очень болезненный. Но хуже всего было то, что поражённые места ужасно чесались. Только стоит почесать, как все усилия насмарку. Пришлось терпеть.

Ну а пока нужно было как-то видеть. Я попробовал магическое зрение, но быстро отказался от этой затеи. Мешали наручники и ошейник. Маной управлять я мог, но только очень ограниченно. Прогонять по телу, да в принципе и всё. Вот только на духовную энергию ошейник с наручниками не распространялись.

Тогда я воспользовался духовным зрением. Здесь тоже был лёгкий вредный фон, но использовал я светлую, точнее, серебристую силу. Она разгоняла энергию Саранчи, которой здесь было много. А когда я начал взрываться ею небольшими короткими импульсами, энергия стала разлетаться слабыми, но устойчивыми волнами вокруг, облепляя все предметы. Так я смог даже видеть! Правда, весь мир для меня стал чёрно-серебряным. Но сойдёт. Я видел души людей, крупные предметы, прутья решётки. Так что пойдёт.

А ещё заметил, что в тюрьме я не единственный пленник.

– Кто здесь? – громко спросил человека в соседней камере.

Хотя уже догадывался, кто это. Забавно. Его душу не отличишь от человеческой.

– А я всё ждал, когда вы меня заметите, князь Дубов, – раздался слабый голос из соседней камеры. – Рад вас… слышать, скажем так.

Я молчал. Можно было бы вытащить из спрятанного кольца молот, пробить им стену и прикончить Тарасова. Можно перед этим даже использовать артефакт, чтобы убедиться в своих подозрениях. Но так или иначе, это ничего не решит. Со всеми проблемами, предательствами и вообще гражданской войной Саранчу нам не одолеть даже без Тарантиуса. Мы просто не успеем дойти до самого Роя, будь у нас хоть все войска мира. А Рой тем временем сделает нового Тарантиуса, с новым обликом, и внедрит в ряды людей.

И всё повторится.

Нет. Тарантиус или Тарасов – сложный противник. В один ход его не одолеешь. Как всегда, буду полагаться на свою божественную импровизацию. Она меня никогда не подводила… Ну, кроме разве что… Так, стоп! Не подводила, я сказал!

– Доброй ночи, господин Тарасов, – сказал я. – Я здесь, чтобы вытащить вас отсюда.

– Не очень-то это у вас получается, – хмыкнул он. – Он сжёг вам глаза, верно? Мне тоже.

– Не повезло. Но вытащить вас отсюда я всё равно должен. Без вас союз князей и царевичей разваливается. Саранча берёт верх.

– Это моя вина, господин Дубов. Я не успел выстроить систему преемственности. Сами понимаете, времени было в обрез, – говорил Тарасов, а я делал вид, что верю ему. Хотя говорил он, надо признать, весьма логично. Неужели я ошибаюсь? Только артефакт покажет правду. – Гвардия Алексея вычислила штаб гарнизона и накрыла из артиллерии, меня контузило снарядом. А затем плен… Боюсь, что цесаревич так просто меня не отпустит. Я главное его оборонительное сооружение, если можно так выразиться. Пропаду я, падёт и оборона города. Или умру я… Дальше вы знаете.

– Что же вы такого делаете? – искренне удивился я.

– А, всё дело в моём Инсекте, – продолжил Тарасов. Я ощущал с помощью духовных импульсов, как он ходит по камере. Я же стоял возле решётки и держал её прутья. Нравилось чувствовать прохладу металла. – Довольно непримечательный дар, который сам по себе не помог бы вознести род Тарасовых. Дело в том, что я усиливаю Инсекты других. Временно.

– Ясно… – протянул, касаясь прутьев лбом. – Вот как он поддерживает этот барьер. Использует вас.

– Именно…

На некоторое время мы замолчали. Я обдумывал, что делать дальше. Надо разобраться с цесаревичем, как представится возможность. И пока она не представилась.

– Как ваша поездка в Стамбул, господин Дубов? – вдруг спросил Тарасов. – Цесаревич ждал, что явитесь за ним, а вы вдруг отправились в Османскую Империю. Знали бы вы, в какое бешенство он пришёл! Тогда-то и сжёг мне глаза.

Он не врал. Ни единого слова лжи я не услышал от Тарасова за весь разговор. То ли у меня духовная чувствительность подкачала, то ли он действительно говорил правду. Главное, и мне не выдать себя.

– Стамбул уничтожен, – ответил я. – Когда я прибыл туда, он был почти полностью захвачен Саранчой. Дворцовый комплекс пострадал сильнее всего. Один из прорывов Врага случился именно там.

И ни разу не соврал!

Стоп! Мне показалось? Или нет? Будто лёгкая, едва заметная рябь скользнула по стеклянной поверхности озера. Короткий миг эмоции. Радости? Или удовлетворения? Но настолько мимолётный, что я не уверен, не пытаюсь ли выдать желаемое за действительное.

– Жаль это слышать, – вздохнул по ту сторону стены князь. Искренне, судя по его эмоциям. – Забавно, как легко с людей слетает маска цивилизованности. И они выжигают другим глаза, убивают себе подобных, лишь бы продлить агонию жизни. И при этом цепляются за свои ценности, как утопающий за соломинку. Лишь бы не замечать большого, толстого слона в комнате. Саранчу, которая медленно всех пожирает. Словно она может исчезнуть, если на неё не смотреть.

– Если с моими подругами это не срабатывает, то с Саранчой и подавно… – тихо вздохнул я.

Как ни странно, но в словах князя было зерно истины. И он словно читал их – так гладко всё звучало.

– К Саранче будто привыкли, – продолжил Тарасов. – Я прошу прощения, князь Дубов, что вываливаю на вас свою болтовню. Я уже неделю в плену. И я слеп. Мой единственный друг – мой внутренний голос. А теперь вот вы, и я вам искренне рад как собеседнику. Хоть кто-то услышит мои, возможно, последние размышления. Так вот, весь мир будто научился жить с Саранчой за пазухой. А она только этого и ждала для нападения. А люди… Всё ещё думают, что ситуация разрешится сама собой. Другие страны ведь не прислали помощь, верно? Империя с врагом один на один.

– Правда ваша, – угрюмо согласился я.

Чувство, что Тарасов мне в голову просачивается, не отпускало. Ладно, пусть думает, что его тактика действует.

– Так я и думал. Мы все погибнем, если не объединимся. А в это мне не верится. Слишком много в людях самоуверенности.

Я молчал. Тарасов тоже. Но спустя пару минут он снова заговорил. А я снова ощутил рябь. На этот раз – рябь нетерпеливости.

– Что, если есть и другой путь?

– О чём вы, господин Тарасов?

– Вы слышали о герцоге Темнинском?

– Нет, никогда.

– Неудивительно, – с горечью сказал князь. Я вжался лбом в прутья решётки. Глаза начали различать свет. Совсем слабо, словно лёгкая дымка повисла передо мной. Но до полного восстановления ещё далеко. Тарасов продолжал: – Род Темнинских был уничтожен, а все упоминания о нём стёрты. Может, только в запретной секции императорской библиотеки сохранились какие-то упоминания о нём. Герцог Павел Темнинский не просто сражался с Саранчой на границе, как и все другие. Он заходил дальше других и всегда возвращался. Говорили, что он будто чувствует Саранчу, ощущает её на расстоянии. Однажды он исчез на несколько месяцев. Командование крепости, в которой он служил, решило, что герцог погиб. Однако он вернулся. Целый и невредимый. Стал рассказывать истории о том, что видел, делился с людьми новым видением жизни. И вскоре после этого бесследно исчез. Как и весь его род.

– Бесследно?

– Ну, – хмыкнул Тарасов, – наши друзья из Канцелярии постарались, полагаю.

– Что же было в тех историях? – нахмурился я.

По крайней мере, надеюсь, что нахмурился.

– То, что не понравилось отцу нашего почившего Императора, – просто сказал князь. – И спасение. Для всех. Он говорил, что видел города Саранчи из чёрного стекла. Говорил, что можно не сражаться с ней, а сосуществовать. Рассказывал о вечной жизни без голода, болезней и горестей. Где все будут равны и ведомы одной общей целью. Где все родные, близкие, друзья и подруги всегда с вами.

– Коммунизм, что ли, нашёл? Неудивительно, что это Императору не понравилось.

– Я думаю, что Императору не понравилось кое-что другое, – слегка недовольно отвечал Тарасов.

– И что же?

– Правда. Иначе герцога бы не тронули, не искоренили его род. Просто отмахнулись, как от человека, сошедшего с ума от жажды и голода в чёрных пустошах. Но Император испугался правды, которая заставила бы его заметить большого слона в комнате. И он ухватился за привычную старую картину мира. – Князь немного помолчал. Затем заговорил необычайно проникновенно: – Господин Дубов, я знаю, что судьба большинства людей вам безразлична. Но к своим подругам и друзьям вы относитесь необычайно трепетно. Сами видите, что происходит с миром, как медленно его пожирает Враг. Что, если я скажу вам, что вы можете спасти своих подруг? Своих прекрасных питомцев?

– Хотите сказать, вам известно то, что было известно Темнинскому?

– Нет, – сухо ответил Тарасов. – Но я предлагаю нам это выяснить. Выберемся отсюда и отправимся в пустоши на поиски правды. Пока ещё есть время.

Я отошёл вглубь камеры и сел у стены. Мне не хотелось верить Тарасову, но какая-то упорная мысль стучалась в заднюю калитку и твердила: «А вдруг всё это правда? Вдруг есть другой путь?» Дал этой мысли леща и спросил Тарасова:

– Откуда вы так много знаете о Темнинском? Ведь все упоминания о нём были стёрты, разве нет?

– Верно, – отвечал князь. Я ощутил, что он ожидал этого вопроса. – Я был с ним знаком…

Мысль, получившая леща, снова подняла голову. Смущало, что Тарасов не врал. Все его слова были правдой – по крайней мере, для него. Либо он очень искусен в обмане, что вполне вероятно. В любом случае это сбивало с толку.

– О, слышите шаги? – снова подал голос князь. – Кажется, это за мной. Цесаревичу снова нужно усилить барьер… Надеюсь, мы ещё увидимся, господин Дубов. Если в этот раз цесаревич не вытянет из меня больше положенного…

Пришли два охранника из числа гвардейцев Алексея и увели Тарасова. Его последние слова повисли в воздухе.

Если предположить, что он всё-таки не Тарантиус? Что его правда контузило снарядом и тому подобное? Выходит, что он ещё и помереть может? Да не, бред какой-то! Слишком многое сходится на Тарасове. Настолько многое, что я запутался. Ничего, скоро разрублю этот узел. Может, и в буквальном смысле.