Текст книги "Реверс"

Автор книги: Сергей Лукьяненко

Соавторы: Александр Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 8. Дрезина

Сергея разбудил Тигран Арутюнович. Он выглядел помятым – вряд ли спал в эту ночь.

– Вставай, восемь часов уже… Ты с нами?

– Конечно.

– Тогда включайся. Операция уже началась. Быстро собирай манатки, бери только самое необходимое. Потом спускайся вниз. Идем впятером: я, Григорий, ты, Ева и Алена. Носильщиков не берем.

Со сна соображалось туго. К тому времени, когда Сергей родил первый осмысленный вопрос, Тигран Арутюнович уже исчез.

Значит, Алену решили взять… Ну и ну. Неопытную девчонку – и сразу на такую операцию?

Впрочем, кто тут еще неопытен… Охранница все-таки. Мастер по стрельбе. Наверное, умеет и еще кое-что.

Получалось, что самым неопытным и неприспособленным в пятерке все равно оставался он, Сергей Коханский… Мысль не грела.

Кем пожертвуют в первую очередь, если возникнет такая необходимость?

Наскоро умываясь, бреясь и собирая в рюкзак немудрящий скарб, Сергей колебался. Пойти – опасно. Отказаться теперь, когда уже дал согласие, – стыдно. Как поступить?

Стыд оказался сильнее. И еще имелось одно соображение: операцию вряд ли согласовали с боссом. Причем не только потому, что Аркадий Михайлович напился вчера в хлам.

Как ни мало знал Сергей, он уже понимал: босс категорически запретил бы уходить в Центрум сразу пятерым проводникам. Кто у него останется, если не вернутся все пятеро? Один лишь чесоточный Кирилл Денисович да еще коматозный Стас-Фантом в клинике? Родион Романович, способный в лучшем случае лишь сунуть голову в открытый им Проход, но никак не пролезть туда с рюкзаком? Это же несерьезно.

Но речь шла о Максе, и Ева закусила удила. Другие проводники ее поддержали, явно не имея с того материальной выгоды. Дух товарищества… гм. Есть такой феномен природы. Быть может, если придется туго, они все же не пожертвуют слабейшим звеном?

На лужайке кипела работа. Возле узкоколейки стоял грузовичок с откинутыми бортами, и три дюжих носильщика подавали из кузова нечто несуразное на маленьких железных колесах. Сергей пригляделся и узнал дрезину.

Мама родная! Такие дрезины он видел только в кино о гражданской войне. На ней и мотора не было – зато торчал рычаг-качалка, как на тренажере для развития мышц рук и спины. Сильнее потеешь – быстрее едешь.

Квадратный Тигран Арутюнович и еще три крепких носильщика готовились принять груз. Орлиное око инструктора по боевому самбо мигом углядело Сергея.

– Долго копаешься. А ну, вали сюда, подсобишь.

Сергей схватился за железную раму. Дрезина повисла на руках, и стало понятно, что ее могут удержать на весу пятеро мужчин. С трудом, правда. Живо вспомнился водный поход по Кольскому, где порой приходилось таскать лишь чуть меньшие грузы. Но тут трое спрыгнули с кузова на землю, подхватили дрезину, и сразу стало легче.

– На рельсы ее!

Через минуту дрезина стояла на рельсах. Тут только Сергей смог рассмотреть ее внимательно.

Сварная рама была узкой сообразно колее, но длинной. Две скамьи – перед качалкой и за ней. Значит, минимум четырех человек можно задействовать как тягловую силу и развить хорошую скорость… или, скажем, одолеть длинный подъем с немалым грузом. Судя по размерам огороженного стальной сеткой грузового отделения, грузы на этой дрезине предполагалось возить изрядные. Желтый окрас с серыми и грязно-зелеными разводами наталкивал на мысль о пустынной или полупустынной местности. Такой камуфляж подошел бы танкам Роммеля где-нибудь в Ливии или Тунисе…

– Сделано по нашему заказу, – объяснил Тигран Арутюнович, уловив в глазах Сергея невысказанный вопрос. – Через Сухую пустошь проходит узкоколейка. К северу она идет через Скорпионью пустошь, затем цепляет край Волчьей пустоши и кончается в Ахтыбахе. Знаешь, где это?

– М-м… В южной Аламее?

– Скорее в западной. Эта часть Аламеи худо-бедно контролируется правительством. Народ там зажиточный – по аламейским меркам. Есть кое-какая индустрия, развита торговля, правительство поощряет частный бизнес и деловую инициативу. Соответственно, для нас западная Аламея представляет некоторый интерес – спрос на наши товары велик. А мы все на горбу да на горбу… Ну и вот – возникла идея. Готовили операцию – доставить в Ахтыбах дизельный двигатель, работающий на рапсовом масле. Чертежи мы им отправили, да у местных инженеров что-то там не получается. Просили готовое изделие – как образец. Ну, раз просят, значит, получат, только не даром, конечно. Очень не даром… Теперь, ясное дело, операцию отложим.

– Об этом дизеле я уже что-то слышал, – сказал Сергей. – Тигран Арутюнович, а вы не думаете, что…

– Тигран. Просто Тигран, и на «ты». Сколько раз тебе говорить? Ва, достал!

– Ладно… Тигран, а тебе не кажется, что такая операция – это уже наглость?

– Конечно! На то и был расчет. Пограничникам и в голову не придет, что мы рискнем воспользоваться их же узкоколейкой. Кстати, это действительно ихузкоколейка – такое вот исключение из общего железнодорожного правила. Была проложена с целью лучшего контроля над территорией – на Пустошах полно локализаций и вообще места неспокойные. Пограничники там даже бронепоезд держат. Но! То, что предложил ты, не приходило в голову даже нам – и уж подавно не придет пограничникам! Гляжу на тебя и прямо любуюсь: уж очень долго не появлялись такие наглецы!

– И… что же я такое предложил? – пробормотал Сергей.

– Иметь козырь на переговорах с пограничниками, что же еще? И мы его получим. Мы захватим этот бронепоезд! Ты голова. Это хороший, жирный козырь.

Сергей почувствовал, что у него падает челюсть. Сразу захотелось замахать руками и закричать, что ничего такого он не предлагал, даже не думал! Но… поздно.

Он украдкой оглянулся: не открыл ли его страх где-нибудь Проход?

Бог миловал.

Через поляну напряженной походкой шла Алена – рюкзачок за спиной, «Абакан» на плече и две кобуры – справа и слева. Тигран посмотрел на ее арсенал несколько иронически, но критиковать не стал – просто тепло поприветствовал. Поздоровался и Сергей.

Солнце медленно вставало над соснами. Носильщики обсели дрезину, курили.

– А где Григорий? – спросил Сергей.

– Пускай еще поспит. Ему вчера досталось… и сегодня достанется.

– А Кирилл Денисович?

– Просто Кирилл. А зачем он нам? Обойдемся.

– А Ева?

– Ушла в Центрум еще ночью. Ее и ждем.

– Зачем ушла?

Тигран внимательно осмотрел Сергея с ног до головы.

– Слушай, парадоксов друг, ты какой-то недогадливый. Чем мы будем воевать с бронепоездом – пистолетиками?

– А… чем?

– Увидишь. Каждой работе – свой инструмент. А ты небось думал, что мы повторим метод из «Бронепоезда 14–69» Всеволода Иванова? Один ляжет на рельсы, другой снимет метким выстрелом раззяву-машиниста… А потом общий штурм, да?

– Я не читал, – признался Сергей.

– А я бы сняла машиниста, – оживилась Алена.

– Остынь, кровожадная женщина. Сказано – будем ждать.

Первая мысль, пришедшая Максу в голову, когда его – руки за спину – конвоировали до пятой камеры, была самой утешительной: полиция проверит его показания и вынуждена будет поверить. Три человечьих трупа и один собачий прямо на тропе – это раз. Труп Патрика на тропе, ведущей через плечо горы, – два. И наконец, труп Теодора… Этот, правда, далеко, на него наткнутся не сразу. Но и первых двух находок будет достаточно хотя бы для того, чтобы вице-полицмейстер усомнился в своей версии. А это уже кое-что.

Затем в голову забралась вторая мысль: кажется, здешняя полиция контролирует только города. Никто не отправит в лесную глухомань специальный полицейский наряд для проверки безумных измышлений странного задержанного. А если так, то кто, спрашивается, сообщит полиции о найденных трупах? Какой-нибудь случайный хуторянин? Вряд ли. Макс уже понял, что хуторяне Оннели не любят ни во что вмешиваться и симпатизируют скорее Старцу, чем официальным властям. Выбравшийся на природу горожанин, наткнувшийся на место кровавой разборки? Еще менее вероятно. Даже если найдется такой чудак, пять к одному за то, что он предпочтет тут же забыть о страшной находке.

Значит, о проверке тоже можно забыть. Придется выкручиваться самому.

Попытаться сбить полицейского с ног и удрать?

В здании не один полицейский. Поймают. А если какое-нибудь чудо поможет с боем вырваться из тюрьмы, то с того не легче – устроят облаву и все равно поймают еще в городской черте.

Зарешеченная дверь. Скрежет несмазанного замка. Макс представлял себе тюрьму именно так: решетка, а за ней скучнейшего вида коридор с каменными стенами, выкрашенными в грязно-зеленый цвет, и двери камер.

За спиной вновь проскрежетал замок. Надзиратель топал и сопел.

– Стоять, – раздалось сзади спустя небольшое время. – Лицом к стене.

Макс послушно выполнил команду.

Лязгнул еще один замок.

– Пошел.

Наверное, здесь полагалось выполнять команды проворнее – хороший тычок в спину буквально вбил Макса в камеру.

Там было очень жарко. На койках сидели трое. Двое были голы по пояс, третий носил на волосатом торсе нечто вроде грязной, насквозь пропитанной потом майки. Воняло парашей. Три пары глаз с жестким прищуром уставились на Макса. Это не помешало одному из сидевших обратиться с каким-то вопросом к конвойному. Макс уловил только «эй, начальник», а дальше было непонятно. Откуда жителю Гомеостата знать, что такое воровская феня Оннели?

Надзиратель не ответил. Захлопнулась дверь, вновь лязгнул замок.

Макс сел на свободную койку. Теперь глаза «серьезных» просто буравили его: кто, мол, таков, что позволяет себе не соблюдать тюремных обычаев? И Макс это понял.

Было бы еще неплохо знать, каковы они, местные тюремные обычаи.

– Я иностранец, – сказал он, ни на секунду не веря, что это поможет.

Последовала короткая непонятная реплика.

– Не понимаю. – Макс развел руками.

– Не понимает, – уже на чистом оннельском сказал один и сокрушенно покачал головой. – Ай-ай-ай. Такой приличный с виду господин, а не понимает. Как нехорошо!

– Господину, наверное, жарко, – участливо поддержал второй. – Господину хочется раздеться.

– И принять ванну, – добавил третий, покосившись на парашу в углу.

– Надо помочь, – подытожил первый, принимая вертикальное положение. – Слышь, мил-человек, ты встань, встань… Вот так, вот и молодец. Позволь тебе помочь… снять одежку, хе-хе. Жарковато нынче…

Макс брезгливо отвел его руку – и сейчас же получил жестокий удар в солнечное сплетение.

Странно: совсем не было боли. Встречая удар, тело само отреагировало как надо. И вдруг все замелькало, но замелькало осмысленно: оторопевшая физиономия, волосатая рука в удобном для захвата положении, шершавая стена, куда спустя мгновение должна воткнуться голова противника, еще двое, начавшие движение, собирающиеся напасть, по их мнению, стремительно, а на самом деле медленно и неловко… Еще захват, еще бросок – в стену. Третьему – подсечка и помочь упасть. Добавить в мозжечок, чтобы отключился. Проверить первого и второго – не надо ли им того же?.. Нет, не надо. Всё.

В великом изумлении Макс посмотрел на распластанные тела «серьезных», затем на свои руки. Потом на ноги. Подвигал шеей. Интересное дело… Точнее, интересное тело: работает само, без участия сознания. И как умело работает!

Макс обессиленно опустился на койку. Стало нехорошо, и он, зажмурившись, помотал головой. Помогло: дурнота отступила. Все равно ничего не понятно…

Мысли метались, как угорелые. Прошло какое-то время, прежде чем они замедлились, позволяя облечь себя хоть в какие-то формулировки.

Разве обыкновенный чиновник из транспортного департамента городского хозяйства может такое?

Только в мечтах.

Следовательно, проблема не в теле. Проблема в голове.

И значит, прав был Теодор. Правы были Патрик и Рафаэль. Он не чиновник и не инженер по транспорту, он что-то другое, но с личностью, изувеченной Гомеостатом. А кто он на самом деле? Боец? Патрик что-то говорил о хождении по Центруму, о прикрытии друг друга… Врал? Может, и врал, но не на сто процентов.

Больше всего на свете Максу хотелось сейчас вернуть свое прежнее, давно забытое «я» и вновь обрести свое место в мире. Но теперь уже в этоммире – не в том.Гомеостат – недоразумение. И Марта – недоразумение. По-настоящему стоит жить лишь тогда, когда умираешь лишь один раз.

Это умозаключение поразило Макса. Парадокс? Возможно. Но жизнь вообще парадоксальная штуковина. Да, жить стоит и здесь. Может быть – особенно здесь. Жизнь вне Гомеостата – острое и вкусное блюдо!

А уж тем более когда умеешь то, что не доступно большинству людей.

Макс понял, что имел бы реальный шанс сбежать во время конвоирования. Теперь сделать это будет несколько труднее.

Впрочем, нет ничего невозможного…

Он проверил лежащих – все трое были живы, просто отключены. Тем лучше. Осложнения ни к чему.

Макс засмеялся.

Откинулась ржавая заслонка, в зарешеченном окошечке показалась мясистая физиономия надзирателя. На ней медленно проступало удивление.

Сам не зная зачем, Макс послал тюремщику воздушный поцелуй.

* * *

Если не считать импровизированных бронелетучек и патрульных дрезин, выставивших в щели между мешками с песком тупые рыла пулеметов, «Грозящий» был самым маленьким бронепоездом на многие тысячи километров вокруг. Возможно, он вообще был самым маленьким бронепоездом в Центруме.

И тому были свои причины. Лет двадцать пять назад тогдашний командующий Аламейским пограничным округом удивил местное железнодорожное начальство крупным заказом: проложить железную дорогу от Ахтыбаха до самых предгорий Белого хребта. Обоснование было простым и, пожалуй, логичным: трудно ведь контролировать столь большую и сложную территорию одними лишь патрулями, будь то патрули пешие, конные или даже воздушные. Стационарные посты и заставы? Так-то оно так, но в безводной местности любая задержка с подвозом чревата медленной и мучительной смертью личного состава. Были уже прецеденты. Нужен железнодорожный путь, очень нужен. Плюс хотя бы один курсирующий по нему бронепоезд.

Удивленный железнодорожник, носивший в петлицах четыре золотые шпалы, спросил, как теперь изменится вся система охраны территории, и получил сухой ответ: не суйтесь в наши дела. Вопрос лишь в одном: способны ли ваши чумазые работяги выполнить заказ качественно и в срок?

По мнению железнодорожника, вопрос граничил с оскорблением. Всякому известно: если кто умеет работать, то уж никак не те, кто только и способен обирать честных торговцев и палить в контрабандистов. Железнодорожное управление Аламеи может спроектировать и проложить железную дорогу любой протяженности на любой местности – была бы адекватная труду оплата.

Об оплате спорили долго. Вели переговоры, срывали их и начинали сызнова, создавали и распускали совместные комитеты. Пограничники жались. Им нужна была дорога, но запрошенную за нее цену они считали грабительской. В свою очередь, железнодорожники не менее справедливо полагали, что их пытаются уговорить работать даром. Из-за неразберихи геодезическая партия, отправленная для предварительной наметки маршрута, была обстреляна пограничниками – к счастью, без жертв, если не считать начальника партии, раненного в нос осколком теодолита.

Переговоры тянулись целый год. В конце концов стороны договорились о следующем: дорога будет узкоколейной однопуткой, и для нее придется построить специальный бронепоезд. Командующий округом, ругаясь, согласился. Специальный так специальный. Но чтобы не уступал настоящему!

Сказать легко – сделать значительно труднее. «Грозящий» был мал и казался приземистым, если смотреть на него сбоку. А если посмотреть спереди или сзади, становилось и впрямь страшно: как бы при порядочном все-таки росте, высоко расположенном центре тяжести и узкой колее он не опрокинулся на повороте, или, скажем, от отдачи пушек, если они пальнут одновременно в одном и том же направлении.

Сказать о «Грозящем», что он неказист, означало бы лакировать действительность. Узкоколейный бронированный уродец шокировал бы любого панцермейстера. На аламей-ском языке слова «грозящий» и «ужасный» произносятся одинаково, и вскоре никто не вкладывал в название бронепоезда смысл «страшный для врагов», а вкладывал только значение «мерзкий на вид». Сам командующий, принимая работу, то бледнел, то багровел, то кривился, как от зубной боли, а потом в сердцах плюнул себе под ноги и применил к бронепоезду эпитет «педерастический».

Однако инженеры не зря проедали денежное довольствие. Они сделали все, что было в их силах, хотя никакой технический гений все равно не опроверг бы законы механики и сопромата. Тонким узкоколейным рельсам противопоказана большая нагрузка – и «Грозящий» имел слабую защиту. Обыкновенная винтовочная пуля, выпущенная с близкого расстояния под прямым углом к поезду, хотя и не пробивала броню, но оставляла на ней вмятину. На вопрос, удержит ли броня пулю со стальным сердечником, главный конструктор резонно заметил, что такие пули вообще редкость, что от контрабандистов и бандитов с Пустошей вряд ли можно ожидать их массированного применения, а главное, что его конструкторская бригада проектировала все-таки бронепоезд, а не подвижную мишень. Если вооружение бронепоезда не позволит ему как минимум держать врагов на расстоянии, то зачем он вообще нужен?

Да, «Грозящий» был малюткой, и его новоназначенный командир сразу понял, что в экипаж придется набирать людей малорослых и тощих, – однако бронепоезд имел все, что полагается иметь бронепоезду. Передняя и задняя платформы несли запас рельсов и шпал, защищающих стрелков от пуль, бронированный паровозик мог обеспечить достаточно резвый ход, в просторном тендере помещался порядочный запас угля, была предусмотрена и бронированная цистерна для воды. Главную боевую силу «Грозящего» составляли два низких броневагона с вращающимися орудийными башенками на крышах и четырьмя станковыми пулеметами. Броневагоны для десанта и ремонтной команды также высовывали из бойниц стальные рыла. Чтобы пулеметчики правого и левого бортов не пихали друг друга задами, пулеметные гнезда пришлось разместить асимметрично относительно тела вагона. Калибр двух пушечек «Грозящего» оставлял желать много лучшего, фугасный эффект снаряда – тоже, зато носовая платформа несла надкалиберный бомбомет – оружие, способное зашвырнуть бомбу максимум шагов на пятьсот, но мощное. Увидав на полигонных испытаниях его действие, командующий округом вытряс из уха воздушную пробку и несколько смягчился.

Все равно бы ему пришлось принять изделие и выплатить Железнодорожному управлению вторую половину суммы. Ссориться с железной дорогой пограничникам не резон.

Естественно, паровозная и ремонтная бригады также комплектовались из железнодорожников. Есть или нет среди пограничников соответствующие кадры, путейцев не интересовало. Все, что пыхтит и бегает по рельсам, должно управляться железнодорожниками – и точка. Машинисты, кочегары и ремонтники считались прикомандированными и имели двойное подчинение. Такая практика сложилось давным-давно и обычно оправдывала себя.

Но узкоколейка всецело принадлежала пограничникам. И когда в предгорьях Белого хребта были открыты месторождения меди и цинка, когда каторжников стали сгонять на рудники и обогатительные фабрики, а взамен пошел концентрат, стражи границы с лихвой вернули потраченные деньги, а «Грозящий» простаивал только при плановых ремонтах да еще при погрузке угля и огнеприпасов. Никто из команды бронепоезда не мог пожаловаться на безделье – напротив, жаловались на чрезмерно интенсивный график, складывающийся из:

а) охраны следующих через Пустоши товарных составов;

б) обеспечения погранзастав всем необходимым;

в) регулярных патрульных рейдов;

г) нерегулярных патрульных рейдов.

Не раз на «Грозящий» нападали – реже при свете дня, чаще во мраке ночи. Стальные заплаты украшали туловище бронепоезда, как нашивки за ранения. Одной безлунной ночью бандиты Хруга Гугнивого, державшие тогда в страхе всю округу, попыталась овладеть бронепоездом. Взять скрадом не смогли – подорвали путь и пошли на штурм. Захлебывались пулеметы, тявкали пушки, оглушительно гавкал бомбомет. Нападавшим не дали подойти на бросок гранаты. С рассветом ремонтная бригада заменила взорванный рельс, а стрелки и канониры добавили еще несколько бандитских трупов к десяткам уже валявшихся по обе стороны узкоколейки. Тем дело и кончилось. «Грозящий» стяжал славу, а Хруга Гугнивого через неделю выдали правосудию свои же в обмен на забвение прошлых грехов.

Над «Грозящим» продолжали посмеиваться, но плоско шутить перестали.

Серо-зеленой ящерицей ползал он по степи, фыркал, как жеребенок, и пыхтел, как бегемот-подросток. Свистел, лязгал, брызгался маслом. Назначение в его команду перестало рассматриваться как ссылка. Иные путейцы уже сами просились в экипаж «Грозящего». Внутри стальной коробки тесно и душно, зато не так опасно, как возить через Пустоши обывателей и почту. Все-таки сидишь за броней. Пусть она тонкая, а пальцем не проткнешь. Пулей обычно тоже.

И пусть бронепоезд по определению может действовать только там, где проложен железнодорожный путь, – зато в этой узкой полосе ему нет равных. Кто осмелится бросить ему вызов?

Нет таких среди здравомыслящих.

А сумасшедший – пожалеет.

* * *

Дрезина резво бежала по рельсам.

Стучали колеса на стыках. На качалке сидели Сергей, Тигран и Алена. В трудных местах подключалась Ева. А Григорий опять спал, поместившись кое-как в грузовом отделении.

Прав был Тигран: ему досталось.

Но вначале возле коттеджа появилась Ева – не вышла из внезапно возникшего на лужайке Прохода, а приехала на машине. Тигран пояснил: моталась в Наро-Фоминск, есть там одна локализация, выводящая на территорию королевства Цад… Глаза Евы были красны от бессонницы, губы упрямо сжаты, воинственно торчал горбатый нос. В багажнике «форда» покоились четыре округлых, похожих на тыквы предмета, бережно переложенные тряпьем, чтобы не катались по багажнику, почем зря стукаясь друг о друга.

– Эй! Разгружайте.

Это и вправду оказались тыквы, точнее – калебасы из больших желтых тыкв. Только отверстия в них находились почему-то не сверху, а сбоку, и были заткнуты тюлевыми тряпками. Взяв одну тыкву в руки, Сергей почувствовал мелкую вибрацию и шорох, как от пересыпающегося крупного песка.

В тыквах кто-то был.

– Наше главное оружие, – пояснил Тигран, осторожно поместив последний калебас в грузовое отделение дрезины, однако вдаваться в подробности не стал, махнув рукой: «После, после!»

Появился Григорий, мятый и мрачный. Судя по его виду, порошки из иных миров не уберегли его от похмелья. Поздоровался кивком.

Теперь вся команда была в сборе.

– Оружие? – отрывисто спросила Ева.

– Готово.

– Пища? Вода? Спиртное?

– Уже погрузили.

– Приборы ночного видения? Заряды? Скипидар?

– Ну что ты нас проверяешь? – рассердился Тигран. – Все давно на месте. Давай открывать. Ты как, сможешь?

Ева покачала головой.

– Лучше ты. А я буду высовываться.

Кивнув, Тигран шагнул к рельсам. Обернулся:

– Приготовьтесь. Долго не смогу держать.

– Эй, все сюда! – крикнула Ева. – Взялись. Как скомандую «вперед» – ворон не ловить, толкать эту дуру что есть силы! Сергей, Гриша, Алена, на дрезину! По команде «вперед» начинайте качать.

Носильщики облепили дрезину, как муравьи гусеницу. Все напряженно молчали – чувствовали, что ситуация не располагает балагурить.

– Готовы?

– Готовы.

– Давай, Тигран! Не подгадь!

Лысый и квадратный инструктор по боевому самбо встал в боевую стойку. Шагнул назад, как бы выманивая на себя воображаемого противника. Неожиданно легко взвился с места в воздух и, сделав в прыжке заднее сальто, ногами нанес пустоте тяжелую травму. Мягко приземлился.

Воздух перед ним подернулся рябью – правда, чуть в стороне от железнодорожной колеи и на небольшой площади. Ева не двинулась с места.

– Первый блин комом, – объявил Тигран. – Ничего, сейчас разозлюсь…

Прыжок – удар в пустоту. Теперь инструктор демонстрировал чистое каратэ.

Новый Проход открылся удачнее – точно на рельсах – и был достаточно широк. Ева сейчас же сунула в него голову.

Отдернула.

– Не то.

Новая попытка окончилась прежней реакцией:

– Не то.

Сергей уже давно понял: «то» будет, когда Проход откроется вблизи узкоколейки, проходящей через территорию Аламеи в Центруме. Но… насколько вблизи? Неужели удастся сделать так, чтобы дрезина просто-напросто перескочила с этой колеи на ту, в Центруме, и спокойно продолжила движение?

Алена, спокойно сидевшая рядом с ним, возможно, так и думала. Но Сергей, уже не раз побывавший в Центруме, понимал трезвым умом: чудес не бывает.

После десятой попытки Ева, отпрянув от Прохода резвее, чем обычно, сказала:

– Хватит. Меня заметили.

– Патруль? – хрипло спросил Тигран.

– Похоже на то. Один приготовился стрелять… Все, кончили, твое место на дрезине. Гриша, я все понимаю, но давай-ка теперь ты, а?

Григорий печально вздохнул и полез в рюкзак за водкой.

– Что, совсем ничего не получилось? – озадаченно спросил Тигран.

– Один раз почти получилось, – пробурчала Ева. – Промах на полкилометра, наверное. Гриша, ты прости, но надо…

Григорий вздохнул еще раз и обреченно кивнул.

– Я могу, – немедленно вызвалась Алена.

Ева покачала головой.

– Сиди спокойно.

– А я? – спросил Сергей.

– И ты посиди пока. Если у Гриши не получится – тогда ладно. Попробуем. Откроем для тебя один калебас…

При чем тут калебас, Сергей не понял. Что они там держат такое… пугающее? Джинна?

Соваться с вопросами он не стал. Само выяснится. Но как, должно быть, обалдели пограничники, когда из струящегося воздуха вдруг появилась женская голова!

Хотя они, наверное, видели и не такое…

Григорий слез с дрезины, и Тигран занял его место.

– Давай, Гриша, давай, родной…

Григорий отвинтил пробку и с отвращением присосался к бутылке. Было видно, как ходит кадык.

– Запить ему дайте…

Григорий помотал головой: мол, обойдусь. Подобрав с земли сосновую шишку, жадно занюхал алкоголь и, вновь присосавшись к бутылке, двигал кадыком до тех пор, пока не опустошил ее. Отшвырнул, вытер рукавом слезящиеся глаза, растопырил руки и стал похож на упыря, дорвавшегося до кровушки, но не рассчитавшего вместимость своего желудка.

– Сейчас… подействует, – только и сказал.

– Это и называется быть пьяным в дрезину? – неуклюже сострил Сергей.

Ему кратко посоветовали заткнуться.

Первый же Проход, открытый пьяным проводником, был роскошным – метра четыре в поперечнике и прямо на железнодорожном полотне. Но продержался он меньше секунды.

– Еще пробуй, Гриша.

Следующая попытка оказалась удачнее: Проход вышел поменьше, зато держался долго – вплоть до того момента, когда Ева вынула из него голову и отрицательно качнула ею.

– Аламея, Гриша, Аламея. Сухая пустошь, западная часть. Узкоколейка. Помнишь, там еще овражек такой был? Вспомни! На овражек ориентируйся, на овражек!..

– Это подействует? – спросил Сергей Тиграна.

– Бывает, что и действует. У кого как.

Н-да… Широка локализация в Центруме, а вероятность попадания распределена в ее пределах примерно по гаус-сиане. А может, и не примерно, а точно по ней, родимой. И если нужная точка находится далеко за пределами среднеквадратического отклонения, то можно повторять попытку за попыткой без всякого успеха. До вечера можно мучиться впустую…

Следующая попытка также не принесла ничего. И еще одна.

– Гриша, миленький, ну постарайся!

Гриша честно старался. От бутылки водки на пустой желудок его порядочно развезло, и столь же честно он старался не шататься. Один Проход возникал за другим, и Ева каждый раз качала головой. Странно: Проходы были не серебристые, как вчера, а самые заурядные – просто струение воздуха, только слегка мутное, как будто кипятили воду, добавив в нее толику молока.

– Вчера у него был не такой Проход, – шепнул Сергей Тиграну.

– В смысле?

– Ну, серебристый был… И вроде даже чешуйчатый.

– Дурень, – ласково сказал Тигран. – Ты же смотрел на него с другой стороны.

– А…

– Помолчи, ладно? Если у Гришки ничего не выйдет, будешь пробовать ты. Новичкам, говорят, везет.

– Еще я могу, – вновь оживилась Алена.

– Ты – нет, – отрезал Тигран.

– Почему?

– Потому что я так сказал. Все, дебаты окончены… О, черт! Его тут не хватало!..

От коттеджа к дрезине быстро шагал кое-как одетый Родион Романович. Судя по всему, он только что проснулся.

– Остановитесь! – картинно вздев руки, воззвал он как раз в тот момент, когда Ева, вынырнула из очередного Прохода. Глаза ее горели.

– Вперед!!!

– Вперед! – заорал Тигран. – Навались, ребята!

– Стойте! – напрасно взвыл менеджер по кадрам. Никто не обратил на него внимания.

– Носильщики – за дрезиной в Проход! – звонко крикнула Ева. – Гриша, держи его! Ты последний!

Как будто без ее слов это было не ясно.

Хотя как знать? Только на взгляд безнадежного трезвенника все пьяные одинаковы – на самом деле они бесконечно разнообразны. Иной становится мрачен, другой болтлив, третий опасен, а четвертый под воздействием алкоголя забывает самые простые вещи. Не может, например, зашнуровать кроссовки не потому, что мозг не способен выдать пальцам соответствующий сигнал, а просто потому, что пьяный забыл, как это делается и, главное, зачем.

Впрочем, размышлять на эти темы было некогда. Носильщики разом взревели от натуги. Дрезина качнулась, скрипнула и плавно пошла вперед. Работать на рычаге было даже не нужно – разгон и без того вышел что надо. Секунда, еще одна – и дрезина влетела в струящийся матовый круг.

После чего немедленно завязла в грунте. Тигран невнятно выругался, приложившись носом о перекладину качалки. Сергей и Алена слетели с сиденья.

Ева была уже тут, она прошла первой.

Последним, из серебристого круга, пошатываясь, вышел Григорий. Состроил гримасу отвращения и продекламировал, запинаясь:

– О Центрум, Центрум… кто тебя усеял… мертвыми песками?

Хотя под ногами был не песок, а скорее супесь, причем далеко не мертвая. Там и сям торчали пучки жесткой травы. Гонимый ветром, пропрыгал сухой круглый куст перекати-поля. Настоящей пустыней эта часть Сухой пустоши не была – разве что полупустыней.

Никакого овражка, о котором говорила Ева, поблизости не наблюдалось. Впрочем, кому нужен тот овражек?

– А где?.. – начал было Сергей, и тотчас увидел ее. Узкоколейку.

Метрах в ста.

Тигран уже распоряжался. Носильщики споро освободили дрезину от груза. Ева и Алена далеко разошлись вправо и влево, обеспечивая боевое охранение. У обеих были автоматы: у Алены «Абакан», у Евы – десантный «Калашников». Тигран тоже поглядывал по сторонам.

Но было тихо.

– Взяли разом!.. – И мощные руки носильщиков подхватили разгруженную дрезину.

Ну конечно, Сергею выпало вместе с другими нести дрезину на руках, а не охранять несущих. А как иначе? Стрелковым спортом он никогда не увлекался, из автомата и пистолета стрелял лишь раз на давних военных сборах. Можно сказать, и не стрелял вовсе. Тем более что из автомата он поразил лишь одну мишень из трех, самую простую, а все пистолетные пули пустил в «молоко». Что до обещанной Родионом стрелковой подготовки, то она еще не начиналась.