Текст книги "Барон Дубов 13 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Михаил Капелькин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Такую броню только из танка пробить можно! – прокричал аристократ из соседней машины и ударил целым веером молний. Сразу три Колеса сбились с курса и превратили бочины друг друга в фарш собственными лезвиями. Кстати, они были из металла трабеллуниум.

К выходу из тоннеля от отряда осталась только половина машин. Далеко сзади пророкотал взрыв, обваливший тоннель. Но несколько тысяч новых тварей уже катились по тоннелю дальше.

Броневики выскочили из пролома, пронесясь мимо одинокой фигуры царевича Павла. Он даже не пошевелился, когда двухтонные машины вылетели прямо на него. Только порыв ветра пошевелил его волосы. Бордовый закатный свет бил из-за его спины. Но это было не солнце. Это пылало само небо. С него вдруг посыпались метеориты небольшой, можно сказать тонкой струйкой. Ровно в пролом. И там начался настоящий огненный ад, убивавший Колёса пачками. Камни незатейливо проламывали их гребни и ломали позвоночники. А вскоре с неба упал особенно крупный метеорит, и запечатал монстров внутри навсегда.

Санкт-Петербург был освобождён. Но в сердцах царевичей и бойцов, увидевших нового врага, поселилась тревога.

– Надо бы Дубову об этом рассказать, – пробормотал Павел сам себе, когда прокашлялся от забившей рот и нос пыли.

* * *

Крепость «Рододендрон», западная пограничная стена

200 км от Праги

Николай

Спустя ещё два дня

– Интересно, это здесь Деникин встречался с Тарантиусом? – вслух проговорил я, осматривая кабинет.

Большой, просторный. С письменным столом и отдельным большим столом для совещаний. На нём сейчас лежала большая карта Европы.

– Вряд ли, – мотнул головой герцог. – Его главной крепостью была другая. Там он проводил больше всего времени.

– О… ясно. Продолжай.

– Итак, наступление мы начнём с этого направления, – говорил, ведя по карте неочинённым концом карандаша, герцог Билибин. Карандаш следовал от точки, обозначавшей крепость, в которой мы находились, в сторону большой красной стрелки, выгнутой на запад, в сторону Берлина.

Билибин не был самым главным военачальником, конечно. Им был я. А вот уже я делегировал эти полномочия ему и другим надёжным генералам. Ну или какие там у них звания.

Сейчас герцог просто вкратце пересказывал мне план действий.

– Идём отсюда, так как по свежим донесениям разведки на этом участке укреплений Саранчи меньше всего. Нас ждут отсюда, – ткнул он в точку на карте гораздо севернее и немного восточнее. – Здесь самый короткий путь. Но и самая сильная оборона. Просто зря потеряем людей. А Враг должен поверить, что мы атакуем всерьёз. Будет ещё два отвлекающих удара с разных направлений. Но бить везде будем во всю мощь, чтобы оттянуть как можно больше вражеских сил от Берлина.

– Верно, – кивнул я. – А мы в это время скрытно обойдём с юга и запада места боёв на дирижабле, чтобы высадиться как можно ближе к руинам. А там я уже пойму, где искать Миту.

– А где девушка, там и Тарантиус… – закончил за меня Макс.

Я молча скрипнул зубами. Бесило, что я и так слишком много времени потерял.

– У меня есть только один вопрос, – снова заговорил герцог. – Как…

Но закончить ему не дали: дверь кабинета открылась от мощного удара, и плечом вперёд влетел Никон, которого пытались поймать сразу двое гвардейцев, охранявших вход в кабинет. Они навалились на него сверху, а всего через секунду сами оказались внизу, под Никоном, который выкручивал им руки.

– А-а-а! – вопили они.

А старый воин топорщил щетину с усами, оскалив зубы и глядя прямо на меня воспалёнными глазами.

– Пошто вы так со мной, господин⁈ – взвыл он. – Пошто здесь оставляете? Рази ж я недостоин с вами идти? А⁈ Коли так… так я… Да неужто зря мне этот гоблин костюм улучшил? Я ж теперь Саранчу как коса косить буду! Обижаете старого верного сотника, Ваш Сиятельство, ей-богу обижаете!

– Отставить истерику, сотник! – с напускной грозностью прикрикнул я. Затем подошёл к нему и мягче сказал: – Хорош своих калечить. Вставай давай.

Никон встал и, повинуясь моему жесту, подошёл со мной к герцогу Билибину. А помятые гвардейцы по знаку герцога вышли и заперли за собой дверь.

– Расскажи ему, Макс, в чём смысл плана.

– У меня как раз есть один вопрос по поводу этого смысла, – нахмурился герцог. – Но так и быть. Сперва расскажу.

И Билибин рассказал. Если вкратце, Саранча должна думать, что я иду вместе со всеми. Всё внимание Роя и Тарантиуса надо приковать к грядущей битве.

– Вы и дружина Дубова нужны, чтобы Враг подумал, что князь среди воюющих. Это понятно? – закончил герцог.

– Да, – глухо ответил Никон, продолжая хмуриться. – Но я всё равно считаю, что моё место рядом с моим господином. Негоже сотнику не прикрывать спину своего командира и… друга!

– Никон, – тихо и вкрадчиво произнёс я, отворачиваясь от окна, выходящего во двор крепости. Подошёл, пока Билибин рассказывал. Там внизу множество солдат готовились к битве. – Это задание я могу поручить только тебе одному. Ты должен будешь сражаться за нас двоих. Так яростно, чтобы Враг не только увидел, но и поверил, что я рядом с тобой. Задание это опасное, а тебе я доверяю, как самому себе. Но ты можешь погибнуть…

– А и погибну! Коли можно, так погибну! – с надрывом заявил, стукнув кулаком себя в грудь, суровый воин, исполненный решимости.

– Можно, но нельзя! – отрезал я. – Тебя ещё графиня Кремницкая должна со своей подругой познакомить.

Быкова будто по голове ударили, даже глаза начали к переносице сходиться. А потом он улыбнулся простой мальчишеской улыбкой.

– А ведь и правда… Ну, стал быть… не погибну, а?

– Верно, сотник. И бойцов береги, с головой воюй. А вернёшься… – посмотрел я в его умудрённые жизненным опытом глаза. – У тебя ведь нет детей? И женат не был?

– Жизнь наёмника… – почесал он затылок смущённо. – К знакомствам как-то не располагает. Один день тут, другой там… Не разбежишься. Ни кола, ни двора, как говорится…

– Значит, последний из рода… Вернёшься – род должен продолжить. Таков мой приказ.

«Возможно, последний», – подумалось мне. Но говорить вслух не стал. Ещё очередной истерики Никона не хватало.

– Есть, продолжить род! – громко и решительно отвечал сотник. А потом вдруг продолжил тихо и снова смущённо: – Ваш Сиятельство… Вы лучший господин, какого может только пожелать старый воин вроде меня. Я за вас и сердце, и душу… Вы достойный сын своего отца, ей-богу, достойный. Для меня величайшая честь служить под вашим началом.

– А ты, Никон, отличный сотник, – хмыкнул я. – Иди готовь Мишутку к бою.

После этого Быков покинул кабинет. Я некоторое время задумчиво смотрел ему вслед, а в груди росло странное чувство. Не какой-то обречённости, а наоборот – решимости. Словно вдруг я принял очень важное решение, от которого никогда и ни за что не отступлю.

Мда, пожалуй, пора… Зря, что ли, столько сил и средств вложил в то, чтобы проблемных женщин сделать сильнее? Надо же размножать эти проблемы… Но об этом позже, когда разберёмся с Саранчой.

– Так какой у тебя вопрос, Макс? – повернулся я к герцогу.

Всё это время он терпеливо ждал. А в его взгляде скользнуло понимание, словно знал, о чём я сейчас думал.

– Вопрос такой, – заложил он руки за спину. – Никон это, конечно, хорошо. Но ты сам посуди. Его одного мало будет… Ты заметный воин, Дубов, сам знаешь. Даже с помощью Никона трудно будет обмануть врага. В этом мне видится слабое место нашего плана.

Я подошёл к окну и снова посмотрел вниз. Герцог прав…

Вдруг во дворе началось какое-то оживление. А затем сквозь большие ворота прошла группа воинов.

– Где здесь, Дубов⁈ – громко спросил один из них. Его голос больше походил на звериный рёв.

Глядя на воинов, я ухмыльнулся и сказал:

– Кажется, герцог, решение само пришло к нам.

Глава 15

Появившиеся во дворе воины вызвали настоящий переполох. Солдаты и дружинники небольшой крепости почтительно уступали им дорогу и с завистью, уважением и даже немного страхом смотрели на бойцов.

Мы с Билибиным спустились во двор крепости.

– Я Дубов, – сказал тому, что искал меня, глядя на него снизу вверх.

Воины были рослыми. Очень! Под три метра! С тёмно-серой кожей, острыми, торчащими над макушкой ушами, мелкими, глубоко посаженными глазами и очень развитой мускулатурой. Из-под нижней губы торчали крупные клыки. Да и сами нижние челюсти массивные.

Каждый из них был чуть ли не вдвое шире меня в плечах. Их броня внушала уважение: простые чёрные нагрудники с толстыми, начищенными до блеска пластинами брони; отдельно наплечники с костяными фигурками животных, видимо тотемных; отдельно наручи с узорами; на ногах что-то необычное – штаны со вставками из длинных бронепластин, вшитых прямо в ткань. За плечами у каждого – какое-либо оружие, внушительное по размерам. Всего воинов передо мной стояло два десятка. Они, словно лес на равнине, возвышались над всеми. И все вооружены по-разному: огромные мечи, топоры, молоты, винтовки крупного калибра, у одного даже был шестиствольный пулемёт, смотревшийся словно игрушка. Это были ходячие танки.

Огры. Чистокровные огры.

Главарь смерил меня тяжёлым взглядом маленьких изумрудных глаз. Я свои не отвёл. Огр провёл рукой по короткой стрижке.

– Мелковат, – он словно вынес вердикт, – в мать пошёл. Да ещё и человек наполовину. Дал бог родственничка.

– Мать? Родственничка? Мелковат? – переспросил я, не зная, чему удивляться больше.

От последнего офигел больше всего. Впервые в жизни меня назвали мелким. Даже не знаю, радоваться этому или нет.

– Ещё и туповат, – гыгыкнул главный огр, повернув голову к плечу.

Но когда повернул её обратно, упёрся носом в дуло моего револьвера.

– Если скажешь, что туповат я тоже в мать, – тупо снесу башку, – пообещал ему.

Маленькие глаза сошлись у переносицы, чтобы взглянуть на оружие. А затем губы расплылись в широкой улыбке, после чего огр вовсе захохотал.

– Наша порода! – известил он остальных. – Ладно-ладно, убери пушку, свои. Родня мы твоя по матери. – Он протянул руку, а я пожал её, убрав револьвер. – Я твой двоюродный брат, Горк. Вон тот увалень, с молотом, твой племянник, Морк.

Из-за спины Горка мне помахал, широко улыбаясь, Морка. Точнее, Морк, но как звучит! Горка и Морка.

С ума сойти.

Мимо проходили сразу четверо крупных бойцов, тащивших увесистый ящик снарядов для артиллерии. Горк легко подхватил его и поднял, а бойцы повисли на ручках ящика. Когда они, изумлённые, повалились на землю, огр поставил ящик на попа и сел на него. Так наши глаза оказались на одном уровне.

– Вы все мои родственники? – спросил я.

– Не все. Но многие. Наш вождь, Дорн Древозуб, – брат твоей матери. Мы узнали, что люди наконец-то решились дать нормальный бой Саранче, а поведёт их некий Дубов, полуогр-получеловек. Вот Дорн и послал лучших воинов племени тебе на помощь. Так что мы рассчитываем на хорошую драчку! А не на сидение за каменными стенами, как люди обычно любят.

– Сколько вас? – спросил тут же Билибин.

Судя по заинтересованному взгляду, он по достоинству оценил бойцов.

В ответ Горк скривился.

– От чьего имени он гутарит? От твоего, Дубов?

– Я говорю от своего имени! – Тут же рассвирепел герцог. – И от имени Императора. И войска в бой поведу я. Так повелел Его Сиятельство князь Дубов.

– Князь? – Горк снова смерил меня взглядом. – Слыхали? Наш родич в князья выбился!

Остальные огры одобрительно загудели.

– Хоть мы все эти титулы и не признаем, кроме Императора, но раз князь, значит, воин хороший. Мы пойдём в бой за тебя, Дубов. Но ответь, почему ты сам в нём участия не принимаешь?

– Я иду в сердце Роя, чтобы убить его, – ответил я ему.

– А-а-а… Отвлекающий манёвр, стало быть. Любите вы, люди, всякие хитрости. Это у тебя от отца. Он коварный человек. Смог увести твою мать из племени. Ладно. Наше дело маленькое… – Горк обратился к Билибину. – Нас две сотни бойцов, маленький человек. Остальные за воротами разбили лагерь, к востоку от ваших войск. В память о давнем союзе людей и огров мы пойдём за тобой в бой и сокрушим черепа врагов. Когда выступаем?

– Завтра утром, – хмыкнул герцог.

Его нисколько не беспокоила фамильярность Горка.

Ещё бы! Огры – великолепные бойцы. Они не обладают Инсектами, но знают, как защититься от магии. И это делает их очень опасными. Правда, своим знанием они не делятся ни с кем.

– Отлично! Не успеем размякнуть в ожидании! – прогудел Морк, затем снял с плеча и поставил на землю увесистый заплечный мешок, потом вытащил из него пол-литровую склянку с серебристой жидкостью. – Это дар от вождя Дорна тебе, Дубов.

– Что это? – Я осторожно принял из его объёмной лапищи бутыль.

– Зелье Берсерка.

– Ничего себе зелье… – присвистнул Билибин, поражённый размерами «зелья».

– Чистое, – продолжал Горк. – Люди не могут его пить. Только огры. А ты наполовину огр. Умереть не должен. Вроде.

У меня глаза на лоб полезли.

– Ты идёшь в логово Врага, оно тебе пригодится. Наверно, – пожал плечами Горк и хмыкнул. – Смотри не помри там, братишка! Обидно будет потерять целого князя в родственниках, хе!

Зелёные глаза с озорной искрой внутри без неприязни ещё раз осмотрели меня, а затем Горк встал с ящика, развернулся и прошёл группу огров насквозь.

– Увидимся на рассвете, маленький человек! – крикнул он, и остальные огры потянулись за ним.

– Да… – покачал головой Билибин, когда они исчезли за воротами. – Всем бы такую родню – давно бы Саранчу в асфальт закатали… Теперь Враг точно решит, что сражаешься на поле боя. Вместе со своими родственниками. – Герцог немного помолчал. – Кстати, они говорили о твоей матери. Я впервые услышал о ней сейчас. Где она? Почему не пришла с ними?

– Она ушла, когда мне было шесть лет, – глухо ответил я, катая в ладони бутыль с зельем.

Чистый Берсерк, который способно выдержать только тело огра. Блин, надеюсь, меня не убьёт.

– Разве она не вернулась в племя?

– Огры уходят только с одной целью.

Билибин не сразу понял, а когда до него дошёл смысл слов, извинился, что затронул неприятную тему.

– А нам теперь можно забрать ящик? – осторожно спросил один из бойцов, у которых Горк отобрал ношу. – Ведь можно, да?

Ответа он не получил, потому что мы с герцогом уже разошлись в разные стороны.

* * *

Той же ночью

Немного восточнее крепости «Рододендрон»

С погодой нам повезло. Ночь стояла безлунная и пасмурная. С востока ветер натягивал на небо непроницаемое покрывало из тёмных, угрюмых туч. Мы с Билибиным вышли из крепости и на машине с замаскированными на всякий случай фарами поехали к месту швартовки моего дирижабля. Он скрывался в небольшой лощине. Мы специально в открытую приземлились сегодня утром: знали, что Враг не дремлет. А вот уходить будем скрытно.

За рулём машины сидела графиня Кремницкая. Сам Макс сидел на пассажирском месте, а я на две трети занял заднее сиденье. Рессоры небольшого открытого внедорожника жалобно поскрипывали на кочках.

Им обоим было тревожно, волны их беспокойства то и дело, если можно так выразиться, захлёстывали мои ступни. Их пугала неизвестность грядущего. Горк был прав, когда говорил, что люди наконец-то решились. Все привыкли, что длинная стена с крепостями удерживает Саранчу в Европе и не даёт ей вырваться в большой мир. Многие до сих пор даже не верили, что Враг на целых две недели овладел Санкт-Петербургом. А теперь вот… Статус-кво нарушен. И люди готовятся к наступлению. Привычного мира резко не стало, и никто не знал, что будет дальше. Сумеет ли какой-то там Дубов одолеть Рой? Удастся ли вообще пережить следующий день?

Я был спокоен. Хотел только двух вещей: как можно скорее вырвать Миту из лап Роя и поменять местами у Тарантиуса руки с ногами. И спину сломать в двух местах. Или в трёх. Тут я ещё не определился.

Мы проехали мимо небольшого лагеря из вигвамов. Только вигвамы были высотой под шесть метров и торчали в небо, как наконечники зарытых в землю гигантских копий. На его окраине сидел Горк на перевёрнутом контейнере и со скучающим видом втыкал в землю нож, больше похожий на палаш своими размерами. Он проводил нашу машину взглядом. Наши глаза на миг встретились, и мы обменялись короткими кивками.

Надо же… У меня есть целая куча родни среди орков. Когда вернусь, может быть, познакомлюсь с ними получше. С их вождём, например, Древозубом. Всё-таки родной дядя. С другой стороны, именно от огров у меня тяга к затворничеству…

– Сегодня я получил довольно тревожные донесения, – вдруг заговорил Билибин. – Разведка наблюдала возросшую активность Саранчи на побережье Ла-Манша. Также будто бы видели летающую Саранчу. Так что будь осторожен, Дубов.

– Мы и раньше встречали летающих тварей, – пожал я плечами, припомнив летающую годзиллу.

– То был единичный случай. А здесь речь идёт о множестве тварей. Новый вид, возможно. Потому и предупреждаю, – откинув руку на спинку сиденья, обернулся Билибин. Лицо его было серым, а под глазами залегли тёмные круги.

Через минуту мы спустились в ложбину между двумя небольшими холмами и подъехали к дирижаблю. Ну как к дирижаблю… О том, что здесь вообще есть дирижабль, говорил только короткий трап. Он поднимался к замершей в воздухе двери, которая сияла жёлтым светом ламп внутри гондолы.

Неяркие магические фонари стояли на земле и заливали траву весёлым зелёным светом. У трапа выстроились в несколько рядов три десятка дружинников с гербом в виде дуба в районе сердца на броне. А первым чуть в стороне стоял Никон в полном боевом облачении. Только шлем с мордой медведя прижал к рёбрам согнутой рукой.

Когда машина подъехала к дружине, сотник гаркнул:

– Князю! Че-е-е-есть… отдать!

Вжух! Со стройным металлическим лязгом три десятка рук взметнулись к вискам. Только один боец, светлоголовый, как пучок соломы, ойкнул и схватился за нос.

– Прохор, твою мать… – процедил мигом покрасневший Никон. – Я тебе сколько раз говорил, чтобы в носу не ковырял! Я тебя в тыл отправлю! Позоришь дружину…

– Зачем в тыл, господин сотник? – тут же по-мальчишески взвыл Прохор. – Только не в тыл! Я сражаться хочу за князя нашего! Лучше меня тут на месте пристрелите…

– Надо будет – пристрелю! – пообещал Быков с весёлым блеском в глазах.

Странное это чувство, когда тебе честь отдают и умереть за тебя хотят. Никак не привыкну.

Мы покинули джип, я скомандовал «вольно!», и мой взгляд невзначай остановился на шлеме Никона. Да так там и остался.

Шлем блестел свежей краской. Раньше морда медведя страшно скалилась, внушая страх врагам, а сейчас просто мило улыбалась. И это, пожалуй, было даже страшнее.

– Я сам нарисовал, – похвастал Никон.

Лёгкой улыбкой и кивком я показал, что мне нравится. Но в воздухе явственно висело тягостное ожидание. Дружинники оставались одни, без своего господина. Некоторым было не привыкать, некоторые, из недавно набранных, наоборот, только-только привыкли к этому чувству, когда у тебя есть кто-то отдающий приказы, но при этом не забывающий о тебе, не относящийся просто как к инструменту. Я ощущал это в их эмоциях и в кислом запахе пота, который пробивался из-под брони.

Они боялись, что я не вернусь, хотели, чтобы я что-то сказал. Но любые обещания будут пустым звуком, потому что я всё равно не знаю, чем всё кончится. Просто снова импровизирую. А вдруг я… вернусь госпожой? Да не, бред! Фух, аж самого страх пробрал.

Короче, они явно от меня какой-то речи ждали. А я их никогда говорить не умел. Но и уходить молча тоже казалось неправильным.

Я прошёл мимо ряда дружинников, каждому стараясь заглянуть в глаза. Кремницкая с Билибиным ждали меня уже около трапа. Остановившись рядом с ними, заговорил:

– Бойцы!

Они вновь подобрались, лязгнув бронёй.

– Я речи говорить не умею. Пожалуй, мой отец умел. Но я точно знаю, что сейчас он смотрит на меня с небес и улыбается мне. А ваши предки улыбаются вам, дружинники⁈

На несколько мгновений бойцы замешкались, переглядываясь. А потом нестройно, ломано ответили:

– Да, князь!

– Я не слышу!

– Так точно, князь!!! – наконец собрались они.

– Кто-о-о-о… – затянул чей-то молодой голос.

А потом… бац! Звук лёгкого подзатыльника, и злой голос Никона:

– Прохор, твою мать!

По строю пополз смешок, заметно ожививший дружину. Со смешком ушёл и страх.

– В общем, так, – хмыкнул я, довольный. – Завтра будет тяжёлый день. А потом, возможно, ещё более тяжёлая неделя. Враг обрушится на вас со всей силой, что у него есть. И одно я знаю точно: в этот момент все предки будут смотреть на вас с небес. Сделайте так, чтобы у них челюсти от улыбок свело! И помните: с какой силой вы крушите врага здесь, с такой же силой я пропихиваю ему в глотку свой ботинок!

– Так точно, князь!!! – со смехом хором отвечали бойцы.

Ну, хватит, пожалуй. Теперь я чувствовал волны уверенности и злой решимости победить любой ценой от дружины.

– Хорошие бойцы, добрые, – улыбнулся Билибин и пошёл за мной по трапу. У двери, где уже ждала Агнес, он остановился, и мы крепко пожали руки. – Я бы пообещал беречь их, держать подальше от самой гущи, но, боюсь, они обидятся.

– Это точно, – хмыкнул я.

– Ладно, надеюсь, ещё увидимся. А то ты мне теперь кучу денег должен за маскирующую мазь.

– Целую цистерну подогнал! А я всю и измазала на «Его Дубейшество»! Правда, немного оставила для другого Дубейшества… – подмигнула Агнес, прикусив кончик языка. Извращенка. А если попробую сказать ей об этом, прикинется невинной зелёной овечкой, и извращенцем стану уже я… – Короче, маскировки хватит на пару часов, пока не выйдем из поля зрения глаз Саранчи.

Билибин начал спуск по трапу, а Кремницкая ненадолго задержалась. Она обняла меня за шею и подтянулась. Её поцелуй был очень нежным и солёным.

– Арестовать бы тебя… – шмыгнула она носом. – Чтобы не ехал никуда. Да только это не в интересах государственной безопасности. И… я хочу, чтобы ты знал кое-что. Ну, чтобы был стимул вернуться.

– Он у меня и так есть, – пожал я плечами.

– Ты не понял… В общем, у рода Кремницких есть особые техники и алхимические рецепты, которые… помогают женщине подготовиться принять от сильного мужчины… без травматических последствий…

– У нас же было уже… И без последствий.

– Ага. А техники помогут, чтобы они были. Эти последствия…

Я спиной вперёд попятился к шлюзовой двери.

– Не понимаю, о чём ты. Не понимаю… – повторял я.

Агнес с понимающим смешком сказала:

– Всё он понимает! Просто опять дурачком прикидывается! С нами этот номер давно не прокатывает. Мы всё знаем, Коля… Как облупленного… Ты ведь и её уже чуточку сильнее сделал, верно? Думаешь, никто не догадывается зачем? У тебя всё на лице написано!

– Да у меня скупая мимика! – попытался оправдаться я. – Только брови и двигаются.

– Зато глаза красноречивые… – подмигнула Кремницкая, стрельнув своими глазами цвета грозового майского неба, и послала воздушный поцелуй.

Вот ведь… женщины!

Двое членов экипажа собрали трап и закрыли дверь. Пятно жёлтого света на траве тут же исчезло, остались только зелёные фонарики. Первые секунды люди внизу ещё знали, куда смотреть, а потом их глаза стали беспомощно блуждать по пустому небу. Маскировка действовала.

Дирижабль поднялся в небо и быстро набрал ход. Взяли минимум припасов и вещей – только самое необходимое, чтобы максимально облегчить судно. Двигались на юго-запад, к Альпам, чтобы под прикрытием гор миновать опасные участки.

В гондоле, и особенно на капитанском мостике царила непривычная тишина. За бортом тихо вспарывали воздух большие лопасти, передавая тревожную вибрацию остальному корпусу. От этого у меня заурчало в животе. Что поделать, я сегодня не выспался, а когда не высыпаюсь, то хочу есть.

Вскоре мы приблизились к Альпийским вершинам. Снизу чёрные, покрытые стеклом, тянулись долины, а впереди белел снег на горных склонах. На фоне широкого окна темнела фигурка Лакроссы. Мускулистая и обычно несгибаемая оркесса обнимала себя за плечи.

Остальные женщины тоже присутствовали здесь. Агнес за штурвалом, княжна – на радио, Лиза – в журнале, но её глаза застыли на одном месте, графиня Вдовина с любопытством рассматривала свои пальцы, будто впервые видела, и время от времени оттопыривала воротник белой блузки, запускала их туда и что-то с удовлетворением нащупывала. Вероника играла в ладушки то с Альфачиком, то с Гошей. Гоше, конечно, проигрывала. Всё-таки у него восемь лап, но Молчанова не унывала. Дриада Маша свернулась клубочком в кресле и медитировала.

Верещагина с нами не было. Он долго раздумывал и в конце концов решил сам повести в бой свою баронскую дружину. В память о тех, кто погиб, давая ему уйти несколько недель назад, когда люди Деникина осадили особняк его отца. Я одобрил такое решение. Ну а Никона за ним присмотрит вполглаза.

Подошёл к Лакроссе и проследил за её взглядом. Но там не было ничего, кроме гор. Видимо, смотрела она не вдаль.

– Что это с тобой? – спросил я её.

– Да так… Просто забавно, – зябко дёрнула она плечами, а её выцветшая прядь соскользнула вниз и повисла, прикрыв часть лица. – Всю жизнь я мечтала о великой битве, о том, как одолею всех врагов. И вот она! Величайшая битва всех времён. О ней будут петь песни, слагать легенды и писать книги столько, сколько будут существовать орки, люди и все остальные. Будут петь и говорить о нас. А меня знобит. Тело плохо слушается, а ноги вовсе немеют.

– Это страх называется.

– Я знаю.

– Это нормально.

– Знаю, – кивнула Лакросса и слабо улыбнулась. – Просто… что, если мы не победим? Тогда наступление провалится, войска разобьют, и Саранча захватит мир. Её просто некому будет остановить. А самое главное – Мита навсегда останется в руках Врага.

– Помнишь, я как-то Паше сказал, чтобы он не верил в себя, а верил в мою веру в него? – приобнял я оркессу.

Она и правда слегка дрожала.

– Что-то такое ты рассказывал, да…

– Так вот, я тогда солгал. Лакросса, – я взял её за плечи и развернул к себе, ореховые глаза нерешительно остановились на моём лице, – не верь в мою веру в тебя. – Она удивлённо хлопнула ресницами. – Верь в себя. И верь в свою веру в себя!

Взгляд девушки на несколько секунд обратился внутрь неё самой. Затем она сказала:

– Я как будто понимаю. И не понимаю.

– Да я иногда сам себя не понимаю… – пожал плечами.

– Иногда? – едко заметила Агнес, сидевшая рядом за штурвалом.

– Цыц, мелочь зелёная! Нечего тут уши развешивать! – сурово взглянул я на эту заразу. А она закатила глаза и заткнула уши.

– Я одно знаю, – продолжил, чуть крепче сжав обтянутые мышцами и бронзовой кожей плечи Лакроссы, – победим или нет, но ударим так, что земля содрогнётся. Вложим в удар все силы и вырвем Миту из лап Тарантиуса. А его загребущие лапы узлом завяжем! – Мой голос сам собой стал громче. – Это из-за Тарантиуса Деникин охотился за мной, из-за него вас брали в заложники и пытались убить. Из-за него Саранча атаковала Питер и погубила кучу людей, из-за него погиб Император и страна погрузилась в хаос. Эта тварь чешуйчатая не даст нам спокойно жить, любить друг друга и детей рожать. Пока жива Саранча, спокойной жизни нам не видать. Лично я просто в ярости. А ты, Лакросса Морок, в ярости?

Глаза оркессы полыхнули огнём, а кулак сжался до хруста.

– Да… – скрипнула она зубами.

– Так-то лучше, – кивнул я. – Через часов десять мы подойдём к Берлину с запада. Там и встретимся с врагом и обрушим на него всю нашу ярость!

У меня самого аж в груди забухало. Ужасно хотелось поскорее добраться до Роя и дать ему уже звездюлей.

– Мне послышалось, или Коля сказал «детей рожать»? – наклонила набок голубую головку Василиса.

– За такое и умереть не жалко… – с чувством произнесла и нахмурила пепельные брови блондинка, оторвавшись от журнала.

И опять смысл сказанного мной прошёл мимо них всех, кроме Лакроссы. На уроки ораторского искусства, что ли, походить? Да не, бред, с этими проблемными ничего не поможет!

– Странная какая-то туча… – вдруг сказала Агнес, указывая пальцем в окно на север.

– Туча как туча, – пожал я плечами.

Там действительно двигалось облако. Более тёмное, чем пасмурный покров неба, поэтому она и выделялась.

Оркесса вывернулась из моей хватки. Глаза Лакроссы, самые острые из всех нас, прищурились в ту же сторону.

– Агнес права, – сказала она. – Туча движется против ветра.